Chapter Text
Декабрь 2009
Ниагарский водопад, штат Нью-Йорк
Шейн уткнулся лицом в руль, ожидая, пока Илья Розанов вернётся к машине. Искусственная кожа холодила щёку, которая ощущалась раскрасневшейся, хотя он и не пил. Наверное, это из-за стресса. Он надеялся, что Розанов достаточно трезв, чтобы разговаривать с пограничниками, хотя видел, как на вечеринке тот выпил только одно пиво, прежде чем перейти на колу. Большую часть времени он провёл в углу, выглядя замученным и всё более раздражённым, пока пытался дозвониться хоть до кого-то, кто мог бы ему помочь.
Вид его обычно ухмыляющегося и уверенного лица, испещренного теперь тревожными морщинками, приводил в замешательство. Шейн всегда думал, что тот выглядит намного старше их юного возраста; сегодня вечером Розанов выглядел так, будто ему не помешали бы одеяло и объятия. Неожиданно оказаться в другой стране, когда не следовало покидать ту, в которой находишься, — вот что могло оказать подобный эффект на парня. Даже на такого, как Розанов.
Шейн вытянул шею в сторону приземистого бетонного здания таможенно-пограничной службы. Когда они только приехали, в зоне дополнительного досмотра было припарковано ещё пару машин, но теперь его арендованная машина осталась единственной среди бетонных колонн и жёлтых люминесцентных ламп. Именно так выглядел час ночи в Куинстоне, Онтарио.
Может, ему стоило пойти с Розановым, чтобы хоть как-то поручиться за него? Если, конечно, один восемнадцатилетний мог поручиться за другого. Английский Розанова становился лучше с каждым разом, когда Шейн видел его, но, может, Шейн мог бы объяснить, что всё это было ужасной случайностью? Что все увлеклись моментом после победы Канады в чемпионате мира среди юниоров, и что у какого-то парня оказался друг, а у друга — коттедж на Ниагарском водопаде на стороне США. И вот одно привело к другому. И если бы кто-то — включая тупого американского пограничника, пропустившего в страну две машины, битком набитые хоккеистами-юниорами — обратил хоть малейшее внимание, то Розанова, по крайней мере, чётко предупредили бы, что он покидает территорию Канады. И в идеале его вообще не было бы с ними.
На самом деле, Шейн надеялся, что Розанов придумал другую историю. Всё это звучало... довольно глупо.
На мгновение в окне офиса мелькнуло лицо Розанова, а затем он толкнул дверь и поплёлся к машине. Его рубашка была помята, и даже кудри, казалось, поникли. Какую бы историю он ни наплёл таможенникам, те, похоже, не купились.
Розанов плюхнулся на пассажирское сиденье и вздохнул. Шейн не знал, что сказать, поэтому просто ждал молча. Розанов издал решительный звук.
— Они не пускают меня. В туристической зоне много отелей. Отвези меня туда, и сможешь вернуться к своим друзьям.
Шейн подумал о полном народу коттедже и вздрогнул. Вот во что вылилась попытка быть весёлым и крутым. Честно говоря, он хотел просто вернуться в Торонто.
— Они мне не друзья, — сказал Шейн, чувствуя потребность отделиться от всех этих ужасных решений, как и когда он вызвался отвезти Розанова на границу посреди вечеринки, чтобы попытаться разобраться в его ситуации. — Думаю, я просто вернусь в Торонто.
— Мне поебать, Холландер, — сказал Розанов, хотя в его голосе не было обычной уверенности. Это вдвойне настораживало. — Делай, что хочешь.
— Я хочу помочь, — настаивал Шейн, заводя машину и выруливая с парковки к яркой разметке, которая указывала им обратный путь через границу в США. Он наблюдал, как сотрудники обсуждают их ситуацию, листают паспорта, и вот, наконец, они добрались до сонных ночных огней Льюистона и Ниагарского водопада. В главном туристическом районе он остановился у отеля, который выглядел достаточно большим для наличия спортзала и, возможно, приличного завтрака.
Когда он припарковался и вышел из машины, Розанов посмотрел на него с удивлением и подозрением. Шейн немного обиделся. Одно дело — быть соперниками на льду, но он никак не думал, что за последний год сделал что-то, что могло бы заставить Розанова видеть в нём плохого человека. Шейн понял, что сам он Розанова таким не считал. Конечно, тот был придурком тем ещё, но не плохим человеком. Иногда он даже казался нормальным парнем. Таким, который хотя бы заслуживает шанса играть в хоккей в Канаде.
— Что ты делаешь? — спросил Розанов резким тоном.
