Work Text:
Сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови, Луис смотрит, как два человека кружат по площади. Зорро и Винсенте. Обходят друг друга, пригнувшись, едва ли не скаля зубы. Ни один из них еще не достал шпагу, кажется, вот-вот кто-то из них сорвется и вцепится противнику в горло голыми руками. Горожане могут думать что угодно, Луис знает: они сражаются за него. В этот раз нет благородного спасителя и преступника. Только две альфы, не поделившие омегу.
Луису страшно. Он не желает победы ни одному из них. Пусть убьют друг друга и оставят его наконец-то в покое. Когда-то он уехал сюда, в эту глушь, чтобы сбежать от своего проклятья. Он думал - здесь, среди тихих бет, сможет жить спокойно.
Не тут-то было. Ему всегда не везло.
Они с Винсенте родились с разницей в пару минут. Все детство - одинаковые костюмы, одинаковые прически, одинаковые ссадины на коленках. У них одновременно выпадали зубы - с разных сторон, но одни и те же, так что можно было смотреться в брата, словно в зеркало. Одновременно начал пробиваться пушок на щеках. Одновременно они стали мужчинами. И тогда же разлетелось на осколки их сходство: Винсенте оказался альфой, Луис - омегой.
Никто этого не ожидал. Все братья Луиса были альфами, всех ждало славное будущее. Он, конечно, думал, что вырастет таким же, как они. Все ждал, когда станет взрослым, сильным... вместо этого у него началась течка.
Он ничего не понял тогда. Просто проснулся среди ночи от того, что жаром опалило пах, от влажной смазки, струившейся по бедрам. Он думал, что заболел, что умирает. Что заразился чем-то страшным. Говорила же мама: руки перед едой надо мыть, а Луис никогда ее не слушал. И вот пришла расплата, теперь он умрет от какой-то стыдной болезни.
Луис плакал в подушку и не услышал, как скрипнула кровать брата, каким тяжелым стало его дыхание. Только почувствовал, как тот навалился сверху, придавливая к постели.
Молодой альфа и течный омега в одной крошечной спальне - не лучшее сочетание. Впервые в жизни вдохнув запах омеги, Винсенте потерял голову. Будь он старше, будь он опытнее, мог бы и удержаться. Наверное. Может быть.
- Что ты делаешь? - успел только спросить Луис, когда Винсенте рывком сдернул с него одеяло. А потом тот перевернул его на живот и коленом грубо раздвинул ноги. От прикосновения к паху Луис задохнулся и пропустил тот момент, когда еще можно было попытаться сбросить с себя брата. Винсенте вошел в него резко и сразу на всю длину, заставив Луиса вскрикнуть от боли.
- Тихо! - рыкнул Винсенте, вряд ли понимая, что делает. Он надавил ладонью на затылок брата, вжимая лицом в подушку, так, что Луис не то что кричать, вдохнуть не мог. Перед глазами у Луиса поплыли цветные пятна. Винсенте вбивался в него так, что ходила ходуном вся кровать, кусал за плечи и рычал, как дикий зверь. А потом выгнулся со стоном, и Луис почувствовал, как внутри разливается тепло, как растягивает его расширяющийся у основания узел. Заскулив от ужаса, Луис попытался вырваться, но не смог. Винсенте, тяжело дышал, лежа на нем, медленно приходя в себя.
- Лу... Луис?
Луис не ответил. Он плакал.
Утром их нашел отец. Все еще сцепленных, не способных разъединиться. Окинул мрачным взглядом и ничего не сказал. Вечером, когда узел опал, и братья наконец-то смогли отпрянуть друг от друга, оба в одинаковом ужасе, отец, не говоря ни слова, увел Луиса в другую комнату и оставил там. Мать перенесла его вещи еще днем.
За окнами было темно, все спали, и только Луис все еще сидел на кровати, сцепив руки в замок, глядя в одну точку.
Он не понимал, что случилось, но по лицам окружающих видел - он сделал что-то плохое. Всех подвел.
Насколько подвел - он еще не знал.
