Archive of Our Own

Когда Хорхе приходит к Цукиеми в первый раз, последний думает: «Ничего. Это же Хорхе», и продолжает сидеть на своем троне, изображая статую самому себе. Хорхе окидывает его оценивающим взглядом, с ног до головы, щурит золотые глаза, которые во тьме Еминокуни кажутся еще более яркими, чем обычно, а потом усмехается и говорит что-то о том, что Страна Вечной Ночи не к лицу Цукиеми, он в ней становится вовсе бесчувственным. Он не пытается разговорить Цукиеми, но Хорхе умеет привлекать внимание, особенно, внимание Цукиеми. О, если бы его специальность по щитам не была доподлинно известна и проверена многими перерождениями, тогда бы в его паспорте следовало написать другую специальность: «Привлекать внимание Цукиеми».

Цукиеми не хочется шевелиться. Он просто сидит на троне и размышляет, он погружен в неглубокий транс, который является его вечным спутником, когда он находится здесь, но рядом прохаживается Хорхе, и Цукиеми не силах противиться желанию, чтобы повернуть голову в его сторону. Что он и делает. Хорхе это замечает и триумфально скалится.

- Что ты хочешь? – спрашивает Бог Счета Лун.

- Мне было скучно. Я проходил мимо, дай, думаю, зайду. Ты мне не рад?

Цукиеми молчит, потому что со своими эмоциями разобраться не может. Их слишком много, в нем мешается и раздражение, и радость, и удовлетворение, и еще йокай знает что – Цукиеми не из тех, кто хорошо разбирается с собственных эмоциях, по большей части, они отдельно от него.

- Разве ты не должен был вначале спросить позволения спуститься сюда? – произносит он, на что Хорхе только усмехается, а потом закатывает глаза. Цукиеми кажется, что он сейчас произнесет одну из своих любимых фраз вроде «Я тебя умоляю», но тот молчит. Лишь идет легкой поступью в сторону Цукиеми. Тогда Цукиеми предпринимает еще одну попытку.

- Здесь не место живым, - говорит он.

- О да, а ты такой мертвый, что мертвее некуда. Хотя, выглядишь ты тут точно каменной статуей, - Хорхе всегда был острым на язык, и Цукиеми принимал его таким. Хотя, нет, Цукиеми принимал его любым – и это осознание почему-то больше расстроило, чем удивило. Потому что перед Хорхе он оказывался совершенно беззащитен – это следовало признать.

- Сидишь тут, почти мхом покрылся. Жалкое зрелище.

Цукиеми все еще не шевелится. В Еминокуни он это делает всегда очень мало – здесь не нужно. Хорхе подходит к нему и утыкается носом в плечо, немного морщится.

- И ты еще запылился. Если я начну чихать – это твоя вина!

- Здесь нет пыли, Хорхе.
- О, Великая Богиня! Пыль есть везде! Хоть тут, хоть там, хоть на Такама-но хара. 

Цукиеми усмехается, потому что это Хорхе. Он не возражает, потому что спорить с ним бесполезно, неинтересно и не нужно.

- Зачем ты пришел? – снова спрашивает Цукиеми, приподняв брови.

- Я могу уйти, если ты не рад меня видеть. Я преодолел столько препятствий, чтобы попасть сюда, а ты не оценил. Я тебя ненавижу за это, слышишь! – в его голосе прорезаются истерические нотки.

- Вот потому тебе надо было сообщить мне. Я бы открыл проход.

- Слово «сюрприз» тебе что-то говорит? – обиженно выдает Хорхе.

Цукиеми в ответ качает головой и тянет Хорхе на себя. Он целует его, и Хорхе в его руках расслабляется, и только в этот момент Цукиеми осознает, насколько тот боялся, что его не примут. 

То первый раз, когда Хорхе спускается к Цукиеми.

В следующий раз – это не сюрприз. В следующий раз – это ссылка. Между Рихардом и Хорхе происходит очередной конфликт, и учитывая то, что Хорхе готовится стать родителем, он эмоционально нестабилен. В этом конфликте нет ничего удивительного, а властный Рихард просто убирает с глаз долой своего непутевого отпрыска. Хорхе скучно, и он приходит к Цукиеми. В его глазах усталость, а сам он имеет такой замученный вид, будто неделю без перерыва бился с йокаями. Когда он заходит в зал, где сидит Цукиеми, Бог Счета Лун встает со своего каменного трона и идет к Хорхе. Он знает, что происходит, поэтому тянется к Хорхе, а потом прижимает его к себе.

- Не трогай меня, - говорит тот упрямо. – Я не хочу.

Но Цукиеми не обращает внимания, потому что язык тела говорит иное, и его он понимает лучше, чем те слова, которые зачастую роняет Хорхе. Хорхе дергается, старается упереться руками, оттолкнуть, но Цукиеми держит крепко.

- Зачем ты пришел? – снова спрашивает Цукиеми, хотя ему не нужен ответ, он знает, что происходит.

- Потому что мне скучно? – Хорхе прикрывает глаза, когда отвечает вопросом на вопрос. В его словах столько яда, что можно отравиться, но Цукиеми слишком хорошо знает Хорхе, поэтому просто не обращает внимания.

Причина не в том, что ему скучно. А потому что он сейчас растерян, слишком нестабилен из-за предстоящего мероприятия, и Цукиеми это понимает.

- Я тоже вряд ли смогу развлечь тебя, - отвечает Цукиеми, целует в висок, берет в руку звенящую колокольцами прядь волос и тоже подносит к губам. Хорхе в ответ морщится и фыркает. Ему сейчас не нужны развлечения, сейчас ему нужно успокоение, ему нужно каменное спокойствие Цукиеми. Ему нужна вечная неподвижность Еминокуни.

