Work Text:
Все началось, когда Даниил вернулся из Столицы.
Причем что именно началось, Артемий и под пыткой бы не сказал – не было ни одной конкретной приметы, на которую он бы мог указать. Те мелочи, на которых невольно задерживался его взгляд, были как песок, проскальзывающий сквозь пальцы – вроде и ухватил что-то, сжал покрепче разглядеть, а в горсти осталось всего ничего.
Когда Даниил согласился занять свободную комнату в отцовском доме, отказавшись аж от целого дома в Каменном дворе, Артемий вдруг обрел невиданную доселе роскошь видеть его в любое время дня и ночи – и именно тогда начал замечать то, чего раньше, кажется, не было.
Поначалу особого значения увиденному он не придавал. Просто однажды воскресным утром, когда Даниил спускался к завтраку, он, уже привыкший к чужой манере двигаться, вдруг насторожился и прислушался – шаги звучали осторожнее, чем обычно. Даниил двигался так, словно за ночь рассохшиеся ступени вдруг стали круче, чем вчера, и с подобной аккуратностью Артемий уже был знаком – так Даниил берег себя еще во время эпидемии, когда шов на боку начинал тянуть особенно зло.
Теперь от шва остались только светло-розовый росчерк, очень хорошо знакомый Артемию и на ощупь, и на вкус, – и врезавшаяся в память осторожная поступь.
– Доброе утро, – едва оказавшись в кухне, Даниил заспанно сощурился на Артемия против утреннего солнца и тут же притянулся к кофейнику. Совой он оказался махровейшей, и поначалу это совсем не вязалась у Артемия с тем жестким, как гвоздь, Данковским, в которым он познакомился когда в Городе разгорелась песчанка.
– Доброе, ойнон, – Артемий поднялся ему навстречу и притянул его к себе, поцеловав в висок. – Как спалось?
Работавший, думавший, и даже любивший руками, он никак не мог привыкнуть, что теперь – можно. Не скальпелем или иглой, не через накидку или бинт – и потому, дорвавшись, пользовался каждой удобной возможностью прикоснуться или обнять. Руки у него всегда знали чуть больше, чем успевал сформулировать язык, вот и сейчас ладонь сама нашла, что было не так – напряжение в пояснице и едва заметная задержка дыхания, словно линия где-то в теле зацепилась за мелкий чужой узелок.
– Я, кажется, начал снова высыпаться, – Даниил хмыкнул, ласково боднув его в ответ, и вывернулся из рук. – Организм в замешательстве.
Кофе Даниил готовил каким-то особо варварским образом – дважды кипятил и дважды настаивал. На выходе получалась настолько горькая бурда, что сводило язык, и Артемий давно бросил пытаться понять, что за радость Даниил находил в этом своем вареве – просто налил себе тоже, щедро разбавив горечь молоком и сахаром, и плюхнулся на привычно скрипнувший стул.
Даниил же сегодня двигался иначе.
Он садился осторожно, словно боялся расплескать кофе из своей крошечной фарфоровой чашечки, привезенной из Столицы недавно – и когда он сел, разболтанный стул под ним не издал ни звука. Артемий смотрел и задумчиво хмурил светлые брови.
Было в этом что-то…
Что-то не то.
– Спина болит? – спросил он прежде чем успел обдумать вопрос.
Даниил вскинул на него глаза.
– С чего ты взял?
Артемий пожал плечами.
– Да так. Садишься ты по-стариковски. За стол держишься, будто сейчас хрустнешь.
Даниил фыркнул.
– Какое лестное сравнение, – он качнул головой. Взгляд, который он бросил на Артемия из под ресниц, был странный, какой-то слишком многослойный, и Артемию не удалось его расшифровать. – Но нет, ничего страшного. Засиделся вчера, теперь поясницу немного тянет. Не бери в голову.
Не брать в голову что-то связанное с Даниилом Артемий не умел, поэтому момент запомнил.
В другой раз он застал Даниила в отцовской библиотеке – то есть у шкафа, где вперемешку хранились книги, старые журналы для записей, вырезки из газет да пустые склянки из под тинктур. Даниил как только въехал, сразу положил глаз на этот архив – постоянно брал полистать то одно, то другое – так что зацепился Артемий не за это. Но он привык, что когда дело касалось увлекающих Даниила вещей, тот всегда становился таким собранным, будто внутри у него натягивалась стальная ось.
Но не на этот раз.
В этот раз он словно никак не находил покоя. Вдумчиво изучая ряд книг на полке, он медленно переступал с одной ноги на другую, перенося вес то вправо, то влево.
