Work Text:
Люди в кафе тихо разговаривают, и их речь сливается с легкой музыкой из радио, какая-то песня, вышедшая совсем недавно. Она точно есть у Сонхва в плейлисте, под который он любит убираться. Как там ее название…?
– …и потом мы отправились на пляж, представляешь? – Парень напротив него вновь вонзает вилку в бедный чизкейк, который уже размазался по всей маленькой тарелочке с узорами. Посуда здесь красивая – это одна из причин, почему Сонхва вообще любит это место. Он кивает, улыбаясь уголком губ, вздыхая и отпивая свой какао.
– Если бы я знал, что все будет настолько плохо, я бы даже не останавливал тебя.
Сонхва сжимает пальцы у себя на коленях, стараясь удержаться от закатывания глаз.
– Смотри, какая у него мятая одежда.
Это правда. Серая, какого-то грязно-пепельного оттенка рубашка, помята у ворота и на рукавах. Не на складках локтя, а вся.
– Ты ненавидишь мятую одежду.
Сонхва втягивает глубоко воздух, стараясь игнорировать настойчивый голос этого несносного паразита у себя в голове.
– Эй, я не паразит!
– Так чем ты занимаешься? – Сонхва придвигается чуть ближе к столику, ставя на него локоть и подпирая ладонью подбородок. Он симпатичный, с длинными ресницами и теплыми глазами, а еще-
– А еще у него щетина на щеке не выбрита.
Парень, которого Сонхва случайно прервал прямо посередине невероятно увлекательного рассказа о какой-то поездке с друзьями на байдарках, моргает пару раз.
– Я ветеринар, Хва. Я же уже говорил об этом. – Говорил. Просто Сонхва сосредоточиться не может из-за постоянного насмешливого голоса в голове.
– И его бесконечных никому не всравшихся историй.
Кто-то точно не получит больше ни шоколада, ни прогулок по ночному городу, если прямо сейчас не оставит его в покое. Сонхва в кои-то веки выбрался на свидание. С парнем, который работает ветеринаром – помогает животным. Милым парнем. Общительным. Он бы даже назвал его очаровательным, несмотря на помятую одежду. Вдруг у него до этого утром была смена в клинике? У него кудряшки, чуть-чуть совсем видны веснушки, он вежливый, аккуратный, довольно нежный, пусть и размазывает бедный чизкейк по тарелке.
Сонхва хочет спокойствия и отношений, возможно, даже с этим парнем, который полностью в его вкусе.
– С парнем, чье имя ты не помнишь.
– Извини, я отойду, – Сонхва улыбается сожалеюще, отходя в уборную, благодаря всех богов, что это комнатка, а не помещение с кабинками.
Холодная вода создает лишний шум, ударяясь о поверхность нежно-розовой раковины, сиреневый запах ароматизатора слегка щекочет нос.
– Хонджун, хватит. – В зеркале напротив него из черной массы из его спины появляется голова симбиота, который широко улыбается, скалясь. В какой-то момент – возможно, сказывается опыт проживания в теле Сонхва и в целом на Земле, – черты его лица при желании все больше напоминают человеческие. – Ты обещал не мешать.
– Я не мешаю. – Он приближается, словно кладя голову на плечо Сонхва в кремовом свитере. – И вообще-то я обещал не рушить твое свидание. Совершенно ненужное и бесполезное, кстати.
– Мы с тобой договаривались: я сам оцениваю надо мне или нет. Без твоей помощи, советов или вмешательства. – Сонхва поворачивается к симбиоту, хмурясь, заглядывает в мутно-белые глаза. – Твои комментарии в моей голове мешают.
– Я просто озвучиваю то, что ты видишь и чувствуешь. – Ухмылка у Хонджуна становится еще шире, обнажая острые зубы. Черное щупальце пробирается под свитер Сонхва, оглаживая мягкую кожу на животе. Он на это фыркает, хлопая легко по нему, чтобы отпустил.
– Ты просто не хочешь, чтобы у меня были отношения. – Сонхва складывает на груди руки, поворачиваясь корпусом к лицу Хонджуна, который чуть отодвигается и тоже создает руки, складывая их и отзеркаливая своего хоста.
– Конечно нет.
– Ни стыда, ни совести у тебя. Живешь в моем теле и вот так относишься. – Сонхва не то чтобы упрекает, но…
– Ладно, – фырчит симбиот, а потом тычет пальцем с когтем в грудь человека. – Остаток свидания с этим ушлепком я сижу молча.
