Work Text:
тонарик ни о чем, откуда-то из середины ветки
Энрике гладит шею любовника, то спускаясь ниже, к лопаткам, то поднимаясь к самому затылку, иногда задевая край маски. Даже забавно, что каждый раз при этом Зорро ощутимо напрягается.
Нет, он не собирается снимать маску.
Разве важно знать кто он? Намного важнее, что это человек, который однажды - Энрике привычно нащупывает шрам на груди Зорро - почти пожертвовал своей жизнью ради него.
Намного важнее, что ему можно доверять.
Они оба знают - если Монастарио сделает что-то, что будет против принципов Зорро, то он придет и со шпагой в руках отвоюет справедливость. И Монастарио будет стрелять и посылать за ним улан. А потом так же страстно отдаваться ему в постели.
Музыка
Музыку Монастарио слышит еще только подъезжая к гасиенде де ла Вега. Стоит признать что Диего отлично играет. На гитаре, на пианино, на органе... и на нервах - тоже. Особенно в облике Зорро.
Диего не перестает играть, даже когда Монастарио входит в гостиную и останавливается у него за спиной. Пальцы летают над клавишами, кажется, едва их касаясь. Мелодия заканчивается, последние ноты растворяются в воздухе.
Диего наконец-то оборачивается к нему и Монастарио задает вопрос, вертевшийся на языке последние пару минут.
- Зачем это притворство сейчас?
Диего пожимает плечами.
- Верите или нет, но это тоже часть меня, - он грустно улыбается. - Если бы нет... сложно было бы делать вид, что я не умею ничего кроме этого.
- Я верю.
Монастарио протягивает руку и касается губ любовника.
Но тот уклоняется от ласки.
- Вам не стоило приходить, - голос строг, но глаза блестят слишком сильно. - В доме полно слуг. Вот-вот вернется отец. Нас не должны видеть.
- Что ж, - раскланивается Монастарио, - мне и правда лучше уйти. - И добавляет, едва слышно, - Не забывай, я знаю где твой балкон.
И конечно, когда четверть часа спустя, Энрике взбирается на этот чертов балкон. Диего уже ждет его.
- Вообще-то, - ворчит Монастарио, расстегивая рубашку на любовнике, - я уже не в том возрасте, чтобы лазать по балконам.
- Пока я был Зорро, ты не вспоминал о своем возрасте, - насмешливо отвечает Диего.
- Пока ты был Зорро мне не приходилось этого делать!
Шуточное препирательство могло бы быть бесконечным, но в расстегнутом вырезе Энрике видит сводящий его с ума шрам и снова не может удержаться от искушения прикоснуться к нему губами. После этого аргументы у Диего заканчиваются.
Есть что-то особенно возбуждающее в том, чтобы брать Диего в его собственной спальне, на широкой кровати с высоким балдахином. Видеть, как он утыкается лицом в подушку, чтобы заглушить стоны, чувствовать, как подается навстречу. Весь мир словно исчез, скрытый за плотными занавесями...
Стук в дверь моментально разрушает иллюзию.
- Диего! Где ты? - судя по голосу дон Алехандро не в духе.
Двое на кровати замирают, стараясь даже не дышать.
- Ты запер дверь? - шепотом спрашивает Монастарио, с ужасом представляя, что сейчас дон Алехандро де ла Вега ворвется сюда во всем великолепии и увидит... при мысли о том, что именно увидит благородный дон, Энрике прошибает холодный пот.
- Конечно запер! - ее слышно фыркает Диего и, глубоко вдохнув, говорит громче. - Отец! Что за шум? У меня так болит голова, а вы... - от капризных ноток в его голосе Монастарио хочется расхохотаться. Хотя, возможно, это просто истерика.
Бурча что-то про неженку-сына, дон Алехандро уходит и они наконец-то могут продолжить.
Позже, одеваясь, Монастарио неожиданно начинает смеяться.
- Знаете, Диего, меня еще никогда не прерывали отцы. А вас?
Его любовник сидит обнаженный на кровати и смотрит из под полуопущенных ресниц.
- Случалось. Но никогда... - он делает паузу и хитро улыбается, - никогда прежде я не был при этом под кем-то...
