Chapter Text
Говорят, первая ночь на новом месте способна явить судьбоносные вещие сны, но Ричард предпочел бы просто немного тишины. Вместо этого из окна его новой спальни уже с четверть часа доносились истошные крики, перемежающиеся с всплесками истерического хохота:
– Окделл, ты новая подстилка Ворона! И как тебе живется с этой мыслью?
– Все равно ведь лучше, чем жить в вонючем Надоре, верно?
– Окделл – подстилка Кэналлийского Ворона!
Раздался звук бьющейся о мостовую бутылки, чей-то юный голос грязно выругался, и крики в переулке за особняком Первого Маршала на улице Мимоз продолжились. Вот как встретила Ричарда Окделла Оллария – руганью и жгучим стыдом.
В темноте было не различить лиц полуночных хулиганов, но Ричарду было вполне достаточно их слов. Он примерно представлял, кто там так заливается – вариантов было не много, но все же его сердце замерло, когда он прислушался.
За четыре года, проведенные в Лаик бок о бок с Колиньяром, Ричард выучил не то что голос, а даже малейшие полутона, и научился в точности воспроизводить в голове его южную, необычно цепляющую слух манеру говорить… И отчего-то Ричард облегченно выдохнул, когда понял, что Колиньяр в этом не участвует. Неужели его поганые дружки ударились в самодеятельность?..
– Каково прислуживать убийце своего отца, а, Окделл? А стоять перед ним на коленях?
– Давай, не стесняйся, расскажи нам!
Это было жутко оскорбительно, невыносимо и просто позорно, но сделать с этим Ричард ничего не мог – разве что распахнуть окно, как принцесса из сказки, и крикнуть им пару ласковых в ответ. Но так унижаться перед навозниками не очень хотелось, а обращаться к Алве – и того меньше.
Поэтому оставалось только сцепить зубы, успокоить дрожащие руки и выйти, чтобы попытаться прогнать их к кошкам.
Ричард со второй попытки накинул плащ и, поймав свое отражение в зеркале, мельком отметил, что уже пошел красными пятнами от смешанного с яростью стыда. Казались, что крики были слышны на всю Олларию, включая королевский дворец.
О, Создатель, какой же позор!..
Вывалившись на улицу со стороны черного хода, Ричард в первую секунду обомлел от того, каким прохладным оказался ночной воздух.
“Совсем как дома, только дышать легче” – подумал он невпопад, и поднял голову к небу. Там сверкали удивительно яркие алмазные звезды, куда более далекие, чем в родном Надоре, но складывающиеся во все те же, хорошо знакомые с детства созвездия.
Между клыков Вепря сверкнула и покатилась по небосводу одинокая падающая звезда. Ричард, сам того не замечая, затаил дыхание, глядя на нее. В голове было пусто, словно в амбаре в конце весны. Он даже не загадал ничего, и, пусть и не верил в приметы, сам разочаровался в себе из-за этого: мог ведь пожелать хотя бы гореть в Закате всем, кто орал гадости под окнами дома его эра, или недельный запор Колиньяру, или вновь говорить с королевой, или…
Ричард тряхнул головой, отгоняя все лишние мысли, и набрал в легкие побольше этого совершенно восхитительно свежего воздуха и гаркнул, что было мочи:
– Порядочным девушкам не пристало так поздно гулять по городу! Убирайтесь домой!
– Ой!
– Окделл! Да пошел ты!
– А ниче что… – возмутился было самый нахальный голос в темноте. – Сам ты девка!
– На мужчин вы не тянете, – отрезал Ричард, сам удивляясь этой абсолютно алвовской высокомерной уверенности в себе, что прилипла к нему неведомо как, да еще и так быстро. И, пока она не закончилась, он зажмурился и произнес как можно громче: – Если у вас есть мужское достоинство, то возвращайтесь днем, повторите мне все это в лицо, и мы отправимся в Ноху, чтобы я получил удовлетворение на дуэли. Если нет – кыш обратно в свой будуар!
– Да как ты смеешь!
– Сын предателя!
– Подстилка Ворона!
По спине Ричарда скатилась капля ледяного пота, но он все равно нашел в себе силы закончить этот фарс:
– Я все сказал, благородные эрэа. Колиньяру привет! – и хлопнул дверью так, что задрожал пол.
Сердце бешено колотилось, легкие горели от того, что Ричард заполошно вдыхал холодный воздух, но он впервые почувствовал себя совсем немного победителем – и от этого почему-то хотелось закричать.