– Неужели?
– Я ведь знаю, что ничего у него не выйдет. Он тебя так-то недостоин. Зато какой вкусный ужин меня ждет.
Сонхва сразу вспыхивает, раскрывая рот, и машет ладонью, чтобы этот невыносимый симбиот вернулся назад в его тело. Все это сопровождается хитрым хихиканьем Хонджуна, который на пару секунд выпускает щупальце, сжав бедро своего человека. Ужасно.
– Ты сам решил со мной поспорить, – напоминает Хонджун немного режущим голосом, к которому Сонхва, однако, полностью привык. Он выключает воду, вытирает руки, поправляя осветленные и окрашенные в розовый пряди, и выходит из уборной.
– Ты сказал, что будешь молчать, – замечает он шепотом, двигаясь к столику, где парень – Господи, Сонхва и правда забыл его имя спустя пару секунд после представления, – улыбается мягко.
– Все-все. Исчезаю.
Спустя час Сонхва понимает, что Хонджун был прав. И нет, он точно не слышит отголоски грубого смеха у себя в голове. Он весь милый и очень приветливый, и у Сонхва на самом деле такой типаж. Он сам такой – милый и приветливый.
В голове доносится "приторный" голосом Хонджуна, но симбиот ничего не произносит, просто говорил это настолько часто, что Сонхва уже и сам привык.
Но этот парень… все же не аккуратный. Какие-то вещи, которые он говорит, режут слух, а голос слишком… высокий. Но – и это огромный красный флаг – он совершенно не дает Сонхва и слова сказать. Постоянно рассказывает миллионы своих историй, которые сливаются в поток по началу интересной информации, но точно не нужной. Не сейчас.
И к концу Сонхва понимает, что у него самого спросили только про имя и место работы. Даже Хонджун – инопланетное существо – слушает его чаще и уважительнее, несмотря на постоянные насмешки и, кажется, природную наглость.
Ну и хорошо, что он не запоминал его имя, оно и не понадобится. Сонхва прощается с очередным своим неудачным свиданием, подходя к милейшей девушке за кассой, покупая пять шоколадных капкейков и один клубничный мусс, аж чувствуя, как Хонджун внутри него урчит от удовольствия и любимого лакомства.
– Это ты.
Сонхва ведет плечом, чтобы вдруг не вспыхнуть вновь, потому что Хонджун произносит это четко, но с явной улыбкой и предвкушением в голосе. Он пытается в целом об этом не думать.
О том, какие именно отношения его связывают с симбиотом, что появился в его жизни так внезапно и неожиданно.
Улочки Бруклина полны людей в семь вечера, кто-то спешит скорее к близким, кто-то бежит на ночную смену, а кто-то сверяет время с часами, чтобы успеть прикупить подарки в магазинах к рождественским праздникам. Они еще только через пару недель, но необходимые инсталляции уже установлены, а ассортимент обновлен. Даже в его работе это сказалось: большинство молодоженов теперь просят омелы то над столами гостей, то над президиумом, то на стеблях праздничных бокалов.
Сонхва сам не особо еще горит духом Рождества, но красивую гирлянду со свисающими звездочками и полумесяцем повесил на стену в зоне спальни своей студии. Осталось только за дня четыре до самого праздника притащить живую елку и украсить шарами, которые серебрятся снегом.
Сонхва закутывается в белый пушистый шарф сильнее, проходя мимо витрин, которые переливаются огнями. Взгляд цепляется за одну их парочек, делящую такой же шарф, как у Сонхва, только на двоих. Он смотрит на них лишь секунду, вздыхая и направляясь дальше домой.
– Недостойны они все тебя.
Сонхва натягивает шарф до носа, будто прикрываясь от декабрьского холодного воздуха, но на самом деле – чтобы не видно было шевелящихся губ.
– Ну да, а кто достоин?
Хонджун на это не отвечает, но его присутствие у себя внутри – в голове, в теле – Сонхва все еще ощущает довольно ярко.
Хонджун так говорит с тех пор, как решил остаться именно с ним. А остался он ровно в момент, когда у Сонхва заканчивались последние отношения. Там и без симбиота хватало: все шло к расставанию. Целую неделю Сонхва штормило от "странной заразы", которую он случайно подхватил на улице, температурило и ломило все тело. Но потом вдруг появился… Хонджун. Сонхва не хочет вспоминать то, насколько перепугался за себя, свою жизнь. Просто за все.
