Work Text:
Первые звезды зажглись над «Чертовым местом», из леса выступила темнота, принесла с собой спасительную прохладу и, что случалось здесь реже – тишину, которую разбавляло только цвирканье сверчков да уханье совы. Последние сумбурные дни отгорели бойнями в Ратборже и еврейском квартале, и, наконец, сопротивлению выпала передышка, но ни у кого не осталось сил, чтобы напиться по этому поводу. Большинство товарищей и обитателей двора уже отошли ко сну, ограничившись скромным количеством вина или пива.
Индро расположился за столом на улице, чтобы привести снаряжение в порядок. Он почти закончил, но руки уже плохо слушались: пальцы то и дело соскальзывали с заклепки на поножах, а ветерок словно издевался, играя с отросшими волосами и пламенем факела. Можно было бы продолжить завтра, перед отъездом в лагерь Рыжей твари, но тихое журчание ручейка вместе с позвякиванием инструментов умиротворяло. От работы руками воспоминания о чужих криках и крови, о звоне доспехов и чавканье рассекаемой плоти отступали.
Когда прохлада стала ощутимо пощипывать за бока вместе с комарами, а в ногах тихо засопел Барбос, Индро нехотя засобирался. Недовольные недавней жарой и количеством прожитых лет половицы скрипели, особенно на лестнице. Их с Птачеком комната встретила его распахнутыми ставнями. Мысль, что теперь он живет здесь не один, разлилась в груди неожиданным теплом, пусть это и временно, а условия далеки от привычных пану. Сам Ян спал, свернувшись калачиком лицом к стене.
Индро на ощупь нашел свой сундук и постель. После пережитого накануне сон должен был настигнуть от одного прикосновения головы к подушке, но напряжение все не отступало. Темный клочок неба нагло заглядывал в оконца, шелестели любопытные кроны деревьев, а за стенкой храпел Черт (вот уж чьему сну никогда ничего не мешало).
Матрас кололся, а подушка нагрелась, как на углях, и не желала остывать. Попробовать почитать при свечах? Как раз недавно подвернулся новый том «Жизни в седле». Тогда надо закрыть ставни, чтобы пламя не задуло… Так себе идея. Оставлять пространство открытым — вот и все немногое, чем он мог хоть как-то поддержать Яна, который с тех пор часто мучился кошмарами и приобрел даже немного забавное предубеждение к подземным лазам. Чертов Небаков, чертов «перст».
Индро вслушался в чужое сопение. Безмятежность Яна казалась такой хрупкой, что… Он не знал, как описать это ощущение. Наконец-то вместе, в безопасности. Ну, в относительной. Тело постепенно уступило дреме, но настолько легкой, что не покидало сознание того, как он ворочается и пытается отдохнуть. В таких же чувствах Индро открыл глаза с первыми лучами солнца. Чтобы сесть пришлось сражаться не только с усталостью, но и со жжением в мышцах, которое настигло после дней в доспехах и в седле.
Стряхнув остатки сна, Индржих не без удивления обнаружил, что постель Яна пуста. Окончательно взбодрившись, он скоро выскочил во двор полностью одетый, и сразу нашел пана у коновязи.
— Не ожидал увидеть тебя где-то кроме постели в такой час. — Он приблизился и плечом оперся о перекладину.
Ян фыркнул, не отвлекаясь от седловки коня:
— Мне слишком не терпится уехать куда подальше отсюда. Охота – чем не прекрасный повод?
— Снова потянуло на дичекрадство? — Индржих усмехнулся, подавая подпругу.
— Индро, не смешно! Сколько раз повторять? К тому же, — лошадь недовольно зафырчала, когда он затянул ремни. Ян похлопал ее по шее и обернулся с хитрым прищуром, — что-то мне подсказывает, что ты и сам не против поохотиться, как в старые добрые.
Индржих вернул долгий взгляд и мягко улыбнулся воспоминаниям. Их дни в Ратае теперь казались бесконечно далекими.
— Что верно, то верно – а еще мне не терпится испытать в деле твой подарок.
Барбос, который вился вокруг хозяина с начала разговора, словно понял, о чем речь, и радостно гавкнул, на что получил немного ласки и кусок сушеного мяса. Утренняя помятость и недовольство окончательно сошли с лица Яна, уступив место широкой улыбке, а глаза его загорелись озорством.
