Work Text:
Рен не помнил, как он оказался в этом месте.
Все вокруг было никакое. Ирреальное. Серое. Серые люди, темно-серое небо с графитовыми облаками, серые коробки домов, мышино-серые деревья, синевато-серая трава, серый дым, серое солнце, ртутно-серая вода. Серые птицы, даже звуки казались серыми, неживыми. Мертвая серость лиц и глаз, размеренные, невыразительные голоса, серые мысли, пыльные эмоции. И внутри него самого копошилась такая же серая, как и все вокруг, пустота. Он шел вперед, сам не зная куда, но пейзаж оставался настолько однообразным, что непонятно было, двигается ли он вообще хоть куда-нибудь. Никаких акцентов, никаких различий, ужасно однотонный мир. Повторяющийся раз за разом слайд: он шел по серой-серой дороге, мимо серых людей, и их бесцветные голоса забивали ему уши. Но как только ему казалось, что он вот-вот выйдет за пределы этой серости, что выход где-то рядом — Рен снова оказывался в начале пути. Не было различий, вправо идти или влево, вперед или назад — ничего не менялось. Ему не хотелось ни есть, ни спать, не было усталости, не было даже боли — если изо всех садануть кулаком по стене, то не чувствовалось ровным счетом ничего, а кожа на костяшках так и оставалась серой и нетронутой, не окрасившись даже намеком на красноту. Его голоса не было слышно. Рен пробовал заговорить с кем-нибудь, закричать, но не раздавалось ни звука, да и внимания на него никто не обращал. Словно бы его самого тоже не было. Будто бы он стал призраком. Но он почему-то был точно уверен, что еще жив, и что отсюда надо выбираться, пока не поздно. Что его ждут.
Рен запнулся и с ужасом понял, что не помнит, кто его ждет и где. В этом бесконечном поиске выхода, в погоне за туманной дымкой он не мог вспомнить, куда, собственно, шел. Пустота внутри голодно облизывалась и грозилась сожрать его целиком, сделать одним из таких же серых людей, как и все остальные вокруг. Рен почувствовал отчаяние — он шатался по этому бесконечному серому городу уже черт знает сколько времени, но бесконечно-серый день даже не думал завершаться, и солнце все так же стояло в зените. Существовало ли тут время вообще? Или это с ним самим что-то было не так? Возможно ли, что он стал лишь тенью прошлого себя — всем, что осталось?
Внутри поднялась горячая волна злости, и Рен как никогда порадовался ей, словно бы то, что он еще мог злиться, доказывало — он все еще жив в этом мерзком мертвом мире. Дыхание сбивалось, руки подрагивали, но внутри пьяняще звенело: «жив-жив-жив».
Внезапно накатил холод, но не внешний — он разлился изнутри, словно открылась пробоина. Шепот вокруг становился громче и громче. Он был неразборчивым, монотонным, но до ужаса раздражающим. Рен закрыл уши руками и постарался уйти подальше, но куда бы он ни шел, шум преследовал его. «Замолчите!» — крикнул он, но без толку. Изнутри кололо ледяным раздражением и чем-то горьким, слишком похожим на отчаяние — да когда же это кончится!
Как ответ на беззвучный крик магистра, сверху начал накрапывать дождь. Однако солнце продолжало светить. Рен понял это не сразу — капли касались его щек, рук, он чувствовал тень прикосновения, но у ртутных капель не было ни температуры, ни веса. Влажности тоже не ощущалось. Нельзя было различить, падают ли эти серебристые капли на землю или асфальт — они тут же сливались с этой одинаковой серостью. Словно и не было никакого дождя.
Рен ловил капли сложенными лодочкой ладонями, пока в них не собралась мутно-ртутная лужица, и долго смотрел, чувствуя только бесконечную усталость. На периферии раздражающе мелькнуло какое-то яркое пятно. Стоп. Яркое? Рен резко обернулся, так что вода выплеснулась из ладоней на одежду и под ноги, но он уже забыл о ней. Взгляд судорожно шарил по серой толпе, выискивая то, что привлекло внимание. Не могло же ему показаться, ведь не могло же? По позвоночнику многоножкой прополз липкий страх. Но вот недалеко призраком цвета замаячило что-то рыжее. Волосы?
