Work Text:
I hate everything about you
Why do I love you?
I Hate Everything About You — Three Days Grace
— Выглядите так, будто влюблены, — сказал Джисон со смешком.
Развалившись на диване, он пялился в телефон. На нем были заправленная майка с логотипом рок-группы, черные джинсы, подчеркивающие талию, и гигантская цепь, к которой, по мнению Хёнджина, не мешало прицепить поводок.
Хёнджин разглядывал его через зеркало, ожидая продолжения. Терпения ему было не занимать, особенно с Джисоном.
— Карина написала, — наконец объяснил Джисон и без надобности взмахнул телефоном в руке. — Говорит, ей опять попался какой-то тикток с нами. — Усмешка на его губах была снисходительной и даже милой, наверняка многие фанатки растащили бы фотографию с ней по всем соцсетям.
Хёнджина среди его фанаток не было, и поэтому, фыркнув, он вернулся к своим глазам, чтобы подвести их как следует.
— О Боже, — вздохнул он, — эти тиктоковские эдиты. — Слизистую пощипывало от острого кончика карандаша, но Хёнджин профессионально проигнорировал дискомфорт и оттянул нижнее веко сильнее. — Лучше бы они чаще монтировали их под наши песни, чем под левые звуки, прибавляя им популярности.
— Какой же ты душнила, Хёнджин-а. Людям нравится смотреть на наши красивые лица. В основном мое, конечно. — Он мимолетно подмигнул. — Это же приятно!
— Мне приятнее, когда они приходят на концерты и смотрят на меня за деньги, — соврал Хёнджин.
Зашедший в этот момент Минхо смерил его взглядом и направился к вырвиглазному диванчику у стены, где валялись их вещи. Вид нагроможденных друг на друга кожаных курток — надо было поддерживать образ, — и протертых до дыр рюкзаков больше напоминал кучу на свалке, чем приемлемый творческий беспорядок, который служил предлогом для оправданий перед Крисом.
— Может, тогда стоило пойти работать в другое место? — ворчливо пробурчал Минхо, скинув на пол черный комок ткани. Хёнджин прищурился, проверяя, не его ли это лонгслив. Судя по белым полоскам на рукавах, все-таки Сынмина.
Джисон захохотал так громко, что умудрился перебить шум из коридора.
— Двери закрывай, — только и цокнул Хёнджин.
Грубить Минхо было себе дороже, особенно когда он напоминал Цербера — весь в черном, с ошейником вокруг горла и лающий на любую мелочь, точно изголодавшийся пес. К счастью, обычно такой образ доставался их менеджеру — с новой стрижкой Сынмин был вылитым доберманом.
Хёнджин наконец закончил с макияжем, когда в дверях показался Крис.
— Выход через пять минут, — объявил он. — И, ради Бога, Джисон, не кидайся в людей медиаторами, я не собираюсь покупать тебе новый.
— Это подарки за их овации! — Джисон комично раскинул руки, так и говоря «хэй, чувак, что за обвинения?».
— Обойдутся.
Проигнорировав то, как Джисон закатил глаза, Крис перевел взгляд на Хёнджина. Тот призывно вскинул бровь.
— Хён?
Блеснули шарики пирсинга, рот Криса приоткрылся, но он так и не издал никакого звука, только внезапно поджал губы и кивнул сам себе.
— Давайте, закругляйтесь.
— Хён! — потеряно позвал Хёнджин, но темная макушка уже исчезла за дверью.
Хёнджин остался стоять у зеркала, точь-в-точь ребенок, которому родитель не объяснил причину наказания.
С Крисом это было не в новинку, Хёнджин часто чувствовал себя так, будто ему дали задачу с некорректным количеством неизвестных или оборванным на середине предложения условием и сказали: делай, что хочешь, но решай. Обрывки фраз, незаконченные слова, нечитаемые взгляды — Крис ходил на расстоянии вытянутой руки, не позволяя ему прикоснуться к себе и прочитать мысли. Не то чтобы Хёнджин обладал подобными способностями, но только дурак не знал, что Крис сдастся, стоит на него надавить. Вероятно, именно поэтому он умело избегал любого шанса предоставить такую возможность.
Когда Хёнджин вышел из гримерной, чтобы поймать его в коридоре, Крис уже болтал с Сынмином. Флирт у них был настолько эталонным, что напоминал сцену из дешевой комедии — рука Криса упиралась рядом с Сынминовой головой, и из-за разницы в росте это выглядело забавно и даже как-то нелепо. А еще очень мило.
Хёнджин уже подумал набраться наглости и перебить их, когда почувствовал легкое прикосновение к пояснице. Тело заледенело без его воли.
Это всегда раздражало больше остального. Даже покрывшие позвоночник мурашки не бесили Хёнджина так сильно, как подобная жалкая реакция, точно у добычи на хищника.
— Соскучился по вниманию своего хёна?
Голос Джисона прозвучал тихо, но достаточно близко, чтобы расслышать каждое слово и дразнящую интонацию.
— Хотел спросить про расписание, — спокойно ответил Хёнджин, продолжая смотреть прямо. Крис наклонился сильнее, заулыбался так, что появилась ямочка, и сказал что-то, из-за чего Сынмин захихикал. Стало немного тоскливо, но раздражение от прикосновения перебило это чувство, как кислый лимон — горечь от лекарства.
— Про его личное расписание?
Рука поползла по его пояснице выше. Касание было таким ненавязчивым и плавным, что могло бы остаться незамеченным, находись они в толпе или думай Хёнджин о чем-то другом, но — как назло и как всегда — все нервные окончания сосредоточились именно в том месте, где Джисон трогал его. Хёнджин ощущал себя тряпичной куклой, не имея понятия, как с этим бороться, но сделать шаг вперед было равносильно тому, чтобы показать слабость и сдаться.
Он, правда, все равно проигрывал. С Джисоном по-другому не получалось.
В этот раз на помощь пришел Минхо.
— Че встали? — рыкнул он, и Джисон дернулся, словно Минхо задел его локтем. Воспользовавшись предлогом, Хёнджин последовал за ним по коридору. — Пойдем, нам еще выступать.
Джисон обогнал его и закинул руку на плечо Минхо. Из-за ботов с высокой платформой на Джисоне они сравнялись в росте, и теперь при каждом шаге качались, как поплавки в море.
— Так рвешься на сцену, Минхо?
— Сколько раз говорил, называй меня хён! — Как всегда самый «нежный», Минхо с размаху шлепнул его по животу. — Совсем стыд потерял.
Джисон снова рассмеялся. «В третий раз за последние пятнадцать минут», — подумал Хёнджин, сверля взглядом его широкую спину в черной майке. Он даже не попытался скрыть, что одновременно с позывом сморщиться в отвращении и подавить раздражение ему захотелось ухмыльнуться. Хёнджину нравился этот звук больше любого другого, включая дребезжание натянутых струн и ритм барабанов. Наверное, в этом и была вся беда — для самого Джисона не было ничего дороже мелодии, которую он играл на своей гитаре.
Зал был забит под завязку, и, хотя Хёнджин был в составе уже третий месяц, он все еще не успел привыкнуть. Когда он играл с прошлой группой в маленьких барах на окраине, даже пятнадцать заинтересованных человек казались аншлагом, а теперь зрителей было так много, что им не хватало места для вздоха. Тела жались друг к другу и к сцене, как голодные рыбы к прикормке: слившиеся в чернильное пятно парни в кожаных куртках, несколько высоких красавчиков с баззкатом, парадно одетые девушки с подведенными глазами и глубокими вырезами. Даже несколько взрослых парочек, которые, вероятно, знали их еще с дебюта или были приятелями Криса.
Спрятавшийся за барабанной установкой Минхо ударил по тарелкам на пробу и тут же остановил их двумя пальцами, но кто-то успел довольно вскрикнуть. Хёнджин усмехнулся — он не раз видел восхищенные и залайканные комментарии об угрюмом барабанщике, который был похож на уличного черного кота, но никто из фанатов не знал, насколько заботливым и мягким Минхо был, стоило появиться его девушке или остаться с ним наедине.
Хёнджин поудобнее перехватил гитару и поправил широкую тканевую лямку ремня — кожаные ему не нравились, потому что натирали шею, хоть и смотрелись значительно круче. Это был один из пережитков прошлого, но он всегда с трудом отпускал дорогие сердцу мелочи.
— Рад вас видеть! — Крис поприветствовал всех, воспользовавшись микрофоном. — С вами «Collision»! Let’t collide and blow this place up!
Когда Хёнджин поднял голову и зажал гриф, сотни пар глаз уже были устремлены на их лица и инструменты. Фанаты проглатывали все звуки, усиленные аппаратурой, и тянули руки вверх, готовые качаться в такт и выкрикивать невнятные фразы.
Джисон провел по струнам, и их мелодичный звон завел группу, точно отлаженный механизм. Песня пронзила тело, удары завибрировали в груди, Джисон запел. Хёнджин наконец почувствовал себя счастливым, как было всегда, когда он оказывался на сцене.
Девчонки в толпе завизжали от внезапно открывшихся бицепсов Джисона, и, поддетый их вниманием, тот мазнул кончиком медиатора по струнам. «О, — с насмешкой понял Хёнджин, наблюдая за тем, как капли пота стекали по его накаченным рукам, — он точно выбросит его в конце выступления».
Джисон делал так с тех самых пор, как Хёнджин набрался смелости и пришел на выступление «Collision» в баре недалеко от Ханган парка. Он не знал, появилась ли эта «традиция» раньше, но в тот вечер отчетливо запомнил, как две девушки чуть не подрались за эту сраную красную пластмаску. Уже позже Хёнджин узнал, что запасы Джисона восполнял Крис. Ему это не нравилось, но он все равно покупал новые медиаторы, один за другим, потому что Джисон продолжал ныть о «случайной потере» или «предумышленной краже» — это фанатки вынудили его своими красивыми глазами (он очевидно имел в виду их грудь) и громкими криками, и разве мог он, самый добрый и внимательный к своей аудитории человек, отказать им? Крис не был дураком, чтобы в это поверить, но был до ужаса добродушным, чтобы спустить с рук.
Несмотря на нелепость оправданий, Джисон действительно любил фанатов и выкладывался во время выступлений на полную. Энергия бурлила в нем, как раскаленная лава в жерле вулкана, такая же смертоносная и обжигающая. Яркий и живой, он прыгал с одного конца сцены на другой, заигрывал с каждым участником, то хватая их за подбородки, то прижимаясь боком, и разве что не разбивал гитару о пол. Все зрители любили фансервис, но, казалось, Джисон получал от него удовольствия куда больше.
