Work Text:
восьмой титул ускользает у него из рук в пятом повороте. макс ферстаппен становится чемпионом мира среди пилотов, — искренние поздравления! — майкл маси становится чемпионом мира среди маразматиков. тото ругается с ним так отчаянно, будто от этого зависит его собственная жизнь, а не какой-то там восьмой титул его пилота. кристиан хорнер, наверное, готов лопнуть от гордости.
но льюис всё равно пожимает ему руку, потому что это вежливо. надо быть вежливым всегда и везде: улыбайся, льюис, улыбайся, тебя снимают камеры, которые ни капли не скрываются и, хуже того, лезут прямо в лицо — продюсеры нетфликс будут биться в экстатических конвульсиях от такого сюжетного поворота.
шлем снимать не хочется.
ты тоже был достоин этого чемпионства, говорит дженсон. ты молодец, говорит папа. у льюиса мир плывёт перед глазами, как в лихорадке, хотя последний тест был отрицательным, и звенит в ушах.
вильгельм из нассау в десятый раз за сезон присягает на верность отечеству. десять — пошлятина, звучит в голове знакомый голос, девять — обывательщина и мнимая маркетинговая скромность, а вот одиннадцать — это самое то. одиннадцать — это перес, который оттормаживал его для ферстаппена, хочет ответить льюис, но он пока ещё недостаточно стар для того, чтобы впадать в маразм и разговаривать с самим собой.
или с тем, кого он когда-то любил больше, чем самого себя, но меньше, чем чемпионский титул. льюис почти физически ощущает, как взгляд нико прожигает ему спину между лопаток — его нет рядом, но льюис просто знает, что он смотрит. наблюдает смерть артура в прямом эфире или что-то вроде того: в велибритании траур по принцу филиппу длился восемь дней, траур по восьмому титулу льюиса хэмилтона из уважения кончится на седьмой. льюису вдруг кажется, что он тоже кончится на седьмом, так и не добравшись до одиннадцатого, который, как известно, в самый раз.
ферстаппена потряхивает от эмоций, когда он забрызгивает шипучкой хорнера. льюису зачем-то вспоминается испания шестнадцатого, когда макс тоже стоял на первой ступеньке подиума, а они с нико стояли в гараже мерседес, и на них, как на провинившихся школьников, орал тото. ники тогда не орал. просто отчитал льюиса, за то, что случилось в третьем повороте — жёстко, не доспуская никаких возражений, как умел только он. иногда льюису этого всего не хватает: ники, нико и чего-то очень важного, что исчезло вместе с ними.
льюис сказал, что они с нико больше не друзья в мае, когда в монако цвела белая вишня. а ещё через пять лет, когда в монако опять цвела белая вишня, умер ники. очень глупая сентиментальная подробность вспоминается совсем некстати, и льюису вдруг кажется, что на подиуме тоже пахнет цветами.
он отворачивается и снимает маску, чтобы сделать глоток из своей бутылки: розовое масло придаёт газировке неповторимый вкус мыла, неустойчивая угольная кислота разлагается, когда снижается давление, пузырьки шипят на языке. неустойчивые «броседес», наоборот, разлагаются, когда давление растёт: льюис отчётливо помнит, как вскипала и пузырилась в нём убеждённость, что он, трёхкратный чемпион мира, не может проиграть никому. и как остатки того, что он как-то между делом вытравил из себя за сезоны серебряной войны — патогенная микрофлора чуствительна к ионам серебра — и сам не заметил, шептали ему: ...никому кроме нико росберга.
«льюис хэмилтон не может проиграть никому кроме нико росберга» кончается на седьмом: кристиан хорнер на девятом облаке от счастья, макс ферстаппен на первой ступени подиума — тридцать три несчастья, которые скоро превратятся в одно единственное. льюис почему-то не сомневается, что новоиспеченного чемпиона мира прельстит чемпионская единица, и он совсем чуть-чуть радуется, что никогда не использовал её сам. вышло бы очень больно.
lh1 умер, да здравствует mv1?
lh44 жив и здравствует, но боль от этого никуда не уходит. непобедимый льюис хэмилтон становится вторым, как было в его первый сезон в формуле. и как было в последний сезон нико. непобедимый льюис хэмилтон надеется не попасться никому из операторов со слезами на глазах, и чувствует, что на пятом повороте трассы яс марина безвозвратно порвалась какая-то очень важная ниточка.
слышится отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный. наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву.