Work Text:
Выходной, когда до конца контрактов остаются считанные месяцы (спасибо, что не дни), звучит как что-то сказочно-нереальное. И всё же ближе к концу декабря один единственный день, когда они могут полноценно отдохнуть, им всё-таки выкраивают. Понимают, что иначе кто-нибудь да точно свалится от перегрузки, и тогда все обсуждения адекватного продления наверняка накроются.
Если вы проводите целые дни в компании друг друга, просто невозможно не устать. И они могли бы, как обычно они и делают, воспользоваться шансом отдохнуть не только от работы, но и от других мемберов: провести время наедине с собой, отоспаться или разделиться на небольшие компании. Но кто знает, сколько им осталось? Как только их пути разделятся, они больше не смогут так часто видеться, особенно сразу вдевятером. Расписания им просто не позволят. Их связь неизбежно ослабнет, хотя они всё ещё останутся семьёй. Просто такой, где дети разлетелись по разным городам и странам и теперь собираются только по праздникам. И хотя они всегда будут говорить, что между ними ничего не изменится, и атмосфера на их редких посиделках будет такой же, как и в старые добрые, но очевидно, что какие-то ощутимые изменения точно будут.
Поэтому Кюбин ставит всех перед фактом: выходной они проводят все вместе в общаге у Джиуна. Да, самого Джиуна он тоже ставит перед фактом; просто его общежитие как-то попросторнее и почище. Правда собраться там получается только сильно позже обеда, потому что почти все спят до двух-трёх часов. Молодцы, пусть отсыпаются.
Кюбин встаёт одним из первых и ещё пару часов дожидается Ханбина. Хао тоже подошёл бы, но Ханбин всё же встаёт раньше, поэтому именно ему поступает приказ скорее одеваться и воплощать в жизнь все идеи, которые за это время успели прийти в голову Кюбину.
Главная идея искренне пугает Джиуна, когда входная дверь пиликает после верно введённого пароля (не с первой попытки) и открывается, а там видно только огромную ёлку.
— Хён, помоги протащить!
В первые два года они так и не купили ёлку в общежитие, а в новых квартирах они вовсе ещё не успели отметить ни одно Рождество — только завтра будет первый раз. Естественно ёлки у них нет. Естественно она им наконец-то нужна. Куда она денется, когда им придётся съехать из общежитий? Такие вопросы мы не задаём.
Ханбин тяжело выдыхает, когда втроём они наконец ставят ёлку на пол в центре гостиной.
— Больше ни на одну твою авантюру не соглашусь, Ким Кюбин, — конечно, тащить двухметровую ёлку с рынка на другом конце Сеула (ладно, не настолько далеко) слишком запарно. Руки теперь болят. Хотя не то чтобы в этот раз его кто-то спрашивал.
— Напишите ребятам, кто проснулся, пусть купят игрушки, гирлянды, мишуру и всё-всё-всё, — Кюбин расправляет смятые ветки. Ёлка искусственная, но иголочки так похожи на настоящие, что от неё почти что исходит хвойный запах. Пару лет назад кошелёк бы на такую покупку сказал: «Ну ты и чудной, Ким Кюбин. Иди-ка ты... к эльфам». Но теперь страшные ценники больше не пугают, и эта ёлка даже оставляет на его карте определённую немаленькую сумму.
— И куда мы... — Джиун практически выдаёт вполне логичный вопрос о будущем всех этих украшений, но к вечному счастью, вовремя себя останавливает. Кюбин просто хочет провести праздник вместе. Так, чтобы этот день запомнился надолго. Вне зависимости от того, что с ними станет.
Никто не вправе рушить волшебство и гасить огонёчки, зажжённые в глазах Кюбина.
Ханбин растирает подмёрзшие ладони.
Джиун стряхивает снежинки, скопившиеся на лидерской чёлке.
— Испечём что-нибудь? Чтобы никого не гонять за продуктами, можем заказать.