На Криса и Минхо его разгоряченное внимание попадало всплесками, но Хёнджина оно тянуло в самое жерло, пока он не тонул в девятисотградусной жаре. Точно электрон, тяготеющий к ядру, Джисон держался рядом с ним большую часть времени и почти не спускал глаз — Хёнджин чувствовал его взгляд настолько же явно, насколько ощущал прикосновения. А Джисон касался его. Много и вульгарно.
Он прилипал к его бедрам, откинув гитару на ремне назад, улыбался и пел в шею настолько близко, что губы задевали Хёнджинову кожу, наклонялся будто не для припева, а для поцелуя, пока их лбы не столкнутся и воздух не вылетит из легких. Особенно сильно Джисону нравилось обнимать его так, что гитара Хёнджина оказывалась между ними — тогда костяшки Хёнджиновых пальцев, прижатых к струнам, упирались аккурат в его живот и задевали холодную пряжку или голый торс. Хёнджин не злился, он кипел.
Потный, взмокший и пропитанный адреналином, Джисон ластился и вторгался в Хёнджиново пространство, будто оно было его собственным. И если бы тот вдруг стал зданием или комнатой, то Джисону даже не пригодились бы ключи — двери всегда были открыты. Потому что сколько бы Хёнджин ни сопротивлялся поначалу, сколько бы ни избегал, в конце концов он действительно принадлежал ему. И это — выглядеть так, будто они были влюблены — снова стало привычкой, совсем как в те времена, когда к тому же было правдой.
***
What the hell am I doin' here?
I don't belong here
Creep — Radiohead
Хёнджин не любил говорить по телефону, поэтому голос, которым он ответил на звонок, был сухим и далеким от дружелюбного.
— Да?
— Это Хван Хёнджин? — послышалось из динамика.
Он насупился. Вопрос был простой, но ему захотелось пакостно соврать. Хёнджин уточнил:
— Кто спрашивает?
— Крис, — ответил незнакомый приятный голос. — Я гитарист и лидер «Collision».
Хёнджин не был знаком с Крисом лично, но про «Collision» знал лучше, чем ему хотелось бы. Кожаный ремешок, болтающийся на его запястье, стал тяжелым, как металлические оковы.
— Чем могу помочь?
Криса, кажется, этот вопрос обрадовал больше предыдущего — он хмыкнул, и, имея представление о том, как тот выглядит, Хёнджин подумал про волну его пухлых губ. В последний раз, когда он видел его фотку в Инсте, у Криса был укус змеи. Смотрелось круто, Хёнджин любил проколы.
— У нас ушел басист.
— Соболезную.
— Эм, да… Он жив, — растерялся Крис. Хёнджин позволил себе улыбнуться. — Но спасибо… Так вот. У нас покинул группу басист, и мы ищем нового. Я хотел пригласить тебя на нашу репетицию, если…
— Не интересует, — оборвал его Хёнджин. Разговор еще не успел ему наскучить, поэтому он постарался быть хотя бы немного вежливым: — Удачи, лидер.
И нажал на красную кнопку на экране.
Дело было не в том, что Хёнджин не хотел играть в довольно популярной группе. Вообще-то хотел. Только дурак отказался бы от хорошего предложения, но в мессенджерах его не ждали сотни непрочитанных от менеджера или тем более других лидеров, а его собственная группа распалась еще несколько месяцев назад, когда их младшенькому, Чонину, пришлось вернуться домой в Пусан, и они не смогли найти нового ударника.
Предложение стать басистом «Collision» было хорошим для всех, кроме Хёнджина. Нет ничего хорошего в группе, которая за исключением крупного гонорара предлагает в качестве чаевых твоего бывшего.
— Блядство.
Хёнджин заметил, что уже полминуты чешет запястье — оно покраснело и покрылось полосами от накрашенных черным фломастером ногтей. Нервно стянув все браслеты, будто они мешали ему думать, он снова уставился на телефон.
Это было ошибкой, пиздец насколько очевидной ошибкой. Хёнджин не считал, что принадлежал той кучке стереотипных рокеров, которые стремились загреметь за решетку, баловались наркотой и возводили нигилизм в абсолют. Он был вполне себе мягкосердечным романтиком, не перебарщивал с выпивкой на вечеринках и даже любил бегать по утрам. И все-таки незнакомое чувство подсказывало, что не существовало ни одной альтернативной Вселенной, в которой Хёнджин не совершает эту ошибку.
Без лишней рефлексии — это было его жизненным принципом, потому что от долгих рассуждений у него начинала болеть голова, — Хёнджин свайпнул экран блокировки. «Я могу встретиться в субботу,» — написал он в КакаоТоке на последний номер в «недавних». Крис сразу отправил смайлик большого пальца, а через минуту в телефоне Хёнджина появился новый диалог с менеджером группы, Ким Сынмином.
Его успокаивала мысль, что одна репетиция ни к чему его не обязывала. Просто тест. Любопытство.
Чонин бы сказал, что он идиот (и то, только потому, что он не позволял себе более грубые слова в адрес старших).
Прежде чем вернуться к своим делам, Хёнджин поднялся с дивана и зашел в спальню, чтобы спрятать кожаный браслет с чужими инициалами в верхний ящик прикроватной тумбы, где валялись резинки для волос.
До субботнего вечера он почти не спал, борясь с воспоминаниями, как будто они были проказой, которая могла его убить. Может, так было бы даже лучше.
Когда он появился в студии, вся затея выросла от ошибочной до фатальной со скоростью света. Застыв на пороге, Хёнджин вдруг почувствовал себя как в те моменты, когда смотрел на музейный шедевр или ночное небо с полной белой луной.
Джисон до сих пор выглядел так, как звучали все песни о любви.
Он стоял между извилистых проводов, точь-в-точь факир среди змей, и держал в руках ярко-красную гитару. Хёнджин подумал, что если попросить разбить ей свою голову, то крови будет почти не видно. В свете последних событий эта идея казалась ему весьма соблазнительной.
— Привет.
Конечно, Джисон не удивился. Было бы странно, если бы Крис не поделился с ним результатом их разговора и не предупредил о назначенной встрече. Где-то глубоко Хёнджин тешился мыслью, что это все и было идеей Джисона.
Еще до того, как Джисон успел открыть рот и сказать что-то, что нанесло бы ущерб психике Хёнджина (снова), к нему подорвался тот самый Крис.
— О, Хёнджин, верно? — он улыбнулся, и кольца блеснули на его нижней губе. Если бы они встретились при других обстоятельствах, Хёнджин бы точно на него запал — очарованию этих ямочек мог противостоять только слепой. — Я Крис!
— Приятно познакомиться. — Хёнджин поклонился, игнорируя болезненно стучащее сердце. Оно скулило в груди, как недобитая собака, над которой сжалились в неподходящий момент. — Извини, что немного задержался.
Он пришел на пять минут раньше, но потратил их и еще три на то, чтобы найти в себе уверенность пройтись по коридору.
— Все в порядке! — Боже, да этот парень и правда родился, чтобы люди набивали татуировки с его именем. Хёнджин обомлел, с какой легкостью Крис похлопал его плечо и приобнял, открыв вид на студию. — Давай познакомлю с остальными.
За барабанной установкой сидел Минхо — он не встал, но кивнул. Хёнджину этого хватило.
— Минхо наш ударник, но еще главная вредина, — проворковал Крис. Резкие черты лица, острые брови — у Минхо была жестокая и тихая красота, которая не позволяла восхититься ей с первого взгляда. Как темное небо, в котором, чтобы разглядеть звезды, надо прищуриться. Хёнджин любил ночь. — Вы поладите, дай ему время.
Кто-то фыркнул, и Хёнджин отвел взгляд.
— А это наш менеджер, — Крис указал на парня, который держал в руке планшет. — Ким Сынмин.
Сынмин — довольно высокий парень с короткой стрижкой и пирсингом брови — поклонился и улыбнулся. На фоне Минхо он выглядел вполне дружелюбно, но Хёнджин едва ли мог сосредоточиться на своих впечатлениях от знакомства. Мандраж скукожил внутренности до размера иссушенной виноградины. Главный босс этой игры стоял рядом с усилителем в половину его роста и ослепительно ухмылялся.
Крис замялся.
— Хан Джисон, — воспользовавшись моментом, произнес Джисон. — На случай, если ты забыл.
Хёнджин надеялся, что по его лицу не было видно, с какой силой в этот момент надломилось его сердце, но не услышать этот звук было невозможно.
— Не забыл.
Это было всем, что Хёнджин сказал. Джисон поменялся, но, к несчастью, в лучшую сторону — оброс мышцами, приобрел еще больше харизмы, научился держать осанку. Хёнджин не смотрел на его фотки часами только потому, что заблокировал во всех соцсетях еще несколько лет назад. Мазохизмом он не страдал.
А потом в студию вошла девушка — стройная и шикарно одетая, как после съемки для глянцевого журнала. Ее черные, отполированные до блеска волосы струились за идеально ровной спиной. Крис подпрыгнул.
— А это Карина!
Была ли Карина кем-то для их группы, Хёнджин так и не узнал. Куда важнее оказалось то, что для его бывшего она была нынешней. Подойдя ближе, Карина приобняла Джисона за шею и мягко поцеловала в губы.
Хёнджин еще никогда так сильно не хотел получить пулю в лоб.
***
tw: drug use
Synthetic sensations drain Oxytocin through my brain
Medicine won't make you stay
Oxytocin — Chandler Leighton
— Это отличная идея!
— Полная хуйня.
Крис вскинул руки.
— Я просил так не говорить!
— А я проигнорировал твою просьбу, — хмыкнул Минхо.
Он явно забавлялся тем, как Крис набычился и сложил руки на груди: плечи стали шире, бицепсы — больше, морщинки на лице — заметнее, и все равно милашка. Хёнджин закатил глаза. За полгода он понял, что по-настоящему суровым Крис выглядел, только когда злился всерьез, и в большинстве случаев катализаторами были кто угодно, но не участники его группы.
— Ты все равно пойдешь, — сказал Сынмин. — Там будут соджу и мясо.
Минхо не выглядел убежденным.
— Я могу и сам поесть.
— Хён платит, — объяснил Хёнджин и засмеялся, потому что Минхо тут же подорвался с места.
— А че сидим-то? Погнали! — Он хлопнул в ладоши. — Сразу бы так сказали.
Крис демонстративно громко цокнул, но не стал возмущаться — Минхо почти всегда платил за младшеньких, когда его не было рядом. Хёнджин уже долгое время задавался вопросом, как эти двое вообще сошлись — такие разные характеры он встречал только в аниме. Стоило заметить, что герои обычно не ладили, в то время как Крис выглядел так, словно мог доверить Минхо все секреты и, может, жизнь, даже несмотря на постоянные поводы поворчать.
