По объявлению

Егору срочно нужно починить ноутбук, но приехать вечером в его спальный район согласен только четкий пацан Вася с дурацкого объявления в маршрутке. Надо не забыть показать фото для скидки!

Notes:

Бинго
Вайбовое видео к работе от прекрасного читателя🩵

Chapter 1: Часть первая

Chapter Text

Телефон разрывался от сообщений. Егор мельком просматривал превью на заблокированном экране и снова отводил взгляд за окно. Маршрутка подскакивала на кочках, и его то и дело заносило на сидящую перед ним бабушку. С одного боку прижимался мужик, от которого несло беляшами, с другого — женщина на каблуках, песочившая водителя, который «не дрова везет». Писали в основном по работе, да еще друзья бомбили общий чат мемами. Егор решил, что может позволить себе спокойно доехать до дома, позавтракать — семь часов вечера самое время — и уже потом ответить всем.

В приоткрытый люк прорывался ветер, на улице стоял тридцатник, и возражения женщины закрыть, чтобы не дуло, было встречено дружным «нет».

Бабушка сошла на Тайгинской, следом за ней, чуть не навернувшись на ступеньке, вывалилась женщина на каблуках. Егор упал на освободившееся место и уперся взглядом в объявление на спинке. «Я — Вася, четкий пацан, честный компьютерный мастер. Приеду быстро! Возьму мало! Сделаю грамотно! Сфоткай меня, покажи фоточку, и получишь скидку семь процентов». На объявлении сидел на корточках реальный пацан в черном адиковском костюме и кепке. Егор достал телефон, щелкнул, скинет потом друзьям поржать этого бога маркетинга.

— На Поликлинике остановите, — донеслось с задних рядов.

Егор еще раз бросил взгляд на Васю и начал пробираться к выходу.

В подъезде третий день чем-то воняло. Тетя Ира из сорок пятой собрала вокруг себя соседок и, судя по воинственному виду, намеревалась пойти по всем квартирам с ревизией. Ее беспородная Матильда весело завиляла хвостом, завидев Егора.

— А если кто нас не пустит, вызовем участкового, и пусть разбирается! Егор, не гладь ее, она потом покоя не даст.

Егор пробубнил:

— Здрасьте.

И отдернул руку. Матильда опустила морду и поджала хвост.

— Нет, ты чувствуешь?

— Чувствую, — подтвердил он, вжимая кнопку лифта.

— Это точно от Полинкиной квартиры несет. Мышь у нее там что ли сдохла под полом.

— Она говорит, это не у нее, но в квартиру никого не пускает.

— А Марья Федоровна сегодня два мешка с чем-то на помойку вынесла, я сама видела.

Егор зашел в лифт и быстро ткнул свой шестой, гомон остался внизу. Старый лифт скрипел и пощелкивал, медленно волоча его вверх. С утра он убежал быстро, так что квартира встретила его бардаком. Он стянул за задники кроссовки, бросил рюкзак у порога и отправился в ванную мыть руки. Человек в зеркале выглядел так, что его впору было класть в гроб. Надо начинать ложиться спать раньше четырех утра, а то сердце обидится и объявит забастовку. Еще надо бы подстричься. Он подергал рыжую отросшую челку и зачесал ее назад. Поплескал водой в лицо. Хорошо бы забраться в душ, но последний отчет горел, как сентябрь в небезызвестной песне. Вчера он взял работу на дом и забыл скинуть на почту. Если он не отправит его через час, Пал Иваныч с него скальп снимет.

Включив ноутбук, Егор полез в холодильник. С позавчерашнего Анькиного приезда осталось еще четыре пирожка. Мама передала, его любимые с луком и яйцом. Сунув в рот холодный пирожок, он вернулся к ноутбуку. Тот хрипел как старый дед и все еще показывал заставку виндоуз. Стучание по пробелу успеха не принесло. А после жесткой перезагрузки груда металла и вовсе выдала синий экран с загадочными символами. Егор перезапустил еще раз, и все повторилось.