Песня
- Войдите, - Монастарио даже не поднимает головы от бумаг, когда слышит стук в дверь. И так ясно, что это сержант Гарсия.
- Сеньор комендант, тут к вам дон Диего...
Со вздохом Монастарио откладывает перо и смотрит на вошедшего.
После того как здесь, в этом самом кабинете, он снял с де ла Веги маску Зорро, Диего стал частым гостем. Он приходил, невинно хлопал ресницами: “Мы ведь друзья, сеньор комендант!”, садился на край стола и соблазнительно улыбался. Монастарио подозревал, что он над ним издевается. Хотя когда он высказал это предположение вслух, Диего страшно оскорбился, заявил, что просто жаждет его общества и не приходил потом целых три дня.
Но вот - вернулся.
Совершенно очевидно, что с какой-то новой выходкой на уме.
- Сеньор комендант, - говорит он, с неизменной улыбкой, достаточно громко, чтобы его слышал закрывающий дверь Гарсия. - Мой друг попросил меня написать песню, которая помогла бы очаровать его любимую. Вы не послушаете?
И, не дождавшись ответа, Диего удобнее перехватывает гитару и начинает петь.
My Love has eyes just like the sea -
So deep and blue that I can sink.
I’m not afraid ‘cause I believe
My Love will always live.
Следующие куплеты были посвящены прекрасным рукам, сильным и нежным, приносящим райское блаженство одним прикосновением (от взгляда Диего Монастарио стало жарко); тонкому стану, который так приятно обнимать (“ногами” еле слышным шепотом уточнил Диего), губам, которые хочется целовать бесконечно, смоляным кудрям...
But most I like the lover's eyes
I hope in them will thaw the ice
- Ну как вам песня? - спрашивает Диего, лукаво усмехаясь и убирая гитару.
- Во-первых, - отвечает Монастарио, подходя ближе, - я не сеньорита и от песен не таю. А во-вторых... - он наклоняется к самому уху Диего, - если ты сейчас же не уйдешь, я возьму тебя прямо на этом столе.
Де ла Вега ослепительно улыбается в ответ.
- Не смею вас больше отвлекать, сеньор комендант, - громко говорит он.
Но у самой двери Диего оборачивается.
- Я приду вечером, - обещает он тихо. - В песне есть еще несколько куплетов...
И выходит.
До Монастарио доносится восхищенный голос Гарсии:
- Дон Диего, вы так хорошо поете! Ни одна сеньорита не устоит!
- Вот и комендант сказал так же, - хохочет в ответ этот паршивец.
My Love has eyes just like the sea -
So deep and blue that I can sink.
I’m not afraid ‘cause I believe
My Love will always live.
But most I like the lover's eyes
I hope in them will thaw the ice
Хорошая ночь
День у Монастарио выдался тяжелым и, поднимаясь в спальню, он мечтает только о том, чтобы упасть в кровать и заснуть. Но там, как всегда сидя на подоконнике, его уже ждет Зорро.
- Сегодня слишком хорошая ночь, чтобы спать, - любовник протягивает ему руку, приглашая, - пойдем.
Проклиная глупое ребячество, Энрике вылезает в окно и, вслед за Зорро спускается вниз, к стене гарнизона, где уже стоит оседланный его конь.
- Прости, я взял на себя смелость похитить твою лошадь.
Монастарио укоризненно качает головой.
- Прямо из под носа моих улан!
- Из под носа твоих улан можно похитить хоть весь гарнизон, - смеется в ответ Диего.
- Или коменданта.
Лис склоняет голову и смотрит на него, прищурившись.
- А я что делаю?..
Ночная темнота совершенно непроглядна и Монастарио не очень понимает, как Диего ориентируется в ней. И чем отличается тот участок тьмы, в котором они наконец останавливаются, от остальных.
Но Диего уверенно ведет Энрике к сооруженному заранее костровищу, усаживает на расстеленное рядом теплое покрывало, а сам разжигает огонь.
Отблески костра пляшут по лицу Диего, пламя отражается в темных глазах. Он смотрит на огонь и улыбается. Кажется, что мысли его далеко отсюда. Да и сам он, одетый в черное, наполовину тает в ночной темноте.