Хуевой идеей Минхо назвал поход в клуб, где Крис снял им кабинку. Он предложил сходить туда послушать другую группу — посмотреть на выступление, подметить для себя что-то важное, при желании — цитата: «так уж и быть, но без выходок, Джисон» — напиться. Хёнджин согласился из любопытства, но планировал слинять пораньше и улечься в кровати, чтобы досмотреть финальные эпизоды дорамы.
Конечно, миру (и Джисону) было похер на его планы.
— Почему Карина не пришла? — поинтересовался Крис, когда они сидели в кабинке после выступления «Giants».
Настроение было отличным, и Хёнджин пропустил вопрос мимо ушей — он все еще думал о том, как круто сыграл барабанщик и как убого справился басист. Минхо даже хлопнул Хёнджина по спине и сказал, что «Collision» повезло — в его случае это было равносильно овациям и аплодисментам.
Довольный собой Хёнджин опрокинул стопку и завалился на диван. Ответ Джисона он так и не услышал.
— Поедешь со мной? — спросил Минхо, пихнув его в бок. Деликатности ему было не занимать. — Хочу такси вызвать, могу тебя подкинуть.
Хёнджин задумчиво надул губы.
— Ты торопишься?
Алкоголь успел вскружить голову и смягчить внутренности, а хорошее настроение — усыпить бдительность. Финальным штрихом стал затхлый воздух небольшой кабинки, в которой они успели надышать перегаром, — стоило спуститься на улицу и проветриться, но Хёнджину было до ужаса лениво, конечности казались ватными, и мягкий диван затягивал, как зыбучие пески.
Минхо оглядел его с подозрением.
— Хочешь тогда еще выпить? — предложил он. — Или с тебя хватит?
Разумно было отказаться.
— Разорим хёна?
— Почему нет? Старик сам виноват. — Минхо пожал плечами. — Сынмин-и его утешит.
Хёнджин рассмеялся и потянулся к зеленой бутылке. В этом случае даже Чонин бы сказал, что он сказочный долбоеб.
В какой момент все начало смешиваться, сталкиваться и двоиться, Хёнджин не уловил. Время сплющилось и сложилось, превратившись из бесконечной линии в маленькую точку. Стало еще душнее — почти невозможно дышать и однозначно невозможно думать. Потолок плыл, карниз очерчивал его по краям в двойном, а то и тройном экземпляре. Зачем тут висели шторы, если не было окон?
Хёнджин попробовал подняться, но конечности, вялые и бессильные, не послушались. Он перекатил голову с одного плеча на другое.
Джисон сидел на соседнем диване один и наблюдал за ним. Желудок скрутило.
Тусклый свет кабинки охватывал его лицо как-то неохотно, будто помогал замаскироваться под кого-то другого и слиться с пространством. Джисон ухмыльнулся подобно Чеширу — фантасмагорично и завораживающе, без шанса на отступление.
Уровень алкоголя в крови никак не помогал прийти в себя: жар одолел все тело, капля пота стекла по виску, ритмичная музыка растворилась на задворках сознания. Хёнджин видел краем глаза чересчур расслабленного Минхо справа от себя, помнил, что Крис и Сынмин ушли давно и наверняка не планировали возвращаться, знал, что в кабинке никому нет до них дела — подобные места создавались именно с такой целью. Джисон тоже это знал.
Хёнджин проследил за ним, боясь пропустить любое движение. Джисон взял с маленького металлического подноса красную звездочку — она купалась в отражении лиловых и малиновых прожекторов, пока не исчезла сначала между его пальцев, а затем — на кончике розового языка. Никаких фокусов. Кадык Хёнджина дернулся вместе с Джисоновым.
На подносе осталась лежать круглая таблетка с узором бабочки. Сложно было определить ее цвет — она менялась каждый раз с переключением приглушенного освещения кабинки, привлекательная и манящая. Хёнджин моргнул и снова перевел взгляд на Джисона, который оказался в этот раз ближе. Он едва заметно кивнул на таблетку.
Это была плохая идея, самая хуевая. У Джисона была девушка, у Хёнджина — принципы. Или, правильнее: у Джисона была девушка, у Хёнджина — по-прежнему разбитое сердце и алкогольное опьянение.
Когда он так и не сдвинулся с места, Джисон сказал:
— Слабак.
И вместе со смешком потянулся к таблетке. Ничего не почувствовав, кроме головокружения, Хёнджин снова неотрывно смотрел за тем, как она исчезает между его губ. Но вместо того, чтобы проглотить ее, Джисон медленно подался к нему навстречу.
Хёнджин задержал дыхание. Унизительно, с каким беспрекословным подчинением он позволил Джисону взять свое лицо в руки и надавить большим пальцем на подбородок, открывая рот. Глаза закрылись. Язык Джисона мазнул небо. Хёнджин проглотил таблетку с его слюной, не чувствуя ни вкуса, ни стыда. Сейчас она затрепещет прямо в его животе, и он не сможет это предотвратить.
Прошло больше двух лет с того дня, как они целовались, но Хёнджину это время показалось упущенной вечностью. Он не дышал, когда Джисон медленно отстранился и провел большим пальцем по его губе.
Комната погрузилась в ультрамарин.
Джисон снова приблизился, но в этот раз замер. У Хёнджина заломило в костях от желания сократить оставшиеся между ними миллиметры и наверстать упущенное, но он остался неподвижным. Джисон был так близко, что прочитать выражение его лица было невозможно — одни темные-темные глаза, затягивающие, как черная дыра. Джисон моргнул. Хёнджину показалось, что успел пройти день.
Его губы были такими же мягкими, какими Хёнджин их помнил.
Воздух скомкался в горле и покинул рот только со всхлипом. Хёнджина затопило неопознанной эмоцией. Чужой язык снова толкнул его небо, но в этот раз без бабочек — такой мокрый, такой большой, такой наглый. Кончики пальцев закололо, сердце — тоже. Щеки онемели, но каждое прикосновение Джисона вспыхивало в мозге салютом, кадык дернулся, когда по нему проскользила ладонь, спускаясь к вороту футболки и оттягивая вниз.
Хёнджин вцепился в широкие плечи, подался навстречу, вытянулся, открыв доступ к шее. Разум плыл все больше, и он уже не знал — то ли от жадных касаний, то ли от спертого воздуха комнаты, то ли от алкоголя и таблетки.
Джисон потянул его к себе, заставляя разъехаться в коленях и усесться аккурат на то место, где через джинсы проступали очертания его возбужденного члена. Хёнджин проглотил всхлип, втянул живот и прикусил слизистую щеки. Каждый сантиметр его тела трепетал, словно запертая в банке стрекоза. Он был таким чувствительным, раскаленным и одурманенным, что ему хотелось хныкать и тереться о Джисона, ощущать его на себе, на каждом участке коже, в себе, вместо внутренних органов.
Горячие ладони сжали его талию, погладили поясницу и спустились к джинсам. Хёнджин начал задыхаться.
— Но Минхо…
— Он спит, — перебил Джисон, и его слова потерялись в изгибе Хёнджиновой шеи.
Губы Джисона были такими нежными, влажными, идеальными для того, чтобы скользить по его челюсти, ласкать его кадык и втягивать кожу. Он делал это так старательно, до жути правильно и хорошо, будто Хёнджин был всем, в чем он нуждался.
— Откуда ты знаешь? — сдавленно прошептал Хёнджин, не делая ничего, чтобы действительно остановить его.
Он бесполезно вцепился в недавно стриженные волосы Джисона, то оттягивая их, то сжимая и направляя, чтобы почувствовать его язык в самых нужных местах. Джисон послушно приподнял голову выше, лизнул его рядом с ухом, и Хёнджин прикусил губу, чтобы не застонать. Сердце дробило грудную клетку.
— Ты видел, сколько он выпил? — фыркнул Джисон. По позвоночнику прошлись мурашки от его выдоха. — Он спит как убитый. Расслабься, малыш.
Живот скрутило, и Хёнджин был благодарен Джисону за то, как он утянул его в поцелуй — это помогло отвлечься от слов, которые он не слышал слишком давно.
Он не знал, какой звук издала молния джинсов, когда Джисон расстегнул ее, и не имел понятия, насколько у него получилось сдержать стон, стоило теплой ладони коснуться его члена и слегка сжать. Хёнджин до боли прикусил губу и откинул голову назад, жмурясь, пока не увидел звезды. Яркие-яркие, ослепительные, притягательные и недосягаемые, каким казался Джисон.
Опьянение будто повторно ударило по нему. Джисон размазал предэякулят, но быстро убрал ладонь, а когда Хёнджин почувствовал ее снова — она скользила лучше. Казалось, что его трясло от возбуждения, от того, каким знакомым был этот момент, этот Джисон. Сон, который дразнил каждую ночь. Воспоминание, которое не хотело отпускать.
Как Хёнджин мог верить, что избежит подобного?
Язык не слушался, казался тяжелым и опухшим, веки налились свинцом.
— Я скучал, — прошептал он, не возвращая взгляд на Джисона. Рука сжала головку его члена, большой палец надавил сверху, и мышцы живота сократились так резко, что Хёнджин с распахнувшимися от неожиданности глазами зачерпнул воздух ртом. — Джисон-и…
— Hush, baby.
Джисон снова увлек его в поцелуй, проглатывая рвущиеся наружу стоны. Хёнджин потянулся к его штанам, но стоило ему дотронуться до твердого члена, и Джисон прервался, убрав его руку.
— Я сам, — тихо сказал Джисон, прежде, чем Хёнджин успел расстроиться. — Расслабься, малыш, я обо всем позабочусь.
Воздуха стало совсем мало, Хёнджин столкнулся с ним лбом, будто это могло удержать его на месте, в сознании. Он задрал футболку Джисона и царапнул ребра, желая раздвинуть их и достать сердце. Когда его пальцы сжали соски с нагретыми металлическими шариками, Джисон хрипло простонал.
— Блять, Хёнджин-и.
Это звучало безмерно надломлено и интимно. Раньше он всегда хныкал, когда Хёнджин так делал, хотя пирсинга еще не было.
Джисон придвинул его еще ближе, стиснув ягодицы, и Хёнджину пришлось прикусить губу. Теперь каждый раз, когда он подмахивал бедрами, его член терся о чужой. Ему не хватало давления, он был слишком близок к тому, чтобы кончить, эмоции и ощущения вскипели в нем, готовые выплеснуться наружу. Комната начала снова кружиться и скакать. Джисон вернул ладонь на его член, обхватил вместе со своим, мучительно медленно провел вверх-вниз.
Хёнджин сдерживал всхлипы и стоны, самозабвенно двигаясь на нем и теряясь в происходящем. В голове не было ни одной мысли, только всполохи синего и фиолетового, только шепот Джисона, его запах, его ласки, его жар.