Артемий задержался у порога, наблюдая. Ему показалось – это не то чтобы боль, но будто бы что-то мешает. В какой-то момент Даниил замер, пальцы остановились на одном из выцветших корешков, задержались, – но книгу он так и не взял. Только опустил руку и сдвинулся вновь, снова меняя опору – словно проверяя, станет ли легче.
Артемий не мог отвести глаз. Движение было смутным и неясным, но не бессмысленным – с какой-то подспудной, невидимой ему целью. Он чувствовал в нем какое-то необъяснимое волнение, сквозь которое пробивалось что-то плотское и приглушенно-завлекающее. В голове всплыла ассоциация с медленно покачивающейся под дудочку заклинателя коброй.
– Что ищешь? – спросил он наконец, и отчего-то смутился тому, как резко в тишине прозвучал его голос. Вышло, как будто подглядывал – хотя подглядывал за чем, как человек книгу выбирает?
Даниил обернулся, и в обжегшем Артемия взгляде снова мелькнуло что-то, исчезнувшее слишком быстро, чтобы успеть ухватить.
Будто он хотел, чтобы Артемий подошел ближе, и… Нет.
Показалось.
– Еще не решил, – и голос такой спокойный, что ни намека на разгадку. – Твой отец много чего выписывал.
Артемий кивнул, но в памяти уже отложилось это медленное осторожное покачивание – и чувство, будто он видит что-то, для чего ему пока не хватает названия. Что-то очень личное и не предназначенное чужим глазам.
Оно вернулось – внезапно – когда он засмотрелся, как Даниил курит.
Само по себе ничем необычным это уже не было, хотя, скажи ему кто месяца полтора назад, что он будет залипать на то, как мужские губы обхватывают фильтр, – наверняка бы набычился.
Сигарета тихо тлела в чужих пальцах, но сегодня отчего-то не приносила Даниилу привычного облегчения – плечи у него оставались настороженно-прямыми, а упрямая складка между бровей не исчезала. Раньше курение всегда было для него передышкой – стоило затянуться пару раз, как ему даже дышалось как будто свободнее.
Но на этот раз ничего не менялось. Он сидел в старом кресле у окна, подсвеченный оранжевым закатом, и спина у него оставалась напряженной, будто он и не дома был вовсе, а до сих пор где-то среди чужих глаз – там, где нужно держать себя и держать лицо. Артемий бесшумно подобрался сзади, положил руки ему на плечи и вопросительно огладил большими теплыми ладонями. Пальцы безошибочно нашли то место, где в жесткие мышечные жгуты сбивалась обычно усталость – и аккуратно продавили. Даниил издал невнятный горловой звук довольства и едва заметно требовательно вытянулся навстречу.
– А ты, оказывается, мурлыкаешься, – довольный Артемий ткнулся губами в темную макушку, и продолжил. Крепкие пальцы сминали и разгоняли напряжение, и тело под ними с готовностью отзывалось.
А потом вдруг под пальцами пробежала дрожь.
Как током по позвоночнику. Даниил спешно перекинул сигарету в другую руку, чуть смяв фильтр, а освободившейся вцепился в подлокотник кресла – так, что на костяшках проступили белые пятна. Он тут же затянулся снова, но затяжка вышла неловкой, коротким вдохом и прерывистым выдохом.
– Дань?.. – Артемий усмехнулся чуть-чуть растерянно. – Я ж только начал, а ты уже так…
– Продолжай, – бросил тот в ответ не оборачиваясь подозрительно севшим голосом.
Артемий нажал сильнее, на пробу продавливая узел у основания шеи.
– Не соврал, значит, про руки-то?
Даниил отозвался низким сдержанным звуком – то ли стоном, то ли смехом – и снова вцепился в подлокотник.
Вот тогда Артемий, кажется, начал понимать.
Его смутные догадки так и не складывались пока в слова, и даже мысленно все звучало натянуто и нелепо – но он же знал тело. Умел читать его лучше, чем книгу – и то, что он чувствовал сейчас ладонями, не поддавалось объяснению, но было неоспоримо – под его руками медленно и жарко распускалось то, что назвать он пока не решался.
Теперь даже то, как Даниил сидел, сбивало его с толку – тот словно с трудом удерживал себя на месте, и – вот оно снова. То самое тихое, почти незаметное покачивание. Привычная строгая прямота спины перетекла в такой же знакомый поясничный прогиб, и в нем уже не было ни усталости, ни боли.
А был – запрос.
Потом – легкое, осторожное ерзание. Словно Даниил пробовал угол и ощущение – словно ему было нужно, чтобы давление чуть сдвинулось и затронуло что-то, понятное только ему.
Артемий смотрел – и не верил до конца, в то, что видел, но сердце жарко ухало куда-то в живот. Даниил будто спрятал во рту хмельную ягоду с пьянящим соком – и держал ее, не прокусывая. Лелеял вкус, но с ним не делился.
Он играет, – думал Артемий, – Со мной?
С собой?
И не мог оторвать рук.
Ладонь скользнула под ворот рубашки, накрыла судорожно дернувшийся кадык, и надавила ребром под подбородком, заставляя запрокинуть голову вверх. Глаза у Даниила были – два черных озерца, лукаво прикрытые сенью дрожащих ресниц. И то, как горела кожа под лаской, как дробно отдавался в подушечки пальцев сорвавшийся пульс, Артемий знал. Узнавал – и вместе с тем в теле поднималась горячая волна, опалившая лицо и свернувшаяся тяжестью в паху.
Даниил заметил. Губы у него дрогнули и поползли в улыбке.
– Ты ведь понял? Что это?
Артемий ответил не сразу – только покачал головой, поначалу не найдя нужных слов.
– Не знаю, как назвать, – признался он, невольно тоже слегка улыбаясь. – Но да. Понял.
Даниил шумно выдохнул через нос – не смешок еще, но близко – затянулся напоследок, и не глядя затушил сигарету в пепельнице на подоконнике. Не меняя положения, он сполз в кресле ниже – небрежно, но с явным намерением толкнулся вперед – и ладонью Артемий поймал короткий, оборвавшийся на выдохе стон, отозвавшийся дрожью где-то внутри. Колени у Даниила разошлись, рубашка вслед за движением выбилась из под ремня, обнажив полоску бледной кожи перечеркнутой розовым шрамом – и ни в этом движении, ни показной, разыгранной только для него распущенности Артемий не углядел ни капли случайности.
– Мне нравилось, что ты не знаешь, – признался Даниил тихо, не отводя от него потемневшего взгляда. – Что я один знаю, а ты – догадываешься. Смотришь. Ищешь.
Пауза.
– Теперь мне нравится, что ты знаешь.
Его вкрадчивый голос Артемий прочувствовал будто всем нутром и сердцем, гулко ударившимся о ребра.
Он ничего не ответил – не смог. Только чувствовал как взгляд беспомощно липнет к тому немногому, что было открыто – к этой бледно-молочной полоске и ниже, туда где под натянувшейся тканью брюк угадывалась напряженная форма. Артемий знал – внутри у него что-то есть. Он видел это и по сбившемуся дыханию, и по тому, как мелкой, едва заметной дрожью подергивались зазывно поднятые бедра.
– Ты… – он начал и тут же запнулся. Потом облизнул пересохшие губы, и попробовал снова. – Ты носишь в себе это и ерзаешь, потому что тебе нужно, чтобы оно двигалось?
Даниил смотрел на него снизу вверх, не двигаясь, и в устремленном на Артемия взгляде был будто бы удушающий жар степной летней ночи, тяжелой и безветренной.
– Хочешь увидеть? – предложил он вместо ответа, и Артемий кивнул, как завороженный.
Поднялся Даниил с усилием, опершись на подлокотник – Артемий шагнул было, чтобы помочь, но тут же оборвал себя на полу-жесте.
– Шагай, – хрипло приказал он, мотнув головой в сторону спальни. Даниил улыбнулся самыми уголками губ, точно зная, как Артемий представляет сейчас безымянную твердость, что приятно и мучительно распирает его изнутри, – и повиновался.
Артемий двинулся за ним, как бычок на привязи.
Дверь закрылась, тихим щелчком повернувшегося замка отсекая весь внешний мир. У кровати Даниил обернулся, и тогда вдруг в нем не осталось никакого соблазна – только спокойное ожидание. Артемий эту перемену почувствовал кожей – Даниил больше не красовался перед ним и не соблазнял, он – доверял. Доверял ему, доверял себя, и ждал – примет ли Артемий все то, что он был готов ему показать.
Он расстегнул ремень, не спеша спустил брюки и уже знакомо аккуратно присел на край кровати. Потом откинулся назад, опершись локтями за спину, подтянул одну ногу к себе, вторую оставил на полу, устроившись полулежа – а потом чуть развернулся, и тогда Артемию стало видно все.
Между ягодиц было черное блестящее основание чуждого предмета, вставленного в тело. Входное кольцо мышц, растянутое вокруг него, слегка сжималось и вздрагивало, потемневший член, пачкая смазкой, лег на живот, но Даниил больше не двигался – просто ждал, давая возможность Артемию все рассмотреть.
И Артемий смотрел.