ххх
Рокэ снилось, что он падает в бездну, и чем дальше он падает, чем больше там конченых идиотов. Он летел вниз с головокружительной скоростью, и что бы ни делал, никак не мог остановить падение. Вокруг было до ужаса холодно, и не было видно этому ни конца, ни края, а голоса становились все громче и громче с каждым мгновением.
– Окделл, Окделл!! Ок-делл!
– Подстилка Ворона!
– …В вонючем Надоре!..
Рокэ застонал сквозь сон и попытался закрыть голову руками. Это не помогло избавиться от назойливых криков, только резко заныла сломанная позапрошлой весной ключица.
“Проклятый Окделл, никуда от тебя не деться, я же даже убил тебя уже, – подумал Рокэ, – “Росио, ну какой же ты дурак!..”
И он до того разозлился на себя, на дурацкого Окделла и на бессмысленные кошмары, лишившие его последних жалких крох сна, что проснулся.
Как ни странно, крики никуда не делись.
Рокэ с новым стоном перевернулся – и ударился коленом в деревянную панель. Вместо темного балдахина собственной кровати над ним была подвесная люстра без свечей, легонько покачивающаяся на сквозняке, и голые деревянные балки.
– Идиот!.. – вздохнул Рокэ.
Память услужливо подкинула ему картины вчерашнего вечера, когда Рокэ, едва держа глаза открытыми, поднялся в библиотеку, выбрал нужные ему карты и буквально на одно мгновение присел на неудобную кушетку между книжных шкафов… Все прочее тонуло в тумане, но и того было достаточно.
Окно оказалось распахнуто настежь: неудивительно, что Рокэ так продрог.
Олларию накрыла одна из тех редких безоблачных ночей, в которые будто бы слышен беззаботный звон в хрустальной вышине, и прохлада казалась естественным продолжением звездного света. И эту приятную ночь так гнусно и мерзко испортили. Какое разочарование.
Рокэ потратил несколько минут на то, чтобы смириться со своим пробуждением, и наконец сел и прислушался, пытаясь различить хоть какую-то драматургию в доносящихся с улицы криках.
– Хм, а в мое время как-то более популярны были любовные серенады… Юноша, да сколько можно это терпеть?! Тебя что, растили мальчиком для битья? О, слава создателю, у тебя хотя бы есть яйца…
Услышав хлопок дверью для прислуги, что поставил точку в этом не самом приятном ночном разговоре, Рокэ хмыкнул и сполз с кушетки. Стоило вернуться в кабинет и закончить то, для чего ему понадобились карты из библиотеки. Времени осталось всего ничего.
Голова раскалывалась, во рту словно кошки нассали, а боль в ключице никуда не делась и только больше отдавала в плечо. Ему не привыкать было просыпаться разбитым, но теперь к этому состоянию примешивалась тревога: вновь знакомо начало горчить вино, что подавали во дворце, а Штанцлер неприятно щурился и то и дело порывался по-отечески что-нибудь посоветовать…
Это могло значить лишь одно: старый пройдоха что-то задумал, и ему, Рокэ, в этом представлении будет отведена главная роль.
Как назло, Эмиль уехал из столицы, а Лионель и сам до того погряз в работе в последние недели, что вряд ли спал каждую ночь.
Лионелю как раз и понадобились карты. На части из них были изображены городские улицы, на других – запутанная сеть коридоров, и их фрагменты нужно было срисовать и совместить, а после, покопавшись в памяти, дополнить тем, что содержалось исключительно в голове Рокэ…
Граф Савиньяк обещал за это попросить присутствия Первого Маршала на внутреннем совете по вопросам безопасности дворца, что означало бы как минимум десять часов сладкого сна, и, если Создатель будет милостив, то еще и повод не являться на очередной разговор к Штанцлеру.
– Да пошел ты, Эстебан!! – вдруг раздался в глубине особняка истошный крик, за которым последовал звон от сброшенной со стола посуды.
Рокэ замер и машинально заправил за ухо прядь волос, которая лезла в глаза и мешала фокусироваться на лестнице под ногами.
Из его головы совсем вылетело, что нужно еще присматривать за оруженосцем. Рокэ малодушно надеялся, что Ричард Окделл унаследовал от отца спокойный нрав и некоторую обстоятельность, но, видимо, не повезло, и ему досталось все самое Окделловское – просыпающаяся в самый неподходящий момент импульсивность, упертость и склонность влипать в неприятности.
Оставалось лишь молиться, чтобы с возрастом это несколько прошло, но, судя по Эгмонту, шансов все равно было немного.
Рокэ вздохнул и, условно здоровым плечом открыв дверь в кабинет, тут же забыл и про кошкиного Окделла, и про свое неприятное состояние. Его ждала работа, от которой он и так достаточно отдыхал, пока ездил в Лаик.