— Хён! Читаешь мои мысли! — Кюбин отвлекается от ёлки, резко оборачивается и приземляет руки на плечи Джиуна. Глаза сверкают ещё ярче.
Праздничная суматоха охватывает их чат: идея отметить Рождество как следует (пусть и немного заранее) пришлась по душе всем. Особенно Мэттью, который, несмотря на свою обычную молчаливость в чате, заспамил всех фотками ёлочных игрушек и другого прикольного декора. Неудивительно, он ведь всегда говорил, что Рождество — его любимый праздник. Наверняка за последние годы в Корее он ужасно соскучился по нормальным празднованиям. Судя по всему, Рики, Тэрэ и Юджин пошли гулять по магазинам вместе с ним: время от времени их руки, макушки и лица появляются на забавных фотографиях. А Хао и Гонук приезжают в общежитие к Джиуну ровно после получения доставки с продуктами.
— Чаги-я, ты вовремя, — Кюбин нетерпеливо ждёт, пока Гонук разуется и снимет куртку. — Мы сейчас будем печь пряничный домик, ты за главного.
Глаза немного на лоб лезут от командования, но Гонук и рад засесть на кухне, особенно если он будет не один.
Кухня для пятерых человек, конечно, маловата, но никто уходить не собирается, даже если напрямую в готовке принимать участие не будет: Хао, например, при всём его желании к духовке не подпустят, поэтому он гордо взбирается на свободную от продуктов столешницу, как на трон, чтобы оттуда вслух зачитывать рецепт. Но и четыре человека для замешивания теста не требуется, и всё равно никто не уходит заняться чем-то другим.
Джиун помогает найти нужную посуду, Ханбин достаёт из пакетов нужные продукты, Кюбин открывает упаковки, Гонук смешивает всё согласно руководству Хао — сам он раньше никогда имбирные пряники не пёк, так что его опыт в готовке особо применить негде (и всё же ребята верят, что у него получится лучше всего).
— Вроде замесили, что там дальше? — Гонук проминает на столе уже ставшее однородным тесто. Погасший экран телефона снова загорается, и Хао подносит его поближе к лицу, зачитывая следующую строчку:
— Потом выложите к какую-нибудь закрывающуюся герметичную емкость (миска с крышкой или просто пищевой пакет) и положите в холодильник на часов… десять-двенадцать. Очень удобно на ночь.
…
…
…
— Ким Кюбин, а ты не мог сначала прочитать рецепт перед тем, как звать всех готовить этот ебучий пряничный домик? — если бы рядом была подушка, Хао точно запустил бы её в Кюбина, но домовой решил его пощадить и подложить под руки только твёрдые предметы, запульнуть которые было бы ну слишком уж жестоко.
Ответить нечего, да и сложно было бы это сделать, когда Джиун наваливается на него всем телом со спины и в шутку придушивает. Но перед Рождеством все проблемы решаемы: просто приходится снова обратиться к доставке и заказать уже готовые коржи — обидно было бы настроиться на украшение пряничного домика и так ничего и не сделать.
— А почему такая тишина в доме? — после характерного писка двери общежитие заполняется шуршанием пакетов, и прихожая заполняется ещё четырьмя головами. — Включайте музыку для атмосферы, давайте-давайте!
Мэттью искренне не понимает, почему до сих пор никто ничего не включил: они ведь тут все, как музыканты, должны быть в курсе, насколько музыка важна для создания подходящей атмосферы. Тэрэ, кстати, к счастью, это прекрасно осознаёт, поэтому всю дорогу из магазинов пел рождественские песни, и Мэттью с Рики и Юджином к нему присоединялись, кто на какую мелодию.
Ханбин идёт в зал исправлять это недоразумение музыкальным каналом по телевизору (Гонук потом отбирает пульт, чтобы сделать звук погромче). А Кюбин спешит проконтролировать, что ребята там принесли.
