Chapter Text
У Уилла была стопка тщательно спрятанных писем, которую никто не должен был никогда увидеть и уж тем более прочесть. В лучшем случае все решат, что в него вселились остатки Векны, длинными скрюченными пальцами перемешали серое вещество под черепушкой и оставили дурачком, вручив перед этим листок в клеточку, плохо пишущую ручку и попросив нарисовать циферблат.
Писал он их для воображаемого Майка, приходя в ужас только от мысли о том, чтобы отправить их Майку настоящему. Вот чего точно делать не стоит, так это надеяться на остатки их умирающей дружбы или как сейчас называл их отношения несчастный Уиллер.
Майк в те невеселые месяцы разлуки, писал в ответ все реже. Первым — никогда. Точнее, это ему, Уиллу, он редко писал, в то время как Джейн получала минимум один конверт в неделю. И это если не считать телефонных звонков, цены за которые были непомерно высоки для зарплаты бедной Джойс Байерс. Уилл таких получил всего два, и те надо думать по ошибке, потому что Джейн не смогла подойти к телефону.
Так и получалось, что Майк практически игнорировал его, а Уилл медленно плыл головой, общаясь с его воображаемой версией, лишь в этой нездоровой сублимации находя утешение в особо мрачные ночи. Когда воспоминания не просто накатывали, а стояли плотной стеной под закрытыми веками. Взгляд не фокусировался, и, пусть он больше не чувствовал Его, как раньше, точно знал, что где-то под кожей остались эти зудящие гнойники. Однажды он даже попытался их найти, но так и не решился надавить сильнее, чтобы увидеть ярко-малиновое нутро, боясь обнаружить в нечто живое и копошащееся, что если прольется в раковину, то заполнит канализацию Ленора лысыми личинками демогоргонов.
Это была ещё одна маленькая тайна, которую Уиллу приходилось скрывать, ведь узнай об этом кто-то, узнай об этом Джойс — она бы навсегда заперла его в комнате с мягкими стенами. И правильно бы сделала: даже без Истязателя в голове было тесно.
Уилл целиком состоял из секретов. В этот список входили особо жуткие воспоминания из Изнанки, которыми он не делился даже с матерью, чтобы не ранить её бедное уставшее сердце. Там же пряталась и правда, что Майкл Уиллер для него не просто друг. Любовью он это не называл, на взаимность не рассчитывал, лишь хотел сохранить то хрупкое понимание, что осталось со времен самых ярких игр в «Подземелья и Драконы», долгих поездок на велосипедах и совместных занятий в радиоклубе.
Майк в этих воспоминаниях всегда был особенным, а может, детское воображение дорисовывало картинку храброго друга, который всегда возглавлял их нестройную компанию чудиков. Читать как «был душой компании и трещал без остановки, заполняя собой все пространство».
Возвращение в Хоукинс было незапланированным, принесло много потерь и ужасных последствий, и все же где-то в глубине души Уилл был счастлив, что вернулся. И до конца уверовал, что все правильно, когда Уилеры, зная, что им негде жить, разрешили остаться. Изначально это была идея Майка, воплотившаяся в жизнь после того, как благодаря Нэнси они узнали, что благотворительная организация Hearth&Home Очаг и дом. Благотворительная организация, занимающаяся восстановлением городов после катастроф. Упоминалась в книге Нэнси, где та расследовала историю с химикатами в фундаменте отремонтированных домов. не смогут им помочь.
Почти все вещи Байерсов остались в Калифорнии, и Джойс договорилась с Мюрреем о доставке. Сложность заключалась в том, что Хоукинс стал карантинной зоной, и просто так сюда не пускали и не выпускали. Это заняло несколько месяцев, и повезло, что они ещё не успели так обжиться в новом городе, поэтому коробок было не слишком много. Однако среди них была та, которой Уилл бы пожелал остаться в Леноре и никогда не пересекать порог дома Уилеров.