Протянуть руку, прикоснуться, чтобы убедиться - он здесь, на самом деле, а не пригрезился в отсветах костра.
Диего перехватывает его руку, переплетает пальцы и смотрит теперь уже на него.
- Иди сюда.
От костра веет жаром, но ночной воздух холоден и Энрике с удовольствием опирается спиной о грудь Диего, позволяя обнять себя. Любовник кладет ему голову на плечо и, молча, они смотрят на пляшущие языки огня.
Тишину нарушает только потрескивание костра, тихое посвистывание какой-то ночной птицы и фырканье пасущихся неподалеку коней. Взлетающие из огня искры поднимаются высоко в небо и тают среди звезд.
Спиной Энрике чувствует дыхание Диего, сидеть так удивительно спокойно и он сам не замечает, как проваливается в сон.
А когда просыпается, то обнаруживает, что костер уже догорел, только угли все еще тлеют, а небо на востоке посветлело.
- Прости, что разбудил, - шепчет ему на ухо Диего, - но нам пора возвращаться. Скоро рассвет.
Они разъезжаются в разные стороны перед городскими воротами. Уже слишком светло для Зорро.
И, возвращаясь в одиночестве по пустым улицам, Монастарио неожиданно понимает, что он чувствует себя полностью отдохнувшим.
Прошлый день ушел вместе с погасшим костром.
Начинается новый.
Ненавижу пуговицы
- Ненавижу пуговицы, - шепчет Энрике.
Форменный кинжал скользит по ткани, мягко срезая одну пуговицу за другой. Руки Диего привязаны поясом от его же халата к спинке кровати. Он мог бы освободиться в один миг, но зачем портить Энрике удовольствие?
Срезанные пуговицы рассыпаются по кровати, теряясь в складках халата Диего, чтобы наверняка впиться в тело в самый неудобный момент, но отвлекаться на них сейчас не хочется ни одному из любовников.
Из под опущенных ресниц Диего наблюдает, как Энрике медленно раздвигает в стороны полы рубашки, иногда случайно задевая пальцами кожу.
- Впервые у тебя под халатом действительно только белье, - усмехается Энрике.
- Я действительно еще спал, - ворчит в ответ Диего и прикусывает губу, когда кинжал взрезает тонкую ткань подштанников, едва ли не касаясь кожи. Отшвырнув в сторону обрывки ткани и кинжал, Энрике срывает с себя мундир, стаскивает через голову рубашку.
- К своей одежде ты относишься бережнее, - ехидно замечает Диего.
Наконец-то справившись с застежками на штанах, Монастарио стягивает их и возвращается к любовнику.
- Видишь ли, - говорит он, накручивая на палец прядь темных волос Диего, - у меня-то нет здесь запасной...
И, касаясь сначала дыханием, а потом губами, спускается все ниже и ниже, а затем возвращается, нежно целует в уголок рта и, наконец, накрывает его губы своими. Диего подается вперед, отвечая на поцелуй и ему приходится изо всех сил держаться, чтобы не сбросить путы с рук, не прижать Энрике крепче к себе, переворачивая, подминая... Сегодня он обещал быть послушным.
Диего закрывает глаза, наслаждаясь ощущениями. Руки Энрике скользят по его телу, медленно, словно тот задался целью коснуться каждого миллиметра кожи. Обычно, когда они вместе, все происходит быстро - времени всегда мало, калифорнийские ночи слишком коротки. Но сегодня в их распоряжении весь день. Дон Алехандро уехал по делам в Монтеррей и вернется не раньше завтрашнего вечера. Слуги отпущены и никто им не помешает. Монастарио примчался рано утром, действительно подняв его из постели... и уложив обратно.