— Вау, — на полу стоит целых пять пакетов со всякой дребеденью. Руки сами тянутся пошариться в одном из них, где спуталась между собой цветастая мишура, а в самом центре этого кома спряталось несколько коробок с гирляндами.
Кюбин чувствует, как на его голову что-то цепляют. Ощупывает ободок, резко наклоняется корпусом, чтобы заглянуть в зеркало — на нём сверкают оленьи гора.
— Юджин-и сказал, что они тебе нужны, — Тэрэ заботливо поправляет примятую прядку на его макушке. Кюбин расплывается в счастливой улыбке, оборачиваясь на их младшего: хоть кто-то ещё верит в его оленёнок agenda (может быть, это только потому, что на Рождество олени популярнее собак). Приятно.
В руках Юджина собрана куча ободков, шапок и каких-то других украшений.
— Мы вообще потом решили всем что-нибудь подобрать, сейчас будем раздавать.
Вскоре у каждого на макушке оказывается что-то новогоднее. Даже Рики не щадят. Наоборот на него натягивают колпак, который больше всех электризует волосы. Рики, правда, пару раз упрямо снимает его, но каждый раз кто-нибудь да наденет его обратно. В конце концов, он принимает поражение, хотя и бесится с постоянного контакта с волосами.
Все пакеты оказываются в гостиной. Почти что подарки под ёлкой. Только пакеты не праздничные, а ёлка ещё не украшенная, но это всё поправимо.
— С пряничным домиком не удалось, но поесть нам всё же что-то надо, — Джиун ставит руки в боки. — Гонук? Тэрэ? Я вас краду.
— Почему именно они? Целоваться пойдёте, и без меня? — Мэттью за шутку получает высунутый язык от Джиуна, и в итоге в зале остаётся только две трети группы, но и этого вполне достаточно для того, чтобы навести красоту.
Хао, Кюбин и Рики берут на себя наматывание гирлянды на ёлку, Юджин время от времени встревает между ними, развешивая на ветках шары и фигурки гномов в ханбоках, балерин и машинок Формулы 1 (да, Ким Тэрэ нашёл даже такие игрушки). Мэттью залезает на тумбу, чтобы приклеить мишуру под потолком, и делает это очень неустойчиво, заставляя Ханбина пятьдесят раз словить микроинфаркты и обозвать его дурачком, и при этом на всякий случай подставлять руки. А когда мишура заканчивается, они оба занимаются выбором мест, куда можно повесить массивные игрушки, которые не выдержат ветки ёлки. Она, конечно, немаленькая, но очевидно, что какая-нибудь звезда диаметром в тридцать сантиметров или условный венок ей точно не подходят.
— О, кстати, а в Корее есть традиция целоваться под омелой? Я как увидел веточку, решил, что нам обязательно её нужно куда-то повесить и создать специальный целовательный угол, — ох уж этот Мэттью с его западными традициями. Если захотят вдруг сыграть в бутылочку (совершенно не праздничная игра, поэтому вряд ли это произойдёт), то все поцелуи будут именно под омелой, так уж и быть, а так особо целоваться-то и некому.
Коржи доставляет тот же курьер, который привозил продукты в прошлый раз. Ханбин, когда забирает пакет, надеется, что тот не разглядывал, что конкретно везёт: со стороны наверняка выглядит уморительно, как они сначала купили всё для имбирного теста, а потом провалились и в итоге заказали уже готовую заморозку. Сасэнкам ещё эту ситуацию сольёт, они обхохочутся.
Инструкцию на упаковке он читает по дороге на кухню, откуда доносится знакомый смех. Ханбин уже машинально напрягается, ожидая увидеть там сущий кошмар, но нет, всё довольно цивильно: ответственные за готовку уже почти со всем закончили, даже вымыли грязную посуду, и оставалось дождаться, пока мясо пожарится и овощи потушатся. Просто Гонук снова рассказывал что-то уморительное, вот и всё.
— Сейчас тесто разморозится, а потом нужно будет раскатать его и в духовку.
