Work Text:
Суббота, время перевалило за полночь.
В гараже тепло от жёлтого света лампы, который мягко расплывается по стенам, забираясь в тени углов и зацепляясь за холодный блеск металлических инструментов. Воздух густой — пахнет тёплым деревом, чем-то сладким, вроде букета цветов, оставленного на столе рядом с банкой лака и лёгкими нотками свежей краски, что всё ещё витает после того, как днём Рэки закончил окрашивать деку.
Дождь за окном мягко постукивает по стеклу; капли сбегают вниз медленными, ленивыми струйками, собираясь у подоконника. Из старого динамика в углу тянется тихая мелодия — не та, что цепляет, но та, что заполняет паузы между ударами дождя и тихим шуршанием наждачной бумаги.
Кян склонился над доской, ловко закрепляя на ней лист наждака. Ладони скользят по поверхности, проверяя каждый миллиметр, и бумага немного шуршит под его пальцами.
Ланга устроился на краю того же стола, свесив ноги так, что носки кед едва не касаются пола. Он слегка откинулся назад, опершись ладонями о прохладную столешницу, но голову повернул вправо, чтобы наблюдать за своим парнем.
Взгляд ленивый, но внимательный, с лёгкой улыбкой, которая появляется сама по себе, когда он ловит, как серьёзно Рэки сосредоточен на работе. Как тот высовывает кончик языка, рисуя — будь то на бумаге или на скейте. Как закусывает губу и нахмуривает брови на этапе сборки. Как радостно улыбается, довольствуясь готовым результатом.
Мелодия на фоне плавно сменилась, и первые аккорды Dancing Queen заставили Кяна отвлечься от закрепления траков, вскинуть голову и широко улыбнуться.
— Это одна из моих любимых, — сказал он, делая звук чуть громче. Музыка разлилась по гаражу, вплелась в гул дождя за окном и будто заполнила всё вокруг. Словно она всегда была здесь.
— Думал, ты не слушаешь такое, — заметил Хасэгава, не отводя взгляда, голосом, в котором едва слышно пряталось любопытство.
— Ну, не часто, это точно. Предпочитаю иные жанры, — с лёгким нахмуриванием бровей ответил Рэки, глядя на полку с деталями. — Но иногда под настроение.. почему бы и нет.
Он нашёл нужные колёса, и, вернувшись к столу, продолжил сборку. Но движения теперь стали мягче, ритмичнее.
Ланга уже давно перестал следить за ходом сборки — взгляд всё чаще цеплялся за движения Кяна, за то, как тот, покачивался в такт, щёлкал скейт-тулом и тихо напевал слова песни, ломаным английским. Почти мурлыча, вперемешку со смешными звуками. Такой грациозный, как кот.
Хасэгава почувствовал, как кончик кедов сам едва заметно отбивает такт. Сначала — неосознанно, просто в ответ на ровный бит. Потом плечи слегка подались в ту же сторону, что и у Рэки.
— О, так ты тоже в теме, — заметил тот, с улыбкой скользнув взглядом в его сторону.
Ланга пожал плечами, но уголки губ расплылись в мягкой улыбке. — Смотря на тебя, невозможно устоять.
Кян приподнял бровь, будто принимая это за вызов. Скейт-тул щёлкнул напоследок, и он отложил его в сторону.
— Ну раз так… — он сделал пару шагов, подхватывая ритм, и слегка качнулся к Хасэгаве. — Давай, покажи, как это у вас в Канаде.
Ланга усмехнулся, так и не сдвинувшись с места — нарочно, чтобы подразнить. Но Рэки уже оказался ближе: тепло его ладони легко скользнуло по запястью и мягко потянуло вниз со стола. Хасэгава поддался, ступив на прохладный бетон, и ощутил, как шаги постепенно подстраиваются друг под друга — сначала неловко, потом всё свободнее.
Он уже не замечал ни запаха лака, ни мерного шума дождя. В поле зрения оставался только Кян — его глаза, его смех, движение плеч.
Первые шаги были простыми: лёгкое покачивание, шаг в сторону, снова назад. Длинные пальцы Рэки крепко держали его руку, то мягче, то сильнее.
— Смотри, — коротко бросил тот и показал поворот. Тут же потянул Лангу за собой.