- А придется, - говорит Хорхе и скалится.

Даже здесь Хорхе неугомонен. Он постоянно требует внимания и секса. Он жалуется на скуку, обижается, пытается задеть Цукиеми словами, но то всего лишь слова, они не заденут до тех пор, пока сам не позволишь им сделать это. Хорхе напоминает беременную бабу, которая вечно ест какую-то гадость и выносит мозг. И у Хорхе очень странные желания, но Цукиеми не удивляется.

- Плетка, - говорит Хорхе. Он сидит на полу, на пушистой шкуре возле камина, на его лице, кажется, огуречная маска, волосы заплетены, и выглядит он непривычно.

- А? – только и удивляется Цукиеми. Он застыл на созерцании перемазанного огурцами Хорхе, поэтому не сразу понимает, что происходит.

- Ты, плетка, каменный трон. Думаю, это будет красиво. Я не прочь посмотреть на это, потому что тут так скучно, что умереть можно. Хотя нет, я же забыл – в этом месте мы мертвы. Это ведь Еминокуни.

Цукиеми кривится.

- Смерть – это не место, а состояние. Души здесь проходят очищение.

- А то я не знаю. Но все равно – убить человека так сложно, - вздыхает Хорхе, его плечи опускаются, и он похож на какую-то птицу. Цукиеми не знает, что ответить, потому что может понять, насколько сильно Хорхе сейчас борется с Инстинктом. Убить простого человека непросто, а тут – человеческого ребенка. Даже если потом он снова возродится, от этого легче не становится вовсе.

- Плетка, Цукиеми, я хочу плетку. Вы будете прекрасно смотреться вместе.

- Зачем она мне? – пожимает плечами Цукиеми.

- Ничего ты не понимаешь в искусстве! – обиженно фыркает Хорхе, и один из огурцов с его лица падает на пол со шлепком. Цукиеми пожимает плечами – в искусстве понимают Сарумэ, а не он. Убить одного из Сарумэ Хорхе как раз и предстоит.

Плетка в руке прохладная и гладкая. Цукиеми вертит ее, пытаясь рассмотреть, на что Хорхе кривится и говорит:

- Не смотри на нее так, как будто впервые увидел! Меня это оскорбляет!

Цукиеми пожимает плечами и просто берет ее в руки.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? 

- Проявил фантазию, но у тебя с ней несколько туго, поэтому прими хотя бы сексуальную позу.

Цукиеми застывает в своей привычной каменной неподвижности.

- Эй! Если бы я был статуей, что может и возжелал тебя такого неподвижного, но я не статуя. Ногу на ногу закинь, что ли, - ворчит Хорхе. 

Цукиеми закидывает. Выпрямляет спину, приподнимает подбородок, и смотрит на Хорхе вопросительно. Тот окидывает его взглядом и внезапно сам превращается в статую. Которая пускает слюни, при этом – потому что такой Цукиеми его явно заводит неслабо.

- Ты хочешь, чтобы я тебя выпорол? – вопрошает Цукиеми глубоким, сильным голосом.

- У-у… - только и вырывается из Хорхе. Он смотрит на него восторженно и голодно. 

- Кто тут у нас плохой мальчик и требует наказания? – Цукиеми начинает нравиться эта игра. Хотя нет, ему нравится реакция Хорхе, хотя сам он к плетке равнодушен, но мягко сжимает ее в руках и натягивает, демонстрируя.

- Блять, да, - выдыхает Хорхе. Сейчас он та еще похотливая сучка. И Цукиеми это, пожалуй, нравится.

Проходит несколько месяцев, и Еминокуни они покидают вместе. Хорхе становится родителем одного из Сарумэ, а Цукиеми – одного из Имубэ.

Хорхе приходит к Цукиеми часто. Настолько, что Цукиеми перестал задавать вопросы и даже открыл доступ для него. Иногда Цукиеми удивляется привязанности Хорхе к нему, ведь считает себя перегоревшим внутри, зато Хорхе всегда такой яркий и эмоциональный. В нем всегда всего слишком много, но для Цукиеми этого почему-то как раз. Может, будь он помоложе, прибил бы наглеца в порыве гнева, но тысячелетия и память о смерти Сумирэ сгладили его, и Цукиеми рад, что Хорхе раз за разом выбирает его.

- Ну, конечно, ты тут сидишь! Что же еще тебе делать, а? Ты бы хоть вставал иногда, мох с себя соскребал, - язвит Хорхе. Цукиеми поднимается со своего трона и пафосно вышагивает по залу. Он всегда ходит так, будто весь мир принадлежит исключительно ему, хотя на самом деле он владеет всего лишь Еминокуни.

- Если бы я не приходил, ты бы уже давно пылью покрылся.

Цукиеми ничего не говорит, просто молча обвивает руками талию Хорхе, тот покорно подается к нему, прикрывает глаза и шепчет.

- Скоро Пробуждение, - говорит он, и его голос дрожит от волнения.

Их дети скоро станут Хищниками и потребуют заботы о себе. Хорхе боится, что не справится. Он всегда этого боится, хотя Цукиеми уверен, что он будет прекрасным родителем.
- Мы сможем видеться чаще, - отвечает Цукиеми.

- Ты вылезешь их своей дыры? Да неужели? Надо закатить салют по этому поводу.

Цукиеми не отвечает. Он занят вылизыванием шеи Хорхе.