В гостиной кто-то уже скучает — Хао и Рики лежат на диване, сплетаясь конечностями, а Юджин играется с режимами гирлянды. Кюбин и Мэттью сидят на полу у дивана в ногах у Хао и Рики и видимо обсуждают дальнейшие планы на сегодняшний вечер. Ханбин на всех них смотрит, и на душе впервые за долгое время так хорошо и спокойно. Они будто обычная компания друзей-подростков, которых совершенно не парят ни глобальные, ни их личные проблемы, и которые живут моментом с полной уверенностью, что никакое страшное будущее их не разлучит. Даже если разлучит — к чёрту, главное, что прямо сейчас они полностью счастливы.
По итогу Ханбин садится на диван (Хао и Рики подползают чуть выше, чтобы уложить макушки к нему на колени) и берёт в руки пульт, чтобы полистать телевизор. Несчастный колпак Рики наконец оказывается стянут и валяется где-то под ним самим, а ободок Хао ещё давно лежит на спинке дивана, потому что лежать с ним больно и неудобно. И когда на экране остаётся середина «Один дома 2», Ханбин откладывает пульт и занимает обе руки массированием макушек двух котят на его коленках. Голоса с пола тоже затихают: и Мэттью, и Кюбин слишком увлекаются просмотром классики, чтобы что-то ещё обсуждать.
Становится так комфортно, что всех натурально клонит в сон. И, может быть, кто-то из них и впрямь вот-вот заснул бы, но в комнату заглядывает Тэрэ:
— Пряничный домик печь кто-то собирается?
Это ощущается как будильник, потому что Рики сразу поднимает голову на дверной проём, да и Мэттью с Кюбином и Юджином не отстают, вставая на ноги. И они все уже скрываются на кухне, только Хао не торопится вставать.
— Идём? — Ханбин всё ещё перебирает чужие волосы, теперь уже обеими руками. Со стороны Хао слышится недовольное мычание.
— Давай лучше здесь побудем, спать охота.
Наверное, учитывая их загруженный график, это вполне резонно — хотеть спать даже после десятичасового сна прошедшей ночью. Тем более, в квартире так тепло, что глаза сами закрываются. Несколькими нажатиями на кнопку подряд Ханбин приглушает телевизор на фоне, чтобы Хао было комфортнее спать. Не хватает только пледа, но рядом нет ничего подходящего. Разве что сам Ханбин.
Семь человек очевидно не требуется для того, чтобы раскатать тесто, вырезать детали для пряничного домика и испечь. Тем не менее это всё занятие воспринимается как какая-то семейная традиция, поэтому не прийти на кухню никто не мог (за исключением двух определённых старших). И неважно, что занимаются они этой «семейной традицией» впервые в жизни. В этом словосочетании главное слово — «семья», а они ещё какая семья, так что всё правильно.
Тесто раскатывает Джиун, Рики вырезает нужные фигуры, опираясь на референсы из рецептов на телефоне Кюбина, Гонук переставляет противень в духовку, а Юджин с особой внимательностью контролирует румяность корочки через стекло на дверке, пока Тэрэ и Мэттью разбираются с глазурью. Кюбин хотел помочь им найти рецепт, но им уже наплели о том, как он читает рецепты только после начала готовки, поэтому его посадили просто наблюдать за всем действом. Впрочем, это не так уж и плохо. Кюбин лишь сосредотачивается на том, чтобы как можно ярче отпечатать этот момент в памяти. Он будет скучать. Ужасно.
Из груди как-то само вырывается мычание на мотив All I Want For Christmas Is You. Тэрэ и Джиун почти сразу подхватывают, Мэттью вносит ясности, пропевая слова, и вот уже каждый подключается, даже если кто-то прямо сейчас сосредоточен на выполнении своей задачи в выпечке, а не ждёт, пока понадобится что-то сделать.
Дальше следуют и другие рождественские песни, но именно эта особенно западает в сердце Кюбина.