Энрике слегка прикусывает кожу на шее и Диего стонет, уже сам цепляясь за спинку кровати, как за спасительный якорь. Тело горит от прикосновений и поцелуев и то мгновение, на которое прерывается Энрике, чтобы взять масло, кажется невыносимо долгим. Вопреки всем ожиданием Диего, возвращаясь, Энрике опускается на него, принимая в себя, опираясь руками на его грудь. От изумления Диего распахивает глаза и встречается взглядом с любовником. Тот движется медленно, невыносимо медленно, непослушная прядь надо лбом покачивается в такт и Диего стонет от невозможности поймать ее губами. Спинка кровати трещит под его руками и Диего не выдерживает. Отбрасывая уже совсем развязавшийся пояс, он садится, прижимая любовника к себе, входя полностью, глубоко, и кончает одновременно с Энрике, чувствуя, как сокращаются его мышцы.
- Прости, я не выдержал, - Диего прижимается губами к плечу Энрике.
- Ничего, - усмехается Монастарио куда-то ему в шею, - у нас еще много времени...
Осколки
Дон Алехандро возвращается домой раньше, чем планировал. Все дела улажены успешно и он весьма доволен. Его настроение не портит даже знакомая лошадь у коновязи - лошадь коменданта.
В последнее время Диего подружился с ним. И, хотя комендант стал вести себя на удивление адекватно, дон Алехандро никак не может одобрить эту дружбу. Но сегодня ему почти все равно.
Со стороны внутреннего дворика он слышит звон шпаг. Сеньор Монастарио не оставляет надежды научить его беспутного сына фехтовать. Весьма необоснованная надежда - уж если он в Испании не научился...
Налив себе вина, Алехандро подходит к окну, выходящему во внутренний двор. Ну, какие-то успехи его сын определенно делает, но через секунду шпага Монастарио угрожающе касается горла Диего, и тот смеется, поднимая руки.
То, что происходит дальше, кажется Алехандро дурным сном.
Потому что Монастарио опускает шпагу, походит к Диего и целует, властно придерживая его затылок свободной рукой.
Кровь стучит в ушах, и Алехандро отворачивается, не в силах вынести это зрелище. Быстрым шагом он покидает гостиную.
Что ж, от коменданта можно было ожидать чего угодно, но Диего!
Бокал летит в стену, разлетаясь на тысячи осколков.
Стук в дверь как обычно отрывает Монастарио от бумаг.
Впрочем, ничего важного в них все равно не было.
Диего непривычно печален. Он садится в кресло и задумчиво вертит шляпу в руках.
- Отец видел нас, - говорит он наконец, не глядя на любовника. - Вчера он вернулся раньше...
Ком в горле не позволяет Энрике спросить, как много видел дон Алехандро.
Вполне достаточно, судя по выражению лица Диего.
- И что теперь? - спрашивает Монастарио наконец, не узнавая собственный голос.
- Он обещал молчать, - теперь Диего смотрит ему прямо в глаза. - Но нам придется расстаться. Это его условие.
Слова повисают в воздухе. Бессмысленные, невозможные и беспощадные слова.
Глупец. Энрике знал, что рано или поздно это произойдет. Слишком опасно, слишком безрассудно позволять себе подобную связь. Теперь вся его карьера, да что там, сама жизнь его висит на тонкой нити молчания дона Алехандро. Но почему-то это кажется куда менее значимым, чем то, что Диего сейчас встанет и уйдет. И больше никогда не вернется. Не сядет на угол его стола, не будет петь дурацких серенад, не прокрадется ночью к окну его спальни.
Закрыв глаза, Монастарио слышит легкие шаги, чувствует невесомое прикосновение губ, как когда-то, вечность назад.
И когда он открывает глаза, в его кабинете уже никого нет. Диего исчез так же, как исчезал Зорро. И звать его теперь бесполезно.
Дни Диего полны притворства и лжи, а ночью он спускается по потайному ходу. Верный Торнадо всегда рад его видеть, даже если Диего забывает принести лакомства. Чистить коня, вообще-то, работа Бернардо. Но это позволяет занять себя хоть чем-то полезным и Диего аккуратно вычесывает гриву, жесткой щеткой чистит шкуру Торнадо.
Иногда ему хочется спросить у Бернардо, когда тот возвращается из города, как поживает комендант. Но он никогда не спрашивает. Он не знает, что бы хотел услышать. Что комендант убит горем? Или расхаживает с молодым уланом?.. И пусть это невозможно в принципе - черной ревности, затапливающей разум, плевать на доводы здравого смысла.