Джисон, Джисон, Джисон.
Оргазм был таким ошеломляющим, что в глазах потемнело. Бабочка все-таки ожила в животе и порхала, щекоча тонкими крыльями. Оглушенный и ослепший, Хёнджин беспомощно упал вперед, в жерло вулкана, и оно поглотило его, заманило в самую раскаленную гущу. Ему показалось, что зацелованные губы коснулись шеи с прощальной нежностью.
Джисон погладил его по спине, не спеша провел пальцами по затылку.
— Я разбужу Минхо, чтобы он отвез тебя.
Лучше бы смысл слов не доходил до него никогда. Осознание накатило вместе с отвращением.
Хёнджин поморщился и отпрянул от теплого, потного тела.
Джисон сидел под ним ним совершенно спокойный и даже серьезный, без сожаления во взгляде. Пустой. Он не улыбался, не лез за новыми поцелуями, не пытался удержать. Зрачки были все еще широкими, но взгляд совсем незатуманенным.
— Я сам, — рассеянно пробормотал Хёнджин.
Он оглянулся, чтобы посмотреть на Минхо — тот все еще лежал на ебаном соседнем диване, господи, блять, боже. Хотелось верить, что он действительно спал, как убитый, а не был извращенцем. В его светлое доброе сердце, которое сжалилось над ними из-за страстного порыва или застеснялось помешать, Хёнджин не верил ни секунды. Либо он будет шантажировать их всю оставшуюся жизнь.
— Блять.
***
You know I'm happy for you, just so happy for you
Now go on, run from the truth
Sabotage — Chloe Lilac
— Ты видел его фотки?
— Чьи? — с набитым ртом спросил Хёнджин.
Мясо было безупречным и таяло на языке — вкусовые сосочки просто ликовали, Хёнджин готов был зацеловать руки Чанбина, который нажарил самгёпсаль. Он запихнул новую порцию за щеки и блаженно прикрыл глаза.
Счастье длилось недолго.
— Джисона, — уточнил Чанбин.
Аппетит пропал моментально. Хёнджина скукурузило. Кусок свинины во рту показался жесткой подошвой, как будто он неумело пожарил его сам, живот скрутило, точно в барабане стиральной машины, дементоры появились над головой и высосали из него всю радость. Драматично? Возможно. Но абсолютно искренне.
— Причем здесь мой бывший? — процедил Хёнджин, едва проглотив мясо.
Чанбин повернул телефон, проигнорировав его недовольный тон. Он всегда хорошо относился к Джисону, но если во время их отношений это казалось милым, то сейчас Хёнджин сожалел. Надо было внушить ему, что Джисон мудак, и больше никогда не слышать его имя.
— Он на себя не похож. — Чанбин пихнул в лицо Хёнджина свой андройд, как будто фото могло стать четче. Хёнджин предпочел бы не видеть его вообще. — Такой помятый и уставший. Я слышал от своих ребят, что он начал бало… — Чанбин запнулся.
Хёнджин поднял бровь. Есть уже совсем не хотелось, оставшееся мясо остывало. Было непонятно, кого винить — хладнокровного Чанбина или все-таки Джисона, потому что в случае с последним это уже было привычно.
— Ну? Договаривай, хён.
Вздохнув, Чанбин убрал телефон и посмотрел на него как-то побито.
— Говорят, он подсел на дурь, — нехотя признался он. — Вроде у них хороший менеджер, да и в компании их любят, поэтому заметают такое, чтобы без скандалов. Но твоему бывшему надо было идти в КХХ, вписался бы как родной.
— Джисон не употребляет.
— Вы общаетесь?
Это прозвучал так внезапно, что Хёнджин удивленно открыл рот.
— Нет, — отрезал он. — С чего бы?
— А откуда ты знаешь, какой он сейчас?
— Хён, это Джисон, — твердо произнес Хёнджин. — Он никогда не употреблял подобное дерьмо. С чего ему начинать? Это просто слухи.
— Мои друзья не распространяют слухи, — возмутился Чанбин. — А люди меняются, Хёнджин-а. Даже бывшие, которых мы когда-то могли знать хорошо. Или нам так казалось.
Хёнджину хотелось, чтобы Чанбин заткнулся. Он сжал кулаки и отвернулся к окну, стараясь подавить грубость — лучший друг не пытался его обидеть или разозлить. Чанбин всегда о нем заботился, поддерживал со всеми желаниями и больше всех помогал пережить расставание с Джисоном. Он не стал бы говорить все эти вещи, если бы увидел в каких-то странных чатах или на непроверенных платформах.
Но поверить в то, что Джисон изменился настолько, было куда сложнее, чем в слова Чанбина.
Хёнджин знал его. Ему не казалось. Прошло много времени с тех пор, как они виделись и тем более общались, но все, что связывало их в прошлом, осталось неизменным, как аксиома. Джисон всегда презирал стереотипных рэперов и рокеров, которые сидели на дури и не могли выдать даже сраной строчки без стимуляторов. Он занимался спортом, чтобы держать себя в форме, и, даже несмотря на непобедимую любовь к сладкому, старался нормально питаться. Возможно, последнее было во многом благодаря Хёнджину и Чанбину, но Джисон действительно ценил себя. Свое тело. Свой разум. Хёнджин не хотел допускать ни одной мысли о том, что он мог заняться саморазрушением.
— Давай я закажу нам еще пиво? — предложил Чанбин, заметив тишину.
Пиво бы не спасло от напавшего на Хёнджина уныния, но он все равно кивнул. Выбора не было — Чанбин не таскал с собой плитку шоколада. Джисон бы обязательно про это пошутил. Хёнджин знал.
***
(Baby, we both know) That the nights were mainly made
For sayin' things that you can't say tomorrow day
Do I Wanna Know? — Arctic Monkeys
Рядом с Джисоном все силы Хёнджина уходили на то, чтобы не забывать, кто он такой. Кто они такие.
Но после двух часов танцев, прыжков и криков на сцене этих сил не оставалось, и Хёнджин сыпался, как карточный домик от малейшего дуновения. Джисон заражал Хёнджина, подобно вирусу — вызывал жар, повышал давление, лишал возможности соображать. Последствиями концентрированного дофамина, ударившего в голову, всегда были их смазанные поцелуи и пылкие прикосновения на последней песне или в коридоре, когда в ушах еще шумело, а в горле уже саднило.
Крис вышел из гримерки, когда Хёнджин, зацепив лямку рюкзака пальцами, почувствовал резкий толчок — Джисон прижал его к стене с такой силой, будто хотел распять для поучительной демонстрации. Воздух вылетел из легких, Хёнджин скрипнул зубами.
Джисона всегда хотелось полностью, внутривенно. Удивительным образом его было ослепительно много и в то же время болезненно мало, как бывало только с дурными привычками, от которых тяжело отказаться даже при огромном желании. И хотя у Хёнджина никогда не было проблем с силой воли, дурманящий и труднодоступный Джисон въелся в его разум, точно наркотик, не оставив шансов на отступление. Сознание предательски немело от любого, даже скупого внимания, а тело податливо тянулось за каждой крохотной дозой — ухмылкой на шутку, случайным прикосновением на сцене, быстрым поцелуем в гримерке. Он въелся в его кости вместо кальция и поразил дыхательные пути на пару с едким никотином, так что у Хёнджина ломило в конечностях и скребло в горле одновременно.
Было нетрудно догадаться, что их отношения не числились среди примеров для подражания.
К сожалению, это перестало волновать Хёнджина еще много месяцев назад, когда они впервые поцеловались после пяти бутылок соджу и двух молли.
— Хорошо справился. — Дыхание Джисона обожгло, когда он почувствовал его на своей шее.
Горячие и шершавые ладони давно залезли под его взмокшую от пота майку — ласковые, но настойчивые, они то сжимали его бока, то оглаживали живот и грудь, не позволяя Хёнджину сопротивляться. Дыхание застряло там же, где болезненно бился пульс — поперек глотки, и он с трудом проглотил рвущийся наружу стон.
— Джисон… я не думаю…
Он действительно мало думал, когда оказывался в таком положении. Словно уловив сомнения в его голосе, Джисон широко прошелся языком по яремной вене, и Хёнджин, подавшись навстречу и прикусив губу от очередной волны наслаждения, подумал, что разрешил бы ему вырвать ее зубами, если бы это было тем, чего Джисон хотел.
Он вцепился в его плечи, когда колени подкосились от очередного поцелуя в чувствительное место, а живот втянулся от прикосновения.
— Тебе ведь нравится, — весело фыркнул Джисон и оторвался от его шеи. Мокрая от его языка и губ, она покрылась мурашками из-за холода, и Хёнджин вздрогнул. Чужие руки задели пряжку ремня. — Разве нет?
Хёнджин нахмурился. Не было смысла ни спорить, ни тешить эго Джисона. Он должен был его ненавидеть — это сделало бы все проще для них обоих. Но весь гнев, взращенный за годы одиночества, был лишь культивированной, жалкой попыткой самозащиты, которая унизительно быстро таяла.
— Все сложно, — промямлил он, облизав губы. Фантомный вкус Джисона попал на язык, и внутри живота затянулся узел.
Воздух в гримерке был горячий и липкий, Хёнджину хотелось верить, что именно из-за него дышать практически не получалось.
Джисон тут же закатил глаза, но не убрал руки с его боков — его горячие пальцы лежали аккурат рядом с краем джинсов, и Хёнджин, как полный идиот, боялся шевельнуться. Он был готов сойти с ума от потери тепла. Каждый участок его тела ластился навстречу Джисоновому, точно намагниченный.
Он понял, что почти не дышит, когда Джисон привстал на носочки и оказался в миллиметре от его лица.
— Все проще, чем ты себе придумал, — прошептал он.
А затем снова поцеловал.
Сейчас поцелуи Джисона были лишь реминисценцией тех, что он ощущал раньше. Они злили, отравляли желчью органы, мучительно напоминали о прошлом, но не было и секунды, когда они не нравились Хёнджину. И, конечно, Джисон — наглый и самодовольный Джисон, который был прекрасно осведомлен о собственном влиянии на его мозг и организм, — был в курсе.
Джисон всегда брал то, что хотел, но уже долгое время Хёнджин старался не позволять себе мысли о том, что он тоже был в этом списке. Новенькая Gibson Les Paul в цвете Cherry, раскупленная во всем Сеуле подвеска от Vivienne Westwood, наушники, которые даже по скидке могли покрыть арендную плату. Казалось, ему, Хван Хёнджину, никогда не было места среди этих вещей — дорогих, прелестных и особенных, соответствующих Джисону, а не ему.
