Work Text:
Кацуки яростно сжимал кулак, растягивая крайнюю плоть на чувствительном кончике своего члена. Он стонал, выгибая спину навстречу руке, чтобы занять новую позицию. Другая рука запуталась в простынях, поджигая пот на ладонях и опаливая постельное белье. Он крепко зажмурил глаза. Темнота век была идеальным экраном для его самых грязных мыслей, проецируемых на него.
Изуку, Изуку, Изуку.
В его голове крутился только Изуку. Воспоминания об Изуку, фантазии об Изуку, так много Изуку.
Сегодня он предпочитал мастурбировать, вспоминая события, произошедшие ранее в тот день, когда они вдвоем выехали на тушение пожара в здании. Они пробежали через шестнадцать этажей горящего здания, спасая людей, оказавшихся в ловушке. Только благодаря разбрызгивателям, смывающим пот с Кацуки, он смог выдержать жар огня, не вызвав случайно еще один взрыв.
Хотя работа бок о бок с Изуку сама по себе заставляла Кацуки хныкать в постели в конце дня, эта спасательная операция была особенно завораживающей, потому что, когда они закончили спасение и водный герой из местной пожарной части потушил пламя, Изуку откинул свой шлем, обнажив себя, тяжело дышащего, с влажными, вспотевшими волосами. Он посмотрел на Кацуки, ухмыляясь и откидывая мокрые волосы со лба.
О, как глупо было так возбуждаться из-за такой мелочи. Изуку даже не успел откинуть свой костюм. Но один только взгляд восторга в его глазах от спасения людей, в то время как пот стекал с его волос по лбу, израненной скуле, челюсти, подбородку и, наконец, на грудь, невероятно возбудил Кацуки. Он был благодарен за свободный крой своих штанов, благодаря которому его эрекция оставалась незаметной, пока Изуку возбужденно рассказывал об успешном спасении и о том приливе эмоций, который он испытывал.
После того, как Изуку угостил его раменом в их любимой лавке, Кацуки поспешил домой, чтобы найти хоть какое-то облегчение.
И вот он здесь. И он не был удовлетворен.
Он еще немного потянул за кончик члена, прежде чем кончил себе в руку, и в животе образовалась ямка, потому что оргазм не утолил его непреодолимую страсть к Изуку. Он потянулся за салфеткой на прикроватной тумбочке, вытирая эякулят с руки. Затем он рухнул обратно на кровать, тяжело дыша, пока приходил в себя после оргазма. Он чувствовал себя таким расстроенным и подавленным, и своей затуманенной головой не мог придумать решения.
Может, ему стоит изменить способ мастурбации? Его познания в порнографии были весьма ограничены. Он эксперимента ради посмотрел несколько видео, когда только начал понимать, что такое возбуждение и сексуальность; однако он с неохотой признал, что ему было трудно втянуться в эти видео, потому что ни один из мужчин не был похож на Изуку. С другой стороны, он видел анальное проникновение пальцами, игрушками и пенисами. Возможно, ему стоит поэкспериментировать с несколькими пальцами, чтобы удовлетворить свой аппетит.
Но…
В мысли о том, что Изуку первым потрогает Кацуки, было что-то очень соблазнительное. Он почувствовал, как его желание снова пробуждается при фантазии о том, как Изуку вставляет свои шрамированные пальцы в задницу Кацуки. Его рука бездумно снова потянулась к члену, лениво поглаживая его вверх и вниз.
Ему хотелось просто закрыть глаза, разыграть фантазию, которая формировалась в его голове, и кончить в руку ещё раз, но другая его часть отчаянно жаждала прикосновения Изуку. Прикосновения, которого Кацуки никогда раньше не получал, как бы он ни представлял себе, каково это будет.
— Чёрт с ним, — пробормотал Кацуки. Он принял решение.
Он выкатился из постели, оделся в спортивные штаны и майку, накинув толстовку, чтобы скрыть лицо. Поскольку у него была слишком сильная эрекция, чтобы удобно устроиться, он даже не надел нижнее бельё. Бросившись в генкан, он сменил тапочки на лоферы и ушёл. Плана не было. Он мог просто написать Изуку перед тем, как идти к нему домой, но он не хотел ждать ответа, чтобы определить свои дальнейшие действия.
Изуку жил всего в паре кварталов от него — ему не нужно было ехать на поезде или даже на машине. Во время прогулки Кацуки, в компании проезжающих машин, пытался придумать правдоподобную причину, чтобы постучать в дверь Изуку после 10 вечера и получить желаемое. Он все больше раздражался, потому что, казалось, ничто не звучало достаточно убедительно.
Пока его не осенило.
Пару лет назад, когда Ашидо ещё работала помощницей, во время патрулирования в Синдзюку её поразила причуда. Она слишком близко подошла к Кабукичо, развлекательному району, и один из промоутеров направил на неё свою причуду похоти, надеясь заполучить высокооплачиваемого клиента-героя. По словам Киришимы, вместо того чтобы зайти в Кабукичо и попасть в бар с хостессами, она развернулась и направилась прямо к Киришиме. Они оба говорили, что она ненасытна, пока они не занимались сексом часами, открывая для себя новые грани своих отношений. Кацуки был возмущен тем, что Киришима и Ашидо поделились этой информацией о своей сексуальной жизни. Они не рассказали никаких подробностей, но Кацуки две недели не разговаривал ни с одним из них, даже после того, как он узнал об этом.
Но теперь он был вдохновлен.
Его шаг ускорился, и он, уверенный в своем новом плане, практически побежал к квартире Изуку. Он мог бы использовать свою причуду, чтобы добраться туда быстрее, но он уже был так близко. Его план несложно осуществить, потому что все, чего он хотел, — это Изуку. Он просто надеялся, что Изуку будет таким же великодушным, как всегда, и поможет Кацуки решить его выдуманную дилемму.
Наконец перед Кацуки предстало внушительное многоквартирное здание, и он, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на третий этаж. Сердце замерло в груди, когда он дошёл до таблички с именем Мидория. Он так нервничал, что Изуку скажет «нет» и лишит его того, чего он действительно хотел. На мгновение он подумал, что, возможно, уже слишком поздно и Изуку спит, но слишком поздно для Кацуки, который любил высыпаться, и слишком поздно для Изуку, который, вероятно, терял счёт времени, заполняя как минимум три страницы дневника о спасении, — это совсем разные вещи.
Кацуки позвонил в звонок.
Он услышал сквозь дверь вопросительное «Что?» Изуку, и у него почти возникло желание отменить все из-за отсутствия звукоизоляции. Почти.
К двери приблизились шаги, прежде чем она распахнулась. Перед нами был Изуку с растрепанными и взъерошенными зелеными кудрями на левой стороне головы — там, где его пальцы обычно теребили, когда он писал, — и в футболке с надписью «ленивая футболка» хираганой. Футболка была мешковатой, как и большинство футболок Изуку, но все же подчеркивала его израненные, но сильные руки.
Кацуки чуть не пустил слюни.
— Каччан? — спросил Изуку, в его голосе явно звучала обеспокоенность, отвлекая внимание Кацуки от рук Изуку к своему лицу. Эти большие, всевидящие зеленые глаза искали взгляд Кацуки. — Ты в порядке? Уже за одиннадцать. Ты дрожишь.
Кацуки даже не осознавал, что дрожит — от потребности, желания, предвкушения, нервозности. Возможно, его поразила причуда похоти, потому что он так сильно жаждал Изуку, что чувствовал это каждой клеточкой своего тела.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал он. Он говорил тихо, но это не скрывало дрожания в его голосе.
Изуку выпрямился, подойдя ближе к Кацуки.
— Что случилось? Чем я могу помочь?
Прежде чем Кацуки успел что-либо обдумать, он сократил расстояние между ними и вошел в квартиру. Носки его туфель коснулись носков тапочек Изуку. Их груди соприкасались на вдохах, хотя Кацуки заметил, что его дыхание становится все более поверхностным по мере приближения к желаемому. Его руки зависли над руками Изуку, скользя по ним, но не касаясь. Их лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга, почти на одной высоте, причём Изуку слегка приподнял взгляд сквозь ресницы, чтобы встретиться с взглядом Кацуки.
— Каччан… — Голос Изуку теперь звучал сдавленно от их внезапной близости. Его щёки слегка порозовели.
— Мне нужна твоя помощь, — повторил Кацуки. Он чувствовал себя магнитом, притягиваемым к члену Изуку — в переносном и буквальном смысле. Его лицо приблизилось к нему не по его воле. — Мне нужен ты.
Их лица были так близко, что его губы едва слышно коснулись шёпота Кацуки.
Изуку вздрогнул от прикосновения, его глаза расширились, а щёки покраснели.
— К-Каччан. Что с тобой случилось?
Кацуки попытался последовать за Изуку, целуя его в губы, но Изуку схватил Кацуки за плечи, чтобы удержать его. Он застонал.
— Пожалуйста. Ты мне нужен. Я ничего не могу поделать. Эта причуда…
— Причуда? — перебил Изуку. —Тебя задело причудой? Поэтому ты так себя ведёшь? — Он отпустил Кацуки и, спеша по коридору, направился в свою квартиру. Он начал бормотать, как всегда, когда думал. — Нам нужно позвонить в Комиссию по общественной безопасности героев, чтобы составить отчёт. А потом нам придётся поместить тебя на карантин и наблюдать за тобой, чтобы убедиться, что причуда не опасна. Ах да, и найти того, кому она принадлежала. Ты знаешь, кто это был? Гражданский? Злодей? Другой герой?
Кацуки стоял в генкане, разинув рот. Отвержение сжимало его сердце и желудок, и он чувствовал себя жалким. Возможно, вся эта затея была жалкой. Ему следовало уйти сейчас, с задетым, но все же относительно нетронутым самолюбием.
Вместо этого он с рычанием снял ботинки и зашагал по коридору прямо за Изуку, продолжавшим бормотать о дальнейших шагах. Кацуки оставалось только добраться до него, и тогда он сможет попытаться соблазнить Изуку. Изуку свернул в свою спальню, и Кацуки последовал за ним через раздвижные двери. Он понял, что, хотя он часто навещал Изуку в его квартире с тех пор, как переехал сюда, раздвижные двери в спальню всегда были закрыты. Он никогда не видел комнату Изуку.
Спальня была аккуратной и даже спустя столько лет оставалась святилищем героев. В гостиной стоял большой стеклянный шкаф для его мерча с Всемогущим, поэтому спальня была посвящена и другим героям. Кацуки видел фигурки и плакаты, посвященные их одноклассникам и другим выпускникам академии UA. Но больше всего Изуку собрал мерча с Великим Взрывным Богом-Убийцей Динамитом. Комната была украшена черными и оранжевыми пятнами и зелеными гранатами.
Кацуки и не подозревал, что одобрил такое количество мерча; хотя ему было трудно отказываться от финансовых возможностей, когда он копил деньги на костюм Изуку. Он усмехнулся, глядя на коллекцию. Что-то мягче, чем похоть, наполнило его сердце и заставило почувствовать себя таким легким.
…Пока Изуку не подошел к своему столу и не схватил телефон. Он начал печатать, прежде чем Кацуки успел понять, что он делает.
— Ты меня слышишь? — спросил он, поднося телефон к уху. — Ты знаешь, кто тебя ударил причудой? Это может очень помочь нам понять, какие шаги нам нужно предпринять, чтобы тебе помочь.
Кацуки очнулся от оцепенения.
— Подожди, подожди. Кому, черт возьми, ты звонишь?
— Хоксу, — сказал Изуку так, будто это должно быть очевидно. — Как я уже сказал, мы должны составить протокол, потому что несанкционированное использование причуды опасно… Привет, Хокс. Извини, что звоню так поздно. Каччан, то есть Великий Взрывной Бог Убийц Динамит, здесь, потому что его ударила причуда.
— Нет! — в панике воскликнул Кацуки. Он бросился вперед, схватив Изуку за руку, чтобы оторвать телефон от его уха и не дать ему сказать ничего больше. Он обеими руками держал телефон как можно дальше от себя. Он слышал слабый, дребезжащий звук разговора Хокса, но его внимание было сосредоточено на Изуку.
Изуку вырывался из объятий Кацуки, пытаясь другой рукой оттолкнуть его.
— Каччан, тебе нужна помощь. Ты сам попросил меня об этом.
Кацуки прижался к Изуку ближе, их тела соприкоснулись, пока они боролись за телефон.
— Мне нужна твоя помощь, но не в таком смысле. Я знаю, чья это причуда.
Изуку немного ослабел после признания Кацуки, его тело расслабилось, и он смог схватить телефон и поднять его над головой.
— Каччан, не клади трубку! Это должно быть очень легко решить, раз мы знаем, чья это причуда.
Кацуки закончил разговор и бросил телефон на кровать.
— Слишком поздно.
Теперь он заметил их положение: руки переплелись, тела прижались друг к другу. Близко, интимно, дышат одним воздухом. Кацуки мог взять то, что хотел, прямо сейчас. Он наклонился ближе.
Изуку снова отдалился, повернув голову набок. Он тяжело дышал, на щеках у него появился румянец, оттенявший веснушки и шрам, и Кацуки надеялся, что Кацуки влиял на него так же сильно, как он на Кацуки.
— Каччан, ты должен сказать мне, чья это была причуда. Я хочу тебе помочь.
Кацуки вздохнул.
— Тот парень из Кабукичо. Организатор. Пожалуйста, Изуку, ты мне нужен.
— Ёкубо? — простонал Изуку, высвободив руки из объятий Кацуки и повернувшись к кровати за телефоном. — Этот парень столько раз был оштрафован и оставлен на ночь. Казалось бы, он уже должен был усвоить урок и больше не задевать людей без их согласия своей причудой похоти ради продвижения своего бизнеса. Мне нужно перезвонить Хоксу, чтобы он снова провел ночь подальше от Кабукичо.
— Ты, дерьмовый бескорыстный идиот! — закричал Кацуки, бросившись на Изуку и повалив его на кровать. Он схватил телефон, прежде чем Изуку успел до него дотянуться, и швырнул его в коридор, лишь слегка поморщившись, когда услышал, как тот ударился о стену, а затем о пол. — Больше никаких звонков в комиссию по безопасности. Теперь твое внимание должно быть сосредоточено на мне.
Изуку сбросил Кацуки со своей спины и резким, сильным движением прижал его к матрасу. Кацуки был полностью обездвижен силой предыдущего обладателя Причуды «Один за всех». Изуку так приблизился, что их носы соприкоснулись, и Кацуки почувствовал волнующее возбуждение.
— Ты только что сломал мой телефон, Каччан, — прошептал он опасным тоном. — Как я теперь могу тебе помочь?
Кацуки было все равно, что его член твердеет от прижатого к Изуку таза. Ему было все равно, что Изуку может это почувствовать. Ему было все равно, что он уже слишком далеко зашел в тот момент, когда солгал о причуде. У него был Изуку именно там, где он хотел, и он собирался удовлетворить свою неутолимую потребность.
— Если ты действительно хочешь мне помочь, И-зу-ку, — дразнил Кацуки тихим шёпотом, — ты выебешь из меня эту причуду.
На мгновение воцарилась тишина. Изуку, нахмурив брови, изучал взгляд Кацуки, словно выискивая в нем признаки колебания. Вместо того чтобы снова словесно требовать, Кацуки выгнул бедра навстречу Изуку, прижимая свой возбужденный член к его телу, чтобы тот почувствовал, как сильно он его желает.
Изуку ахнул от движения Кацуки, губы приоткрылись, и Кацуки решил взять инициативу. Он приподнял голову, чтобы поцеловать Изуку, наконец-то почувствовав его вкус. На вкус он напоминал его поздний вечерний чай и что-то уникальное, присущее только Изуку. Он тут же растворился в Кацуки, прижимая их губы друг к другу и опускаясь на его предплечья так, чтобы их тела соприкасались повсюду, ноги и туловище были полностью прижаты друг к другу, разделенные лишь одеждой. Поцелуй был медленным, осторожным исследованием.
Кацуки хотел большего, и Изуку давал больше, не говоря ни слова. Его язык лизнул линию губ Кацуки, умоляя о проникновении, и Кацуки легко открыл рот, чтобы впустить его. С этого момента поцелуй стал более влажным, их языки танцевали, словно они сражались друг с другом. Кацуки не мог сдержать слюноотделения. Делиться слюной, воздухом и тихими стонами с Изуку было опьяняюще. Изуку отстранился на пару сантиметров, тяжело дыша, струйка слюны все еще соединяла их рты.
Кацуки чуть не скосил глаза, просто глядя на красные, блестящие, распухшие от поцелуев губы Изуку. Он был поражен тем, что всего несколько минут поцелуя могли заставить Изуку выглядеть таким же возбужденным, как и Кацуки. Он попытался догнать эти восхитительные губы, чтобы попробовать еще раз, но Изуку вместо этого нацелился на челюсть и шею Кацуки. Он оставлял за собой влажный, жгучий след, целуя, посасывая, облизывая и покусывая Кацуки.
Кацуки выгнул бедра навстречу Изуку, стоная и поскуливая от своего желания. Даже не отпуская шею Кацуки, Изуку закрыл ему рот рукой, схватил за щеки и прижал голову к кровати. Затем он вжался в Кацуки, и Кацуки наконец почувствовал всю силу его воздействия на Изуку. Изуку был толстым, теплым и почти болезненно твердым, как камень, прижимаясь к стояку Кацуки.
Кацуки застонал, но его стоны были приглушены рукой Изуку. Он едва мог пошевелить челюстью, чтобы издать сдавленные мольбы, умоляя Изуку дать ему еще больше. Его руки нашли бедра Изуку, и он попытался продлить контакт между ними.
Изуку отстранил рот от шеи Кацуки, оставив кожу холодной и покалывающей. Он опустил руку, сжимавшую щеки Кацуки, ниже, чтобы обхватить его челюсть, прежде чем снова резко, грубо и с синяками, прижать их губы друг к другу. Кацуки издал грязный стон, который Изуку подхватил своим собственным, доносившимся из глубины его груди, и Кацуки скорее чувствовал его, чем слышал.
Изуку снова отстранился и осмотрел Кацуки. Кацуки посмотрел на него в ответ. Несмотря на всю свою яростную отдачу и принятие, Изуку выглядел… мягким. Его большие глаза были прищурены, но они мерцали в тусклом свете настольной лампы. Румянец растекся по его лицу и шее красивым розовым сиянием. На его лице была нежная улыбка, и казалось, что он поглощает каждый сантиметр Кацуки своим пылким взглядом.
Желудок Кацуки сжался, как всегда, когда он был рядом с Изуку. Он попытался проглотить сердце, и его голос был сухим и слабым, когда он говорил.
— Пожалуйста, Изуку. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.
Веки Изуку слегка опустились, и его улыбка стала немного озорной. Он кивнул один раз.
— Хорошо, Каччан, — пробормотал он. — Я могу тебя трахнуть.
Кацуки снова сократил расстояние с неловким рвением, но затем Изуку замер, прежде чем отвернуться, прервав связь. Затем он поднялся на колени, и сексуальное выражение его лица сменилось на обеспокоенное, когда он посмотрел на Кацуки. В новом положении Кацуки увидел, как член Изуку выпирает из тонких спортивных шорт. Он попытался приблизиться к нему, но Изуку потянулся вниз, чтобы удержать его.
— Подожди, Каччан.
— Почему ты останавливаешься? — проворчал Кацуки, снова пытаясь справиться с силой Изуку.
— Я думаю, — сказал Изуку, еще больше нахмурив брови. — Жаль, что ты сломал мой телефон, потому что мне нужно позвонить по поводу обновления причуды Йокубо в базе данных. Похоже, она, возможно, эволюционировала.
Кацуки застонал.
— Что значит эволюционировала?
— Я имею в виду, что людям, получившим причуду Йокубо, нужна пенетрация. Даже женщинам нужно найти способ проникнуть в кого-то, чтобы причуда исчезла.
Кацуки попытался скрыть свой шок и ужас под маской, и он надеялся, что его жалкое желание к Изуку поможет ему. Он пожалел, что не изучил причуду, прежде чем использовать её как предлог, чтобы переспать с человеком, который помнит тревожное количество причуд. Он также пожалел, что только сейчас осознал масштабы сексуального марафона Киришимы и Ашидо, зная, что именно Ашидо получила эту причуду.
Он быстро перебрал варианты. Во-первых, он мог подчиниться причуде, какой её знал Изуку, и самому заняться с ним сексом. Он почти сразу же отклонил этот вариант, потому что вся причина его приезда сюда заключалась в том, чтобы Изуку был первым, кто исследует его задницу. Во-вторых, он мог признаться во всем и объяснить свою похотливую ложь. Этот вариант ему тоже не нравился, потому что это сделало бы его ещё более жалким, чем он уже был, — ему просто пришлось бы продолжать обман. В-третьих, он мог притвориться просто пассивным партнёром, который настолько одолел причуду, что именно ему нужно проникновение. Это было заманчиво, но излишние объяснения могли вывести ложь из-под контроля. Наконец, он мог притвориться ничего не понимающим и согласиться на улучшение причуды. Это могло бы быть ужасно для бедняги, который постоянно бил людей без его согласия своей похотливой причудой, но для Кацуки это было бы только выгодно.
— Я… — Он с трудом выговорил слова, чувствуя ком в горле и слюну, скопившуюся во рту. Он прокашлялся. — Не знаю. Мне просто очень-очень нужен ты, Изуку.
Изуку не двигался. Вместо этого он смотрел на Кацуки сверху вниз, складка между бровями углублялась, а уголки губ сжимались. Его рот искривился, уголки губ опускались. Кацуки чувствовал себя ничтожным, когда Изуку смотрел на него сверху вниз — и физически, и метафорически. Часть его хотела вздрогнуть от этого осмотра. Вот бесполезный Деку смотрит на него, словно жалкий. Но он и был жалким. А Изуку больше не был бесполезным Деку. И хотя маленькая часть его хотела показать свой извращенный разум, остальная его часть горела похотью под взглядом Изуку.
Тело Кацуки двигалось само собой.
Он двигался с быстротой тренированного профессионального героя и прильнул ртом к члену Изуку через одежду. Он застонал от вкуса полиэстеровых шорт, ощущения сетчатого материала и тяжести длины на языке, а также от слабого запаха пота и предсеменной жидкости. Изуку задохнулся от внезапного движения Кацуки, его тело напряглось, а затем расслабилось от удовольствия. Кацуки облизал и пососал шорты и эрекцию, смачивая ткань своей слюной. Рука легла ему на голову, пальцы запутались в волосах, впиваясь в корни.
— Ах, Каччан, — простонал Изуку. — Так приятно.
Кацуки ухмыльнулся изо всех сил, держа член во рту. Он надеялся, что его стон от похвалы будет еще приятнее. Он продолжал сосать, пока Изуку не оттолкнул его, и его шорты промокли насквозь. Кацуки заныл, глядя на него.
— Что ты делаешь? — воскликнул он. Ему было все равно, как жалко это звучит, учитывая, что он даже толком не сосал член Изуку.
Изуку продолжал осторожно толкать Кацуки, пока тот снова не коснулся спины кровати. Он улыбнулся, мило и ослепительно, с приподнятым уголком рта из-за шрама на противоположной щеке.
— Мне нужно помочь Каччану избавиться от этой причуды, — просто сказал он.
Затем он быстрым движением снял с Кацуки спортивные штаны, оставив болезненно твердый член Кацуки открытым для прохладного воздуха квартиры.
Милая улыбка на лице Изуку сменилась соблазнительной ухмылкой, едва прищурив веки.
— Без нижнего белья? Ты, должно быть, очень хотел меня, да?
Кацуки кивнул.
— Ты был всем, о чем я мог думать, — признался он. Он знал, что держал бы это в секрете, если бы не притворялся, что находится под влиянием причуды, но было так приятно сказать это вслух Изуку. — Ты мне так сильно нужен.
— Мгм, — промычал Изуку, поправляя спортивные штаны. — Ну, я всегда готов помочь человеку в беде. Посмотрим, смогу ли я тебя спасти.
Он перекинул штаны через плечо и лёг на ноги Кацуки. Его лицо оказалось на одном уровне с тазом и твёрдым как камень членом Кацуки.
Кацуки ахнул, и его член дернулся от внезапной близости Изуку. Вздох перерос в стон, когда влажный и теплый язык скользнул по внутренней стороне бедра Кацуки. Все его тело наполнилось предвкушением, и он чуть не кончил от одного лизка.
Он попытался придвинуться ближе к соблазнительным губам Изуку, но его бедра были прижаты сильными, покрытыми шрамами руками. Изуку слегка приподнял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Даже сквозь открытые глаза Кацуки ясно видел веселье и возбуждение в его блеске.
— Возможно, будет постыдным говорить такое, пока ты под воздействием причуды Йокубо, — пробормотал Изуку, прежде чем легонько ударить Кацуки по яйцам, — но я всегда хотел тебя таким, Каччан. Я, наверное, мог бы часами просто смотреть на тебя вот так, изучая и запоминая тебя и твоё удовольствие. У меня есть свои теории о том, как доставить тебе удовольствие, и теперь я могу их проверить.
Дышать было тяжело. Кацуки никогда раньше не представлял, что Изуку скажет такое — а у него было много фантазий о том, что Изуку мог бы сказать в качестве грязных разговоров. Его сердце казалось слишком большим, слишком хрупким, несмотря на почти девять лет исцеления и восстановления. В животе царила смесь переизбытка ощущений, трепета, скручивания и переплетения. Изуку хотел его. Он хотел Кацуки так же, как Кацуки хотел его.
И тут его внезапно охватило чувство вины.
Наверное, ему следует признаться. Это было воплощением всех его самых безумных фантазий, и он лгал о том, что находится под воздействием причуды.
Кацуки сглотнул.
— Изуку, мне нужно тебе кое-что сказать.
Изуку смотрел на него своими большими, озорными, зелёными глазами.
— Думаю, я знаю, что ты хочешь сказать.
— Нет. Я так не думаю. Я…
Слова подвели его, когда Изуку прильнул ртом к его члену, внезапная горячая влажность обволакивала кончик, а затем скользнула вниз по всей длине. С первой попытки Изуку уже прижимал нос к волоскам у основания, стоная и немного давясь. Ощущения были настолько сильными, что Кацуки откинул голову назад, широко раскрыв рот.
Так же быстро, как Изуку проглотил все, что было в Кацуки, он отстранился. Кацуки вскрикнул от внезапного толчка холодного воздуха на своём влажном члене, резко повернув голову к Изуку. Изуку самодовольно ухмыльнулся, хотя его губы и кожа вокруг рта блестели от слюны.
— Ты ещё чувствительнее, чем я представлял, Каччан. Как оно? Ты уже чувствуешь, как причуда угасает?
Когда Кацуки открыл рот, слова подвели его. Он уже зашёл слишком далеко. Признание сейчас могло лишь привести к сексуальному возбуждению. Он медленно покачал головой.
— Хорошо. Я только начал.
Изуку снова наклонил голову, но вместо того, чтобы целиться в член Кацуки, он провел языком от ануса Кацуки до яичек, уделяя особое внимание промежности. Звук, который Кацуки издал в ответ, был нечеловеческим, полностью переполненным удовольствием. Изуку облизал эту область, напевая и посылая новые ощущения Кацуки. Тот извивался под языком Изуку, стоная и поскуливая.
Изуку сделал паузу, чтобы облизать пальцы, звуки были вульгарными и влажными, когда он покрыл их слюной. Затем он продолжил облизывать анус Кацуки. Его влажные от слюны пальцы заменили язык, обводя и поглаживая тугое кольцо. Воздух в горле Кацуки застрял, он задержал дыхание в предвкушении того, что должно было произойти. Он чувствовал, как что-то формируется у него в животе, гораздо сильнее, чем когда он мастурбировал сам с собой. Ощущения усилились, когда Изуку вонзил палец в напряженные мышцы ануса Кацуки. Жжение от чужеродного проникновения заставило мышцы Кацуки одновременно напрячься и расслабиться, что вызвало такое противоречивое чувство, что ему, возможно, было бы наплевать на любую ситуацию, кроме той, которую он так отчаянно жаждал.
Рот Изуку переместился к яичкам Кацуки, посасывая тонкую кожу, и яички Кацуки напряглись от этого внимания. Палец Изуку медленно двигался внутрь и наружу, позволяя Кацуки привыкнуть к ощущениям. Слюна не была хорошей смазкой, и проникновение одним пальцем причиняло боль. Однако общее удовольствие смягчало все ощущения.
— Каччан так туго обхватывает мой палец, — пробормотал Изуку, прижимаясь к яичкам Кацуки. — Думаю, у меня есть смазка, потому что ты не сможешь вместить мой член, если ты такой узкий.
Чтобы подчеркнуть свою мысль, он надавил пальцем как можно глубже, растягивая чувствительную кожу вокруг отверстия. Кацуки зашипел от усиления боли.
Изуку пошевелил пальцем и попал в точку, от которой у Кацуки перед глазами все побелело. Кацуки был уверен, что, если честно, он мог закричать. Напряжение в животе и пояснице стихло, и он кончил. Он почувствовал, как сперма попала ему на таз над, все ещё твёрдым членом, влажная и тёплая, стекая по бедру на кровать. Этот оргазм был чем-то совершенно новым для него, а Изуку ещё даже не использовал свой член. Когда зрение прояснилось, Кацуки увидел, как Изуку смотрит на него почти с нежностью. Сперма стекала по его скуле, обводя шрам.
— Ощущается хорошо? — спросил он мягким голосом. Он погладил Кацуки по ноге, словно пытаясь успокоить его.
Кацуки понял, что немного дрожит от оргазма. Он прижался к тёплой, покрытой шрамом руке на своём бедре. Он кивнул.
— Это было… очень хорошо. Он почувствовал себя глупо из-за того, что не смог выразить свои чувства словами. Но в итоге он стал ещё глупее, потому что хотел большего. — Я почти уверен, что эта причуда требует, чтобы ты вытрахал её из меня, так что не думай, что на этом все.
Изуку приподнял бровь, медленно вынимая палец из Кацуки. Используя другой палец той же руки и не отрывая взгляда, он вытер сперму со щеки и пососал палец, стоная, слизывая сперму Кацуки. Он вытащил его изо рта с характерным звуком, его влажные розовые губы сложились в букву «О». Кацуки заерзал под его взглядом, чувствуя головокружение, и его член снова встал. Изуку заметил это, и уголок его рта приподнялся. Такой сексуальный, когда он так делает.
— Конечно, Каччан.
Изуку слез с кровати и сорвал с себя дурацкую рубашку с хираганой, обнажив коренастый, но подтянутый и рельефный мускулистый торс со шрамами на коже. Кацуки запыхался. Он провел с Изуку годы в раздевалках в старшей школе, и теперь, когда они развивали свое агентство, они снова делили раздевалки. Он должен был привыкнуть к телу Изуку, быть с ним знаком, но никак не ожидал увидеть, как Изуку раздевается, чтобы заняться сексом с Кацуки.
Затем последовали влажные спортивные шорты. Изуку попытался стянуть трусы Всемогущего своими шортами, но Кацуки мельком увидел цвета золотого века. До него дошло, что это Изуку. Изуку собирался заняться сексом с Кацуки в храме их класса в академии UA. Тот самый Изуку, которого Кацуки желал больше десяти лет, который был одержим героями и всегда хотел помогать всем.
Кацуки так повезло.
Даже если он был лжецом.
Изуку отбросил шорты и трусы с изображением Всемогущего, и его член выпрямился, толстый, твердый, красный и истекающий предсеменной жидкостью. Кончик торчал из крайней плоти, слишком твердый, чтобы его можно было удержать. Кацуки пустил слюни при виде этого. Изуку поймал его взгляд и провел кулаком по всей длине члена, заставив Кацуки громко застонать.
Изуку усмехнулся, а затем повернулся к тумбочке, чтобы достать бутылку. Он бросил ее на кровать рядом с Кацуки, прежде чем упасть на кровать, используя свою ловкость и силу, чтобы удержаться в положении «планка» над Кацуки. Кацуки посмотрел на его лицо, любуясь им в тусклом свете лампы. Круглые щеки, которые так и не стали полностью впалыми с возрастом. Счастливая, мальчишеская улыбка со всеми зубами, которые так ярко сияли. Едва заметные веснушки вокруг и самые заметные на левой щеке. Шрам, который уродовал его правую щеку, скрывая остальные веснушки. Полуприкрытые зеленые глаза, которые все еще сверкали, несмотря на тусклый свет. Шрам на лбу, уходящий в линию роста волос. Растрепанные кудри, свисающие вниз и касающиеся лица Кацуки.
Взгляд Изуку, казалось, тоже был прикован к Кацуки, скользя по чертам его лица. Когда их взгляды встретились, они оба словно притянулись друг к другу, одновременно стремясь к губам. Пока их губы двигались, а языки сплетались, Кацуки почувствовал, как теплая рука проникает под его толстовку, скользя вверх по животу и стягивая ткань. Он вздрогнул, когда пальцы не спеша обводили каждую мышцу несколько раз. Ногти царапали и скользили по образующимся мурашкам.
Изуку остановился, когда достиг грудных мышц Кацуки. Он отстранился от лица Кацуки, чтобы посмотреть на обнаженную кожу. Кацуки почувствовал необходимость прикрыться, чтобы скрыть большой шрам в виде солнечных лучей посередине груди. Он не был из тех, кто позволяет своим комплексам взять над собой верх, но Изуку всегда мог так ясно видеть Кацуки, видеть до самой глубины его неуверенности, запечатленной в его костях.
Его плечи словно сами собой сжались, руки попытались скрыть это ужасное зрелище. Изуку поднялся на колени и оттолкнул руки Кацуки, оставив его открытым и беззащитным.
— Каччан, ты прекрасен. Ты же знаешь это, правда? Со всеми шрамами.
Жаркий румянец обжег Кацуки, ему стало так жарко, что ладони начали потеть. Он уткнулся щекой в матрас, пряча левую половину лица.
— Заткнись, — пробормотал он, почти без запала.
Изуку весело рассмеялся и наклонился, чтобы нежно поцеловать шрам на правой скуле Кацуки. Он прижался к покрасневшей коже, отчего Кацуки еще больше покраснел.
— Каччан так смущен, — пропел он. Он поднял голову, чтобы осмотреть Кацуки. Кацуки увидел, как его веки опустились, когда он смотрел, настроение изменилось с игривого на похотливое. — Давай больше не будем тратить время и попытаемся избавиться от этой причуды.
Кацуки почувствовал, будто вот-вот взорвется от румянца, заливающего его кожу. Он попытался усмехнуться, но у него это получилось неуверенно. Притворившись, что не сгорает от предвкушения, он наклонился и полностью снял толстовку, скомканную под мышками. Изуку тут же наклонил голову, чтобы обхватить горячим влажным ртом сосок Кацуки, облизывая его языком. Он поднял руку, чтобы помассировать другой сосок между толстыми пальцами. Кацуки ахнул, никогда не знавший, сколько ощущений испытает от прикосновений к соскам.