Потом не шагнул – качнулся на негнущихся ногах ближе, неловко опустился на пол меж приглашающе разведенных бедер, и провел ладонью от колена к паху, мозолистыми пальцами цепляя нежную кожу на внутренней стороне. Даниил лежал перед ним, открытый и спокойный, и не отводя от него взгляда молчаливо разрешал.
Артемий осторожно потрогал скользкое от вазелина основание, чувствуя сквозь него тепло чужого тела, и остановился на секунду, сам не зная зачем – может, давая шанс передумать или запретить? – но Даниил ничего не сказал. Только чуть глубже вздохнул, и тело под его ладонью покорно раскрылось навстречу.
Тогда он взялся за внешнюю часть, нащупав маленькую выемку по краям – чтобы удерживалось надежнее? – и осторожно потянул. Странная вещица, будто из гуттаперчи или эбонита, не поддавалась сразу – приходилось тянуть с усилием, словно тело не хотело ее отпускать. Артемий вытягивал ее, почти не дыша, прикипая взглядом к каждому новому миллиметру, и в этот момент Даниил вдруг коротко и резко всхлипнул, дрогнув всем собой.
Артемий застыл, и едва не упустил штуковину.
– Больно? – спросил он и не узнал свой голос.
Даниил только нетерпеливо мотнул головой.
– Нет. Продолжай.
Артемий кивнул, сам того не заметив, и медленно потянул дальше, чувствуя, как напряженно сжимаются чужие мышцы. Когда она вышла полностью, Даниил тяжело выдохнул и теперь уже по настоящему расслабился – откинулся на подушки, запрокинув голову, и позволил колену упасть в сторону. Грудь у него мерно вздымалась.
Артемий смотрел на предмет в своей ладони – удивительно гармоничный в своей нелепости и даже почти красивый. Длинное черное тело, утолщенное сверху, было увенчано округлым навершием в очевидном подобии. И – меньше. Заметно меньше, чем он сам.
Где-то глубоко внутри, в самом дальнем и тихом месте, о котором он предпочитал не задумываться, неожиданно стало легче. Что-то тихо скребущееся под ребрами, о чем он даже не подозревал, отпустило, и больше он не чувствовал уже ни подсознательной ревности, ни какого-то торжества. Скорее – ему стало занятно.
– Это… – Артемий склонил голову, будто рассматривал диковинку из музейной витрины. – Откуда у тебя?
Даниил снова приподнялся на локте.
– Медицинский инструмент, – сообщил он с насмешливой серьезностью. – Ректальный дилататор. Средство от всего. Доктор Янг, может, и не был бы достойным врачом даже если бы существовал, но определенно оказался отличным коммерсантом.
Артемий приподнял бровь, взглянув на него снизу вверх.
– То есть как – от всего?
– Буквально. – Даниил дернул плечом и принялся перечислять. – От мигрени. От неврозов. От вялости кишечника. От прыщей. Там длинный список. Рекламный буклет обещал, что каждый день по десять минут – и ты как новый.
Артемий фыркнул.
– И как, помогает?
– Сам посмотри, – Даниил усмехнулся и взглядом указал на себя. – По-моему, я в отличной форме.
Артемий послушно посмотрел и машинально кивнул – мозги привычно уже отключились, как всегда, когда он видел перед собой такого готового и ждущего его Даниила – но где-то внутри дрожал маленький теплый огонек от того, как Даниил ему все про себя рассказал и вручил, разве что бантом не перевязав.
Кровать скрипнула под их двойным весом, когда Артемий навис над ним, коленом подтолкнув чужое бедро. Штаны давили невыносимо – и пока он возился с ремнем и молнией – тот следил за каждым его движением с теплой собственнической жадностью. Потом последовал его примеру и принялся за перекрутившуюся рубашку – модные маленькие пуговицы не поддавались сразу, и пока он боролся с ними, Артемий голодно облизывал взглядом то оголившуюся острую ключицу, то темный сосок.
– Помочь? – хрипло спросил он, и Даниил, выпутавшись наконец, качнул головой.
– Справился. Лучше ты – тоже.
Артемий усмехнулся, и стянул поношенный свитер через голову – движение получилось неуклюжим и торопливым, и скинутый не глядя, он тут же сполз на пол.
– Так-то лучше, – выдохнул Даниил, тут же приластившись ближе. Артемий с готовностью припал губами к подставленной шее, скользнул рукой вниз по чужому боку, подтягивая к себе за бедро, и толкнулся в подготовленное тело, не встретив никакого сопротивления.
*
С того дня игра изменилась. Теперь Артемий иногда просил сам – как будто небрежно, словно вовсе и не хотел снова посмотреть на Даниила, носящего их общий секрет:
– Хочешь, подберу тебе сегодня?