Потому что черный монстр в его теле, состоящий из какой-то внеземной субстанции со своим сознанием и живущий за счет его организма, совершенно не вписывался в маленькую уютную студию в пастельных тонах, домашние цветы, брачное агентство и спокойное существование Сонхва. Его жажда насилия, желание все громить и скорее использовать человека, а не быть с ним в симбиозе, очень пугали и выводили из равновесия.
Но каким-то чудным образом… Сонхва удалось договориться с ним.
– Ты просто слишком вкусный, – тянет Хонджун в его мыслях, облизываясь.
– А еще у наших организмов идеальная совместимость, и если бы ты слишком сильно выпендривался, я бы сдался правительству.
Хонджун фырчит, немного кривляя своего человека. Сонхва не всерьез, но доля правды в его словах была. Симбиот бы просто не выжил без подходящего носителя. Об этом ему рассказал сам симбиот. Вот и приходится мириться с правилами Сонхва, раз хочет находиться с ним.
А к правительству Сонхва бы не пошел, потому что это точно самоубийство. Он вообще жутко перепугался, когда увидел по новостям репортаж о каком-то странном монстре и погроме в научно-исследовательском центре. А еще понял, о ком именно идет речь. Тогда-то Хонджун и признался, кто именно он такой и как сбежал из лаборатории через цепочку людей, пока случайно не попробовал Сонхва.
– И распробовал, – почти мурчит Хонджун, а Сонхва может только скрывать горящие уши в шарфе и капюшоне куртки.
– Хватит меня дразнить, – шипит он, едва справляясь с тем, как его подначивают. Знает же, что Сонхва смущается.
– Тебе это нравится, – просто отвечает Хонджун, вновь оборачивая щупальца вокруг талии человека под свитером и курткой, поглаживает напрягшийся живот, но ласково. И Сонхва не может отрицать, потому что он может соврать кому угодно, но только не симбиоту, который иногда его мысли и организм понимает лучше, чем любые анализы, психологи и даже сам Сонхва.
– Мы еще даже не дома, – едва произносит он, пытаясь незаметно убрать загребущие "руки" Хонджуна с себя, но он бы выглядел слишком странно, начни расстегивать куртку и бить себя по животу, да?
– Да, – смеется Хонджун, отвечая на его мысли, но решая все же сжалиться над своим хостом, оставляя напоследок дразнящее легкое прикосновение самым кончиком, напоминающее щекотку.
Сонхва бурчит что-то под нос, что не понимает даже он сам, и очень хорошо, что его абсолютно полыхающее лицо можно списать на декабрьский морозный ветер. Он добирается до дома, перекидываясь еще парой слов с симбиотом, в течение которых Хонджун, конечно же, снова напоминает Сонхва о том, какие все вокруг мудаки. Особенно его тот самый парень, с которым у них все расходилось по швам. Последние отношения Сонхва, в которых ему изменили, а потом Хонджун не выдержал, выпуская щупальца и прибивая ими парня к стене, щелкая зубами у его самого носа.
Сонхва еле смог сдержать симбиота от убийства.
– Я все еще хочу откусить ему бошку, – недовольно бурчит Хонджун, пока Сонхва вешает верхнюю одежду. Симбиот же наполовину вылез, паря верхней частью тела рядом и рассуждая.
– Тогда бы нас заметили, – спокойно отвечает человек, моя руки и набирая воды, чтобы полить цветы.
– Но он посмел сделать тебе больно, – хмурится Хонджун, перелетая с левой стороны на правую от головы Сонхва, пока тот аккуратно обходит всю студию, обставленную в мягких пастельных тонах, поливая каждый цветок. Потом он закатывает рукава свитера, беря сумки и относя в зону кухни, где нужно спрятать десерты.
– После тебя у него было сотрясение, – замечает он.
– Легкое.
– Хонджун…
Симбиот фырчит, дожидается, пока Сонхва положит на место последний капкейк, и сразу же ухмыляется, подхватывая щупальцами тело человека и буквально пролетая к кровати.
– Хонджун! Ч-что ты делаешь? – Голос Сонхва поднимается высоко с низкого тембра, когда его роняют на мягкий плед с подушками и мягкими игрушками вокруг, потому что если у Сонхва и была к чему-то страсть, так это к ним, домашним цветам и улыбкам молодоженов.
– Приторный мой. – В голосе Хонджуна тихий скрежет, он подлетает к его шее, проводя длинным языком от ключицы до подбородка, на что Сонхва тихо выдыхает, а румянец уже обжигает щеки. – Я не мешал, а твое свидание провалилось, как я и ожидал, поэтому… – лицо симбиота появляется прямо над лицом Сонхва, пока черные ладони с острыми когтями пробираются под мягкий свитер, сдвигая сантиметр за сантиметром наверх, оголяя подтянутый живот, ребра и грудь. – Я получу свою награду.
Ухмылка у Хонджуна всегда такая широкая, острая, как и зубы, Сонхва в самом начале боялся ее, но сейчас… Сейчас он сглатывает, сам протягивая руки, чтобы обхватить шею симбиота и прижать к себе. Длинный язык Хонджуна проходится кончиком по его губам, раздвигая их, и вот Сонхва уже стонет от поцелуя, пока щупальца поглаживают его грудь, немного дразняще лаская ребра.
Хонджун разрывает поцелуй, приподнимая Сонхва немного, чтобы стянуть аккуратно свитер, не отшвыривая, а складывая в воздухе, опуская на тумбочку рядом с кроватью. Сонхва дышит уже порывисто, облизывая мокрые в слюне губы, а в груди растекается что-то приятное.
Симбиот знает, как его задобрить.
– А еще я знаю, как заставить тебя плакать от удовольствия, – хрипло шепчет Хонджун ему на ухо уже с другой стороны, опаляя кожу дыханием. Он весь без запаха, почти без вкуса. Сонхва прочищает горло смущенным кашлем, а румянец уже переходит на уши. Хонджун скрежетом смеется, расстегивая штаны своего человека, стягивая их вместе с бельем, обхватывая черной массой, теплой, тугой, его бедра и голени, чуть сжимая в чувствительных местах. Сонхва мычит сквозь сжатые губы, уже прикрывая глаза от того, как Хонджун буквально везде и сразу. – А я ведь еще даже не начинал.
Щупальца не статичные, они чуть подрагивают, пульсируют, добавляя ту самую деталь, от которой Сонхва каждый раз просто с ума сходит. Раз за разом, снова и снова.
Хонджун на самом деле знает каждое чувствительное место, все его кинки, все потаенные желания, о которых даже сам Сонхва может не догадываться, но отчаянно желать. Он опаляет дыханием мочку, прикусывает и царапает зубами шею, языком выводит узоры на ключицах, ласкает соски тонкими щупальцами, чуть оттягивая и дразня. Сонхва может только выгибаться на кровати, выстанывая, цепляться за подушку над головой, пока член начинает твердеть. И ему не скрыть того, что прямо сейчас его сведет с ума прикосновение к лодыжке – симбиот уже обхватывает ее, сжимает, оттягивая ногу чуть в сторону.
Не скрыться, не убежать, лишь отдаться удовольствию, как ему в самый первый раз и шептал Хонджун. Тогда еще сам симбиот не просил, он предлагал, потому что Сонхва – он жутко соскучился не просто по отношениям, а по физической близости в том числе, – приснился эротический сон. Яркий, такой, что проснулся он весь в поту, с румянцем и стояком, а еще отчаянным желанием. Сначала он даже не знал, что Хонджун может не только мысли читать, но и сны его видеть. Он долго краснел на предложения Хонджуна, чтобы тот ему помог.
Секс и проникновение это же довольно просто, так? Тем более у симбиота была невероятная и уникальная возможность не только чувствовать все тело Сонхва, но и контролировать длину, и размер, и…
– И тебя, – подбородок Хонджуна лежит на груди Сонхва, и он оскаливается, пока языком проводит дорожку от впадинки меж ключиц по солнечному сплетению, по животу, по лобку, на который с твердого члена скатывается первая капелька предэякулята.
Сонхва стонет тихо, дрожь разбегается, сталкиваясь с щупальцами, которые не отпускают его конечности, периодически сжимая и поглаживая. А потом он дразнит покрасневшую головку кончиком языка, приподнимая член ладонью, чтобы раскрыть… пасть с острыми зубами.