Это стало понятно только несколько недель спустя, когда его вырвало утром от резкого запаха цветов на столе. Когда потемнело лицо отца, а мать прижала ладонь к губам с беззвучным выдохом: “О Господи!”.
Они ничего не объяснили. Это сделала знахарка, пришедшая в тот же вечер.
Она казалась Луису доброй. Не отворачивалась, как остальные.
- Все в порядке милый, ты просто омега. Понимаешь?
Он медленно кивнул. Отец много рассказывал о том, что омеги предназначены для альф как источник чистого наслаждения и ни на что более не годны. Даже детей лучше заводить от бет, они получаются здоровее и сильнее.
- Ты омега и ты ждешь ребенка, но мы это исправим, - нараспев произнесла знахарка, капая в воду что-то из темного пузырька.
Луис еще пытался осознать ее слова, когда знахарка поднесла чашку к его губам.
- Пей.
Он выпил не раздумывая, а когда почувствовал вкус этой дряни - было уже поздно. Знахарка зажала ему рот, заставляя проглотить.
Луис беззвучно хватал ртом воздух. Ничего более тошнотворного он в своей жизни не пробовал. Зелье было сладковатым и от этого еще более мерзким. На всю жизнь с того момента Луис разлюбил сладкое.
Он думал, что его сразу вырвет, тем более что внутренности скрутило, стоило зелью попасть в желудок. Луис сжался в клубок на кровати, его трясло от боли и ужаса. Неужели его решили отравить, чтобы избавиться от позора?..
По бедрам что-то потекло, горячее и вязкое. Луис, не задумываясь, вытер бедра рукой и долго рассматривал пальцы, перепачканные в крови, пытаясь понять, откуда она взялась. Пока не потемнело в глазах от нового приступа боли.
Через три дня Луис осмелился выйти из комнаты. Его шатало от слабости - он ничего не ел все эти дни, под глазами залегли темные круги.
Винсенте пытался подойти, поговорить с ним, но Луис шарахался от него в ужасе. Брат навсегда стал для него символом боли и страха. Как и все альфы. Но брат - особенно.
Луис не знал, что для Винсенте он сам навсегда остался самой желанной, самой сладкой омегой. Винсенте пытался подступиться к нему не один раз. Лаской и уговорами, а потом - силой. Неизвестно, что пугало Луиса больше. Винсенте злился. Его желание переплавлялось в ненависть. В стремление убить. Если не мой - то ничей.
Луис сбежал от брата, от всей своей семьи. Но земля, значит, и вправду круглая, и далеко не убежишь.
Винсенте настиг его снова.
Мало было Луису Зорро. Этого явного альфы, который всегда смотрел на него, с подозрением втягивая носом воздух.
О, Луис был осторожен. Уезжал якобы по делам каждый раз, когда должна была начаться течка. Никто в этом городе не подозревал, что он омега. Пока не появился Винсенте.
Пока Винсенте не выкрикнул в лицо Зорро: “Это мой омега, слышишь, ублюдок!”.
И теперь две альфы кружат по площади, решая его, Луису судьбу. И глядя на них, Луис вспоминает тошнотворное зелье и текущую по бедрам кровь.
И молится, кажется, впервые в жизни.
“Пусть они убьют друг друга! Пожалуйста!”
Конечно же, его молитвы пропадают впустую. Винсенте фехтует не лучше, чем сам Луис, куда ему до Зорро. Пока побежденного уводят солдаты, победитель подходит к Луису. Тот сжимается, затравленно глядя на Зорро. Ни следа обычного высокомерия - какое уж тут высокомерие, если его, кажется, вот-вот отымеют прямо на площади, на глазах у всех...
Но Зорро только неожиданно нежно касается щеки Луиса костяшками пальцев.
- Не бойся, он больше тебя не тронет. Никто больше не тронет.
И уходит.
Луис растерянно смотрит ему вслед, пока еще не понимаю, что все закончилось.