— Ты сказал мне делать, что хочу. Я хочу поступить правильно.
Розанов закатил глаза.
— Такой скучный. — Он отвлёкся, пока они регистрировались на ресепшене, но, видимо, не закрыл на этом тему, потому что продолжил, когда они шли в свои соседние номера:
— Тебе не нужно беспокоиться о моём чёртовом разрешении на работу. Это не будет иметь значения, потому что с тобой я помру со скуки.
— На льду ты так не говорил, — пошутил Шейн.
— Ну, на льду ты интереснее, — пробормотал Розанов. Его голос был низким и с оттенком... чего-то. Это эхом отозвалось в Шейне с чрезмерной интенсивностью для сложившейся ситуации. Он покачал головой и закрыл за собой дверь гостиничного номера.
───── ◉ ─────
Шейн даже не пытался лечь спать, предпочитая мерить шагами каждый квадратный метр комнаты. Надо сказать, интерьер номера обеспечивал довольно сексуальную атмосферу. У одной из стен располагалась большая гидромассажная ванна и широкая полоса газового камина. Он задумался, выглядит ли комната Розанова так же, а потом задумался, как выглядит в ней сам Розанов. Такие мысли приходили ему в голову и раньше, во время драфта шесть месяцев назад, когда после встречи с Розановым в спортзале отеля Шейн излил в кулак постыдные мысли о своём товарище-новичке. Но это было просто... В любом случае, это не имело никакого отношения конкретно к Розанову, это было просто то пробуждение, которое молодой человек, подозревающий в себе совсем не гетеросексуала, испытывал, глядя на привлекательного мужчину (который, казалось, вовсе не возражал, чтобы на него смотрели).
Чем сейчас занимался Розанов? Наверное, тоже ходил взад-вперёд по номеру, но из-за беспокойства, а не по причине... неуместных мыслей. Он выглядел как человек, у которого вся жизнь пронеслась перед глазами. Шейн не мог отделаться от ощущения, что это не такая уж большая проблема, но, с другой стороны, ему никогда не приходилось иметь дело с такими вещами, как границы и иммиграционный статус. Что он вообще понимал? Возможно, у Розанова были серьёзные проблемы, которые могли повлиять на его контракт с НХЛ.
Он обнаружил себя стоящим ближе к камину, словно внезапно замёрзнув. Вот почему он был так расстроен, решил Шейн. Это никак не было связано с влечением, или Розановым как таковым, а только с ним как с игроком. Их карьеры должны были быть тесно связаны. Сначала это раздражало, но потом он смирился с преимуществами этого. Хорошее соперничество могло поспособствовать карьере. Двум карьерам. Что случится с его карьерой, если карьера Розанова окажется под угрозой?
Ему нужно было ещё кое в чём разобраться, и, хотя время перевалило за два часа ночи, у Шейна было такое чувство, что он знает, где найти Розанова.
───── ◉ ─────
Шейн толкнул дверь спортзала отеля и увидел Розанова, облокотившегося на консоль беговой дорожки: грудь тяжело вздымалась, футболка промокла от пота. Он был спиной к Шейну, но каждый сантиметр его тела излучал поражение.
— Ты в порядке? — вырвалось у Шейна, прежде чем он успел себя остановить.
Розанов резко обернулся, явно испугавшись, и выражение его лица быстро сменилось, словно на игровом автомате, прежде чем остановиться на отстранённой и равнодушной усмешке. Но покрасневшие глаза его выдавали.
— Холландер, — он прочистил горло.
— Ты сегодня хорошо сыграл, — сказал Шейн, не в силах полностью подавить желание утешить явно расстроенного Розанова. Создавалось впечатление, что тот не хочет говорить о вопросах иммиграции, поэтому Шейн попытался вернуть разговор к единственной теме, которую они оба могли обсуждать бесконечно: хоккею.
— Знаю, — ответил Розанов, и его ухмылка вернулась. — Лучше тебя.
Шейн фыркнул.
— На моей медали не так написано.
Розанов опустил взгляд в пол и тяжело выдохнул.
— Ну, наслаждайся, потому что, наверное, это был твой последний шанс меня обыграть. — Он пожал плечами.
Шейн нахмурился.
— Ты о чём? В следующем сезоне мы будем играть друг против друга постоянно. Это просто дурацкая ошибка. Утром ты сможешь связаться с кем-то, кто пришлёт тебе разрешение на работу, и мы вернёмся в Торонто.
Розанов покачал головой. Он прошёл мимо Шейна и сполз по стене на пол, вытянув ноги —так же они с Розановым сидели полгода назад. Шейн повторил его позу, усевшись напротив.