– Не волнуйся, – шелестит Хонджун, сталкиваясь взглядами с Сонхва, который цепляется за плед, пока грудь, украшенная черными тентаклями, вздымается высоко, чтобы легкие раскрылись и набрали побольше необходимого, горячего кислорода. Сонхва не волнуется, и симбиот прекрасно об этом знает. – Я аккуратно.
Сонхва каждый раз нескончаемо ведет от того, как тепло глотки симбиота смыкается и окружает его, давит мышцами и гладкими стенками, в то время как острые, как кинжалы, зубы в считанных миллиметрах от тонкой кожи. Это странное ощущение риска, опасности, при том, что он Хонджуну полностью доверяет в этом смысле, заставляет сжаться, задрожать, толкаясь глубже насколько возможно. Он протягивает ладонь в сторону, ухватившись за какую-то мягкую игрушку, крепко сжимая плюш. Выгибается, стонет, потому что не только щупальца, но и ладони Хонджуна сжимают крепко его бедра, надавливая пальцами на внутреннюю сторону, а юркий, длинный язык оборачивается вокруг основания, то стягивая, то освобождая.
Хонджун его пробует. Смакует, вылизывает, растирает на языке, сглатывая и мурча от удовольствия. Метафорически и не только. Потому что после того, как Сонхва все же сдался и разрешил симбиоту попробовать тот самый сон, Хонджун распробовал самого Сонхва. Его оргазм, его удовольствие и его стоны.
– Ты такой вкусный… такой сладкий… – Хонджун сжимает щупальцем тонким основание его члена, не давая кончить сразу же, но сдерживая удовольствие лишь на пару мгновений. – Стони, не сдерживайся. – Он пробирается ладонью к ягодицам Сонхва, чуть раздвигая их в стороны и нажимая пальцем легко на тугое колечко мышц, пуская дрожь по его телу.
– Я… ах… я не… – Не говори так. Сонхва в мыслях только и может произнести, потому что буквы в слова не собираются.
– Как? – Хонджун проводит языком от основания до головки, обводит венку, лишая вновь Сонхва всего воздуха, оттягивает соски, дразнит кончиком щупальца шею. Сонхва чуть хнычет, выгибаясь сильнее. – Но ведь я говорю только правду. Приторный, самый вкусный.
Хонджун вновь заглатывает, упираясь зубами и тонкими губами в пах, проводит кольцом черным и языком по всей длине, отпуская, и Сонхва с громким стоном изливается прямо ему в глотку, на что после симбиот отстраняется, облизываясь широко и оскаливаясь. Сонхва из-под приоткрытых век рассматривает, как Хонджун в собственном удовлетворении щурит белесые глаза, что-то в его груди клокочет. Сонхва дышит рвано, распластавшись на кровати, но щупальца его не отпускают, и он прекрасно знает, что это совсем не конец. Хонджун никогда не заканчивает на одном его оргазме.
А сегодня – из-за спора – Сонхва собственноручно отдался ему на милость и разрешил столько, сколько симбиот захочет. Или сколько выдержит его организм.
– Я уверен, что много. – Хонджун переворачивает Сонхва щупальцами на кровати, ставя его на колени и раздвигая сильными ладонями ягодицы в стороны, пока когти легко впиваются в кожу. Сонхва не фанат боли, но что-то в этом заставляет его простонать в плед, прижимаясь грудью к кровати. Щупальца крепко держат его лодыжки и бедра, удерживая на одном месте, оглаживают, сжимают, слегка щелкая, будто заигрывая.
Он цепляется одной рукой за плед, а второй за какую-то большую, первую попавшуюся мягкую игрушку, когда подвижный, сильный, толстый язык Хонджуна проникает в него, растягивая и заполняя. Сонхва стонет гортанно, весь невероятно чувствительный после первого оргазма, крепче ладонями цепляется, жмурится до крохотных слез в уголках глаз. Мокро, горячо, язык юркий, достает так далеко, как ничто.
Хонджун вылизывает его медленно и быстро, смакует, трется языком о каждый сантиметр внутри Сонхва, нажимая и задерживаясь дольше у простаты, чтобы хоста аж подбросило. Он ерзает на кровати только грудью и руками, хнычет в плед и подушки, закусывает губу, когда вновь вставший член Хонджун обхватывает, начиная движения. Он не сдерживает его удовольствия, подталкивая к концу пропасти все больше и ближе.