Он наблюдал, как Изуку проводит другой рукой по кровати, потянувшись за смазкой. Крышка флакона резко открылась, громко, в отличие от шепота и непристойных звуков рта. Изуку отстранился, чтобы сосредоточиться на флаконе. Он перевернул флакон на пальцах и выдавил смазку.
— Черт возьми! — запаниковал Изуку, полностью поднявшись и открутив крышку.
Кацуки нахмурился, наблюдая за ним.
— Почему ты так паникуешь?
— Э-э… Ну… — Изуку поднес локоть к лицу, пытаясь скрыть румянец, и поднес бутылку ко рту. — Пломба еще на месте.
Он укусил ее зубами и дернул.
— Не смей кусать, тупой ботаник! Ты испортишь себе зубы!
Кацуки сел, не обращая внимания на возможно испорченное настроение, и вырвал смазку из руки Изуку, прежде чем тот сломал зуб. Он схватил язычок и снял пломбу, скользкая жидкость брызнула ему на костяшки пальцев при снятии давления. Он поморщился от консистенции и вернул бутылку. — Зачем тебе вообще нераскрытая смазка?
Изуку избегал зрительного контакта, закручивая крышку обратно.
— Я купил это на всякий случай, — пробормотал он, уткнувшись подбородком в покрасневшую грудь.
— На какой всякий случай? Ты собираешься заниматься сексом? Ну, с другими людьми?
— Нет! — Он резко поднял голову, глаза его были полны паники. Волосы отлетели по щекам, когда он яростно затряс головой. — Я девственник!
Кацуки переполняло чувство удовлетворения. Он надеялся, что Изуку будет девственником, но было самонадеянно предполагать, что 26-летний парень никогда не испытывал к кому-либо достаточного интереса, чтобы переспать с ним. Ему нравилось думать, что он хорошо его знает, знает, с кем тот общается, но он ожидал разочарования.
Вместо этого они лишат друг друга девственности.
И все же…
— Так что это за запечатанная на «всякий случай» смазка? — Кацуки повысил голос, подражая голосу Изуку, насмехаясь над его словами.
Изуку прикусил губу, словно обдумывая ответ, прежде чем поднять взгляд. Он специально посмотрел Кацуки прямо в глаза.
— На случай, если ты захочешь заняться со мной сексом, Каччан. Я купил её на тот случай, если ты захочешь меня.
Ему было трудно дышать. Изуку продолжал поражать Кацуки тем, как сильно он его хотел, как сильно он этого хотел. Он скрыл своё удивление так же, как всегда. Едким замечанием:
— И ты просто предположил, что я буду снизу?
Хотя в его едком замечании не хватало остроты.
— Н-нет, — пробормотал Изуку. Его губы надулись, но это выглядело нелепо с румянцем на лице. — Я бы… то есть, хотел ты быть сверху или снизу, я был бы не против. — Он слабо улыбнулся, но уголки его рта продолжали опускаться от смущения. — Но скажем так, я рад, что причуда Ёкубо эволюционировала и ты хочешь быть снизу.
Эта дурацкая, чертова случайность с причудой.
Однако его неприязнь к лжи отступила на второй план, когда Кацуки понял остальную часть сказанного Изуку. Казалось, они созданы друг для друга, потому что Изуку, хотя и хотел удовлетворить желания Кацуки, был рад быть сверху, а Кацуки снизу.
Кацуки откинулся на кровать, не в силах больше ждать.
— Ладно, допрос окончен. Трахни меня уже, Изуку.
Изуку схватил бутылку смазки и быстро вылил её на пальцы и ладонь. Он сжал свой член в кулаке и покрыл им ствол и кончик, шипя сквозь зубы при прикосновении.
— Холодно, — прошептал он, потирая член вверх и вниз.
Когда он, казалось, решил, что достаточно покрыт, он вернулся к бутылке и выдавил ещё немного на кончики пальцев. Холодные, влажные пальцы коснулись ануса Кацуки, заставив его ахнуть. На тугом кольце мышц были выведены круги, прежде чем рука отступила, а затем Изуку раздвинул ноги Кацуки, чтобы расположиться у основания его таза.
Он потер свой скользкий кончик о отверстие Кацуки, прежде чем ввести только кончик. Кацуки вздрогнул от ощущения входа Изуку. Он был больше его пальцев, и это было больно. Кацуки отчаянно пытался ухватиться за плечи Изуку, чтобы заземлиться, несмотря на это всепоглощающее чувство. Изуку опустился на Кацуки, позволяя ему придвинуться ближе.
— Каччан такой узкий, — простонал Изуку, его дыхание щекотало ухо Кацуки. — Очень-очень узкий. Думаю, я сейчас кончу от того, как сильно ты меня сжимаешь. Это так приятно.
Несмотря на это, он продолжал медленно входить.
Кацуки застонал. Он наполнялся, а Изуку продолжал бормотать о том, какой Кацуки узкий и хороший. Его короткие ногти впивались в кожу плеч и спины Изуку. Он крепко держался, пока Изуку пытался войти до конца. Казалось, что член проникает в живот Кацуки — подвиг, который, как он знал, был невозможен, но Изуку вошел так глубоко.
После минуты тяжелого дыхания и стонов таз Изуку коснулся таза Кацуки, его яички нежно стучали по ягодицам Кацуки. Изуку окончательно вошел до конца. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Кацуки. Пот начал капать и увлажнять волосы на его лбу. Он был так потрясен, находясь внутри Кацуки.
— Двигайся, — умолял Кацуки, покачивая бедрами, пытаясь совершить толчок.
Изуку опустил свой влажный лоб на лоб Кацуки, застонав.
— Подожди, Каччан. Мне нужно несколько секунд, потому что я серьезно сейчас кончу. Я никогда не представлял, что ты будешь так ощущаться. Я не смогу избавиться от причуды, если кончу слишком рано.
Скрепя сердце, Кацуки перестал двигать бедрами и просто лежал неподвижно, глядя в глаза Изуку. Изуку смотрел прямо в ответ. Зеленый взгляд встретился с красным. Наконец, когда их взгляды все еще были прикованы друг к другу, Изуку медленно отвел бедра назад, вытаскивая свой член из Кацуки. Мучительно медленное трение заставило Кацуки задыхаться, рот был открыт, пока он пытался поддерживать зрительный контакт.
Изуку замер, когда в Кацуки остался только кончик. Он нахмурился, слегка выпятив нижнюю губу.
— Ты не очень громко стонешь, Каччан. Всего пару минут назад ты был таким громким. Я плохо справляюсь?
Кацуки прищурился.
— Ты сейчас ничего не делаешь, придурок. Ты все время останавливаешься, и мне становится скучно.
Лицо Изуку слегка помрачнело.
— Скучно? — повторил он. — Этого я допустить не могу.
И тут Изуку резко опустил бедра, сталкивая их тазы. Внезапное движение слишком быстро заполнило Кацуки, и вырвавшийся из него звук был нечеловеческим стоном. Его спина резко оторвалась от кровати, прежде чем он рухнул обратно, крепко обхватив руками спину Изуку.