— У меня его нет.
— Что? Но ты же играл в Канаде.
Глаза Розанова метнулись в угол потолка, он выглядел нехарактерно уязвимым.
— Оно было временное. Я получаю специальное разрешение для спортсменов. Бумажная волокита. Я всё ещё жду его. Вот почему я должен остаться.
— Ладно, но это же НХЛ, я уверен, что они могут…
— Это... — Розанов махнул рукой, пытаясь подобрать нужное слово. — Нарушение. Придётся начать сначала.
Шейн нахмурился.
— Ну, хреново тут застрять, но уверен, что через пару дней...
— Ты не понимаешь. Это месяцы, Холландер. Может, я слишком сложный, и Оттава решит не подписывать со мной контракт. Может, отсюда я поеду прямиком в Россию, и меня не пустят обратно. — Он согнул ногу в лодыжке, тщательно сохраняя безразличное выражение лица, но длинные пальцы, обхватывающие бутылку с водой, побелели и дрожали. — Я нарушил правила.
Шейн пытался придумать, что сказать, но не находил слов. Мысль о том, что Розанов не сможет играть, была... невозможной.
— Жаль, — продолжил Розанов с бесчувственным смешком, — в последний раз я играл против тебя вчера вечером, и не выиграл. В следующий раз я бы тебя победил.
В следующий раз. Которого, возможно, у них не будет? Шейн не мог в это поверить. Не в случае с таким игроком, как Розанов. Лига сделает ради него всё возможное.
— Да ладно тебе, Розанов, они ни за что так не поступят. Что, думаешь они отправят лучшего игрока на драфте и чемпиона юниоров две тысячи восьмого года обратно в Россию? Для имиджа НХЛ это будет выглядеть не очень.
Но Розанов промолчал, и Шейн слегка запаниковал.
— Это так глупо, — возмутился он, подтягивая колени к груди. — Чёрт, моя подруга Моника вышла замуж за австралийца, и всё, что ему нужно было сделать, чтобы получить разрешение на работу, это показать свидетельство о браке на границе.
Теперь настала очередь Розанова молчать, и когда Шейн осмелился посмотреть на него, то увидел, что тот внимательно смотрит в ответ. Очень внимательно. Он почти видел, как мысль формируется в глазах Розанова.
— О нет. Нет, я знаю этот взгляд. Нет, Розанов.
— Шейн Холландер, — голос Розанова прозвучал с такой задумчивой интонацией, что у Шейна по коже побежали мурашки, — а ты не дурак.
Шейн закатил глаза.
— Вау, ты само очарование, когда тебе что-то нужно.
— Не так плох в хоккее, — продолжил Розанов. — Симпатичный. — Шейн не мог не покраснеть после этих слов. — Ответственный. Хороший муж. — Шейн не знал, каковы критерии для хорошего мужа, но надеялся, что Розанов не слышал, как громко бьётся его сердце. Что тут вообще происходит?
— Очень скучный, хотя, — добавил Розанов, как раз вовремя.
— Заткнись, — фыркнул Шейн, и Розанов замолчал, но только чтобы грациозно подняться с пола — что Шейн полностью проигнорировал — а затем опуститься на одно колено, выглядя раздражающе самодовольным.
— Шейн Холландер, ты самый неинтересный человек на земле, но, думаю, всё равно полезен. Ты должен выйти за меня замуж, чтобы я мог продолжать обыгрывать тебя в хоккее.
— Мечтай, — фыркнул Шейн, хотя сердце понеслось вскачь. Пусть и фальшивое, но технически это было его первое предложение, так что он думал, что его можно простить.
— Да.
— Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорил, а это о многом говорит.
— Чем больше я думаю, тем больше это хорошая идея.
Шейн поднялся, надеясь, что Илья последует за ним, но тот неумолимо стоял на одном колене. Шейн повернулся к нему спиной и провёл руками по волосам. Он не мог поверить, что не выбежал из спортзала в гневе, но дело в том...
— Если нас поймают, у нас будут большие проблемы, — прошептал он беговой дорожке.
— Тогда нас не поймают, — сказал Розанов, будто всё было так просто. Шейн не осмеливался смотреть на него.
— Я говорю не о мелких неприятностях, — сказал Шейн. — Я говорю о том, что тебя депортируют. И не факт, что кто-то из нас сможет продолжить играть.
— Мы сразу это аннулируем, — сказал Розанов. — Мне просто нужно пересечь границу. Кто узнает? Кто вообще подумает, что мы общаемся? — И тут он был прав. — Подумай об этом. — Шейн услышал, как Розанов встал и вышел, чтобы вернуться в свой номер. Потому что он знал, что Шейн уже думает об этом.