Потому что именно это – пик удовольствия Сонхва, его тела – настоящее удовольствие и самое вкусное, что может быть. Хонджун – сложный организм, и у него есть свой собственный голод. И на самом деле жажда насилия в первую очередь исходит из необходимых ему веществ, которые содержатся в мозгах, которые он все порывался съесть. Но они есть не только там, но еще и в шоколаде, который за собой тянет и определенные изменения в организме самого Сонхва. А именно гормоны.
Хонджуна самого ведет, когда во время секса у Сонхва вырабатывается вязь, смесь гормонов, таких вкусных, а особенно – во время оргазма и самого громкого стона. Он ими упивается, и уже после первого раза он начал буквально уговаривать Сонхва.
А Сонхва… он не против. Ему и самому нужно, кто откажется от секса, полностью направленного на твое удовольствие, ведь так? Вот и он не отказывался, но ограничивал, потому что… ну ему все еще нужно иметь возможность и физические силы ходить на работу? Даже в мыслях это звучит абсурдно, но он прекрасно знает, что дай Хонджуну волю, и тот вытрахает из него душу.
– Ты уже дал, – напоминает Хонджун хриплым, низким голосом, который слегка приглушен из-за того, насколько симбиот вжат лицом в ягодицы Сонхва.
Он выгибается, стонет сломано, кончая на плед вновь, и немного капель попадает на живот, хочет уже отстранится, потому что тело кажется оголенным нервом, каждый сантиметр невероятно чувствителен, горячая дрожь обжигает, но тугие щупальца не пускают. Сонхва скулит вперемешку со стоном, потому что Хонджун продолжает надавливать языком на стенки изнутри, толкается раз за разом, растягивает все больше.
– Мммфх… а-ах… с-ст... п-подож- я слиш-шком… Д-джун, ах, – половину из слов не слышно, потому что Сонхва произносит их где-то между скудными вдохами кислорода. Он чувствует, как широкая ухмылка симбиота становится еще шире, как пальцы его мнут дрожащие бедра, чуть вдавливая когти. Хонджун и сам стонет от того, как его хоста переполняет это распирающее возбуждение, перемешанное с бешеным, практически болезненным удовольствием, но они оба осознают, что Сонхва любит ходить по грани.
Он тонко стонет, судорожно сжимаясь на языке Хонджуна, который не останавливается, доводя его до состояния, когда он может только упираться мокрым от пота и слюны лицом в пушистый плед, пытаясь держаться за хоть что-нибудь. Ладонями сжимать, притягивая к себе и постель, и игрушку, что попадется, потому что сознание постепенно улетает в небытие, и Сонхва сломано вытягивает какую-то смесь из звуков, когда оргазм простреливает его тело резко и сильно, выгибается в пояснице, охваченной щупальцами, до хруста, прикрывая веки.
Вместо изголовья кровати и звездной гирлянды на стене, перед глазами на секунду появляется пелена, и он падает обессиленно на кровать, начиная рвано хватать воздух мокрыми от слюны губами, пока Хонджун дает ему передышку, проводя языком и губами по ягодицам.
– Знаешь, я так обожаю то, как ты весь блестишь, – шелестит симбиот, нажимая большим пальцем на мокрое от его слюны кольцо мышц, которое судорожно сокращается, и Сонхва тихо скулит, отодвигаясь вперед из-за чувствительности. Вся его спина сейчас в испарине, плед под коленями скользит, и он мычит тихо, требуя отпустить, и перекатывается, ложась на спину.
Смотрит на Хонджуна, который парит над ним, созданный из черной массы. Тот ослабил давление щупалец и контроль над телом хоста (Сонхва даже в мыслях отрицает то, насколько его ведет от этого, пусть они оба осознают, что симбиот все прекрасно понимает), но не убирает их, легко поглаживая каждый участок тела Сонхва, который – по его мнению – остается без внимания слишком долго.
А еще симбиот может ускорять или замедлять процессы в его организме, и поэтому Сонхва чувствует, как дрожь внутри и сердцебиение успокаиваются слишком быстро. Нетерпеливый.
– Жадный, – хрипло выдает он, отворачивая голову в сторону и прикрывая глаза, когда щупальце почти что нежно надавливает на его шею, проводя до ключицы. Ласкает, пока его ноги тянут в стороны за лодыжки, мягко, расслабленно.