Он с трудом проглотил вставший комом пирожок и потянулся к телефону, пролистал рабочий чат на предмет важных сообщений, открыл личку Пал Иваныча и написал: «Комп полетел. Как только починю, все отправлю. Извините, такой форсмажор». Пал Иваныч ответил: «Идиотизм. Жду».

В первой конторе, что была у него в контактах, сказали: мастер сможет подъехать только завтра. Он загуглил ближайшие ремонты, но все находились минимум в получасе езды и закрывались через тридцать минут. Егор начал искать мастеров с вызовом на дом и вдруг вспомнил про Васю.

На звонок ответили через три гудка.

— Вася, ремонт компов.

На том конце провода орала музыка.

— Срочно надо ноут починить на Снегирях.

— Перезагружал?

От внезапного обращения на «ты» передернуло.

— Ты, — выделил он, — еще зарядку мне предложи проверить.

Вася хмыкнул.

— Че показывает?

— Экран синий и символы.

— Ну, понятно, — музыка на фоне заглохла, в трубке зашуршало. — Говори адрес. Снегири, да? Минут за двадцать добегу до тебя.

Егор продиктовал адрес и сбросил звонок.

Наверняка это все тупой маркетинговый ход, подумал он. Но не явится же к нему в самом деле реальный пацан. Он вскипятил чайник, открыл объявление, съедаемый ожиданием и любопытством, — надо бы не забыть показать фото для скидки.

Звонок в домофон раздался ровно через двадцать минут. Егор открыл дверь и встал на пороге, подпирая косяк. Двери лифта с шумом разъехались, и из них, правда, вышел… Вася.

— Вася, — сказал он, протягивая руку и стряхивая кроссовки.

— Георгий.

— Показывай, что за херня у тебя там.

Егор понял, что пялится и быстро отвел взгляд. На Васе была та же кепка, те же адиковские штаны и белая футболка. Ростом он был ниже на пару сантиметров. Под кепкой обнаружился стандартный полубокс, который выстригали в каждой парикмахерской на районе, будто других причесок не существовало. Ну еще под ноль пять, удивительно, что у Васи было не оно.

Егор провел его на кухню и указал на синий экран.

— Водички нальешь? Я быстро бежал, запыхался.

Из рюкзака, угадайте, какой фирмы, появились кабели, ноут, флешка и съемный хард.

— Он вчера еще нормально работал, если что, — выдавил Егор, просто чтобы не молчать. Достал кружку и плеснул туда воды из фильтра.

Вася сделал глоток и поморщился.

— А че такая теплая? Пролей из крана побольше.

Егор открыл кран, тот тек уже второй месяц и вокруг смесителя был обмотан тряпкой, чтобы вода не прыскала во все стороны. Починить руки не доходили, вроде и так было нормально. Подождал, пока сольется вода, наполнил стакан и поставил его перед Васей. Тот выпил весь залпом и с удовольствием выдохнул.

— Хорошо… Так, порнушку вчера смотрел?

— Что?

— Я спрашиваю, порнушку смотрел или скачивал?

Егор почувствовал, как изнутри поднимается раздражение. Чтобы он еще когда-нибудь звонил мастерам с объявления в маршрутке.

— А как эта информация поможет?

Вася обернулся на него через плечо, заулыбался.

— Похоже, троян, такое обычно подхватывают на всяких икс икс икс.

— Ты чини-чини, — холодно ответил Егор. — Мне не интересно, что и где подхватывают, мне нужно, чтобы комп заработал, и как можно быстрее.

Вася поднял руки вверх, сдался, замолчал. Егор ушел в комнату, оставив его наедине с проблемой, и принялся за уборку, периодически прислушиваясь к стуку по клаве. Заправил кровать, сгреб со всех поверхностей грязную одежду, закинул стирку. В зале собрал пустые кружки, оставленные на всех возможных поверхностях. По-хорошему помыть бы полы, в углу у лоджии нанесло тополиный пух. Жара, июль. Сейчас бы чилить на берегу моря, а не вот это все, но отпуск Егору обещали только к сентябрю, а сбережений хватало от силы на базу у Обского.

— Эй, Гоша.

— Я не Гоша, я Егор, — он звякнул кружкой о сушилку и обернулся.

Вася покачивался на стуле, разглядывая кран.