Но тонкие губы, сминавшие его собственные, мокрый язык, толкнувшийся в узость рта, и небольшие ладони, прижавшие к своему возбуждению, говорили об обратном. И Хёнджина это дурманило, как обычно дурманят только алкогольные коктейли и разноцветные марки.
Он прильнул еще сильнее, так, что его грудь притиснулась к чужой, и дышать стало совсем тяжело. Холодные от нервов пальцы впились в исполосованную татуировками шею и поползли выше, путаясь в отросших волосах и притягивая Джисона еще ближе, и ближе, и ближе, и ближе, пока они не сольются в единое целое, пока в легких не останется кислорода, а в голове мыслей, и Хёнджин не начнет принадлежать ему всецело, снова.
— Джисон-и… — Звук, больше похожий на всхлип, вылетел изо рта до того, как Хёнджину удалось его сдержать и похоронить рядом с невысказанными чувствами.
Он испуганно дернулся, уязвимый и потный, обнаженный в своей искренности, и Джисон подхватил его под бедро, толкнувшись навстречу.
Стон отлетел от стен, но Хёнджин не был уверен, кому из них он принадлежал. Джисон расстегнул молнию его джинсов, и Хёнджин уткнулся ему в изгиб потной шеи, чтобы спрятать позорное хныканье, льющееся наружу со слезами в уголках глаз.
Он не знал, где было его начало, а где — Джисона; руки давно перестали слушаться и хаотично касались разгоряченной кожи, помогли стащить сначала одну майку, а затем другую, хватали и гладили все, до чего могли дотянуться. Запыхавшийся, опьяненный, ослепленный своими эмоциями, он запутался, чье дыхание звучало громче, а желание ощущалось ненасытнее. Мир перевернулся с ног на голову и уже не казался прежним, Хёнджин чувствовал себя Алисой, падающей в кроличью нору, и тьма поглощала его, как нефть Глубоководного горизонта — Мексиканский залив.
Словно надувной шарик, он грозился вот-вот лопнуть от переполнивших его ощущений. Он хотел залезть Джисону под ребра, стать частью его тела, продолжением его руки, пальцами, которыми он играл на гитаре, губами, которыми ласкал его шею, нервными окончаниями, которыми узнавал жизнь. Хёнджин хотел прилипнуть к нему паразитом или, наоборот, вогнать его себе под кожу, как острую длинную иглу от шприца.
Джисон прикоснулся к нему через ткань боксеров сразу напористо и ощутимо, и Хёнджин окончательно повис на его плечах, припав губами к тому месту, где чувствовал пульсацию. Он задел тонкую кожу зубами, игнорируя потребность оставить след, и тут же лизнул, будто хотел извиниться за наглость. Колени перестали слушаться. Он таял и млел, с каждым поглаживанием забываясь все больше и больше. Тлеющее под веками марево затягивало его все сильнее.
— Хёнджин. — Шум в ушах был таким громким, навязчивым… — Baby, — прохрипел Джисон, и Хёнджин встретился с его осоловелым взглядом, — c’mere.
Он поддался, совершенно бессильный и ведомый, позволяя Джисону потянуть себя на диван и усадить на свои колени. Ладони Джисона легли ему на поясницу и ягодицу, и Хёнджин тут же толкнулся навстречу, создавая трение. Джисон всхлипнул.
— Какой же ты…
— Заткнись, — прошипел Хёнджин, сбросив наваждение.
Ухмылка на лице Джисона сказала все за него.
Проведя по голой груди и задев проколотые соски, Хёнджин царапнул напряженный живот и наконец дернул за язычок молнии, без лишней прелюдии залезая ладонью под белье и заставляя Джисона измениться в лице — его глаза закрылись, ресницы затрепетали, а рот приоткрылся в беззвучном стоне. Потрясающе красивый, болезненно безупречный, он запрокинул голову назад, и Хёнджин уставился на его дрогнувший кадык — как много было в нем любви, если даже эта часть тела сформировалась в сердце?
Джисон со свистом втянул воздух сквозь зубы, когда Хёнджин обвел большим пальцем головку и прошелся ладонью вверх-вниз по всей длине.
— Правда? — усмехнулся он. — Уже твердый?
— Кто бы пиздел, — цокнул Джисон и резко сжал его задницу. Хёнджин застонал. — Долго будешь возиться?
Джисон лениво разлепил глаза — его голова все еще была опрокинута, и широкая в этом ракурсе шея привлекательно открылась для поцелуев. Он смотрел снизу вверх, колючий, восхитительный и ненасытный, полный вызова и дерзости.
Хёнджин вскинул бровь. Мир немного сфокусировался.
— Я не буду тебе сосать.
Джисон коротко рассмеялся. Одна из его рук проскользнула под ребрами и остановилась на животе, он провел костяшками от пупка до резинки боксеров, и Хёнджин напрягся от близости.
— Жаль. — Все еще растянутые в улыбке припухшие губы Джисона выглядели так, словно могли проглотить Хёнджина, стоило только наклониться ближе. Они изменились в оскал, когда он произнес: — Может, тогда трахнешь меня?
И это отрезвило, как удар по голове.
Они часто позволяли себе флирт — привычная манера общения Джисона не обходила стороной никого в группе. Их обжимания на сцене были частью фансервиса, как клялся себе Хёнджин, и даже поцелуи уже не казались чем-то особенным, хоть и вынуждали тяжело дышать и игнорировать разрывавшую сердце тоску. Но все, что происходило сейчас — Джисонов язык в его глотке, поглаживающие его задницу ладони, приглушенные поцелуями стоны и всхлипы — не было нормальным уже долгое время.
Единственные несколько раз, когда они так теряли голову, сопровождались опьянением, под которым только самые стойкие не тянулись к бывшим. Поправка: к бывшим, к которым у них все еще были чувства. А Хёнджин никогда не был God’s strongest soldier, как об этом шутили в интернет-мемах.
Но это было слишком.
— Поговорим, когда расстанешься с Кариной.
Хёнджин начал подниматься, но Джисон намертво вцепился в его талию, припаяв к своим бедрам. Еще пять минут назад Хёнджин только и мог мечтать об этом, но теперь горечь наполнила его рот, словно яд.
— Отпусти, Джисон.
— Хёнджин-а, не начинай…
— Джисон.
Джисон поджал губы, сверля его взглядом. Свет от зеркал едва доставал до него, но Хёнджин мог легко заметить недовольство, исказившее симпатичное лицо.
— Я с ней не встречаюсь, и ты в курсе, — медленно сказал Джисон. — Как и она в курсе… — запнувшись, он едва заметно мотнул головой, — тебя.
Точно. У происходящего между ними даже не было названия. И как только Хёнджин мог забыть?
— Мне похуй, — отрезал он. — Мне не нужно это все. Отпусти.
Джисон громко вздохнул, помедлил еще несколько секунд и демонстративно поднял руки. Не обращая внимания на рухнувшее сердце, Хёнджин поднялся с его коленей и обернулся в поисках своей майки.
Боже, он даже не помнил, как они оказались в этой ситуации. Как он позволил себе оказаться прижатым к стене после выступления? Как не заметил ударивший в голову адреналин? Теперь собственное тело казалось неподъемным и грязным, невыносимым и действительно уже не принадлежавшим ему.
Джисон всегда обладал им — сердцем, плотью, Хёнджином — больше, чем сам Хёнджин.
Он вырвался из духоты гримерки на улицу, едва не споткнувшись на выходе из клуба, но даже свежий воздух не смог облегчить его состояния помойной тряпки. В голове гудела мысль о том, что он не должен был соглашаться — ни когда Джисон целовал его двадцать минут назад, ни когда Крис позвал его в группу, ни когда Джисон рассказал про «Collision».
***
By now, you should've somehow realised what you're not to do
I don't believe that anybody feels the way I do about you now
Wonderwall — Oasis
— Меня позвали в группу, — бросил Джисон. Эмоция в его ровной интонации не читалась. Возможно, он был рад и расстроен в одинаковых пропорциях.
— В группу? — Хёнджин отвлекся от мыльной пены, которая переливалась на его руке.
Со стороны он наверняка выглядел глупо: здоровенный двадцатилетний парень, который едва умещался в ванной с другим — к счастью, не таким здоровенным — двадцатилетним парнем. С тех самых пор, как у них получилось найти подходящую квартиру, в которой душевая не была похожа на обложенный кафелем гроб, они практически не покидали ее. Хёнджин тратил деньги на разноцветные бомбочки, которые радовали Джисона на уровне его любимых конфет — судя по лицу, больше всего ему нравилась не окрашенная вода, а момент, когда яркий шарик распадался на части и открывал содержимое: золотинки, ядро другого цвета, засушенные лепестки роз. «Мыльная гача», — хихикал Джисон, таращась и упираясь о бортик. Хёнджин целовал его лоб.
Сейчас Джисон не был похож на того, кто мог с такой легкостью обрадоваться подобной мелочи.
— В какую группу? — после минуты тишины спросил Хёнджин. Ему не нравилось, насколько стремительно комфорт выветривался из воздуха.
— «Collision», — нехотя ответил Джисон.
Хёнджин напрягся, пытаясь вспомнить все, что знал об этих «Collision». Кажется, их дебют был пару лет назад, но они уже играли в Японии и снимались для неплохих брендов. Редкость для рок-группы из той дыры, с которой у них был контракт. Хёнджин подозревал, что бумаги были формальностью.
— Их вокалист слился, — сказал Джисон. Он не смотрел Хёнджину в глаза. — Со мной связался их менеджер, потому что я когда-то оставлял заявку. Еще до… эм, нас.
Хёнджин не уточнил, что именно он имел в виду — их группу или их отношения. Он вообще не знал, как должен реагировать.
— Предложил играть у них, — продолжил Джисон.
— Что ты ответил? — на выдохе произнес Хёнджин.
Вся суть его существования вдруг сжалась до размеров их крошечной ванной. Он вообще не был уверен, выходила ли она хоть когда-то за ее границы. Тридцать квадратных метров со стенами из уюта и счастья разрушались об острые углы реальности.
— Ничего? — неуверенно сказал Джисон.
Он наконец поднял голову и встретился с ним взглядом. Хёнджин еще никогда не видел его таким подавленным и выпотрошенным, словно его оголенное естество лежало у Хёнджина в ладони, как ядро бомбочки для ванны.
— Я хотел поговорить с тобой и узнать...
Хёнджин сжал руку в кулак.
— Согласись, — сказал он, пока не передумал. Прочистил горло, чтобы не звучать слишком жалко. — Это отличная возможность.
Джисон поморщился так, словно его ударили. Его красивое лицо беззвучно вопило от боли.
— У них хорошие песни, — пролепетал Хёнджин, будто оправдываясь. — Ты ведь их слушаешь. И они выглядят вполне дружелюбно. Думаю, они смогут о тебе позаботиться.