– Тебя всегда не хватает. – Хонджун кладет ладони на колени Сонхва, начиная двигать их выше на бедра, массируя. Сонхва мычит тихо, а румянец, едва сошедший, вновь начинает припекать на краю скул. – Ты такой вкусный, такой сладкий, – симбиот, словно демон-искуситель, шепчет, проводя лицом по его животу, будто втягивая запах Сонхва, проводит языком, слизывая каплю спермы. Он слегка выгибается навстречу, сгибая колени, медленные движения Хонджуна дразнят, немного щекотные.
– Ты говоришь, что я приторный, – напоминает Сонхва, прильнув щекой к одному из щупалец рядом с лицом.
– Очень-очень вкусный, – утвердительно мурчит Хонджун, несмотря на низкий голос. Сонхва сипло на выдохе смеется, понимая, что симбиот неправильно понял смысл слова. – Все правильно я понял, – бурчит он под солнечным сплетением человека, кладя подбородок на его грудь, а сам пробирается в это время черной тугой субстанцией к спине и лопаткам. – Ты приторная сладость, совсем не для всех.
– Для кого же? – Сонхва лениво выгибает бровь, а потом подбирается, распахивая веки, когда он чувствует, что его внезапно поднимают над кроватью. – Ч-что ты-
– Для меня.
Симбиот перемещается, прижимаясь крепкой грудью к лопаткам Сонхва, пока щупальца твердо и надежно держат его в воздухе, все больше оплетая конечности. Сонхва охает, ладони Хонджуна оглаживают его ребра, грудь, шепчет он прямо ему на ухо, и розовые прядки слегка сдуваются.
– Не достойны они все тебя, – вдруг произносит симбиот, крепко оборачивая щупальце вокруг живота Сонхва, в котором вновь собирается возбуждение, жаром затопляя вены. Хост не может далеко пододвинуть запястья, как и ноги, будто связанный прямо в воздухе, но почему-то это заставляет только сдержать порочно долгий стон. Как же его это сводит с ума. – Не волнуйся, я знаю.
– К-кто… ммм-ах, – Сонхва обрывается на середине предложения, потому что ноги его раздвигают шире, нажимая кончиком щупальца на колечко мышц, постепенно проталкиваясь внутрь. Он сжимается, откидывая голову назад на плечо Хонджуна.
Но тот, конечно же, понимает вопрос, заполняя Сонхва так идеально, как только возможно, надавливая на все нужные точки, чтобы человек простонал высоко, а румянец окрасил не только щеки, но и шею.
– Я. – Глубокий, почти устрашающий шепот, но Сонхва прикрывает глаза, пытаясь двинуть бедрами, увеличивая темп. Хонджун слушается его – или реакции его тела – ускоряясь, двигаясь и чуть глубже, пока с губ Сонхва не срываются лишь короткие оборванные стоны вперемешку с всхлипами. – Мой человек.
Сонхва выгибается, дрожит от удовольствия, от того, как хорошо заполнен, и очередная большая волна наслаждения сносит все оставшееся благоразумие вместе с удовлетворенным рокотом в груди Хонджуна, который смакует и упивается оргазмом Сонхва. Что это, как не настоящий симбиоз?
Грудь вздымается, Хонджун словно касается каждого участка его тела, каждого сантиметра, и когда одно щупальце дразняще проводит по губам Сонхва, размазывая слюну, и он раскрывает их, симбиот на самом деле касается Сонхва везде.
Звуки, которые рождаются где-то в горле Сонхва, что-то между стонами и хныканьем от чрезмерного количества ощущений, заглушаются, выходят гротескными, влажными. Хонджун толкается ему в простату, в глотку, надавливая тяжело на язык, он стягивает и скользит по коже, мнет бедра и дразнит соски… Сонхва сдавленно, спутанно стонет, зажмуриваясь, и ресницы слипаются от слез удовольствия, что собираются в уголках глаз, стекают по вискам так же, как и вязкая слюна по подбородку.
– Ты слишком… слишком вкусный, – хрипло произносит и сам Хонджун, целуя хоста в заднюю сторону шеи, и Сонхва вдруг краем сознания – где-то между скулежом, пока рядом с первым щупальцем в него толкается второе чуть поменьше – понимает, что "вкусный" и "сладкий" для Хонджуна синонимы и высшая степень слова "хороший". – Глупый человек. – У Сонхва перехватывает дыхание от того, как растягиваются мышцы, как много… как много Хонджуна внутри него в прямом смысле. Симбиот проводит языком по скуле человека, слизывая слезу, коротко, словно поцелуй.