— Хёны точно не хотят присоединиться? — спрашивает Юджин, когда Кюбину вручают мешок с глазурью в руки: украсить-то домик будут рады все, а вот со сборкой, к сожалению (и пока к счастью самого Кюбина, что он наконец-то не просто сидит, но «к счастью» — это только пока) придётся помучиться инициатору.
— Я схожу спрошу, — вызывается Гонук и скрывается в дверном проёме. Он находит главную парочку всё там же в гостиной: Ханбин крепко обнимает Хао всем телом, пока тот тихо сопит в его грудь. Не спящий Ханбин пересекается вглядами с Гонуком, ощущая его присутствие, и Гонук переходит на шёпот: — Не пойдёте украшать пряничный домик?
Ханбин на пару секунд опускает голову к спящему комочку в его руках. Чужой сон тревожить непозволено. И оставлять его одного тоже.
— Развлекайтесь, — Ханбин тепло-тепло улыбается, едва слышно произнося это слово почти что одними губами. Гонук только кивает и прикрывает дверь в зал: знает, что даже если он сейчас предупредит всех о том, что Хао-хён заснул (а он это, конечно же, сделает), никто не может гарантировать, что они будут вести себя тихо как мышки-трудяжки.
Кюбин граничит между успешным строительством и матами под нос каждую секунду. Вот вроде что-то получилось, а вот вроде одна стенка уже падает (слава ангелам, не разбивается), и домик уже весь перекошенный. Зато домик. Зато свой. Может быть маловат, чтобы там спрятались девять здоровых лбов от злобных планов компаний, но они точно очень постараются поместиться в нём так, чтобы их никто не нашёл.
— Готово! — Кюбин выдыхает, осматривая результаты своих трудов, за которыми наблюдали все, кто был на кухне всё это время. Вроде стоит. Вроде держится. Пора украшать. Кондитерский мешок гуляет по рукам, и становится сложно отследить, у кого он, потому что передают его чуть ли не после каждого штрижка и каждой поставленной глазурью капли. Стенки, крыша и домовод постепенно обрастают разношёрстными узорами — у кого-то получается аккуратнее, кто-то не так приспособлен к работе с глазурью. Главное, что это общая работа, в которой участвуют (почти) все. И получается очень даже красиво. Или это Кюбин воспринимает всё слишком эмоционально?
— Говорят, его нужно немного охладить. Пока накроем на стол? — мясо, чей запах заставлял ребят за декором домика глотать слюнки, уже почти остыло.
— Только если Хао-хён уже проснулся.
— Потом поспит, ужинать пора, — с этими словами Мэттью хлопает в ладоши и направляется в гостиную. Ханбин и Хао лежат всё так же. Ну ничего. — Хао-хён, овощи потушились.
Звонкий голос Мэттью не срабатывает как стопроцентный будильник и не будит Хао моментально, но всё же тот ворочается в руках Ханбина, который хмуро проклинает Мэттью в своих мыслях за то, что сон Хао был потревожен. И когда в зал Джиун и Гонук заносят раскладной стол, Хао уже усаживается на диване, потирая глаза и возвращаясь в реальность: тушеные овощи способны взбодрить любого (как минимум любого из общежития хаотубинз).
Юджин тащит целую стопку тарелок, Кюбин переносит мясо, Тэрэ — овощи, Рики и Мэттью в несколько рук расставляют по столу закуски. Ханбин тоже присоединяется к накрыванию на стол: расставляет стаканы и приносит соки из холодильника. Джиун разбирается с тем, чтобы всем было где сесть, а Гонук пересчитывает палочки. Хао же тянется к пульту и снова щёлкает каналы, возвращая всё к музыкальной подборке. Фильм тоже классно, но не когда он уже заканчивается. Можно будет попозже самим что-нибудь включить, если захотят (а они наверняка захотят).
Кюбин раскладывает еду по тарелкам, консультируясь буквально с каждым — сколько кому и чего класть. Легче, может, было бы просто каждому самому себе наложить, но хочется же позаботиться. О своей семье-то. Юджин повторяет за хёном — разливает всем сок.