— А с этим что?

— Что что?

— Тряпка на смесителе нахрена?

— Ты компьютерный мастер, вот и занимайся компьютером.

Вася перестал качаться, ножки стула стукнулись об пол.

— Да занимаюсь я, винда переустанавливается, дрова качаются, ждем. Правда с кофейком было бы ждать приятнее. Замутишь?

Егор давно не испытывал такого острого желания кому-то нагрубить. Он считал себя человеком сдержанным и хорошо воспитанным, но видит бог, Вася спровоцировал бы и Будду.

— Давай гляну кран. Ну это не дело, Гош, ты однажды соседей затопишь и будешь им на ремонт башлять, вот оно тебе надо?

— Да делай ты что хочешь, мастер, — сдался он.

Вася, будто только этого и ждал, показательно размял руки и склонился над краном. Под белой мятой футболкой выделялись острые лопатки. Вроде плечи широкие, а сам худой, подумал Егор, наблюдая, как тот возится. Еще непонятно, кто кого бы завалил в драке. Егор, конечно, считал себя человеком воспитанным, но бить умел. Пришлось научиться в старших классах, иначе до сдачи ЕГЭ он бы просто не дожил. Снегири были, конечно, не таким маргинальным районом, как левобережные Затулинка и Чемской, но своих отбитых и тут хватало.

— Инструменты где? — Вася бесцеремонно открыл ближайшие к нему шкафы.

Егор вздохнул, сходил в ванную и притащил большой пакет из «Леруа», полный всякой строительно-ремонтной херни, оставшейся после бригады узбеков, которые делали тут косметику два года назад.

Вася порылся, достал ключ, потом нырнул в пакет еще глубже.

— О, огонь, герметик даже есть, я тебе сейчас сделаю, чтобы не текло, но это так, что тачку скотчем замотать, смеситель надо новый.

Егор подошел поближе, заглянул в экран ноута, там еле-еле ползла полоса загрузки. Вася что-то открутил, прикрутил, замотал. Егор наблюдал за тем, как тот играючи справляется с проклятым краном, и невольно восхищался. Люди, умеющие в работу руками, всегда вызывали у него восторг. Он в этом был не силен. Отец не научил, сам всегда предпочитал нанимать умельцев и максимум был способен сменить лампочку.

Вася убрал инструменты обратно и включил кран. Надо же, Егор мучился с ним два месяца, а дел было на десять минут.

— Ну вот. Ты мне набери, когда смеситель купишь, я поставлю и недорого возьму. А это, считай, в подарок. — Вася нахмурился. — Хотя нет, это за кофе.

Он вернулся к компьютеру, а Егор достал турку.

— Компы чинишь, краны чинишь, что ты еще умеешь, реальный пацан Вася?

— Всего понемножку. Кушать захочется — всему научишься.

— И почему ты до сих пор не в Силиконовой Долине?

Вася рассмеялся, хотя шутка того не стоила.

— Ну, я не настолько умный. ЕГЭ завалил в свое время, а потом работать мне больше понравилось.

Егор засыпал кофе в турку, залил воды и поставил на конфорку, достал из холодильника остатки молока. На двоих должно хватить.

— Устроился бы в контору, стабильно, и клиенты всегда есть. А то мемные объявления в маршрутках, знаешь…

— Но ты же заметил и позвонил? — Вася перегнулся через спинку стула и смотрел на Егора снизу вверх, щуря свои серые с зеленцой глаза.

Егор отвел взгляд.

— У меня выбора другого не было.

— Тебе повезло, что мы почти соседи, я на Столетова живу. Позови меня в шесть вечера в центр, тоже бы не поехал.

Вася снова застучал по клаве, и Егора немного отпустило, ему не нравилось, когда на него смотрели. А взгляд у Васи, несмотря на внешнюю простоту, был цепким.

Кофе запенился, и он быстро сдвинул турку с конфорки. Разлил по чашкам, спросил:

— Молока?

— Угу. И сахара.

— Сам добавишь, сколько надо.

Он поставил на стол кружку и коробку рафинада. Вася, колдующий над ноутбуком, не глядя, протянул руку и достал один, второй, а потом и третий кубик.