Он тянет почти как веревкой его запястье и кладет ладонь Сонхва внизу живота, где с обратной стороны толкается щупальцами, и Сонхва чувствует. И это становится последней каплей, последней секундой, когда он хоть что-то осознает, кроме огромного тумана удовольствия, состоящего из постоянных – идеальных – прикосновений.
Он не знает, сколько раз он кончает, пока извивается, скуля под конец от того, как много. И до безумия хорошо и невероятно. Он вообще уже ничего не соображает, растекаясь и плавясь в "руках" Хонджуна, срывая голос, пока его тело подталкивают к грани раз за разом, толкая и ловя. Сонхва словно забывается, пока с пеленой перед глазами в какой-то момент чуть не отключается.
Только тогда Хонджун – сытый, довольный, чуть ли не как кот ластится к нему, – осторожно опускает его на плед, переливается вперед, рассматривая расфокусированный взгляд Сонхва со слипшимися от слез ресницами, его распухшие, мокрые губы и яркий румянец.
– Красивый…
– Я… т-ты… – У Сонхва нет сил даже слова собрать воедино. Но в этом и прелесть – главное преимущество и иногда недостаток – Хонджуна.
– Да, – он довольно проводит ладонью по лицу Сонхва, убирая влажные розовые пряди в сторону. – Спасибо за ужин, Хва-я. – Хонджун не так часто называет его по имени, но любит растягивать гласные, перекатывая на языке.
Сонхва мычит тихо и уставше, кивая. Вся кровать превратилась в полнейший беспорядок, подушки с игрушками, которые он любит выкладывать аккуратно, раскидались по сторонам и на пол, он весь в засыхающей сперме и поте, которые стягивают кожу. Нега утяжеляет все тело, и у него совершенно нет сил ничего делать, несмотря на то, как он хочет.
– Ну нет, – голос теперь сытого симбиота соткан из низких грубых и нот чуть помягче, переливчатых, спокойных, которые убаюкивают Сонхва еще больше. – Потом будешь ворчать "Джун то, Джун се, порядок бла-бла". – Сонхва признает его правоту, но со все еще играющими искрами удовольствия и полной истощенностью, его буквально выжали, он может только отмахнуться.
Сонхва вздыхает, когда чувствует, как Хонджун выпускает длинные щупальца, и он слышит, как что-то падает, шумит вода, хлопает дверь – симбиот не отличается особой аккуратностью.
– Но я стараюсь, – почти обиженно заявляет Хонджун, но обида его секундная вскоре снова заменяется улыбкой в голосе, когда он притаскивает теплое влажное полотенце, (чуть ли не кинув им в лицо Сонхва, но вовремя поймав). Он обтирает тело Сонхва уже руками – слава всем богам. Потом откидывает полотенце в сторону, туда же щупальцами скидывает измазанный и испачканный чем только можно плед, пытается как-то сразу несколькими устроить подушки.
– У тебя ужасно получается, – тихо смеется Сонхва, смотря на этот перфоманс из-под прикрытых век, что становятся все тяжелее. Он зевает, и небольшой беспорядок сбоку от кровати только забавляет.
– Сам потом поправишь. – У Хонджуна нет как таковых зрачков, но по одному голосу слышно, как он бы закатил глаза. Он вытягивает из-под Сонхва одеяло, укрывая им после своего человека, который довольно мычит, укладывая голову на подушку в кремовой наволочке. – Я же говорю, приторный.
Сонхва не отвечает, он поворачивается на бок, утопая в постели, пахнущей кондиционером для белья. Пусть он и не сходил в душ, но самое неприятное Хонджун смыл. А еще убрал грязные вещи. Уложил его и укрыл, и даже подтягивает щупальцем одеяло хосту до подбородка.
Если Хонджун – так неуклюже, но искренне – продолжит о нем заботиться, доводя еще и до оргазмов лучше чем… что и кто угодно, то Сонхва в итоге сдастся и признается, что…
– Спи, Хва-я. – Хонджун подлазит ему под руки, формируя верхнюю часть тела и прижимая к себе. Обнимает именно так, как хочется где-то глубоко внутри.
Тепло, думает Сонхва, закрывая глаза и упираясь лбом в грудь Хонджуна.