Хасэгава засмеялся, сбив дыхание, и на миг споткнулся, но тёплая, чуть шершавaя ладонь на талии тут же удержала его. Оставшись там, ещё на пару мгновений, она будто стала новым центром притяжения.
Музыка казалась громче, расстояние между ними — меньше. Кян качнулся ещё ближе, их колени едва не коснулись, плечи то расходились, то снова находили друг друга. Ланга ловил тепло его дыхания и замечал, что всё чаще смотрит на уголок губ, где пряталась та самая хитрая улыбка.
Последние аккорды первой песни растворились в шуме дождя. Рэки, всё ещё удерживая его за руку, обернулся. Улыбка сияла так же ярко, как свет лампы над ними. Даже ярче.
— Ну? — подмигнул он. — Живой остался?
Хасэгава прищурился, не в силах спрятать тёплый взгляд. — Даже понравилось.
На смену тихим секундам пришло лёгкое, почти игривое вступление новой песни — Good Old-Fashioned Lover Boy. Кян вскинул брови, а уголки губ тут же поползли вверх в очередной обворожительной улыбке.
— О да… это моя территория.
Он сделал шаг вперёд, и пальцы, ещё недавно просто державшие руку Ланги, вновь уверенно легли на талию, обвив в цепкий, но тёплый замок. Так, будто он делал это уже тысячу раз. Хасэгава на миг замер, а потом зеркально повторил движение — ладони осторожно, но решительно легли на талию Рэки, сильнее притянув к себе.
Кян наклонился ближе, почти касаясь скулы кончиком носа, и вполголоса, мягким, мурлыкающим тоном напел:
— Ooh love, ooh lover boy…
Тёплое дыхание коснулось кожи у самого уха, и Ланга на секунду задержал вдох. По спине прокатилась волна мурашек.
— What’re you doing tonight? Ohh, hey boy, — низкий, ласковый голос сводил с ума, и Хасэгава понял, что больше не слышит саму песню — только Рэки.
Его ладони поднялись выше, к лицу Кяна, аккуратно обхватили его, большие пальцы скользнули по щекам. От прохлады чужих рук по телу Рэки прошла едва заметная дрожь. Ланга накрыл его губы лёгким, осторожным поцелуем, который длился всего пару секунд, но ощущался намного длиннее.
Через мгновение отстранившись, Хасэгава поднял взгляд на глаза медово-янтарного цвета напротив. Взгляд, который проверял, но и дразнил, будто спрашивая без слов: и что ты сделаешь теперь?
Кян на долю секунды застыл. Где-то в груди сердце пропустило удар, а уши налились теплом. Но следующая улыбка была ещё шире, ещё игривее, еще наглее.
— Хватит уже так пялиться.
— Как так? — Ланга повторил слово, вопросительно приподняв бровь.
Рэки отступил на шаг, подмигнул.
— Опасно играешь, Хасэгава, — в полголоса произнёс он, но на губах осталась хитрая улыбка.
— Просто держу темп, — ответил Хасэгава с тем же настроем, сам сократив расстояние. С неподдельным интересом в глазах, к чему всё таки ведет Кян. Его руки медленно скользнули от предплечий к плечам Рэки, а затем вновь легли на талию, но уже с намерением не отпускать.
Шаги стали короче и плотнее. Они двигались то в такт, то сбивались, нарочно ломая рисунок, будто танцевали не под музыку, а друг под друга. Ланга слегка повёл Кяна назад, и тот отступил на два шага, но на третьем вдруг резко рванул вперёд, ловко разворачивая его.
Хасэгава тихо рассмеялся — смех был тёплым, но в нём звучало больше притяжения, чем веселья. Он позволил развернуть себя почти до конца, но задержался, глядя через плечо прямо в глаза.
— Медлишь, — прошептал он и шагнул ближе, скользнув боком по его боку.
Рэки едва заметно качнул бедром, будто проверяя, осмелится ли тот ответить. Ланга поймал движение и сделал то же, чуть сильнее, почти играючи.
Музыка уже давно стала фоном — весь ритм рождался в их телах и взглядах. Каждый шаг, каждый наклон был тихим вызовом, на который невозможно было не ответить.