— М-м-м, никогда такой вкусный кофе не пил, — резюмировал он.

— Обычный кофе, — смутился Егор. Отпил сам, чтобы проверить. Кофе как кофе.

— Вкуснее, чем растворимый или из автомата.

— Ну ты сравнил, конечно.

— Правда, вкусно, — Вася аж причмокнул. — Ну, все, будет жить твой комп. Сейчас еще антивирус поставлю, пиратский, конечно, потом захочешь — купи.

— Сколько с меня? — Егор сходил в коридор и вернулся с бумажником. Подумал, что может выклянчить скидку за фотку объявления, но не стал наглеть. За кран он был очень благодарен.

— Две двести.

Егор вытянул из бумажника две и пятьсот. Вася покопался в карманах олимпийки и бросил на стол три мятые сотки.

— Куришь? — спросил он, уже сгрузив все свое добро в рюкзак и допив кофе.

— Ну, если угостишь.

Вася засиял, едва заметно, одними глазами. Странный он был все-таки.

Егор проводил его к лоджии и подтолкнул тапочки. Вася без стеснения осматривал комнату.

— Хорошая квартира, чистая, пустая. Снимаешь?

— Наследство.

— Везет.

Они вышли на лоджию. За окном еще вовсю кипела жизнь. Снизу в сквере собирались подростки и врубали свою богомерзкую музыку на колонках, гуляли мамы с колясками, пенсионеры тащились, опираясь на палочки. Июль в спальном районе пах бетоном. Вася достал из кармана пачку «Кент», протянул одну Егору и помог прикурить, потом задымил сам.

— И вид хороший.

Егор затянулся, голову слегка закружило, он пытался бросать и курил сейчас совсем редко. Сегодня вот первую. Он внимательно осмотрел дом напротив и еще несколько таких же домов, старые площадки, запущенный ТЦ, в котором сейчас соседствовали «Магнит» и клуб тхэквондо.

— Обычный вроде.

— Ты это, — Вася ткнул в него сигаретой. — Про смеситель не забудь. Только сильно дешевый не бери, а то через месяц еще за одним пойдешь.

— Да понял я, понял.

— А не хочешь меня звать, позови другого мастера. Но обязательно смени.

Егор скосил взгляд на Васю. Тот щурился на ползущее к горизонту солнце, курил, сильно втягивая щеки, и его острые скулы становились еще заметнее. Он хотел что-то сказать, пообещать, что позовет именно его, спросить, а много ли клиентов зовут его второй раз с таким нестандартным подходом. Или отшутиться. Вася затушил бычок в консервную банку, Егор отправил свой следом и уже у порога быстро пробормотал:

— Ну, спасибо и пока.

***

В «Леруа» Егор выбрался только в пятницу. Накануне выходных тут как обычно было не протолкнуться. Все консультанты носились как в жопу ужаленные. Он пару раз прогулялся по рядам сантехники, но так и не смог выхватить ни одного человека в зеленом поло.

Сам Егор в смесителях понимал нихрена. Так что в итоге достал телефон и набрал номер, который уже был сохранен в контактах как «Вася». Егор думал добавить «мастер» или «комп», или «кран», но других Вась в его контактах не было. Так и остался просто «Вася».

— Вася, ремонт компов, — раздалось из трубки.

— Э-э-э, — Егор перехватил мобильный поудобнее и поскреб ближайшую к нему коробку. — Это Егор со Снегирей, ты мне ноут чинил во вторник. И кран.

— А, ага, было такое.

Кто-то толкнул его в спину, и Егор почти вписался лицом в полку.

— Бля. Не могу выбрать смеситель, поможешь?

— Ща, давай перезвоню через пять минут? Занят.

Звонок сбросили. Внутри клубилось волнение и почему-то смущение. Чертовы смесители будто пялились на него и усмехались. Он вспоминал Васю все эти дни. Его лицо то и дело всплывало в голове при любом случае. А когда Егор оказывался на кухне и видел кран, мысль, что надо купить смеситель, начинала агрессивно одолевать, сдвигая все иное на второй план.