— Тогда поторопись, а не то уеду без тебя. И уж я-то получше знаю что места, что лучшие стоянки.
— Не смею заставлять вельможного пана ждать, — шуточно раскланялся Индро.
Про себя он вспомнил, что ему, вообще-то, тоже пришлось немало помотаться по окрестным лесам, на первых порах чуть ли не палкой отбиваясь от волков где-то под Тросками. Чего не сделаешь для бедных пастухов и их четвероногих подопечных. Рассказывать, как разбитый их размолвкой, он беседовал и шутил с бараном – а Игнац все-таки благодарный слушатель! – от чего-то не хотелось.
Краткие сборы, такой же скомканный завтрак из яблока и рогалика — все равно потом поедят нормально — и вот дорога сама расступилась перед копытами коней. Сивка бодро рвалась вперед, вокруг сочной листвой шумел лес, по обочинам раскрывались цыплячьими головками одуванчики, ворковали о своем ранние пташки; на траве еще кое-где поблескивала роса, за которой, как за сокровищем, гналось солнце, быстро набирая высоту.
— Сакра, я скучаю по Аэтону, тебе очень повезло вернуть свою кобылу, — вздохнул Птачек, пристроившись с левого бока.
Индро понимающе кивнул. Перед глазами возникли червленые олени на солнечно-желтом чепраке, крутая стать и стук подков животного, когда он сам глотал пыль, догоняя своего новоиспеченного господина пешим ходом. Как много они тогда не ведали… Но Ян, похоже, поддаваться унынию не собирался – предложил поскакать наперегонки. Индро, как всегда, легко подхватил его хорошее настроение; клещи войны на груди ненадолго разжались.
— Хочешь отыграться за прошлый раз? — Улыбка так и просилась на лицо, щекотала губы.
— Тебе просто повезло! — бросил Ян через плечо, пустил лошадь галопом.
«Еще как» — мелькнуло в голове Индро, когда он пришпорил Сивку. Ветер засвистел в ушах и облизал лицо, деревья смазались в пеструю ленту всех оттенков зеленого, а под ребрами завязался азарт. Ян впереди засмеялся. Его непосредственность – как неиссякаемый весенний ручей, только теплый и живой – невозможно не очароваться. На приемах он смеялся совсем не так.
Перекресток приближался, но Индро не стал подстегивать Сивку лишний раз. Ему ничего не стоил этот маленький проигрыш, а пан так давно не улыбался.
— Ха! Надо было поставить грошей, ну да ладно, — обронил раскрасневшийся Ян, с гордой выправкой поворачиваясь к нему. — Уже выдохся?
Индро цокнул и мотнул головой, взглядом проводил капельку пота, которая стекла с панской шеи за ворот пурпуэна. Сглотнув, он перешел на шаг, кровь все еще горела после быстрой езды, не желая успокаиваться, а тело немного ныло.
— Просто готовлюсь перестрелять всех зайцев в округе, — ответил он, оглянувшись на лес, и поправил новый лук.
— Вот уж не думай, что я снова уступлю. — Ян прогарцевал рядом, указывая путь, прочь от главной дороги в лесную тень.
Индро подумал, что совсем не против уступить. Дальше они не торопились, хотя как будто бы надо: в «Чертовом месте» ждали свежую дичь, а Катерина, совсем одна в стане врага, ждала его. Поездка ощущалась, как глоток свежего воздуха, как спасительная передышка, где можно было побыть просто Индро, а не воином, лазутчиком, переговорщиком, лекарем и черт знает, кем еще ему пришлось побыть с тех пор, как…
Немного отдышавшийся Ян завел разговор о том, сколько передряг они преодолели вместе. Индро только хмыкнул, не уточнив, что половина тех бед – как раз по их собственной глупости. Для Яна, похоже, блеска «настоящих подвигов» такие мелочи не умаляли, но сводилось все, как обычно, к одному:
— А я тебе не рассказывал про Каролину?
— Та девица из Богуновице? — Индржих поморщился.