— Еще, — простонал он. — Пожалуйста.
Изуку усмехнулся, прежде чем повторить движение, медленно вытаскивая член и резко вставляя его обратно. Кончик его члена достиг того места глубоко внутри Кацуки, которое его палец коснулся ранее. Он ударил по этому чувствительному месту, и слишком скоро что-то в пояснице Кацуки натянуло воображаемую нить прямо на его яички. Его зрение затуманилось, потемнев только по краям, как прожектор, направленный прямо на Изуку.
Изуку, казалось, ускорил темп, стремясь к собственному удовольствию. Он стонал и задыхался над Кацуки. Несколько капель пота обвели контуры его лица, прежде чем упасть на лицо Кацуки. Вскоре после оргазма Кацуки Изуку глубоко вонзился в него и остался там. Кацуки чувствовал, как его член дергается внутри него, прямо у этой точки удовольствия. Это вызвало остаточные толчки по всему телу Кацуки.
Изуку опустился на Кацуки всем своим весом. Кацуки почувствовал, как его собственная сперма — незаметно для него — растеклась между ними. Для кого-то другого это могло бы показаться отвратительным, но это был Изуку. Каким-то образом между ними двумя это было просто немыслимо.
— Как ты себя чувствуешь сейчас? — прошептал Изуку ему на ухо.
Перевозбужденным. Ощущение того, как Изуку кончает прямо ему на простату, было почти невыносимым. Кацуки смутно насчитал три оргазма, которые у него были сегодня ночью.
Вместо этого он сказал:
— Ты можешь лучше. Эта причуда все ещё меня контролирует.
Потому что что, если это его единственный шанс переспать с Изуку? Он должен был использовать его по максимуму.
Изуку фыркнул и недоверчиво покачал головой.
— Хорошо, Каччан. Мне нужно пару минут, чтобы снова возбудиться.
Кацуки слегка пошевелил бёдрами.
— Я почти уверен, что стояк и не опускался, — сказал он, чувствуя еще твердый член Изуку внутри него.
Красный цвет разлился по щекам Изуку.
— Правда? Такого никогда не бывает. — Он кашлянул, повернув лицо в сторону. — Ладно, ну, может быть, иногда бывает. Эмм, когда я возбуждаюсь, думая о… сексе с тобой. Иногда мне нужно подрочить несколько раз.
При этом признании Кацуки пронзил обжигающий жар. К черту чрезмерную стимуляцию, он собирался позволить Изуку трахать его до тех пор, пока один из них не потеряет сознание. Они оба так сильно этого хотели, и вот они здесь.
Он снова прильнул к губам Изуку, попробовав его язык на вкус, как безмолвный сигнал к продолжению. Чтобы дать ему понять, насколько взаимны их чувства.
Изуку вырвал хриплый стон, едва заглушенный поцелуем.
— Каччан, — прошептал он, прижимаясь губами к губам Кацуки, движение скользящих набухших губ вызвало дрожь по всему телу Кацуки. — Можно я трахну тебя сзади? Я просто хочу посмотреть, как хорошо ты меня примешь.
— Можно, — прошептал Кацуки в ответ.
Получив разрешение, Изуку быстро вытащил свой член из Кацуки. Кацуки ахнул от внезапной пустоты, а также от внезапного выброса телесной жидкости из его трепещущего ануса. Он был настолько сосредоточен на ощущении своего истекающего спермой отверстия, что не ожидал, что Изуку схватит его за бедра и без труда перевернет на живот.
От демонстрации силы Изуку у него вырвался жалкий стон. Для Кацуки, с его крепким телосложением, было что-то невероятно возбуждающее в том, что с ним так легко обращались. Даже без усиления силы от «Один за всех» Изуку обладал огромной мощью в своем коренастом теле.
Изуку провел пальцем по позвоночнику Кацуки, от шеи до чуть выше ягодиц, прежде чем опуститься сверху на Кацуки. Он прошептал ему на ухо, его дыхание щекотало чувствительные волоски.
— Каччану нравится, что я достаточно сильный, чтобы швырнуть его?
Воздух из легких Кацуки выходил хриплым хрипом. Он кивнул, насколько мог, пока Изуку прижимался к его уху.
— Да, — прошептал он.
— Хорошо. — Кацуки услышал ухмылку в голосе Изуку, прежде чем его мозолистые руки вцепились в кости бедер Кацуки. Изуку приподнял его таз, пока тот поднимался, сгибая его в коленях и бедрах. — Задница Каччана так красиво выглядит под этим углом.
Когда Кацуки, задыхаясь, попытался что-то ответить, кончик члена Изуку вонзился в его растянутое и жгучее отверстие. Кацуки задохнулся, прежде чем впиться зубами в оранжево-черное одеяло. Его стон был приглушенным, и слюна растеклась по ткани.
Изуку полностью вошел, прижимая свой таз к ягодицам Кацуки. В этом положении их яйца соприкасались. Кацуки чувствовал интимную ласку на своей нежной коже до самого горла, и это вылилось в протяжный стон. В ответ руки нежно скользили вверх и вниз по его телу.
Изуку тяжело вздохнул, прежде чем снова перевести руки на бедро Кацуки и начать двигаться, набирая скорость. В этом положении член Изуку ощущался по-другому, проникая глубже и сильнее ударяя по простате. По лицу Кацуки текли слезы, и он мог поклясться, что чувствовал, как Изуку достиг его живота. Он осмелился опустить руку на живот, используя силу другой руки, чтобы удержаться против натиска Изуку. Сначала он чувствовал, как напрягаются его мышцы, но затем под ними появился едва заметный бугорок, двигающийся в такт движениям Изуку.
Изуку застонал над ним.
— Ты чувствуешь меня в своем животе, Каччан? Я чувствую, как ты прижимаешь ко мне пальцы.
— Ох, блять! — воскликнул Кацуки, чувствуя, как его оргазм нарастает слишком быстро от мысли об их общих ощущениях. Он почувствовал, как он достиг своего пика, удовольствие наполнило его тело, а член задрожал. Его тело стало вялым и расслабленным, но Изуку продолжал бить по его измученной простате, пока тоже не достиг кульминации.
Изуку тяжело вздохнул, кончая, и Кацуки нравилось, как сильно это повлияло на него. Он вытащил свой член, ещё не обмякший, по какому-то чуду, и лёг рядом с безжизненным телом Кацуки, все ещё подняв задницу. Кацуки чувствовал его оценивающий взгляд, но не мог смотреть на него.
— Каччан, ты кончил?
— Хмм? Да. Это было очень интенсивно.
Рука скользнула по простыням, и израненные и деформированные костяшки пальцев коснулись чрезмерно возбуждённого кончика члена Кацуки. Кацуки застонал, но рука Изуку вскоре исчезла.
— Кажется, этой был сухой оргазм.
Кацуки осмелился наклонить голову к Изуку. — Черт, правда? Похоже, я сегодня много кончил.
— А как насчет причуды? Она ослабевает?
Его тело достигло точки, когда он не был уверен, сможет ли он физически выдержать еще один секс. Его член был измотан, простата пульсировала от насилия, и из его ануса капала сперма. Однако это мог быть единственный шанс, поэтому ему нужно было выйти за пределы возможностей своего тела.