Диего утыкается лбом в шею Торнадо.
Его верный конь готов нести его до Лос-Анджелеса прямо сейчас. И искушение сорваться слишком велико.
Но если Диего сейчас нарушит слово, то Монастарио будет обречен.
И смерть его вряд ли будет легкой.
Диего откладывает щетку, прощается с конем и возвращается наверх.
Завтра ему снова придется делать вид, что все хорошо, улыбаться сеньорите Диане, назначенной отцом ему в жены, и выслушивать ее неумелую лесть.
С каждым днем это становится все сложнее.
Сеньорита Диана... Сначала Диего думал, что это будет не слишком сложно. В конце-концов, в отличие от Монастарио, прекрасные сеньориты не оставляли его равнодушным. Но Диана...
Ни один недоброжелатель не мог бы сказать, что она некрасива. Точеная фигура, правильные черты лица, густые волосы... Но было в ней что-то фальшивое. От ее жеманных улыбок сводило зубы, как от неправильно взятой ноты. За ее чрезмерно восхищенным взглядом не было видно ни одной мысли. И Диего не мог бы сказать, есть ли они вообще в ее голове.
С первого дня она висла на нем, так, словно боялась, что он сбежит. Это было неправильно.
В отношениях с сеньоритами Диего привык чувствовать себя охотником, а не дичью. Это он должен был украдкой пожимать ее руку, умолять о поцелуе и искать встречи.
Диана же сама подставляла губы при первой же возможности. А их было немало - родители ее так же считали де ла Вега слишком лакомым куском, чтобы заботиться о чести дочери, и постоянно оставляли их наедине. Диего подозревал, что если бы она могла - Диана бы и серенады под его балконом пела.
На прогулках она цеплялась за его руку мертвой хваткой и заглядывала в глаза, едва не наступая ему при этом на ноги.
Диего перебрал все темы - от музыки и поэзии (в конце-концов, предполагалось, что это его самые любимые занятия) до цветов и тканей, и ни разу не услышал в ответ ничего кроме: “Ах, вы такой умный, Диего!”.
Сначала он пытался быть милым. Потом - вежливым. К концу месяца он стал невыносимым.
-Ваши глаза, Диана, - вдохновенно говорил он, - прекрасны как... как... Честно говоря, мне лень придумывать, вы же умничка, придумайте сами.
Сеньорита в ответ только натянуто улыбалась и, как ей казалось, незаметно, скрипела зубами.
Диего же замечал все. Кокетливые улыбки, адресованные молодым кабальеро, якобы случайное прикосновение пальцев, переданная тайком записка...
Позже, будто бы неловко столкнувшись с ее адресатом, Диего вытащил эту записку у юноши из кармана.
“Приходи сегодня. Твоя Д.”
Что ж, Диего тоже придет.
Парочка на балконе его невесты самозабвенно целовалась.
- Твой жених будет ревновать, если узнает? - его соперника явно возбуждает эта мысль.
- Он не ревнив, - хихикает Диана. - А если даже... ты легко убьешь его на дуэли, Фернандо. Только ради бога - после того, как он станет моим мужем...
Наконец пришло время поставить точку.
- Я не женюсь на ней, отец.
Дон Алехандро недовольно хмурит брови.
- Если ты помнишь, это было одно из ключевых условий. Она знатна, богата...
- Она глупа, корыстна и мечтает только о том, чтобы заполучить наши земли. Совершенно очевидно, что они ей намного нужнее, чем я.
- Ха! - взрывается дон Алехандро. - Посмотри на себя? Кому ты вообще можешь быть нужен? Скажи спасибо, что хотя бы наше богатство ее привлекает.
Диего бледнеет, но молчит.
- Из всех молодых кабальеро ты самый слабый, самый неприспособленный к жизни, самый никчемный! - продолжает бушевать его отец. - О, дева Мария, если бы ты хоть немного походил на этого бандита Зорро! Вот кто настоящий мужчина - дерется как лев, смел как... уж он бы не стал ложиться под коменданта!