Сама идея впилась между ребрами, как камень, накрепко застрявший в сапоге. Он вспомнил дочку ратайского мясника. Ее, кстати, не так же звали? Учитывая, сколько Индро тогда носился с идиотскими поручениями, честнее было бы, если он провел с ней ночь, а не хоронился по кустам от ее родственников, изображая умалишенного. Если бы Индро платили каждый раз, когда пан ухлестывал за какой-нибудь девкой, то грошей он бы запас на войско побольше королевского.
— И что тебе не нравится, м? Сам небось все вздыхаешь по своей зазнобе с мельницы, — огрызнулся он через плечо.
Индро не ожидал такой реакции и не нашелся что сказать – стало стыдно. Пришлось признаться себе, что с момента отъезда он ни разу не вспомнил о Терезе, хотя обещал… Что обещал? Что не может дать ей того, что она хочет, заслуживает? Но уж точно не Яну попрекать его. Он давно заметил, что пан почему-то избегал упоминать Терезу. Чего это он вдруг? Разговор оборвался в воздухе, и остаток пути каждый думал о своем.
Охотничья стоянка показалась впереди еще до того, как солнце достигло зенита. Они привязали лошадей и огляделись. Палатка, лежак, пара пней у прогоревшего костра, пустое вешало для дичи – все нетронутое, словно Ян и не уходил. Индро достал бурдюк и отхлебнул немного вина – небольшой привал им не помешает.
— Боги, я скучал по этому чувству, — выдохнул Ян, примостившись под навесом, тоже с вином.
— И не говори, — кивнул Индро и усмехнулся своим мыслям: — Ты, конечно, та еще заноза, пан, но я иногда жалею, что мы так редко охотимся вдвоем.
Ян издал возмущенный возглас, но они оба понимали, что он не станет обижаться по-настоящему. За собой Индро знал отходчивость, к тому же он услышал более чем достаточно извинений еще в Тросках, чтобы отпустить ссору, с которой начались их приключения в здешних краях.
— Боги, да мы нормально не говорили с тех пор, как ты вытащил меня из Малешова. — Ян на секунду нахмурился и опустил взгляд, словно впервые осознавая этот факт. — И чем ты же занимался все это время… без меня? — последнее он добавил осторожно: неужели взыграла детская ревность или панское собственничество?
Индро рассмеялся. Ему не хватит и недели, чтобы пересказать, как он и помирил две деревни, и быка разрисовал, и майский шест своровал, и Божене помог, и братьям Цимбургам, да и еще не счесть сколько всего… Добрая половина рассказа пришлась бы на запутанные переулки Кутна Горы, пусть он и видел еще так мало, чего стоил один фонтан. Сердце отчаянно тянуло от желания поделиться с Яном всем, что случилось за эти недели, но…
— О, если я начну, то никакой охоты не выйдет. Давай оставим мои приключения до вечера – а там и мясо, и еще вино…
— А что, идея… Так уж и быть, — Ян недовольно повел плечами. — Но не думай, что легко отделаешься – меня интересует все…
— Ага, особенно девки, — перебил он, — да только разочарую, я – не ты.
— Индро! Я, может, и ценитель женской красоты, но ты же не думаешь, что мне неинтересно все остальное? — Ян вскинул брови. — Да и будь все как я, то никаких девок не хватило бы.
Он выдавил смешок и задумчиво нахмурился, пока пан отвернулся к седельным сумкам. Индро понимал, что его раздражение странное. Захотелось припомнить свадьбу, где пан все-таки променял его на милую пани, но… Какая чушь! Что было, то прошло, и он все равно не мог представить рядом никого другого.
К счастью, увлеченный сборами Ян не обратил внимания на смятение своего телохранителя – он спешил скорее отправиться на настоящую охоту. Впрочем, основные заботы, вроде сбора хвороста, как обычно, легли на Индро, который, однако, тоже не хотел задерживаться надолго.
— Надеюсь, в этот раз никаких половцев, — усмехнулся пан, когда они вступили глубже в лесную тень.
— Я не против спасти тебя снова, если что, — ляпнул Индро не подумав, отмахиваясь от низкой ветки, которая метила ему в лицо.