В Данииловом наборе было четыре предмета, почти одинаковых на вид и отличающихся только размером. Даниил серьезно звал их дилататорами, как было написано на красной глянцевой коробке латинскими буквами, Артемий же по-простому – пробками, затычками, иногда – “эта штука твоя”.
Процесс выбора стал для него почти ритуальным – Артемий каждый раз медлил и ловил короткие взгляды Даниила, пытаясь по ним угадать, чего ему бы хотелось сегодня. Тот обычно в процесс не вмешивался и подсказок не давал – только наблюдал молча, да иногда сдержанно улыбался уголком рта, никак не комментируя. Артемий брал каждую и пытался представить – какова она будет внутри. Можно было взять самую маленькую, почти игрушечную, которую Даниил мог бы носить хоть целый день, почти не вспоминая, а можно – самую большую, ту, что отдавалась внутри сладким тупым давлением при каждом движении, и с которой Даниил становился особенно осторожным и притихшим.
Но что бы он ни выбрал, всегда – только дома, всегда их обычный круг – спальня, кухня, и ванная, редко – библиотека или двор, если того требовали обстоятельства. Артемию игра не приедалась, однако живой ум сам подкидывал невольные фантазии, и однажды, рассматривая содержимое коробки, он вдруг спросил, тихо и вроде бы мимоходом, но не отрывая взгляда от черного гладкого бока:
– А что если… с ней. На улицу?
В комнате стало тише.
Даниил ничего не ответил – дернул бровью, а затем в замешательстве отвел взгляд, будто пытаясь представить как это будет. Артемий ждал с замиранием, успев уже засомневаться, не перегнул ли, уже почти готовый сдать назад – “забудь, я пошутил, неважно”, – но отчего-то молчал и тянул, и тишина между ними тоже тянулась, пока не стала невыносимой – и ровно когда он открыл рот, Даниил вдруг тоже поднял глаза и ответил с неожиданным вызовом:
– Давай. Выбирай.
Сердце у Артемия пропустило удар.
Согласия он не то что не ждал – скорее не позволял себе даже больно-то задумываться о его возможности и о том, что будет дальше, и теперь от одной мысли, что Даниил выйдет с этим внутри, пройдется с ним по улице словно ничего такого и не происходит – его будто окунуло в жар.
Он выбрал среднюю – такую, которая ощущалась бы каждую минуту, но не сбивала Даниилу дыхание до неровных глотков. Пьянящее ощущение то ли обладания запретным знанием, то ли преступного соучастия клубилось в груди, пока он тщательно смазывал пробку вазелином из круглого жестяного коробка, перекочевавшего к ним из аптечки.
Даниил буднично устроил одно колено на кровати, приспустив брюки, и Артемий тут же шагнул к нему – скользнув пальцами между ягодиц, он нанес еще немного смазки, и аккуратно надавил – Даниил встретил давление чуть прерывистым вздохом. Другой рукой Артемий придержал его за бедро – пробка скользнула внутрь без особого сопротивления, и Даниил только коротко дрогнул, и снова затих.
– Вот так, – Артемий одобрительно погладил напряженную поясницу чистой ладонью, будто похвалил. – Готово. Как ощущения?
Даниил, не глядя на него, педантично натянул брюки, убедившись, что рубашка не выбивается, застегнул ремень, и подвигался на пробу – сделал пару шагов по комнате, присел на кровать, снова встал, – и только потом повернулся к Артемию.
– Приятные, – усмехнулся он, – А теперь идем, пока я не передумал.
Артемий поспешно вытер руки.
Улица встретила их по-летнему ярким солнцем и уже по-осеннему прохладным ветром, гоняющим по мостовой сухие листья. Даниил вышел со двора первым, свернув в сторону бакалейного магазина у Боен – и Артемий невольно то и дело косился на него, проверяя – не видно ли по походке, как пробка меняет его язык тела, не заметит ли кто-то еще этой новой осторожности, с которой Даниил теперь ступал по неровному булыжнику? Он представлял как каждый шаг толкает его пробку, как Даниил контролирует мышцы, умеет сжимать и отпускать так, чтобы держаться границ удовольствия – и будто сам себе задает ритм. Он знал, как где-то внизу живота у него уже собирается легкая тяжесть, но пока – еще можно идти по улице и никому ничего не показать, кроме едва заметного блеска в глазах. Он смотрел на Даниилов профиль – собранный и привычно сухой – и это заводило еще сильнее, и думалось, что внутри ему наверняка уже жарко, а снаружи вон – ледяное спокойствие. Всякий раз, когда они пересекались взглядами, Артемий видел отблески этого внутреннего жара в чужих зрачках и усмехался про себя. Столько людей вокруг, а только он один знал, что под плащом каждый шаг дается совсем не так легко, как кажется.