Уилл спрятал это несчастное недоразумение под диван в подвале, ставшем их с Джонатаном комнатой, думая о том, что нужно избавиться от доказательств его больной привязанности как можно скорее. Проблема была в том, что дом практически всегда был полон людей, и у него не получилось бы протащить все улики разом незаметно.
Пока Джонатан был в душе, Уилл доставал из-под дивана коробку, брал несколько писем, проклиная себя за их количество, и старался, не привлекая лишнего внимания, порвать или скомкать, чтобы потом выкинуть подальше от дома и школы. В своем намерении сохранить тайну он был до того педантичен, что даже подумывал тайком ночью выбраться из дома и сжечь все тоскливые воспоминания разом на каком-нибудь пустыре. Мать бы его убила, смойся он куда-нибудь посреди ночи, а сигнализация в виде скрипучей ступеньки на лестнице из подвала сводила все его попытки на нет. Вот и оставалось, каждый раз обливаясь потом, тайком выносить проклятую бумагу, будто это что-то запрещенное, и молиться, чтобы обнимающая его на прощание мать не услышала шуршание в кармане куртки.
На случай обнаружения коробки Уилл закидывал неотправленные, но достигшие адресата письма носками, надеясь так скрыть следы преступления. Делал всё, что в его силах, но он никогда не был особенно удачлив — ни в любви, ни на войне.
Хватило одного несчастного случая, если так можно было назвать совместную поездку с братом до магазина, чтобы мир рухнул. Ярко-оранжевые носки, привезенные из Калифорнии, которые Уилл никогда не носил, лежали не на своем законном месте, поверх кучи других, защищающих его письма, а рядом с диваном. Одинокие, рядом с не законченными набросками, слишком сильно выделяющиеся на фоне деревянного пола, чтобы это было просто совпадением.
Уилл пытался себя успокоить, что, возможно, это мама решила навести порядок в их с Джонатаном комнате, и даже если бы она увидела письма, то вряд ли стала бы их читать, но ещё она бы никогда не оставила одежду валяться на полу. Может, это малышка Холли искала какую-нибудь старую игрушку? Глаза её резиновых младенцев первое время пугали Уилла по ночам, пока он не отвернул их к стене. В подвале вообще было много вещей из многочисленного имущества Уилеров, что копилось внизу и ждало своего часа. Если бы только Карен позволила им с Джонатаном жить в комнатах Нэнси и Майка, им не пришлось бы ютиться внизу. И если с Джонатаном всё было понятно, то Уилл оказался в подвале за компанию, чтобы брату было не скучно.
Уилл перебирал все варианты. Хуже всего, если бы это был Майк. Он бы точно не оставил без внимания письма, подписанные его именем.
Только Майк ничего ему про свою находку не говорил, может смотрел иногда очень странно или это все разыгравшаяся паранойя Уилла.
Подумать только, он писал:
«Майк, я боюсь, что, если ты узнаешь, как часто я думаю о тебе, ты перестанешь смотреть на меня как прежде.»
«Когда я просыпаюсь ночью от кошмаров, то всегда вспоминаю тебя. Иногда я представляю, что мы на ночевке и ты уже спишь, поэтому я не слышу твоего голоса.»
«Ты не отвечаешь на мои письма, Майк. Я знаю, что не отправляю их, но я думал, может быть, ты почувствуешь и позвонишь мне. Чувствую себя совсем тупо.»
И ещё несколько десятков похожих, о содержании которых стыдно было даже вспоминать.
Письма Майку заменяли ему личный дневник и психотерапевта в одном лице. Воображаемый Майк, почти как настоящий, закатывал глаза на его слова, а потом просто звал пойти за собой.
Что касается настоящего Майка, Уилл даже представить боялся. Как и того, что им, как двум сокамерникам на пожизненном, придется пересекаться изо дня в день и однажды поговорить об этом.