Улыбка Диего почти безумна.
- О, мой дорогой отец, - говорит он, еле сдерживая гнев, - как бы вы были разочарованы в своем герое, если бы знали...
И выходит, хлопнув дверью.
Действительно, Зорро - настоящий мужчина. Зорро не станет прятаться.
Верный Торнадо как всегда ждет его.
Этой ночью им наконец-то предстоит путешествие.
Он столько раз ходил этим путем, что мог бы пройти его с закрытыми глазами. Точно зная, где расшаталась черепица, где удобный выступ на стене.
В окне коменданта горит свет. Ударом хлыста обжигает непрошеная мысль - один ли он сейчас?
Поэтому, вместо того, чтобы перемахнуть через подоконник, как обычно, Зорро сначала осторожно заглядывает в комнату.
Монастарио сидит на кровати, в одних подштанниках, задумчиво перебирает четки. Губы его не шевелятся, он не молится, разве что про себя. Услышав шорох, комендант поднимает голову.
- Диего?
Черная тень усмехается.
- Ты ждал кого-то еще?
Энрике отрицательно качает головой.
- Я не ждал тебя.
С тяжелым вздохом Зорро в два шага пересекает комнату. Он садится рядом с кроватью, кладет голову на колени любовника и закрывает глаза.
Монастарио снимает с него шляпу, развязывает маску, задумчиво гладит по волосам.
- Я слышал, ты нашел невесту.
Еще один тяжелый вздох.
- Это было одно из условий отца.
Диего поднимает голову.
- Но больше я не намерен выполнять его условия. К черту. Я так долго был Диего, что забыл, что я ещё и Зорро. И могу противостоять ему.
Он улыбается.
- Пусть посылает гонцов к губернатору - ни один из них не доберется. А даже если... я смогу защитить нас. В конце-концов, мы всегда можем сбежать...
Монастарио молчит и постепенно тень сомнения на лице Диего сменяется страхом.
- Или тебе все это не нужно?
Диего понимает, что лучше бы ему не приходить сегодня. Лучше бы он выполнил все условия отца, женился на этой змее и был бы несчастен до конца жизни (который с такой женой, вероятно, наступил бы несколько скорее). Но сохранил бы веру в то, что он был нужен Энрике. Нужен не только как постельная игрушка, которую легко заменить, если она начнет приносить слишком много сложностей.
Встать, уйти, немедленно. Забыть об этом... Но Монастарио удерживает его. Смотрит внимательно, вглядывается, словно пытаясь найти ответ.
- Ты действительно готов противостоять отцу... ради меня?
“Да хоть всему миру!” - хочет ответить Диего, но губы Энрике касаются его губ и остальной мир исчезает.
Утром дон Алехандро в бешенстве. Его сын не ночевал дома и он абсолютно уверен в том, где именно был Диего.
В том, что он нарушил соглашение.
И Диего не отрицает.
Молча выслушивает обвинения, не пытаясь ни оправдаться, ни опровергнуть.
Накричавшись до потери голоса, Алехандро практически падает в кресло.
- Я напишу губернатору.
- Пиши, - глаза Диего холодны. - Я смогу остановить и твоих гонцов, и людей губернатора, и самого дьявола, если понадобится.
- Какая самонадеянность! - фыркает дон Алехандро. - Возможно, Монастарио научил тебя хотя бы держать шпагу в руках, но это все равно...
- Ты немного не так понял, отец, - Диего усмехается. - Вообще-то это я учил его. И это был первый раз, когда ему удалось победить.
Диего почти видит, как в голове его отца складываются кусочки мозаики. И добавляет еще один.
- Я притворялся. Хотел быть вне подозрений.
Мозаика собрана. Алехандро смотрит на него, не в силах поверить.
- Зорро?
- К вашим услугам, - кланяется Диего.
- Я ошибался в тебе, мой мальчик, - Алехандро чувствует себя невероятно старым. И глупым. - Прости меня.
Позади долгий разговор. Диего прав, выступи он открыто... и они оба давно бы сгнили в тюрьме, а земли де ла Вега принадлежали бы Монастарио.