Когда они добрались до бакалейной лавки, на скулах у Даниила уже успел расцвести легкий румянец.
Внутри пахло свежим хлебом и почему-то яблоками, в углу у пустого блюдца дремал ничейный серый кот, а за прилавком развалился такой же сонный продавец. Артемий коротко кивнул ему, а сам пошел вдоль полок, изучая ассортимент – мешки с мукой, сухое мясо, какие-то коробки с редким здесь печеньем, ржавые жестяные консервы, оставшиеся, кажется, еще с приезда армии. Он взял хлеба, взял немного крупы да сахар-рафинад – ничего особо и не было нужно, но для проформы стоило купить хоть что-то.
Даниил молча стоял поодаль, привалившись плечом к стене, и наблюдал за ним со скучающим выражением – только уголок левого глаза предательски подрагивал.
– Хочешь чего-нибудь? – вполголоса спросил Артемий, обернувшись к нему.
Даниил передернул плечами и перевел равнодушный взгляд в окно.
– Не сейчас. – он облизнул губы, вряд ли это заметив, и добавил невпопад. – Дома разберемся.
Артемий хмыкнул и послушно пошел расплачиваться за покупки, то и дело бросая на Даниила короткие взгляды – тот держался достойно, но когда в лавку зашли еще двое посетителей, переместился поближе к выходу – и подальше от чужих глаз.
Артемий аккуратно сложил продукты в холщовую сумку, дождался, пока ему отсчитают сдачу, и, забирая деньги, незаметно разжал пальцы.
Монеты со звоном покатились по полу.
Артемий коротко чертыхнулся, хлопнув себя досадливо по бедру, и обернулся к Даниилу.
– Поможешь, а? – попытки состроить заискивающую мину всухую проигрывали неумолимо растягивающей рот широкой дурацкой ухмылке. – Колено опять не гнется. К погоде, видать.
Даниил замер, не дыша – он, очевидно, не ожидал от Артемия такого подвоха. На лице у него не дрогнул ни один мускул – только глаза вспыхнули как-то очень нехорошо, будто обещая, что эту выходку он так просто Артемию не забудет.
Артемий улыбался и ждал.
Очень медленно, Даниил оттолкнулся от стены, шагнул к прилавку, прожигая Артемия взглядом, и еще медленнее, контролируя каждое свое движение, опустился на корточки. Артемий успел увидеть, как болезненно сошлись над переносицей темные брови, когда он потянулся пошарить под прилавком – и сам перестал дышать.
Монеты нашлись не сразу – одна действительно оказалась там, где он ее искал, но вторая мутно поблескивала посреди зала, а третья укатилась аж к спящему коту. Собирать пришлось все, и уже выпрямляясь, Даниил чуть пошатнулся и, неловко согнувшись, вцепился в стол – Артемий тут же шагнул ближе, страхуя.
– Голова закружилась? – притворно посочувствовал он. – На свежий воздух тебе надо, ойнон.
– Я в порядке. – Даниил скользнул по нему взглядом, в котором мешались раздражение и азарт, и бросил монеты ему в ладонь, словно бросая ему этим ответный вызов. – Руки у тебя дырявые. Держи.
– Виноват, – согласился Артемий, сияя как тот пятак.
Даниил фыркнул, качнул головой, и, аккуратно высвободив свою руку из Артемьевых, развернулся к выходу. Артемий потянулся следом.
– Ты такой красивый, когда терпишь, – заговорчески сообщил он, когда они вышли на крыльцо. Ладони у него фантомно горели от желания прикоснуться. Даниил кинул на него взгляд через плечо и понимающе улыбнулся.
– Panem et circenses, Артемий?
Артемий поднял бровь.
– А по-нашенски?
Но Даниил уже сошел вниз по ступенькам, как ни в чем не бывало, оставив его без ответа – только дыхание у него стало чуть глубже, чем раньше. Артемий, хмыкнув, спустился следом. Обратная дорога обещала стать еще интереснее – и тогда он еще не подозревал, насколько.
До дома оставался не больше квартала, когда Даниил вдруг осторожно вложил узкую ладонь в сгиб его локтя.
– Ты не против, если мы срежем дворами?
У Артемия на секунду перехватило дыхание. “Срежем дворами” – обычная фраза, не считая того, что знали они оба – дворами здесь не пройти. Еще перед выходом из дома Даниил тоном, не оставляющим места возражениям, стребовал с него слово – если он скажет это, они возвратятся домой немедленно и без вопросов.
Фраза означала – “Я на пределе”.