В какой-то момент Кян резко провернул его, и Хасэгава ощутил, как спиной упёрся в край стола. Рэки стоял совсем близко; тёплое дыхание смешивалось с его собственным, а в янтарных глазах блеск уже не оставлял места сомнениям — игра только начиналась.
Он не стал медлить. Скользнув вперёд, рыжий окончательно вжал его в стол так, что между ними не осталось и миллиметра. Дышал горячо-горячо, и от этого Ланге становилось невыносимо жарко.
Их губы снова встретились — на этот раз без осторожности и лишней медлительности, в одурманивающем поцелуе, от которого перехватывало дыхание. Хасэгава чувствовал, как пальцы на его талии сжимаются крепче, и даже через ткань он улавливал жар этих рук.
Он ответил тем же, но вскоре, поддавшись этому ритму, уселся прямо на край стола, не разрывая поцелуя. Разница в росте тут же дала о себе знать, и Кяну пришлось запрокинуть голову, чтобы дотянуться. Так дело не пойдёт.
Он нехотя отстранился первым, уткнувшись носом в грудь канадца и тихо выдохнул, уголки губ дрогнули:
— Хитрый…
Ланга опустил взгляд, улыбаясь с почти детской наглостью. — Просто проверяю, как тебе с этой стороны, милый.
Рэки фыркнул, но глаза блеснули. Он резко схватил его за запястья, мягко потянул вниз, и сам одним движением оказался на столе, меняя позиции. Теперь уже он сидел выше, глядя на Хасэгаву, стоящего между его ног, немного сверху вниз.
— Намного лучше, — усмехнулся Кян, обвивая ногами его талию и притягивая ближе. Большим пальцем он невесомо провёл по линии губ, а второй рукой обвил плечо, играючи цепляясь пальцами за ткань.
— Посмотрим, — Ланга опёрся одной рукой на стол, на уровне его бёдер, а второй зарылся в рыжие непослушные волосы, пропуская пряди между тонкими, бледными пальцами.
Он перехватил инициативу и, наклонившись, сократил расстояние до минимума. С силой прижался к припухшим губам и с хриплым стоном скользнул прямо в горячий рот. Из горла Рэки сорвался короткий, обжигающе милый звук. Он тут же поддался навстречу, позволяя Хасэгаве обнять его за талию и прижать к себе ещё плотнее, всем телом, словно пытаясь стереть границу между ними. Как же Кяну сейчас было — безумно, до одури — хорошо.
Губы Рэки такие мягкие, родные, до боли любимые. Кажется, они хранят в себе жар солнца. Ланга тянулся к ним, будто боялся потерять хоть мгновение.
Он оторвался, но не отстранился, ровно настолько, чтобы Кян всё ещё ощущал сбившееся, горячее дыхание. Хасэгава на секунду замешкался, а потом легким движением попытался снять разом толстовку и футболку. Почти получилось, но ткань зацепилась за рыжие волосы, упрямо не желая отпускать.
Рэки тихо рассмеялся и сам сдёрнул мешающую одежду. Вместе с ней слетела и любимая повязка, зацепившись за ткань. Непослушные пряди рассыпались по лицу, прилипли к лбу и щекам, а челка противно спадала на глаза, пряча взгляд.
— Нихера не вижу, — улыбаясь, прокомментировал он.
Ланга мягко усмехнулся и осторожно отвёл волосы в сторону, часть заправляя за ухо. — Так лучше?
Кян коротко кивнул. Хасэгава окинул его внимательным, почти изучающим взглядом, так, будто видел всё это впервые. И, Господи… весь Рэки, такой красивый, живой, лучезарный. Ланге хотелось расцеловать каждую частичку его, каждый участок загорелой кожи, каждую веснушку на лице и плечах.
Руки сами собой скользнули по тёплому телу — обвели бока, медленно поднялись по животу и груди, чувствуя, как под пальцами играют расслабленные мышцы. Кян уже полностью обмяк в его руках, доверяя себя целиком, без остатка.
Хасэгава зарылся носом в открытую шею, жадно вдыхая запах. Господи… эта смесь соли кожи, следов черничного геля для душа и почти выветрившихся духов — цитрусово-фруктовых, с тёплым деревом в основе — кружила голову сильнее любого наркотика. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбивалось, и казалось, что каждое новое касание губ только сильнее подбрасывает его в невесомость.