А черный лис Зорро, оставаясь не узнанным, раз за разом разрушал планы коменданта, пока тот не отказался от них совсем.
- Глупо было пытаться диктовать тебе, как жить, - грустно улыбается Алехандро.
Он не станет писать губернатору. И вмешиваться в жизнь своего сына - тоже.
Диего - умный человек. Он сам разберется. Намного лучше.
The End Of The Story
Глядя на то, как его внуки играют во дворе гасиенды, Диего де ла Вега в который раз понимает, что Монастарио был прав - как всегда! - когда настоял на том, что Диего должен жениться.
Это было незадолго до смерти дона Алехандро. Монастарио тогда уже ушел с поста коменданта города и обзавелся собственной гасиендой. Выморочное поместье одного из аристократов ушло с молотка за прискорбно низкую сумму. Энрике незачем было знать, что здесь не обошлось без помощи Зорро.
Когда они отмечали приобретение, Монастарио надолго замолчал, разглядывая Диего сквозь бокал с вином.
- Тебе надо жениться, - заявил он по итогам раздумья. - Жениться и продолжить род. Гасиенда де ла Вега не должна уйти с молотка.
Несмотря на протесты Диего, он поднимал эту тему снова и снова, с каждым разом становясь все настойчивее. В конце-концов, Диего сдался.
Хотя его выбор Монастарио принял с трудом. Анита, девушка из обедневшей дворянской семьи, была уже не слишком молода и считалась старой девой, которой не суждено уже выйти замуж. Брак с Диего де ла Вега сам по себе для нее был уже счастьем.
Это было понятно, как и то, что Диего не захотел портить жизнь ни одной из прекрасных сеньорит, раз уж он был не способен подарить им свою любовь. Но Монастарио беспокоил вопрос о том, сможет ли она родить. Иначе бы вся эта затея стала бесполезной.
Но Анита оказалась настоящим золотом. Спокойная и скромная, она боготворила Диего, который спас ее от насмешек родни и всего пуэбло. Она не обращала внимания на его ночные отлучки. И - всего через год после свадьбы - она родила ему сына. Дон Алехандро еще успел порадоваться появлению внука, названного в честь него. Но когда через два года родилась Элена, его уже не было в живых.
Иногда, когда он встречался со взглядом темных глаз Аниты, Монастарио казалось, что она все прекрасно понимает. Но ни словом, ни жестом она никогда не выдавала этого.
И Алехандро, и Элена удались характером в отца. Диего и Монастарио обоих учили фехтованию и верховой езде, и, когда они стали достаточно взрослыми, Диего посвятил х в тайну Зорро. Теперь уже, правда, совершенно бесполезную.
Аниты не стало в тот год, когда женился Алехандро. Элена была уже замужем и ждала первого ребенка. Так что Диего широким жестом отдал гасиенду сыну, а сам переехал к Монастарио.
То, что они были близкими друзьями, знали все в округе. Почему бы пожилому кабальеро не пожить у своего друга, верно?
Диего усмехается, когда думает об этом.
Закат жизни оказался неожиданно приятен. Время безумной страсти прошло, теперь можно было просто быть рядом. Засыпать, слушая стук сердца любимого - теперь-то можно это признать? - человека, зная, что утром не надо будет сломя голову мчаться домой и тайком пробираться в собственную спальню. В последние годы это было уже не так легко.
Да, Монастарио был прав. За судьбу гасиенды можно быть спокойным - у Алехандро подрастают двое сыновей. У Элены, конечно, пока только дочки, но она ждет третьего. Обещала, если будет мальчик, назвать Энрике.
“Дядя Монастарио” для нее всегда был главным авторитетом, да и она - его любимица.
Возвращаясь на гасиенду Монастарио - домой! - Диего улыбается.
Он не знает, что ему уже не суждено увидеть новорожденного внука, который, по иронии судьбы, будет больше всех похож на него.
Утром и Диего, и Энрике, найдет в постели бездыханным верный Бернардо. Единственный человек, посвященный в их тайну - он не мог бы выдать ее, даже если бы захотел.
Бернардо же отнесет Диего в соседнюю спальню.
Даже после их смерти никто не должен узнать.