Артемий покосился на него. Даниил все еще держал спину прямо, но теперь вместо осанки Артемий видел отчаянную попытку не согнуться пополам. Чужое лицо оставалось бесстрастным, но напряженно стиснутая челюсть и яркие пятна румянца выдавали его с головой.
– Уже рядом. Еще немного, – сказал Артемий тихо, и сам взял его под руку, позволяя опереться на себя. Даниил кивнул – едва заметно, упрямо глядя ровно перед собой, – и пошел дальше, будто шаг за шагом ступал по натянутому канату. Черные пальцы стиснули подставленное запястье так, что скрипнула кожа перчаток – и Артемий почти почувствовал как из под нее пробивается жар чужой ладони. Он шагал рядом и бессильно представлял себе, как с каждым шагом пробка у Даниила внутри ходит все сильнее толкаясь в нервный узел, и мышцы, что должны были удерживать ее, уже не слушаются, а сокращаются беспорядочно и беспомощно.
Мимо проходили люди, но Даниил вряд ли их замечал. Артемий чувствовал, как плечи у него под плащом шли мелкой дрожью, а дыхание рвалось короткими лихорадочными вздохами.
– Держись, – шепнул он Даниилу, едва шевеля губами, отчего-то такой же напряженный, как и сам Даниил. – Дома уже. Сейчас за угол завернем, и дома.
Даниил не ответил. Только втянул воздух так резко, будто его ударили, и Артемий понял – все. Он не дойдет.
Даниил, кажется, понял тоже – замер посреди улицы, будто налетел на стену – Артемий, быстро оглянувшись и не давая себе ни секунды на размышления, толкнул его к ближайшему забору. Тот безвольно сделал два неверных, ломаных шага, словно разболтанная кукла на шарнирах, и привалился к стене – Артемий тут же встал ближе, заслоняя его собой.
Глаза у Даниила закатились на миг, строго сжатые губы приоткрылись, крупная дрожь потекла по телу, и Артемий переживал происходящее с ним вместе, где-то на уровне внутренностей – там, где необходимость защищать и жажда обладать сплетались так тесно, что путались воедино. Он смотрел на Даниила – с перекошенным лицом, с искусанными красными губами, с влажным сбившимся прядками на висках – и в голове билось только одно – какой ты красивый, господи, какой ты, если бы ты знал, как ты выглядишь, если бы ты знал, что я с тобой дома сделаю…
Он никогда даже не думал, что можно вот так – на улице, в потоке людей – хотеть его до такой степени, что становилось нестерпимо, потому что – нельзя. Нельзя прижать его к себе, нельзя сунуть руку под плащ, нащупать тяжелое напряжение внизу живота и помочь, нельзя нашептать на ухо какую-нибудь восхитительную непристойность, от которой он дернется и не сможет скрыть, насколько ему нравится. Нельзя сорваться самому, потому что Даниил ему не простит, нельзя, нельзя, нельзя, так что Артемий только и мог что смотреть да придерживать его за локоть, пряча от прохожих за собой – просто двое мужчин, просто одному из них стало нехорошо, а он доктор, он знает, что делать. И от того, что знал все только он, от того, что мог вообразить каждый спазм внутри – возбуждение билось в виски и лишало дыхания.
А потом Даниила вдруг согнуло. Он беззвучно застонал и слепо дернулся к Артемию, будто пытаясь вжаться лицом в его грудь. Его рвало оргазмом без помощи рук и на ногах – и каждый спазм превращался в новый удар, мышцы внутри дергались и тут же снова сжимались вокруг пробки, что он держал в себе. Артемию казалось, что все длилось мучительно долго – не мгновенный выплеск, а несколько мучительно-долгих толчков один за другим. Даниил напротив него дрожал всем телом, стараясь не издать ни звука, его руки судорожно вцепились в чужую одежду, а в глазах – мутная бездна, и никакой возможности спрятаться.
– Вот так… – шептал Артемий, придерживая его за талию. – Никто не видит. Только я. Вот так… Дыши.
И Даниил дышал – загнанно как после бега, пока напряжение не спало, и если бы не Артемий, он бы просто осел на землю.
– Скажи, как сможешь идти, – глухо проговорил Артемий ему на ухо, поудобнее перехватив его за талию, и Даниил, кивнув, осторожно отклеился от стены. – Не торопись.
Под рукой Артемия еще проскальзывала остаточная дрожь, но Даниил упрямо подтолкнул его к дому, тяжело опираясь на его руку.
– Не проведу здесь ни секунды дольше необходимого, – прохрипел он, зло больше на самого себя. – Все мокрое.
– Ладно, – покладисто отозвался Артемий. – Потихоньку. Держись за меня.