Ян беспечно отмахнулся, пробормотал что-то о том, что теперь-то ему никто не страшен. Индро мягко улыбнулся, но промолчал – хотелось думать, что пан прав. Барбос трусил впереди. Странно, что они до сих пор не нашли хотя бы зайца. Неужели Ян взаправду здесь дичекрадствовал, а не только развлекался с девицами? Мысль, что они могут и не найти никого, от чего-то не сильно расстроила.
Вокруг шелестела листва, поскрипывали старые деревья. Солнце проникало через густую крону, как мука через сито – мелкими крупицами. Они шли долго, Индро начал ощущать тупую тяжесть усталости, и все же живность их словно избегала. Он посмотрел на пана, гадая – не потерял ли тот свой утренний запал. Стоило передохнуть.
— Ян, думаю…
— Ш-ш-ш, ты слышал?
Индро обернулся на тихий шорох и осадил Барбоса, который тоже безошибочно определил чье-то присутствие, и аккуратно взял свой новый лук. Оделанная кожей рукоять мягко скользнула в ладонь, гладкая и немного масляная. Сложно было сказать наверняка, но так двигалась через лес точно не мелочь вроде зайца. «Лишь бы не кабан». Они переглянулись, короткий кивок и, чуть пригнувшись, пошли на треск веток.
Ноги еще не успели устать, как Ян жестом приказал остановиться. Индро послушно замер и сглотнул – теперь было не только слышно, но и видно, как кусты совсем рядом шевелятся, как живые, расступаются в стороны. Ян наложил стрелу на тетиву, но не успел выпрямиться – замер.
На поляну вышел белоснежный олень. Массивные рога, такие же белые, почти доставали до нижних ветвей деревьев, тонкие ноги с удивительным изяществом несли крупное тело, где под блестящей шкурой перекатывались мощные мышцы. У Индро перехватило дыхание, он опустил лук и замер подле Яна. На лице последнего была похожая смесь удивления и восхищения – пухлые приоткрытые губы, широко распахнутые глаза.
Олень, кажется, не впечатлился их присутствием. Черные глаза блестели, как весенние прогалины на его аккуратной морде. Животное огляделось и продолжило свой путь в чащу. У Индро по спине сбежали мурашки, он осторожно коснулся плеча Яна. Тот на резком выдохе снял стрелу.
— Я и не собирался… — зашептал он обернувшись.
— Я знаю, — ответил Индро тоже шепотом, хотя в этом не было необходимости.
— Невероятно, — Ян с придыханием прикрыл рот рукой.
В других словах ни он, ни Индро не нуждались. До конца дня они подстрелили почти десяток зайцев и несколько куропаток. Другого оленя решили поискать завтра. В лагерь вернулись, когда солнце уже устало краснело над горизонтом. Ноги приятно ныли от долгой ходьбы.
К тихому удивлению Индро пан помог освежевать пару тушек на ужин. Поляну заполнил запах костра и жареного мяса. Вместе с пряным вином разговор потек незаметно, над ними загорелись первые звезды. Как и обещал, Индро стал рассказывать о своих приключениях, хотя внимание пана, прикованное к нему безраздельно, смущало. Все-таки ему было привычнее, когда Ян тараторил без умолку, а не глядел на него неотрывно, то восторженно, то удивленно.
Приходилось делать вид, что ему интереснее следить за тем, как жарятся кролики, и ворошить палкой в костре. Он то и дело поджимал губы, чувствуя взгляд Яна, и, как он придвигается все ближе. Так теплее, конечно. Похоже, пан уже порядком охмелел – Индро отлично знал его густой румянец и пьяный блеск в глазах, да и сам чувствовал, как язык немного заплетается.
Он продолжал говорить, как казалось, уже какой-то бред – как фактически похитил солдата из лагеря Сигизмунда, чтобы безалаберный дурень объяснился с возлюбленной. Все мысли сузились до одного обжигающего присутствия Яна под боком, но Индро стоически держался: и когда чужое дыхание щекотало шею, и даже когда он опустил голову ему на плечо, как наглый кот, честное слово. От этой назойливости внутри закипало что-то горячее.