Шейну тоже стоило вернуться к себе, время близилось к утру, и завтра он пожалеет о каждом часе упущенного сна. Хоккеисты, которых они оставили на вечеринке в коттедже, вероятно лягут спать ещё позже, как сделал бы и он, если бы они с Розановым остались, но когда вечер принял такой серьёзный оборот... Он всё ещё не мог успокоиться. Шейн сел на велотренажер и увеличил нагрузку, позволяя жжению охватить ноги и надеясь дать выход потоку адреналина, пульсирующему в теле.
Это происходило на самом деле? Он всерьёз обдумывал безумную идею Розанова? Они ненавидели друг друга, но это не означало, что он хотел, чтобы Розанов исчез или что-то в этом роде. Причина была та же, по которой он помог ему сегодня. Быть соперником не означало быть придурком. Но это также означало не лезть на рожон. Если они... поженятся — зачем он вообще думал об этом? — и кто-нибудь узнает, это положит конец карьере. В НХЛ не было открытых квир-игроков, и точно не новичку было прокладывать этот путь. Не говоря уже о том, что он был почти уверен, что иммиграционное мошенничество — это категорическое «нет». Шейн даже не знал, привлекают ли Розанова мужчины, хотя подозревал, что так оно и было. Чёрт, он даже насчёт себя не был уверен.
Что ж. Ладно, это правда. Мужчины его привлекали. Такие, как Илья Розанов, которого он не мог не заметить, потому что у него были глаза. С чисто эстетической точки зрения, быть замужем за таким мужчиной было бы не сложной задачей. Хотя это и не имело значения, потому что это будет фальшивый брак, и они аннулируют его, как только Розанов пересечёт границу и разберётся с документами.
А тем временем их карьеры будут развиваться, и Шейн продолжит играть в хоккей против лучших. Потому что в этом-то и был весь смысл, верно? Какой смысл в самоутверждении, если он одержит победу не над лучшими? Шейн увеличил нагрузку на тренажере. Безумие какое-то. Но, возможно, это было достаточно безумно, чтобы сработать.
───── ◉ ─────
Шейн замялся, подняв руку и готовясь постучать в дверь номера Розанова. То, что сам он почти не спал, не означало, что Розанов тоже не будет. Он не производил впечатление жаворонка. Шейн вернулся к себе и быстро написал на листке из блокнота отеля: «Я завтракаю внизу», сунул записку под дверь Розанова и поспешил к барной стойке с ноутбуком.
Розанов раздражал даже в своё отсутствие. После того как в столовую в третий раз кто-то вошёл, и Шейн с надеждой поднял глаза, он пообещал себе прекратить. Он не собирался ждать грёбаного Илью Розанова, как нетерпеливый щенок. Когда официанты начали убирать континентальный завтрак, Шейн сжалился. Розанов не виноват в том, что вчера они не могли лечь до поздней ночи. Шейн взял несколько дополнительных чашек кофе и, припомнив те редкие случаи, когда общался с Розановым в контексте еды, наполнил тарелку всеми самыми вредными вещами, которые смог распознать.
Розанов вошёл как раз в тот момент, когда Шейн укладывал пару денишей на край тарелки с бубликом, щедро начинённым сливочным сыром. Он явно только что принял душ: влажные кудри спадали на плечи, оставляя капли воды на спортивной куртке с логотипом CCM. Шейн невольно задумался, не предложат ли они и ему спонсорский контракт. Ещё одна вещь, которая привлекала бы к ним внимание как к паре. Розанов выглядел уставшим, но при этом так, будто только что вышел со съёмочной площадки рекламы купальных плавок. Шейн был уверен, что сам выглядит как ребёнок, только что проснувшийся после дневного сна. Это казалось удручающе несправедливым, учитывая, что они оба готовились начать свой дебютный сезон. Однако Розанова интересовал только завтрак. Увидев кофе, он издал благодарный и слегка неприличный звук, от которого Шейн покраснел против своей воли.
Он прочистил горло.
— Я оставил тебе завтрак. Заметил, что ты питаешься так, будто спешишь на тот свет.
— Уже пытаешься получить страховку за мою жизнь, Холландер? — спросил Розанов с ухмылкой, глядя на свою тарелку, полную углеводов. Было одновременно и отвратительно, и совершенно завораживающе — наблюдать, как он вгрызается в свой завтрак. Когда Шейн ничего не ответил, Розанов поднял взгляд. На губе у него осталось немного сливочного сыра. Шейну захотелось слизать его.