Рен прибавил шагу, направляясь за кем-то настолько ярким, чуждым этому миру и его серости, сорвался на бег, ему так захотелось дотронуться до того, кто не потерял цвета, до кого-то живого и — Рен был почти уверен — теплого. Только сейчас Кайло понял, насколько ему не хватало цвета, насколько этот мир угнетал, давил на него, словно выпивая жизнь. Завернув за угол очередного дома, Рен наконец-то увидел незнакомца полностью — довольно высокий рыжеволосый мужчина в черной одежде стоял и смотрел прямо на магистра, словно… ждал его? Словно… знал его. Слишком яркий — глаза резало, будто бы он пытался смотреть на солнце. Рен мотнул головой и устремился к этому манящему, как огонь озябшего путника, мужчине, и замер, не дойдя пары шагов. Стальные глаза напротив отливали ядовитой тяжелой зеленью — их владелец, несомненно, был опасен, очень опасен, в нем можно было утонуть, как в омуте, раствориться без следа. Но Рен не чувствовал страха, только азарт… радость? Собственные эмоции вызывали недоумение. А мужчина тем временем протянул ему руку, и Кайло, как завороженный, смотрел на сорвавшуюся с бледных пальцев ярко-красную каплю крови.
Что? Глаза обшарили всю фигуру мужчины, отмечая, как тот чуть кривит, словно от боли, яркие покрасневшие губы, как стиснута в кулак вторая, затянутая в черную кожу перчатки, рука. Рен не хотел больше медлить и вцепился в протянутую руку, словно она была его единственным спасением, шансом выбраться из этой вечно голодной серой пустоты. Ладонь оказалась теплой. Рукав рубашки был разодран, магистр увидел россыпь едва заметных веснушек на коже запястья и бледные линии тонких шрамов. Мужчина шел быстро, и Кайло пытался не отстать, но не мог прекратить его разглядывать, жадно, ищуще.
«Кто ты? Кто же ты? Скажи мне… Назови свое имя», — губы шевелились, но по-прежнему беззвучно.
Рен заметил, что весь их путь отмечен капельками крови, и ему стало немного страшно — он не хотел, чтобы этому человеку было плохо или больно, а еще не хотел остаться снова в одиночестве. Он крепче стиснул чужую ладонь.
«Пожалуйста, пожалуйста, я не хочу больше этой пустоты. Забери меня отсюда. Выведи к свету…»
Отмеченный кровью путь привел их, совершенно неожиданно, к мосту. Рен никогда не видел это место, сколько бы ни бродил по городу. Мост уходил куда-то вдаль и обрывался, словно половину слизал густой серый туман, что висел вокруг сумрачной дымкой. Не размыкая рук, мужчина повел его по мосту и затормозил у самого провала. Внизу клубилась серая мгла, но у Рена не осталось возможности рассмотреть ее — его развернули спиной к провалу и совершенно неожиданно поцеловали. Кайло недоуменно и даже чуть испуганно замер, во все глаза глядя на мужчину, а потом порывисто ответил, отпустив чужую руку. Поцелуй чуть горчил, на языке остался резкий привкус меди и соли, а потом Рена толкнули в плечи. Кайло машинально сделал шаг назад, но опоры под ногами не оказалось, и он полетел вниз. Мужчина смотрел на него своими стальными, с дурманящей зеленцой, глазами, и магистр не мог не тянуть к нему руку, пока его не поглотила тьма.
«Не бросай меня!»
Рену показалось, что глаза у мужчины были бесконечно печальными, но Тьма стерла и эту, и все остальные мысли.
***
Кайло подорвался с кровати с криком, его преследовало ощущение бесконечного падения, по телу разбегались волны боли, а легким не хватало воздуха. Он никак не мог успокоить бешено стучащее сердце. Неясная мысль тревожила Рена. Он повернул голову и заметил сидящего рядом с его кроватью мужчину — того самого рыжего из сна, чью руку он до сих пор стискивал. Его собственная ладонь была густо перепачкана красным. Знакомые губы чуть искривились в гримасе боли, и Рен поспешно разжал хватку.
Хакс…
— Осторожнее, Рен, — Хакс говорил непривычно мягко, с нотками усталости в голосе, — в следующий раз я могу вас и не найти…
Кайло почувствовал, как губы сами собой складываются в улыбку.