Он задержался губами у линии плеча, будто боялся потерять этот вкус, и только потом медленно двинулся выше — к шее, к участку под челюстью, туда, где тепло особенно манило. Кожа под его губами была горячей и чуть влажной, и это пьянило до дрожи в пальцах. Лёгкие поцелуи становились всё глубже, и Ланга ощущал, как с каждым движением внизу живота поднимается жар, разливается по венам, заставляя его прижимать Рэки всё ближе. Кян дышал прерывисто, чуть откинувшись назад, и полностью отдавался этим ласкам. Каждая ласка Хасэгавы отзывалась в теле сладкой дрожью. Он чувствовал, как по коже пробегают мурашки, а сердце бьётся так, будто вот-вот выскочит.
Каждый тихий, почти сорванный звук, который Рэки и не пытался сдерживать, желая чтобы Ланга его слышал, отзывался в Хасэгаве электрическим разрядом, заставляя сжимать талию рыжего так, будто он способен удержать весь этот момент, не дать ему кончиться.
Когда он осторожно прикусил кожу на предплечье, Кян резко вдохнул и потянулся ещё ближе, словно пытаясь раствориться в этих прикосновениях, хотя между ними уже не осталось ни миллиметра. Ланга ощущал, как внутри всё сжимается от переполняющего чувства — любви, желания, жгучего счастья, что этот человек сейчас в его руках, полностью, без остатка. И в ту же секунду Рэки чувствовал то же самое: сладкое, почти обжигающее головокружение, заставлявшее забыть обо всём, кроме тепла этих рук и губ, от которых не хотелось отрываться ни на миг.
Хасэгава скользнул ладонью по спине Кяна, спускаясь ниже, ощущая жар, пронзающий каждый сантиметр их соприкосновения. Ланга с трудом удерживался, чтобы не сорвать с него остатки одежды, но желание коснуться каждой линии этого тела было слишком сильным. Он провёл ладонью по бедру, задержался, и Рэки отозвался тихим, глубоким выдохом, вцепляясь в его футболку.
Грудь сжимало от нарастающего, почти болезненного напряжения, а в джинсах становилось мучительно тесно.
— Не только ты умеешь, — выдохнул рыжий, и в следующее мгновение его ладони скользнули под край одежды Хасэгавы, встречая горячую кожу. По телу Ланги пробежала стая мурашек, он невольно втянул воздух, когда тёплые, чуть шершавые пальцы двинулись вверх, вдоль спины, поглаживая каждую мышцу, задерживаясь на особенно чувствительных участках.
Кян сходил с ума от того, что ощущал под пальцами — упругость и тепло его тела, лёгкую дрожь, каждый вздох. Ему хотелось прикасаться снова и снова, впитывать каждую реакцию. Он притянул Хасэгаву за подбородок, сливая их губы в очередном, более жадном поцелуе, лаская его пухлые, мягкие губы. Прикусил припухшую нижнюю, чуть оттягивая, и Ланга отозвался блаженным, глубоким стоном, от которого у Рэки по спине побежали мурашки.
Хрупкое горячее тело в его руках таяло, вжималось в него с той же ненасытной страстью. Хасэгава мягко обхватил ладонями его шею, вплетаясь в волосы, и, скользнув ниже, провёл по внутренней стороне бедра, едва задевая эрогенную зону. Кян тихо, почти жалобно хмыкнул, и это спровоцировало Лангу на чуть более смелое движение. Они словно проверяли, кто из них сведёт другого с ума быстрее — и ни один, конечно, не собирался уступать.
Когда губы всё же оторвались, чтобы перевести дыхание, Рэки успел рассмотреть его — и Господи, какой же он был сейчас безумно очаровательный. Глаза цвета морской волны, томные, с длинными ресницами; зацелованные губы, пунцовые и влажные, расплывшиеся в едва заметной улыбке; спутавшиеся небесно-голубые волосы, в которых так хотелось утонуть.
Пара ловких движений — и с Хасэгавы слетела верхняя одежда, а затем и джинсы, с тихим звуком упав на бетонный пол. Кян склонился к влажной, молочно-белой коже возле ключиц, оставляя там поцелуи. Ланга заскулил, грудь высоко вздымалась, а тело отзывалось на каждое прикосновение волнами горячей дрожи.
Он — его парень, и он может касаться каждой его части. Сейчас Хасэгава был в его руках, весь тяжело дышащий, открытый, доверяющий до конца. Эта мысль обжигала Рэки сладким теплом изнутри.
Он обхватил ладонью его щёку, задержав взгляд на полуприкрытых, затуманенных глазах Ланги. Уголки губ дрогнули, и Кян снова притянул его к себе, вплетаясь в долгий, ленивый, но такой глубокий поцелуй, что казалось — время замерло вместе с ними.
Свободная рука медленно скользнула вниз по боку, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, задержалась на талии… и двинулась ещё ниже. Ладонь легко прошла между крепких бёдер и накрыла напряжённую выпуклость под тканью. Хасэгава выдохнул прерывисто, губы дрогнули, и Рэки, чувствуя, как внутри всё сжимается в сладком, почти болезненном толчке, стянул с него бельё.
— Ах… чёрт… — сорвалось с губ Ланги, когда тёплые пальцы Кяна обхватили его член, большим пальцем скользнув по чувствительной головке. Сладкий, низкий стон вырвался так близко к его губам, что у Рэки в голове потемнело.
— Тебе нравится?.. — тихо, с хрипотцой, спросил он, и в ответ получил сдавленный кивок и судорожный вдох.
В тот же момент тёплые руки Хасэгавы дрожащим движением проскользнули под футболку Кяна, медленно поднимаясь вверх по спине. Каждый сантиметр, вдоль линии позвоночника, отзывался у того дрожью и тихими, сбивающимися выдохами. Он почти не заметил, как приподнял бёдра, позволяя снять с себя шорты вместе с боксерами. Холод мастерской коснулся кожи лишь на мгновение, тут же сменившись горячими, цепкими пальцами Ланги, уверенно скользнувшими к члену. Рэки не сдержал короткое, сдавленное «ах» и уткнулся лицом в плечо, но при этом ладонь на Хасэгаве не ослабла — наоборот, сжалась сильнее, ускоряя движения и чувствуя, как под пальцами ствол пульсирует в ответ.
— Чёрт… ещё… — глухо выдохнул Ланга, прильнув так близко, что их дыхание смешалось. Его ладонь нащупала самую чувствительную точку, и Кян едва слышно застонал, тело само выгнулось навстречу, будто просило ещё. Горячий, пульсирующий член Рэки невольно тёрся о бедро Хасэгавы, и остановиться было уже невозможно.
Движения становились всё более лихорадочными, почти синхронными — они цеплялись друг за друга так, словно могли утонуть, отпусти хоть на миг. Ланга дрогнул, толкнулся в ладонь и, с глубоким, сорвавшимся стоном прямо у уха Кяна, кончил в его пальцы. Его реакция обожгла Рэки — спустя секунду он сам, приглушив крик в плечо Хасэгавы, разрядился в его ладонь, мелко дрожа от накрывшей волной сладкой слабости.
Ланга слегка отстранился, но не отпуская, потянулся за салфеткой и бережно вытер пальцы Кяна, а затем свои. Его прикосновения были медленными, неторопливыми.
Они ещё какое-то время стояли, вцепившись друг в друга, тяжело дыша, чувствуя, как горячие тела липнут там, где соприкасаются.
— Ты меня когда-нибудь убьёшь, — хрипло, но с мягкой усмешкой сказал Хасэгава, коснувшись губами виска и оставив едва заметный поцелуй. После чего устроился щекой на плече любимого.
— Это ещё кто кого… — Рэки закатил глаза, но губы предательски тронула улыбка. Он погрузил пальцы в мягкие, слегка влажные волосы Ланги, перебирая прядь за прядью, пока сердце постепенно успокаивалось.
Дождь за окном тихо размывал границы мира, и казалось, что всё остальное исчезло — остались только их размеренное дыхание, тепло под ладонями и мягкий свет лампы. Хасэгава крепче прижался к парню, обнимая его, и Кян прикрыл глаза, позволяя себе просто быть здесь, в этом мгновении, рядом с самым дорогим человеком.