И наконец-то суета сводится к нулю. Все стулья оказываются заняты, диван тоже полон, а свет немного приглушают, чтобы гирлянда на ёлке смотрелась поярче.
— У всех всё есть?
У всех всё есть. Замечательно.
— Давайте сделаем вид, что канун Рождества сегодня, а не завтра, — Мэттью берёт стакан в руку.
— Мне казалось, мы именно этим целый день и занимаемся, — но Гонук всё-таки следует его примеру, как и все остальные. Ханбин опускает взгляд на наручные часы.
— Как раз ровно семь вечера. Загадаем желание?
— И я к тому же!
— Давайте тогда, пока минута эта не закончилась, — Юджин первый прикрывает глаза. Следом все его старшие делают то же самое. Кюбин вслепую нащупывает ладонь Рики, сидящего слева от него, а кто-то, как Джиун или Хао, складывает свои руки вместе и подносит к лицу.
В голове Кюбина только одно: чтобы вселенная была к ним благосклонна. Чтобы никто их не разлучал и при этом чтобы компания относилась к ним ко всем справедливо (он чуть крепче сжимает ладонь Рики). И отчего-то он уверен, что все в этой комнате загадывают одно желание.
Это правда. Каждый молится об одном и том же. Может быть, хотя бы так вселенная услышит их просьбу? Было бы чудесно.
Глаза открываются одни за другими. Мэттью приподнимает стакан в воздух.
— За то, чтобы дальше нас ждало только счастье.
— И здоровье! — Юджин с беспокойством поглядывает на Хао. Да, ему актуальнее всего в контексте последних концертов, когда здоровье его слишком жестоко подвело.
Звон стаканов ласкает слух.
— Спасибо за еду, — Рики благодарит с набитым ртом, и к нему присоединяются остальные, потому что команда на кухне действительно хорошо постаралась. Они могли бы просто сделать доставку и не париться, но в таком случае Джиун, Тэрэ и Гонук не создали бы ещё одно драгоценное совместное воспоминание, а сейчас нужно цепляться за любую такую возможность, верно же?
На какое-то время разговоры затихают, и воздух нежно разрезают только песни из телевизора и гармонизирующее между собой чавканье. И всё равно это не ощущается как-то неловко: бывают же моменты, когда за семейным ужином никто ничего обсуждает. Вот так и здесь.
А когда тарелки пустеют, и что от мяса, что от овощей ничего не остаётся, Тэрэ выходит из-за стола:
— Наше пряничное сооружение уже, наверное, подстыло.
И Хао с Кюбином вызываются убрать всю грязную посуду, чтобы освободить место для подноса с домиком. Остальные помогают составить стопочки, которые нужно отнести на кухню.
— Вау, — Ханбин разворачивается на стуле, когда Тэрэ аккуратно заносит результат всеобщей работы в комнату. Нельзя сказать, что этот пряничный домик прямо как из Пинтереста, но в нём определённо чувствуется любовь. Ханбин сразу представляет, как ребята над ним пыхтели, и становится так тепло.
— Если бы Ким Кюбин ровно соединил стенки, было бы ещё более «вау».
— Прекрати свой буллинг, Шим Рики, всё у меня нормально получилось!
— Ну-ну.
— А как мы его есть-то будем? Так прямо и разрушим все наши труды? — Джиун задаёт вполне оправданный вопрос, на самом деле. Хао кладёт нож рядом с домиком на поднос.
— Подождите, давайте хотя бы сфоткаем его, — Мэттью достаёт телефон из кармана. Ханбин скрывается в прихожей, чтобы взять из кармана куртки на всякий случай захваченный с собой пятый айфон. В фотоплёнке оказывается не только пряничный домик: Ханбин щёлкает и как ребята рассматривают, что у них получилось, и как вертятся вокруг домика, и как всё-таки разрезают его, скрепя сердце.