— Ты тоже мог бы обо мне позаботиться, — ощетинился Джисон.
Хёнджин прикусил кончик языка. Стало еще хуже, и он подумал, что лучше бы Джисон на него не смотрел — ни сейчас, ни в тот день, когда они познакомились три года назад.
— Не так, — прошептал Хёнджин. — Ты заслуживаешь большего, Джисон-а. Ты заслуживаешь целого мира.
Хоть и весь мир не заслуживает тебя.
Гримаса так и не сошла с лица Джисона. Его нижняя губа дрогнула, брови изогнулись, и он уперся костяшками в глазницы с такой видимой жестокостью, словно хотел их выдавить. Не выдержав, Хёнджин схватил его за запястья.
— Baby…
— Иди ко мне, — тут же пробормотал Джисон и потянул к себе на колени. — Иди ко мне, Хёнджин-и.
Хёнджин повиновался, расплескав воду за бортик. Ему казалось, еще немного и его эмоции точно так же польются наружу, и он никогда не сможет их остановить, пока не иссохнет.
— Чаги, — надломлено прошептал он, цепляясь за гладкие плечи и шею Джисона. Мокрые и пенные, они выскальзывали из его рук, и Хёнджину стало страшно, насколько это похоже на их жизнь, насколько хорошо это отражало уродливую правду. — Я…
— Я знаю, чаги-а. — Джисон сжал его под водой. Хёнджин уперся своим лбом в его, жмурясь и тяжело дыша. — Я тоже.
Это делало все таким сложным и несло за собой столько боли. Каждое слово делало все только хуже, как будто кто-то зазубривал под ребрами предмет, который до этого всегда был гладким и правильным.
— Пообещай, что забудешь меня, — едва слышно произнес Хёнджин.
Джисон испуганно распахнул глаза.
— Хё…
— Пообещай, Джисон-а, — настоял Хёнджин, проглотив порыв расплакаться в его объятиях. Ему казалось, что он вот-вот разорвется пополам, и его внутренние органы посыплются наружу, как сладости и конфетти из разбитой пиньяты.
Голос Джисона был безбожно скорбным, точно у плакальщика на похоронах.
— Обещаю.
Только спустя много лет Хёнджин понял, насколько Джисону было обидно услышать, как быстро он принял решение. Должно быть, все эти годы Джисон думал о том, с какой легкостью Хёнджин его отпустил, не подозревая о его желании забрать слова обратно в тот момент, когда они вылетели изо рта.
***
Box up all the feelings, put 'em in a coffin
And try to get some help
MODERATION — Chloe Lilac
Они познакомились, когда им было по восемнадцать и Джисону приходилось упрашивать Чанбина купить для них соджу в круглосутке, где продавали разные вкусы. Теперь, даже несмотря на мягкие черты лица, делавшие его младше, у Джисона никогда не спрашивали паспорт — половина барменов города знали его лично. Хёнджину же казалось, что от того Джисона, которого знал он, не осталось уже ничего. Наверное, его тоже кто-то усыпил.
Когда они сидели в закусочной после очередного выступления, Джисон не улыбался. Он выглядел, как пистолет с прижатым к спусковому крючку пальцем.
Хёнджин даже не был уверен, что послужило причиной его поганого настроения. Концерт прошел хорошо, парочка милых фанаток пришли в одинаковых футболках с названием их группы, хотя у «Collision» не было подобного официального мерча. Даже факапы с техникой и песнями не испортили выступление. Но, сидя на жесткой лавке рядом с Минхо, уплетающим кимпаб, Джисон был похож на ночной кошмар.
Когда он был недовольным мудаком, как его называл Минхо, страдали вся группа и Сынмин. Иногда доставалось и Карине, и попавшим под руку владельцам баров или концертных площадок, где они играли, и пару раз особенно доставучим фанатам, поджидавшим их у заднего входа. Злость Джисона была редкой и убийственной — настоящая катастрофа.
За сегодня он так и не сорвался, но напряжение в его плечах было настолько очевидным, будто он проглотил гриф собственной гитары. Хёнджин не был уверен, можно ли ему вообще смотреть на такого Джисона. Раньше, когда они еще были вместе, а трава — зеленее, эта версия Джисона была недоступным дополнением в игре, на котором Хёнджин благоразумно сэкономил при скачивании.
А теперь ему сказали проходить его без должной подготовки и помощи.
Минхо справлялся с таким Джисоном лучше всего. Не церемонясь, он толкнул Джисона локтем и кивнул на нетронутый кимпаб под его носом.
Джисон цокнул.
— Не хочу.
— Ешь, идиот, — проворчал Минхо. — Весь день не ел.
Губы Джисона превратились в тонкую линию, почти исчезнув. Хёнджин до сих пор не привык видеть это выражение на его круглом лице, углы и прямые казались для него неестественными.
— Я не голоден.
— Не начинай тут мне. Ешь, — Минхо не повышал голос, но на месте Джисона Хёнджин уже давно бы засунул кусок треклятого кимпаба в рот и молча жевал. — Если соберешься пить, я не разрешу тебе вырубиться у себя дома. У меня планы на этот вечер.
Джисон фыркнул, но все-таки взял палочки. Они громко клацнули в его руке, и Хёнджин вспомнил, что пялиться — неприлично. Пришлось опустить взгляд на свой жареный рис и перестать гадать, не был ли он причиной такого поведения.
Обстановка разрядилась, только когда к их столику подошел Сынмин.
Крис засиял, будто кто-то включил лампу накаливания.
— Привет, малыш!
Он вскочил со стула и потянул свои длинные угловатые руки к флегматично настроенному Сынмину. Тот даже не шелохнулся, но позволил себя обнять. Черная кожаная куртка встала на дыбы в плечах, делая его квадратным.
— Хэй, — слезливо возмутился Крис, — разве ты не хочешь сказать своему хёну, как хорошо он справился?
— Умоляю, — взвыл Минхо с набитым ртом. — Оставьте свои кинки для более интимной атмосферы!
Потеревшись щекой о Сынмина, Крис прищурился.
— Минхо-я, нет ничего плохого в том, что я хочу узнать мнение нашего менеджера.
Минхо вздохнул, когда Сынмин — наверняка ему назло — уселся на колени Криса.
— Просто назови своего парня хорошим мальчиком, Ким Сынмин, — процедил Минхо. — Я не хочу слушать его нытье, мне вот этого хватает.
Покосившись на Джисона, он встретился с розовым кончиком его языка. Джисон постоянно гримасничал, как пятилетний ребенок или хорошо прорисованная мультяшка, но быстро вернувшаяся на его лицо бесцветная мрачность полоснула Хёнджина по внутренним органам.
За весь вечер Джисон так и не взглянул на него. Никаких признаков гормонов счастья и привязанности.
***
I'm scared to lose you and we haven't even said that we're in love
Where will you lay if it's not next to me
Questions — Presley Regier
На самом деле Хёнджин всегда чувствовал себя слабым, когда оказывался рядом с Джисоном.
Это не было в его привычке — с такой легкостью терять самообладание, будто он был змеей под гипнозом. У Хёнджина не наблюдалось проблем с самооценкой, хоть иногда он и хандрил — как и полагалось любой творческой натуре, — и в качалке, даже с Чанбином на соседнем тренажере, Хёнджину нечего было стесняться. Он не был слаб сам по себе, ни физически, ни морально. Но стоило Хан Джисону попасться ему на глаза — будь то на сцене, когда он пел во весь голос, пока на шее не вздуются вены, или на диване в гримерке с такой хитрой ухмылкой на одну сторону, словно у него был доступ к его мыслям, — и Хёнджин безвольно сдавал себя в его власть.
У Джисона всегда была необъяснимо подавляющая аура — поглощающая, но деликатная, такая, что можно заметить только в мелочах и деталях. В отличие от Криса, который, по мнению Хёнджина, в прошлой жизни был королем, ведущим за собой целый народ, Джисон с большей вероятностью создавал чертовы секты по всему миру и заставлял людей поверить в то, что Земля плоская. Слова лились из его рта, как вино в погребах итальянцев, и все охотно внимали им, даже если это была полная чушь. Он овладевал вниманием, словно погружал в сон — плавно, ласково и без ответа на вопрос, когда все случилось. Где было то начало, когда сознание зациклилось на нем?
Был ли у влюбленности Хёнджина старт, чтобы вернуться обратно и не начинать эту бесконечную гонку, у которой не было правил?
— Окситоцин, — когда-то давно сказал Джисон, перебирая его волосы, в те времена еще длинные и высветленные. Хёнджин доверчиво прильнул к его груди. Теплое тело Джисона согревало лучше едва работающих батарей — в квартире было невыносимо холодно, и сквозняк пробирался даже под одеяло.
Хёнджин нахмурился, не разлепив глаз.
— Что?
— Гормон, — коротко пояснил Джисон. — Он отвечает за привязанность. Повышает уровень доверия, снижает уровень стресса.
Хрипотца от сонного молчаливого дня клокотала в его обычно мелодичном голосе. Так и не поняв, к чему он клонит, Хёнджин поднял голову. Теперь, когда подбородок упирался в грудь Джисона, он мог разглядеть его лицо: щетина ершилась на подбородке, черные брови напоминали штрихи тушью, медовая кожа налилась золотом в свете настольной лампы. Джисон хмыкнул, убрал прядь с его лба и очертил большим пальцем скулу. В такие моменты Хёнджин чувствовал себя самым красивым и любимым на всей планете, будто не могло существовать людей, которые умели смотреть так же.
— Что-то, что всегда будет возвращать тебя ко мне, — сказал Джисон шепотом.
«Даже если ты не захочешь», — продолжил Хёнджин через несколько лет.
После этого он так и не залез в Гугл, чтобы узнать больше. Плохо или хорошо, он легко верил словам Джисона, будто тот не мог соврать. Ложь была ему не к лицу. Куда лучше Джисон смотрелся с широким сердцем на месте улыбки и ямочкой на мягкой щеке, к которой Хёнджин потянулся губами.
Он не стал говорить, что Джисон был для него куда больше, чем один гормон — слишком романтичные слова, особенно в настолько интимной обстановке, когда они прижимались друг к другу голыми телами без намека на любую пошлость. Эмпатичного и мягкосердечного Хёнджина всегда питали чувства и эмоции, это не было секретом, но он не мог сказать вслух, что в последние годы большую часть из них в его жизнь привносил Джисон, и лишить Хёнджина Джисона было равносильно насильственному усыплению. Достать рыбу из воды, привязать птицу к жердочке, отвезти ночного зверя в условия полярного дня. Настоящее живодерство.