Ну, — подумал он слегка в панике, — если из этого ничего не выйдет, то я хотя бы разберусь в своей ориентации.
— Нам не обязательно, — резко сказал Розанов, в кои то веки неверно истолковав молчание Шейна. — Я подумал и считаю, что это хорошая идея, но попробую другие способы. — Шейн замечал, что обычно, он на удивление хорошо разбирался в людях, и эта оплошность заставила его задуматься, не нервничает ли Розанов из-за этого больше, чем позволяет его раздутое эго. Ну, Шейн потерял сон на бо́льшую часть ночи из-за этой безумной идеи, так что теперь не собирался отступать.
— Нет, — успокоил он. — Я… — «хочу» вертелось на кончике языка, но какими бы не были их отношения, «хочу» сюда не подходило. — Думаю, это хорошая идея, — закончил он и с благодарностью потянулся к своему ноутбуку и за утешением в виде чётких шагов по реализации плана.
— Я тут немного поизучал. Не так уж это и сложно. Заявку на лицензию можно подать онлайн прямо сейчас, и мы сможем оформить все документы в офисе муниципалитета уже сегодня. Нам повезло, что день будний. Потом нам придётся подождать двадцать четыре часа, чтобы расписаться в мэрии. Люди постоянно так делают. — По самым разным причинам, включая получение гражданства и чрезвычайно выгодные хоккейные соперничества. Ничего особенного.
— Что мы будем делать эти двадцать четыре часа? — вопрос мог показаться невинным, но Розанов произнёс его с двусмысленным мурлыканьем, от которого Шейн покраснел до корней волос. Он вдруг представил, как Розанов ведёт его наверх, в номер, где медленно снимает спортивную куртку, и… Шейн поперхнулся кофе, а Розанов, игнорируя его теперь, когда получил желаемую реакцию, продолжил: — Я был в США всего один раз.
Шейн уставился на него.
— Шутишь? Вау, ну извини тогда, что мы застряли здесь, это место отстой. То есть, — поспешно поправил он, когда двое туристов, заканчивавших завтрак за соседним столом, бросили на него злобные взгляды, — не считая достопримечательностей мирового масштаба.
— Мы найдём, чем заняться, — уверенно заявил Розанов. К счастью, с набитым ртом, изобразить какой-либо намёк у него не вышло. — Ты заполняй формы, как хороший мальчик, а я пойду к консьержу.
Шейн не продвинулся далеко, так как ничего не знал о Розанове, но заполнил информацию о себе и просмотрел стопку брошюр, с которой вернулся Розанов, пока тот медленно и неуклюже печатал на клавиатуре, оформляя разрешение на заключение брака. Конечно, была брошюра о водопадах, но общая тема остальных, казалось, сводилась к вариантам того, в чём они могли бы надрать друг другу задницы. Верёвочный парк. Метание топора. Мини-гольф. Казино по соседству и зал игровых автоматов в их отеле. Он оживился. Может, сегодняшний день будет не так уж плох. Вся суть этого брака состояла в том, чтобы как можно чаще надирать задницу Илье Розанову, так что Шейн мог бы начать пожинать плоды заранее. Он зашёл на YouTube, ища видео о технике метания топора.
— Ты родился в Оттаве? — хмыкнул Розанов, явно просматривая их лицензионную форму.
— Ага. Думаю, мой переезд в Монреаль стал для родителей своего рода ударом. Но они рады насчёт тебя. «Кентаврам» нужен нападающий.
— Ну ещё бы они были не рады, — рассеянно ответил Розанов. — Какая Оттава? — Он задал вопрос так непринуждённо, что Шейн почувствовал, что ответ важен. Он задумался, бывал ли Розанов хоть раз в городе, где ему предстояло жить. Он бы не знал, где что-то находится. Родители Шейна могли бы… Шейн резко оборвал свои мысли, как если бы иголка, скользящая по крутящейся в его голове пластинке, запнулась о царапину. Что это было, чёрт возьми? Они женились не по-настоящему. Его родители, скорее всего, даже не встретятся с Розановым.
— Слышал, там скучно, — добавил Розанов.
— Мне нравится, — сказал Шейн, защищаясь.
Теперь Розанов ухмылялся.
— Логично.
Шейн фыркнул, и все остатки его сочувствия испарились.
— Заткнись.
— Невежливо так разговаривать со своим женихом.
— Ешь свой смертельный бублик.
Розанов смеялся до тех пор, пока они оба не просмотрели заявку на разрешение о заключении брака и не нажали: «Отправить».
───── ◉ ─────