Глазурь вышла сладкой, но с яркой кислинкой. Впрочем, эту кислинку перебивает пряность коржей, и Кюбину в голову приходит параллель смеси всех этих вкусов и их ситуации. Поделать они ничего сейчас не могут, поэтому нет смысла переживать, но Кюбин не был бы Кюбином, если бы ему было всё равно на судьбу группы и если бы он не вспоминал о том, что происходит, каждый раз, когда вселенная сама посылала знаки.
Нет, жаль, конечно, что пришлось дом снести. Хотелось бы оставить их труды навечно, но однажды всё равно надо было бы съесть, к сожалению, так что ладно, ничего страшного. Главное, что остались фотографии и воспоминания.
— Фильм посмотрим? Или кто-то домой хочет? — Мэттью обводит всех взглядом, но никто вроде не изъявляет желания разойтись по своим общежитиям. Так что всю посуду они убирают на кухню (стоило бы сразу составить всё в посудомойку, а не возводить горы в раковине и на столешницах, но уборка будет проблемой утреннего Джиуна), стол возвращают на место, а диван раздвигают, чтобы было больше места полежать всем. Хотя, конечно, после сытного ужина такая уборка не входит в список самых заветных желаний.
Выбор фильма ложится на плечи Мэттью, и он шарится по разделу с новогодним кино на первой попавшейся стриминговой платформе. В конце концов глаз падает на «Барби: Рождественская история». И что, что у них целая общага взрослых мужиков? Никакой токсичной маскулинности в этом доме не будет.
Диван в разложенном состоянии, конечно, немаленький, и большинство на нём умещается. Но чтобы разлеглись целых девять человек — это совсем уж что-то из разряда детских сказок, поэтому кому-то приходится разместиться на креслах по обе стороны от дивана, и этим «кем-то» оказываются Кюбин и Гонук. С их-то габаритами им наоборот только удобнее на отдельных креслах, учитывая, что не такие уж они и тесные.
И то ли мультик такой убаюкивающий, то ли дело в плотном ужине с десертом, то ли проблема в естественным образом выключенном свете, но внимательно — со всеми сопутствующими обсуждениями и комментариями — кино смотрят только на первых пятнадцати минутах. А потом ребята один за другим проваливаются в сон, сами того не замечая. И те, кто видит первых заснувших, стараются вести себя тише, успокаиваются, и оттого и их глаза сами слипаются.
Барби давным давно заканчивается, даже телевизор отключается и гасит сам себе экран, когда Кюбин приподнимает затёкшую шею, сквозь темноту пытаясь вглядеться в окружение. Глаза быстро привыкают, особенно учитывая, что темнота не такая уж кромешная благодаря вечному свету мегаполиса из-за окна, и взгляд цепляется за комок, клубок, гнездо из шестнадцати рук и стольких же ног. Шестнадцати, а не четырнадцати, потому что, похоже, в какой-то момент Гонук послал к чертям своё теперь опустевшее кресло и перебрался к остальным на диван.
Ох. Кюбин прикусывает губу, когда чувствует, как нос начинает непослушно щипать. Ну вот как это называется?
Он смотрит, как они все друг друга обнимают, и на душе такой покой, что аж до слёз. Никакое одеяло им не нужно, они как котята друг друга греют. Единственное — утром наверняка будут болеть поясницы с шеями, а руки предательски затекут, но они же перетерпят, да? Ничего страшного. Главное, что они семья.
Кюбин поднимается с нагретого кресла и находит местечко на диване и для себя. Сложно, конечно, уместиться, но он не согласен засыпать обратно, не сгребая своими руками Тэрэ и Юджина, а стопами не соприкасаясь с Ханбином.
Эх.
Любит он их. Ужасно любит. И знает, что они все тоже друг друга ужасно любят. В этом вся их проблема и в то же время всё их счастье.
Дорогой Санта, ну исполни ты их желания, ну пожалуйста, они были очень хорошими детьми.