Они вернулись на дорогу. Даниил шел ровно, но будто заново учился ходить – а Артемий изо всех сил старался не думать о том, как сильно он Даниила хочет. Он считал шаги, как в детстве следил за тем, чтобы не наступать мимо булыжников – а внутри бродило удушающее вязкое желание.
– Скажешь, если нужно будет снова “сократить маршрут”, – криво усмехнулся он, хотя язык чесался сказать совсем другое.
– Не будет. – отрезал Даниил.
На том и порешили.
Когда входная дверь, наконец, захлопнулась за спиной, Даниил едва успел снять плащ – Артемий тут же прижал его к стене с такой жадностью, что тот стукнулся спиной.
– Господи, Даня, – выдохнул он в раскрывшийся в удивленном выдохе рот, – Я всю дорогу только об этом и думал.
Руки скользнули по бокам вниз, сжали, притянули к себе – туда, где между ног больно тянуло и требовало выхода неотпущенное напряжение.
– Ты хоть представляешь, что со мной сделал?.. – голос предательски сломался, и Артемий укусил Даниила за губу. – Я бы тебя сожрал, если бы мог.
Он схватил его за руку и потянул за собой, к ближайшему столу – толчком заставил лечь животом на столешницу и торопливо стянул с него промокшие брюки.
– Ты только посмотри на себя, – он закусил губу, ладонью скользнув по чужому бедру, а затем поднялся выше и раздвинул ягодицы – пробка масляно блеснула в свете лампы. Артемий осторожно подцепил основание и легко дернул на себя – Даниил весь дрогнул и всхлипнул, вжавшись лбом в стол.
– Чшш… – шепнул ему Артемий, поглаживая по дрожащему бедру. – Еще чуть-чуть…
Он снова потянул. Даниил дернулся и заскулил, но по звуку Артемий понял – он не против, это просто нестерпимая, сводящая с ума чувствительность, растревоженная уже пережитым оргазмом и последующей дорогой домой. Когда пробка наконец вышла, мышцы у него судорожно сжались, и он снова застонал так, что у Артемия потемнело перед глазами.
– Ну держись, – выдохнул он, глядя на приоткрытый вход, одной рукой кое-как расстегнул штаны, и спешно толкнулся целиком внутрь.
Даниил вскинулся под ним, словно получил разряд – его пальцы цеплялись за край стола как за последнюю соломинку, обрывочные бездыханные стоны перебивали друг друга, но тело напротив жадно тянулось навстречу, хотя сил уже явно не хватало. Артемий чувствовал, как тот дрожит и сжимается, принимая каждый толчок – и это ощущение, что Даниил не может больше ничего, кроме как беспомощно его принимать, сводило с ума.
– Такой весь хороший… – повторял он заполошно куда-то во вздыбленные лопатки. – Такой весь мой. Потерпи еще чуть-чуть…
Потом подтянул Даниила к себе поближе, и ускорился, вбиваясь до конца, пока сам не излился в жадной глубине, навалившись сверху и прижав к столу – и только тогда, тяжело дыша, обнял его поперек живота, удерживая, чтобы тот не сполз.
– Умница, – прошептал он во влажные волосы. – Никуда не отпущу.
Они замерли, пытаясь отдышаться. Потом придавленный Даниил неуверенно шевельнулся под ним.
– Сейчас, сейчас… – Артемий медленно аккуратно вышел, чувствуя, как Даниил еще раз судорожно сжался вокруг него, и обнял теперь за талию, помогая встать. Тот поднялся, но ноги у него дрожали так сильно, что его пришлось почти держать.
– Смотри-ка, – усмехнулся Артемий, очень довольный собой. – Еле стоишь.
Даниил закрыл глаза, выравнивая дыхание, и уткнулся лбом в удобно подставленное плечо.
– Ты… варвар, – выдавил он.
Артемий рассмеялся и обнял его крепче, прижавшись губами к уху.
– Натурпродукт, – с гордостью подтвердил он. – Местное производство. Не хуже этих ваших столичных штучек. Понравилось?
Даниил шумно фыркнул, но кивнул – а потом неохотно отстранился, и еще более неохотно подтянул брюки.
– С удовольствием обсудил бы с тобой превосходство натуральных продуктов над синтетическими, но все, о чем я могу сейчас думать – это два таза горячей воды и ванная.
Артемий вздохнул и последовал его примеру.
– Варвар сделал свое дело, варвар может уходить, – притворно посетовал он, и покорно отступил. – Садись, сейчас все устрою.
Оправляясь перед зеркалом, взглядом через отражение он невольно снова нашел пробку, все еще лежавшую на столе, усмехнулся, и отвел глаза. Натуральный исполнитель, синтетический инвентарь… Главное, что в сборе система работает лучше, чем по отдельности.