После этого дня что-то меняется в Зорро. Он становится... нежнее, что ли. Больше не бьет Луиса по лицу, костюмы, правда, по-прежнему портит, разрезая шпагой. Но это хотя бы не больно. Это можно пережить. Луис бы мог, наверное, и зарваться. Если бы не помнил каждое мгновение: этот человек знает его тайну. Лучше не рисковать.
И когда приходит время течки, Луис, как прежде, уезжает. То есть, пытается - стоит ему лишь немного отъехать от Лос-Анджелеса, как дорогу ему преграждает Зорро. Смотрит мрачно, восседая на своем черном жеребце. Сердце Луиса проваливается куда-то в пятки. Конечно, альфа не выпустит своего омегу. Наверняка он ждал этого дня, ждал чтобы... додумать Луис не успевает.
- Тебе не надо уезжать, - мягко говорит Зорро. - Я же сказал, что не трону тебя.
Луис смотрит на него, пытаясь понять - неужели Зорро говорит правду?
- Если ты уедешь, - продолжает тот тем временем, - я не смогу защитить тебя.
В этом мире все встало с ног на голову. Зорро защищает его? Что за блажь... Луис вдруг вспоминает, как читал в одной из книг, что благородные альфы Испании считают омег даром небес, окружают их заботой, едва ли не поклоняются им... Может ли быть, что под маской Зорро прячется благородный дон, потомок древнего испанского рода?
Луис кивает и разворачивает лошадь. Он не уверен, что поступает правильно, доверяя Зорро. Но он слишком устал сбегать. Если это его шанс - он им воспользуется. Пережидать течку, запершись дома, сказавшись больным, будет в любом случае приятнее, чем прятаться в разрушенной шахте, как он поступал обычно.
Итак, вместо грязной шахты в этот раз у Луиса есть теплая ванна, полная мыльной пены, чистые простыни и можно ласкать себя, пытаясь облегчить возбуждение. Он почти блаженствует, но идиллию разрушает чей-то судорожный вздох. Подняв глаза, Луис видит Зорро, заглядывающего в окно на крыше.
- Ты! - только и восклицает Луис. Все же было ошибкой доверять разбойнику. Луису горько от того, что он поверил, что расслабился, что Зорро видел, как он пытается удовлетворить себя... и, скорее всего, этого Зорро будет недостаточно, что бы он там ни говорил.
Зорро действительно не уходит, наоборот, пролезает в окно, мягко спрыгивает вниз и оказывается совсем рядом.
- Простите, алькальде. Я не собирался подсматривать.
- Ну конечно, - хмыкает Луис, не глядя на него.
- Я был рядом. Охранял, если хотите. Но вы так стонали, что я решил проверить все ли в порядке... алькальде... позвольте мне...
Дыхание Зорро сбивается. Оправдания бессмысленны. Луис знает, что сейчас произойдет и корит себя за то, что поддался слабости. Подумаешь, шахта. Не так уж там и плохо.
Но вопреки всем страхам Луиса, Зорро опускается перед ним на колени, мягко отводит руки, и Луис чувствует, как его члена касается язык, а затем губы Зорро. Горячие влажные прикосновения сводят с ума, и Луис кончает практически сразу. Впервые в жизни от чужой ласки, не от своей. И впервые в жизни это приносит облегчение.
Но прежде, чем он успевает сказать хоть слово, Зорро уходит.
Альфа по своей воле уходит от сладко пахнущей омеги. Уходит неудовлетворенным. Луису кажется, что все его представления о мире рушатся в этот момент как карточный домик. Неужели... неужели действительно альфам можно доверять? Может, не всем, но этому... Луис решает подумать об этом после. Сейчас ему слишком хорошо и слишком хочется спать.
Но следующей ночью он тоже об этом не думает. Просто тихо зовет: “Зорро?”, почти не надеясь, что его услышат. Не может же Зорро в самом деле быть все время рядом... Но тот сразу же появляется в окне на крыше.
- Что-то случилось, алькальде?
Луис мотает головой.
- Нет, я просто подумал... на крыше, наверное, холодно... - неловко говорит он. Калифорнийские ночи жарки, и о холоде можно только мечтать, но Зорро понимает. Спускается внутрь, как в прошлый раз, присаживается на край кровати, ждет.