Он размял спину, заставив себя принять позу «собака мордой вниз», а затем поднялся в позу «собака мордой вверх». Небольшие движения помогли ему почувствовать себя более крепким и готовым к большему. — Хм, думаю, еще одного раза будет достаточно. — Он посмотрел на Изуку, лежащего на боку. — Можно я тебя оседлаю?
Изуку кивнул, широко раскрыв глаза.
— Пожалуйста.
Кацуки сильно толкнул Изуку, чтобы тот полностью лег на спину на кровать, и, перекинув ногу через его бедра, сел на него сверху. Нависая над Изуку, Кацуки увидел, как тот смотрит вверх, и в его глазах заблестели огни. От этого нежного, милого взгляда у него перевернулся желудок.
Пытаясь от переполнявших его эмоций, Кацуки схватил основание члена Изуку, чтобы возбудить его, и начал опускать свою задницу на него. В этом положении он контролировал ситуацию. Он управлял темпом. Его целью было довести Изуку до такого же возбуждения, как и себя самого.
Он убедился, что простонал, когда кончик члена Изуку коснулся его мягкого, измученного отверстия. Он выровнялся, ориентируясь только на прикосновение, и медленно кончик проник в напряженные мышцы его задницы.
Изуку вздрогнул, словно хотел лишь схватить Кацуки и задать темп. Кацуки старался двигаться еще медленнее, скользя вниз по стволу. Медленно, очень медленно, он втягивал все больше члена, дрожа от движений его контуров внутри себя. Кацуки чувствовал, как кончик приближается к его простате, к тому самому чувствительному месту, которое могло бы захлестнуть его.
Он был так близок к тому, чтобы весь Изуку оказался внутри него. Еще немного, и он достигнет дна. Ниже. Ниже. Еще. Еще…
Оба замерли, когда из входной двери раздался непрекращающийся стук, эхом разнесшийся по коридору в квартиру. «Не обращай внимания», — молча умолял Кацуки, надеясь, что его глаза передадут его желание.
— Не та квартира, — сказал он вслух. Его голос прозвучал слишком жалобно, выдавая его разочарование от этого прерывания.
Изуку положил ладони на бедра Кацуки и приподнял туловище, бросив взгляд в коридор. — Моя табличка с именем рядом с дверью. Я не уверен, что они ошиблись квартирой.
Кацуки не успел возразить, как раздался грохот и знакомый голос крикнул:
— Деку! Динамит!
— Хокс? — окликнул Изуку, шок в его голосе соответствовал тому, что чувствовал Кацуки.
Кацуки отскочил в сторону, вырвав член Изуку из своего ануса, отчего они оба зашипели от боли. Он попытался укрыться одеялом, но Хокс бросился по коридору с транквилизатором в руках.
Он опустил его, увидев их, и обмяк.
— На что я смотрю и зачем вы позвонили мне так поздно? Только не говорите, что это какая-то извращенная прелюдия».
У Кацуки отвисла челюсть, слова подкосились. Изуку смотрел на него, пока тот на секунду размахивал губами, прежде чем они оба посмотрели на президента Комиссии по общественной безопасности героев, стоящего в квартире Изуку и заставшего их без штанов.
— Ну, видите ли, Каччана поразила причуда Йокубо, организатора хост-клуба из Кабукичо. А я… просто… помогал ему с этим?
В конце слова Изуку прозвучали в форме вопроса, и Кацуки, несмотря на сложившуюся ситуацию, захотелось фыркнуть.
Глаза Хокса сузились, он промычал с подозрением.
— Правда? Странно, потому что я только что оформлял документы на несанкционированное использование причуды похоти в Синдзюку. Герой отвёз пользователя в полицейский участок сегодня утром.
Сердце Кацуки замерло, и, когда он заметил, что Изуку замер, оно словно провалилось сквозь его растянутую и измученную задницу. Ему хотелось умереть, когда Изуку медленно повернул голову.
— Каччан?
В том, как он произнёс его имя, было что-то опасное.
— Да?
Его голос был слишком тихим.
— Тебя действительно поразила причуда?
— Нет?
Взгляд Изуку пронзил его насквозь, проникая в самую душу.
Изуку вздохнул.
— Прости, Хокс. Оказывается, никакого несчастного случая с причудой не было.
Хокс вздохнул в ответ.
— Да, больше никогда не втягивайте меня в свои странные прелюдии. Уверен, это было странно для всех. Я ставлю вас двоих на дежурство на случай любых происшествий на HN в течение следующих двух недель и надеюсь, вы столкнетесь с чем-нибудь столь же странным. — Он повернулся и направился обратно по коридору к входной двери. — Я не жалею, что сломал твою дверь. Это компенсация за то, что я вынужден был увидеть.
И затем он ушел, звук его шагов по обломкам двери возвестил о его уходе.
После ухода Хокса Изуку схватил Кацуки за плечо и бросил его на кровать. Он перелез через него, в его глазах горела злость.
— Ты солгал, Каччан.
Кацуки сухо сглотнул. Когда входная дверь была выломана, холодный ветерок наполнил квартиру и смыл запах их секса, так что теперь он вдыхал запах пота Изуку.
— Да. Только насчет причуды.
— Только насчет причуды?
На его лице появилась легкая улыбка.
Все отчаянные слова и мольбы Кацуки промелькнули в его голове. Ему было почти стыдно. Почти. Тем не менее он кивнул, признавая все остальное, что вырвалось из его уст.
— И почему ты солгал?
— Потому что я хотел тебя так сильно, ты сегодня выглядел потрясающе, а моей руки было недостаточно. Я не был уверен, что смогу прямо сказать, чего хочу, и не был уверен, что ты бы согласился.
Большие зеленые глаза смягчились, и в тусклом свете снова появился блеск. Изуку протянул руку и вытер оставшиеся после того, как он трахнул Кацуки сзади, слезы с его лица.
— Я бы сказал «да». Я так долго тебя хотел. — Он тихонько усмехнулся. — Хотя я бы хотел сначала угостить тебя ужином.
— Я бы не отказался от ужина попозже. Если это предложение все еще в силе?
Изуку застонал, опустив лоб на плечо Кацуки, чтобы спрятать лицо.
— У меня был грандиозный план: пригласить тебя на свидание, сводить на ужин, а потом привезти сюда и хорошо тебя обслужить. После сегодняшнего дня, когда ты был весь мокрый от брызг, я почувствовал себя глупо, что считал тебя сексуальным. Я как раз записывал свой грандиозный план, когда ты пришёл.
Кацуки откинул голову на подушку и рассмеялся. Он не мог сдержаться. Они были глупыми, похотливыми идиотами. Переведя дыхание, он осмелился спросить:
— Эй, Изуку, угости меня ужином?
Изуку рухнул на Кацуки, обнимая его одной рукой. Рука, которая все ещё скользила по шраму Кацуки, схватила его за щёки, чтобы удержать лицо, пока Изуку наклонялся, чтобы коротко и страстно поцеловать его.
— Конечно, но не раньше, чем я накажу тебя за ложь.
Им было совершенно все равно, что входная дверь в дом Изуку была взломана.