***
Truth is that I love you
Even when I'm trying not to
Truth Is — Sabrina Claudio
Когда Крис попросил его задержаться в студии после репетиции, Хёнджин был уверен, что разговор пойдет либо о новой песне, либо о том, как он расписался на груди фанатки на прошлых выходных.
Вместо этого, усадив его на диван, Крис произнес:
— С нами связались ребята из «3rd Eye».
Хёнджин не имел ни малейшего понятия, к чему он клонит, но одно упоминание другой группы заставило его насторожиться. Он жил в мире, больше похожем на дораму, где соперники «связывались» друг с другом только, чтобы назначить стрелку. Никаких мирных переговоров и чаепитий.
— Так…
— Они хотят поговорить с тобой и предложить тебе место у них, — сказал Крис.
— Нет, — Хёнджин ответил в ту же секунду, когда услышал последнее слово.
Затем его мозг проработал поступившую информацию повторно. Судорога свела тело, будто на язык попало что-то неприятное. Хёнджин изумленно захлопал глазами.
— Подожди, что? — переспросил он.
Крис тихо рассмеялся.
— Да, у них ушел… В смысле, покинул группу, — поправил он себя, и Хёнджин фыркнул, — басист. Они хотели связаться с тобой, но не знали как.
Это все еще звучало абсурдно. Количество предложений о месте в группе, которые Хёнджин получил за последние полтора года, было ровно в два раза больше, чем он получал за всю жизнь до этого.
— Разве эти ребята не что-то вроде… наших врагов? — с сомнением уточнил он. — Я вечно слышу, как Минхо и Сынмин обсуждают их огромные стадионы и рекламу для магазинов. Приятных слов обычно мало.
Крис прыснул и шлепнул его по бедру. Хёнджин почувствовал себя дураком.
— Я бы скорее назвал это… здоровой конкуренцией, — поправил его Крис. — Мы давние приятели, но из-за их тура по Японии и нашего нового альбома у нас не было времени встретиться полным составом.
У Хёнджина начинала болеть голова.
— Но разве Минхо…
— Слушай, — очаровательно хихикнул Крис, поглаживая его над коленом. — Если пообещаешь никому не говорить, то я кое-что расскажу.
Его губы приобрели лукавое очертание. Хёнджин нетерпеливо кивнул.
— В «3rd Eye» играет бывший Минхо.
— Что?! — взвизгнул Хёнджин.
Крис явно пытался сдержать новый порыв хохота, потому что спрятал нижнюю часть лица за кулаком.
— Кто?! — громко прошипел Хёнджин и потянулся к нему всем телом, будто секрет был чем-то материальным, и Крис мог переложить его прямо на язык как сосательную конфетку.
— Фронтмен.
— Феликс?!
— Да прекрати так кричать!
Ладонь Криса взлетела к Хёнджиновому рту, хотя сам он уже вовсю смеялся. Вот теперь голова Хёнджина не просто болела, она готова была нахер лопнуть. Мозг плавился. Это все было как-то слишком.
Уже когда они вышли из студии и дошли до лифта, Крис прокашлялся.
— Я не хотел давить если что. — Он неуклюже перекатился с носков на пятки. — Можешь вообще ничего не делать с этой информацией. Просто Джисон сказал, что тебе стоит зн…
Хёнджин дернулся и перебил.
— Джисон знал? — неверяще уточнил он.
Крис нахмурился, будто это было очевидно.
— Они с Феликсом хорошие друзья, — медленно пояснил он.
В другой ситуации Хёнджин бы пошутил, что у Джисона нет друзей, кроме Криса и Минхо, но сегодня он был не в том положении.
— Феликс упомянул в разговоре про басиста, — продолжил Крис. — Они пока не хотят объявлять это где-то, прежде чем не найдут новенького. Вот Феликс и спросил ни то в шутку, ни то серьезно. Но Джисон думает, будь у него твой телефон…
— Разве он не написал бы мне в Твиттере?
— Наверное, предположил, что ты не поверишь, — пожал плечами Крис. — Или решишь, что это какой-то развод. Не часто менеджер или участники другой группы пишут такую инфу в директ, — голос Криса сделался ровным и рассудительным, как часто бывало во время рабочих разговоров. Хёнджину польстило его серьезное отношение к риторическому вопросу. — Плюс я бы не стал писать такие вещи левому человеку, мало ли что ты решишь с этим делать и кому кидать скрины.
— Я бы не…
— Я знаю, — Крис добродушно хлопнул его по плечу. — Но Феликс нет.
Хёнджин кивнул.
— Значит, Джисон сказал...
«Краеугольный камень его жизни, — подумал он, — вот кем Джисон был все это время».
Хёнджин и на басу начал играть, потому что это была идея Джисона.
— Ты хорошо чувствуешь ритм, мог бы и танцами заняться, — сказал он тогда. — Просто попробуй. Получится лучше, чем с электрогитарой, babe, я уверен.
Лесть не шла Джисону точно так же, как ложь, а вот довольная улыбка — очень. И Хёнджин научился играть на басах, чтобы видеть ее чаще.
Двери лифта разъехались в стороны, приглашая внутрь. Хёнджин так задумался, что не нажал кнопку, и Крис потянулся к панели через него.
— Я вообще думаю, что Джисон параноит, — буркнул он. — Феликс наглый, но не настолько, чтобы забирать тебя у нас из-под носа. Но Джисон… В общем, думаю, ты понимаешь. Как всегда много думает и мало про это говорит.
— Рот Джисона открывается в двух случаях: на сцене и нести херню.
— Думаю, есть третий случай, о котором тебе известно больше всех.
Хёнджин демонстративно ахнул и прижал руку к груди в театральном жесте.
— Лидер Бан!
Крис пожал плечами и хмыкнул. У него даже не покраснели уши.
— Я думаю, у тебя устаревшая информация, — беззлобно проворчал Хёнджин. — Сейчас такие привилегии у Карины.
Крис наморщил лоб.
— Ой да ладно тебе, она не приходит к нам уже второй месяц.
Хёнджин вскинул бровь. Он совсем не думал об этом, но теперь, когда Крис подметил вслух, в его голове щелкнул какой-то переключатель.
Двери лифта открылись со скрежетом.
— Что? Хочешь сказать, ты правда не заметил? — Крис взглянул на него: одна его бровь была выгнута, на лбу появилась вмятинка.
Хёнджин уже в который раз за день почувствовал себя тупым. Эта тенденция ему не нравилась.
Не дождавшись его ответа, Крис покачал головой.
— Хёнджинни, ты… Она не появлялась примерно с концерта… хм, кажется, это было у Джуна?
О. Камерный концерт в «Джунс». Он был неплохим, но Хёнджину больше запомнилась та самая крошечная гримерка с небольшим кожаным диванчиком.
— Вот как.
Крис оглянул его с подозрением.
— Мне надо по делам, — сказал он. — Но я мог бы тебя подбросить.
Хёнджин отмахнулся. Он не нуждался в курице-наседке после того, как узнал парочку абсурдных новостей. Тем более Крису наверняка хотелось как можно скорее обсудить все с Сынмином, пока он будет добираться до дома. Хёнджин решил предоставить ему такую возможность и не томиться в нетерпении.
— Не надо, хён, — он накинул капюшон и застегнул толстовку. — Лучше прогуляюсь.
Крис робко провел по его затылку и произнес:
— Как знаешь.
О том, что он забыл включить музыку в наушниках, пока шел домой, Хёнджин понял только после звона ключей на лестничной площадке. Всю дорогу он был захвачен одной мыслью, будто смерчем, за пределами которого ничего не существовало.
Тот факт, что Джисон рассказал Крису о предложении другой группы, не удивил Хёнджина — это тоже было своего рода правдой, которую он предпочитал лжи. Его удивило то, с какой легкостью Джисон поверил, что Хёнджин сможет уйти.
Хёнджин выдвинул ящик прикроватной тумбы. Кожаный браслет лежал там, где он его оставил позапрошлой осенью.
— Мне нравятся наши инициалы, — сказал Джисон в тот день, когда они выжигали буквы на мастер-классе.
— Почему? — спросил Хёнджин, делая хвостик для его J.
— Из-за первой буквы твоей фамилии я могу представить, что ты взял мою. Или я твою. Ну, знаешь, как принято у американцев после брака.
Хёнджин натянул ремешок на руку.
Неужели Джисон еще ничего не понял? Любовь к нему осталась следом на коре Хёнджинового мозга, как навыки плавать и ездить на велосипеде.
***
The way that you smile it's giving me a heartache
'Cause I should be the one protecting it
U — Stray Kids
— Красивый, — вот, что он никогда не уставал ему говорить, потому что знал — Хёнджин обязательно улыбнется.
Они стояли в Emart между полок с рамёном и сладостями, и Джисон смиренно наблюдал за тем, как Хёнджин остервенело копался среди картонных и целлофановых пачек — это был уже второй круглосуточный, в котором он не мог найти именно ту лапшу, которую хотел.
— Сука, — пробубнил он, — да какого хера все разобрали...
Уже было поздно, на завтра они назначили репетицию, а у Хёнджина еще оставался недописанный диплом, который не давал нормально спать из-за приближающегося дедлайна. Хотелось убиться. Или хотя бы порадовать себя ебаной лапшой!
— Baby, — ласково позвал Джисон, стараясь не попасть под руку. — Пойдем...
— Ты можешь идти, — тут же бросил Хёнджин, не отрываясь от полки. Он сидел на корточках, а его голова лезла в глубь красных и желтых упаковок, как морда крота — в яму. — Все хорошо, чаги. Извини, что я тебя вытащил.
Голос смягчался с каждым словом — Хёнджин всегда откладывал свою злость на весь мир, когда говорил именно с ним.
Ворот футболки уперся в горло, когда Джисон потянул его за шиворот. Пришлось сдаться и вылезти. Джисон уже сидел рядом — пушистый, домашний и почему-то довольный. Он запустил пальцы в Хёнджиновы волосы и сказал:
— Я хотел предложить другой магаз. — Джисон почесал его затылок, будто послушного пса. Хёнджин не смог возмутиться. — Пойдем в тот 7-eleven у остановки? Там нормальный выбор.
— Но до него еще идти минут десять, — хмуро подметил он. — Ты же устал... Столько проторчал с гитарой, я тебя еле вытащил.
Невнятный мяукающий звук слетел с губ Джисона, и он отмахнулся свободной рукой.
— Пойдем, — повторил он, а затем, зачесав Хёнджинову челку пятерней, тихо добавил: — Два часа ночи, а ты красивый, как на показ мод.
Хёнджин тут же фыркнул, но улыбка все равно появилась на губах против воли — кривая, на одну сторону, но искренняя. Джисону этого хватило, чтобы тоже улыбнуться и мазнуть пальцем по его щеке. Неужели он так сильно его любил?