- Я не поблагодарил тебя вчера, - говорит Луис, отводя глаза. - И я не думаю, что слов будет достаточно... поэтому...
Замолчав, Луис начинает расстегивать рубашку Зорро, надеясь, что тот поймет это лучше, чем слова. Произнести вслух он не сможет.
Но Зорро перехватывает его руки, смотрит тяжелым темным взглядом.
- Не предлагайте того, к чему не готовы, алькальде. Я не смогу отказаться во второй раз.
- Я готов.
Луис не раздумывает. Если будет думать - может начать сомневаться. А он не хочет быть неблагодарным. Будет больно, но он вытерпит. В конце концов, не больнее удара в лицо. Есть только одно...
- Только я не хочу детей, - быстро добавляет он.
- Не волнуйтесь, алькальде, - шепчет Зорро, обнимая его, касаясь губами губ. Луис закрывает глаза и ждет. Вот сейчас... сейчас...
Но Зорро долго целует его, гладит по спине, зарывается пальцами в волосы. Потом отстраняется ненадолго, сбрасывает одежду и вновь возвращается. Его горячие ладони оглаживают тело Луиса - руки, плечи, грудь... когда Зорро прикасается к его бедрам, Луис напрягается - вот сейчас... но ласка длится и длится, а потом Зорро и вовсе берет в рот его член и Луис забывает обо всем. Он сам разводит ноги, и даже почти не вздрагивает, когда Зорро вводит в него палец - мимолетное ощущение дискомфорта заглушает нарастающее наслаждение от скользящих по члену губ. Зорро готовит его долго и нежно, и, когда наконец-то входит, Луис понимает, что зря боялся, зря готовился терпеть. Это нисколько не больно, нет, это так хорошо, что Луис сам подается навстречу Зорро, желая почувствовать его внутри целиком, сильнее, отчетливее... Они двигаются вместе, и Луис отчаянно цепляется за плечи Зорро, запрокидывает голову, стараясь удержать рвущийся из груди крик, когда оргазм волной прокатывается по его телу. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного.
Зорро останавливается, быстро, почти торопливо выходит. И сразу же кончает, обильно заливая спермой живот Луиса.
- Я хотел отблагодарить тебя, и, кажется, снова остался должен... - смущенно говорит Луис, когда ему наконец удается выровнять дыхание.
- Так мне прийти еще раз? - уточняет Зорро.
- Лучше просто не уходи.
Луис с детства знает, все хорошее рано или поздно кончается. Каждый день он удивляется тому, что его прекрасный сон все еще длится. Что Зорро все еще приходит по ночам, что наслаждение, которое он дарит, кажется, становится только сильнее с каждым разом. Жители Лос-Анджелеса тоже стали намного лучше к нему относиться, как это ни странно. Луису не приходит в голову, что он просто уже почти год не поднимает налоги, не велит выпороть недовольных, и вообще ведет себя на редкость мило. Что горожане, видя его счастливую улыбку, просто не могут не улыбнуться в ответ. Они немного расстроены, что куда-то пропал их защитник и герой Зорро, но зато и поводов для его появления нет, а это главное. Горожане довольны и не заглядывают в будущее. Не то, что Луис, который все еще боится поверить в свое счастье.
Поэтому, когда в таверну вваливается охотник-гринго, явный альфа, Луис сразу понимает, что его белая полоса закончилась. Взгляд альфы, остановившийся на нем, делается масляным, а по лицу расползается ухмылка. И нет поблизости Зорро, готового постоять за своего омегу, только бесполезные беты, которые если бы и хотели, не смогли бы его защитить. Но стоит пришлому альфе сделать шаг к Луису, как на его пути встает Диего де ла Вега. И Луис с удивлением наблюдает, как скалит зубы всегда такой изысканный молодой дон. И знакомый голос заставляет Луиса задрожать от радости.
- Ты его не тронешь, - рычит де ла Вега.
То есть, конечно же, Зорро.