— Пусти, еда сгорит…
Индро попытался встать, стряхнул панскую голову с плеча и повернулся к нему в безмолвном недоумении. Ян тяжело вздохнул и не только никуда не делся, но и коротко прижался к его губам своими. Кровь загудела, застучало в ушах сердце, пусть он и сидел. Поцелуй скромный, почти детский, но даже так длился определенно дольше положенного, пусть и всякие приличия относительно друг друга они нарушили давным-давно.
Индро оцепенел, а потом решил, что если гореть в аду, то хотя бы за дело, и ответил на поцелуй пьяным, кратким движением, потянулся рукой к панской шее. Когда он осторожно разомкнул удивительно мягкие губы, Ян сдавленно выдохнул и отшатнулся, посмотрел на него ошалело и вскочил на ноги. У Индро все внутри оборвалось, он зажмурился и сжал кулаки. Лучше бы его ударили.
— Т-ты, я… перебрал, наверное, н-ничего страшного, — Ян шаткой походкой отступил от огня. — Прости, прости! Я соберу еще хвороста…
— Пане, — Индро вскочил и схватил его холодные пальцы: то ли удержать, то ли извиниться, сам не знал. — Это ты прости меня…
— Я женюсь, Индро, — выдавил Ян, не поднимая глаз от земли.
— Что? — от неожиданности Индро даже выпустил его руки.
Ян рассказал про племянницу пана Бочека, про страх не успеть доказать, что он чего-то стоит, да и просто пожить; про то, как из-за бедлама вокруг не успел ни осмыслить, ни даже поделиться новостью. Индро молча слушал, гладил его по костяшкам и в полной мере осознавал, что же все-таки значит — смешить Бога. Не стоило обманываться, что между ними не осталось места титулам и происхождению, как и полагать, что жизнь панская и его, холопская, всегда будут совместимы.
— Нет! — он поймал Яна в объятья, вдавил в себя. — Я никогда тебя не отпущу, помнишь, мы же дали слово.
Индро зарылся рукой в мягкие волосы, вдохнул знакомый запах полной грудью. Эта женитьба словно стократно усилила страх, в котором он боялся признаться даже себе – потерять пана. Ян охотно подался ближе, спрятал лицо в сгибе между плечом и шеей, но дышал все еще тяжело, немного подрагивал.
— Слышишь? Посмотри на меня, Яне. — Индро силой разомкнул объятья, обхватил его лицо.
— Индро, ты правда веришь в это? — пробормотал он, чуть склонив голову, словно хотел отрицательно закивать, все еще в смятении.
Глядя в Яновы влажные глаза, он не может ответить по-другому. Не может бросить, не может отпустить, не может не желать – все это также естественно, как дышать.
— Разве было еще что-то, с чем мы не справились бы вместе? — Ян на это только тихо усмехается. — Да, не все так просто, но я обещаю тебе, обещаю еще раз и пообещаю столько, сколько нужно – я тебя не оставлю. Бог может смотреть сколько угодно, но для меня нет ничего дороже.
Индро гладит Яна по голове, придвигается ближе. Наконец он видит проблеск надежды в его глазах, сердце трепещет от избытка нежности.
— Надеюсь, ты понимаешь, что дорог мне также, Индро, — Ян кладет руки поверх его. — Я каждый раз так боюсь, что ты не вернешься из боя, что едва могу думать, и… — его голос дрожит и ломается, но, глубоко вздохнув, он звучит тверже: — и больше ни с кем я не чувствую себя настолько собой. Это все ты, Индро, только ты.
Ян тянется к нему с еще одним поцелуем, в этот раз совсем не робким. Индро не надо повторять дважды – его накрывает с головой. Он кое-как помогает пану сесть поближе к огню, не выпуская из объятий. Продолжает сыпать поцелуями снова и снова: лоб, щеки, нос. Все равно мало, а Ян смеется и также целует его в ответ, смотрит ласково и голодно, как нельзя было представить ни в одном сне.
Костер тихо пережевывает хворост, рыжие переливы золотят их кожу, и Индро кажется, что его пан еще никогда не был таким красивым, как сейчас. Губами и руками трепетно ловит каждый вздох, каждую маленькую черту и движение. Они засыпают прямо так, в объятьях друг друга. В груди зреет уверенность, что теперь нет преграды, которой бы он не преодолел, чтобы вернуться к Яну.