— Погнали! — Он поднялся и игриво подмигнул. — Мне еще выветривать вонь твоего рамёна перед сном.
— Эй!
Хёнджин ударил его в грудь, и Джисон захохотал.
— У тебя какой-то фетиш! — заверещал он. Колокольчики зазвенели над головой, ночная прохлада ворвалась в магазинчик. Джисон схватил его за руку и потянул к себе, сплетая пальцы.
— На всего тебя, — согласился Хёнджин. — Определенно.
***
The minute I saw you
You know why I locked right into your eyes
BIRTHDAY DANCE — Josh Levi
— О, кстати! — воодушевленно воскликнул Крис, пока они проверяли инструменты перед выходом на сцену. — Сегодня в клубе будут ребята из «3rd Eye». Наконец познакомитесь!
Он, конечно, обратился к Хёнджину, но вместо него ответил Джисон.
— Я наверное не пойду, — угрюмо сказал он. — Мне надо дописать песню.
Судя по тому, как Крис насупился и тяжело вздохнул, он собирался ему уступить, но Минхо издал смешок.
— Пойдешь. — Он оторвал взгляд от своего телефона, в котором строчил огромное сообщение еще с момента, как Хёнджин встретил его у входа. — Проследишь, чтобы никто не украл твоего бойфренда. Он нам еще нужен.
Хёнджин вспыхнул.
Джисон никогда не краснел. Будучи смущенным, он надувался, как воздушный шарик. Плечи вверх, брови в кучу, щеки все круглее и круглее. Хёнджина это всегда забавляло — хотелось подойти и ткнуть в него пальцем.
— Феликс по тебе соскучился, — встрял Крис, активно кивая, точь-в-точь игрушка на приборной панели старого таксиста. — И остальные парни. Это последний раз, когда они будут всем составом до отъезда Ёнкей-хёна.
Лицо Джисона стало совсем страдальческим, и он взвыл:
— Почему же вы все так меня ненавидите? — он захныкал, как пятилетка без игрушки, пока Крис не поспешил его обнять и погладить по спине.
В клубе было шумно, но приятно. Хёнджин не был фанатом подобных мест, но ему нравилось танцевать и веселиться с людьми, которых он любил, и где как не здесь он мог это совместить? Флюоресценция выжигала кожу, басы дробили череп, пыл незнакомцев заразительно впитывался через подушечки пальцев.
Крису даже не пришлось знакомить его с мемберами «3rd Eye». После того, как Хёнджин приветливо поклонился старшим участникам, Феликс подошел и принялся обнимать его, словно знал сто лет. От него пахло чем-то сладким и горьким одновременно. Выглядел и звучал он так же — табак в сочетании с ванильным сиропом.
— Хёнджинни! Так рад тебя наконец встретить!
Хёнджин неуклюже обнял его в ответ, а когда отстранился, неловко провел по своим волосам. Может, он и начал привыкать к всеобщей любви со стороны фанатов, но чувствовать такую заинтересованность от главного вокалиста популярной группы было для него в новинку.
— Какой ты все-таки красивый, — не унимался Феликс. Он ощупывал его мышцы, поглаживал плечи и смотрел во все глаза, словно Хёнджин был прекрасной диковинкой. — Как жаль, что я не могу забрать тебя к нам.
Хёнджин поморщился.
— Все-все, — вступился Сынмин, пихнув Феликса. — Перестань соблазнять нашего гитариста, мало тебе разбитых сердец.
— Я? Да я бы никогда, Сынмин-а! — запротестовал тот.
Хёнджин едва поспевал за ними. Стоявший все это время рядом Минхо дернул его за край футболки.
— Давай, выпей со мной. — Он кивнул на столик с рюмками. — А то я сойду с ума через пять минут.
Хёнджин охотно отвлекся и оглянулся по сторонам. Крис говорил с другими, Джисона нигде не было. Он взял бутылку соджу и разлил по стопкам.
— Почему сам не выпьешь?
— Я же не алкаш какой-то, чтоб пить одному, — цокнул Минхо. — Тем более тебе тоже надо. Поверь мне.
Хёнджин смерил его взглядом и послушно опрокинул шот.
Все остальное смешалось в горечь на языке, заливистый смех, флирт Криса, соблазнительно улыбающегося Феликса и пронизывающий взгляд Джисона. Хёнджин не чувствовал себя пьяным, но алкоголь пузырился в солнечном сплетении приятным умиротворением. Хёнджин уже и забыл, каково это — ощущать себя настолько расслабленным. Словно он был деревом, которое после долгой зимы, наконец снова зацвело.
Уже через час он нашел себя кружащимся в танцующей толпе.
Джисон возник перед ним неожиданно.
— Хэй. — Кроссовки вместо ботинок с платформой делали его значительно ниже, а отсутствие макияжа и укладки — мягче. — Не помешаю?
Раньше он никогда не задавал подобных вопросов, и потому его внезапная вежливость была умилительной. Даже весь сегодняшний концерт он держался вдали от Хёнджина, приставая к Крису и Минхо.
Хёнджин помотал головой из стороны в сторону. Он устал бежать, а Джисону наверняка надоело догонять. Когда-то все было наоборот, и Хёнджин все еще жалел, что остановился. Теперь это казалось правильным.
Ладони Джисона легли на его бедра, поддаваясь темпу, в котором они двигались. Хёнджин почти не прикладывал усилий, только повиновался ритмичной мелодии, по большей части расслабленный и лишь самую малость взволнованный присутствием Джисона — все-таки существовали неизменные вещи вроде рассвета на востоке и отклика Хёнджинового сердца на человека перед ним.
Музыка, достаточно медленная, чтобы они могли танцевать под нее прижавшись друг к другу, вибрировала в груди Хёнджина вместе с любовью. Кончики его пальцев задели жесткие волосы Джисона, когда он вытянул руки на широкие плечи.
Джисон потянулся к нему — в солнечном сплетении кольнуло от того, как ему пришлось привстать на носочки и слегка сжать Хёнджиновы бедра, чтобы не потерять равновесие.
— Тебя позвали в «3rd Eye»? — спросил он. Они были так близко, что Хёнджин услышал каждое слово и ему почудился жар его дыхания.
Снова немногословный, он кивнул. Феликс все-таки успел обмолвиться с ним парой слов на эту тему, пожаловаться, как ему скучно среди этих «стариков», как им нужен хороший басист, как ему нравится игра Хёнджина (и сам Хёнджин). Сложно было назвать это «приглашением» — Крис был прав, и у Феликса хватило совести оставить все в рамках намеков, — но Хёнджина не интересовала семантика. Джисона наверняка тоже.
Джисон помедлил, прежде чем сказать чуть тише.
— Не соглашайся.
Вот так просто и смело, в стиле Джисона.
Хёнджину впору было удивиться — замереть и почувствовать, как его сердце пропустило удар и упало в ноги, как все перед глазами сузилось до размеров точки, расхохотаться и подразнить самодовольным «иронично, да?». Ему стоило отстраниться и отказаться, напомнить, как Джисон когда-то выбрал не его.
Но все, что Хёнджин сделал, это улыбнулся.
Два года назад он не нашел в себе силы остановить Джисона, предложить никуда не ехать и не соглашаться, а теперь Джисон с такой легкостью просил у него именно об этом. И, черт, Хёнджин никогда не был кому-то настолько благодарен.
Он не знал, сколько усилий потребовалось Джисону, чтобы подойти к нему и завести этот разговор, но поразительным образом верил, что он сделает это, как только узнает новости от Криса.
Возможно, все дело было в том, что у Хёнджина подобной опции никогда и не существовало. Тогда, когда они еще учились в универе, и Джисона позвали в «Collision», другого варианта не было. Или, вернее, он, был, но не привел бы ни к чему хорошему. Хёнджин бы корил себя каждый раз, когда понимал, что отобрал чужую мечту — он не думал, что сможет дать Джисону то, что тот заслуживал.
Джисон же всегда брал то, что хотел, и Хёнджин не был против оказаться в его списке новогодних желаний, даже если долго не верил, что это возможно.
Но сейчас, когда они совсем забыли про музыку и почти перестали двигаться, только изредка вздрагивая из-за чужих локтей и спин, Хёнджин верил. Он знал, что был нужен. Здесь, сейчас, в этом клубе и за его пределами, в группе, в которую так боялся идти. Он был нужен Джисону, искавшему на его лице ответ.
«Забавно, — подумал Хёнджин, — словно существует хоть малейшая вероятность, что я соглашусь».
— Хёнджин-а, — не вытерпел Джисон. — Скажи что-нибудь.
Хёнджин посмотрел на него сверху вниз, и, не выдержав взгляда, Джисон уткнулся носом ему в шею — своей мягкой щекой к его твердой челюсти.
— Прости. — Теперь он звучал слишком тихо. Хёнджин прижался теснее и напряг слух. — Кажется, я не могу тебя забыть.
Хёнджин усмехнулся.
Наверняка в пространстве существовала червоточина, которая привела бы его в этот момент более коротким путем. Без дробящей сердце обиды, без выработанной и, как хорошее вино, выдержанной в темноте одиночества злости. Без всей этой, одним словом, хуйни, которая останавливала их обоих от разговоров и пугала так, что они не могли шагнуть друг к другу и вернуться к тому, с чего когда-то начали.
Но стоя здесь, посреди толпы незнакомцев в клубе в Итэвоне, и чувствуя дыхание Джисона, просящего его не уходить, Хёнджин ни о чем не жалел. Ему нравился весь этот путь, который они прошли, метафорично споткнувшись и разбив колени. Он был из тех людей, которые думали, что все в жизни происходило так, как и должно было произойти, и ему не были нужны ни скачки во времени, ни чертов эффект бабочки — Хёнджин мог обойтись без подобной травматичной херни.
Они изменились, обстоятельства были другими — хотя в корне прежними, — и он не винил ни себя, ни Джисона за преследовавший их страх, что все сломается снова. Что в нужный момент один побежит, а другой останется сидеть на месте, потому что решит, что так будет лучше.
Потребовалось время, чтобы понять: лучше — это вместе. Джисон пустил свои корни так глубоко в его жизнь и под ребра, что Хёнджин уже не мог ни бежать, ни сидеть. По крайней мере без него.
— Чаги-а. — Он отстранился совсем немного, чтобы Джисон поднял голову и взглянул вверх.
Его лицо было усеяно светом фиолетовых прожекторов, а глаза напоминали ониксы, которые он таскал на браслетах. Хёнджин почувствовал, как одного этого взгляда хватает, чтобы он снова уступил.
— Я уже отказал, — произнес он. — Я никуда не уйду.
Во всем следовало винить гребаный окситоцин.