Как назло рядом нарисовался свободный консультант, растянулся в дежурной улыбке, спросил:

— Помощь нужна?

— Нет, спасибо, — Егор уткнулся в телефон, сделав вид, что кому-то пишет. В это же время заиграла мелодия.

— Давай так, — Вася пыхтел, наверное, спешил куда-то, на очередной ремонт или с него. — Ты мне сфоткай, что там есть, и кинь в телегу, а я скажу, что можно взять.

И скинул звонок.

Егор сфоткал стеллажи, ловя на себе косые взгляды консультанта. Открыл телегу, нашел контакт, на аватарке у Васи стоял нарисованный кот в кепке и черной адиковской олимпийке, глазами блюдцами он напоминал Васю. И имя у него кошачье, подумал Егор и скинул фото в чат.

Статус Васи сразу сменился на «в сети». Егор замер в тупом ожидании. В ответ прилетело фото с обведенной красным кружком коробкой.

«Не сильно дорого тебе?»

«Нормально», — отписался он, взял коробку и поплелся на кассу.

Уже в автобусе, обнимая покупку, Егор набрал:

«Я дома буду на выходных. Можешь зайти в любое время».

Вася не отвечал целый час, а потом пришло:

«Хоть сегодня. Часов в 8, не поздно?»

По пути домой Егор забежал в «Магнит» и купил шесть бутылок «Бад» по акции и большой пакет чипсов. Потом подумал и вернулся еще за двумя, и пачкой сигарет. Он еще не определился, предложить ли Васе выпить с ним, после того, как разделается с краном. Но пиво лишним не будет. Мама называла это бытовым пьянством, хотя сама любила растянуть литрушку светлого перед сном.

Когда Егор подошел к подъезду, тетя Ира из сорок пятой как раз выгуливала Матильду.

— Егор, привет.

— Здрасьте.

— Не гладь ее, — напомнила она, стоило Егору протянуть руку.

Бедная Матильда. Однажды он похитит ее и будет гладить двадцать четыре на семь за все годы ее неласкового существования.

Егор любил животных, давно порывался взять какую-нибудь котейку из приюта, но все руки не доходили. Как и до множества других вещей. В родительском доме жила кошка Лиза, ей уже перевалило за тринадцать — пенсионерка по кошачьим меркам. Летом ее вывозили на дачу, где она дружила с соседским шотландцем Ричардом. Егор ужасно боялся, что однажды ему скажут, что Лизы больше нет.

В подъезде все еще воняло, но уже не так сильно. В лифте в среду повесили большой рекламный щит, предлагающий все от доставки суши до натяжных потолков. Ремонт компов тоже был, целых два. Может, появись щит на день раньше, Егору бы не пришлось обращаться по объявлению из маршрутки. И кран бы его до сих пор стекал в тряпку.

До восьми было еще два часа. Чтобы убить время, Егор врубил кинчик и разогрел в микроволновке суп с сайрой, который наварил вчера в ночи, когда очень приперло пожрать горячего после недели сухомятки. Ожидание чего угодно было самым дурацким занятием на свете. Когда чего-то ждешь, даже самый интересный хоррор проходит мимо.

В домофон позвонили, бегунок видеоплеера дополз до конца, а он даже толком не запомнил, что было в фильме, кроме актрисы из «Скотт Пилигрим против всех».

Вася вышел из лифта, и Егор охнул. Резкое лицо украшал наливающийся синяк под глазом, грязь и ссадины. Вася зажимал нос пальцами, и по запястью стекала струйка крови.

— Пиздец, — констатировал он, пропуская его в квартиру. — Ты откуда такой красивый?

— Да бля, — Вася шмыгнул носом и задрал голову. — Дай что-нибудь, а то я всю хату тебе залью.

Егор отвел его в ванную, сорвался на кухню, трясущимися руками достал аптечку — коробку из-под обуви, скопившую в себе за годы кучу всяких сложновыговариваемых лекарств. Подцепил из холодильника перекись и замороженную курицу.

Вася умывался, и раковина наполнялась розовой водой.

Егор застыл на пороге, прижав к себе все набранное, курица холодила быстро скачущее в груди сердце.

— Уебки какие-то пристали, куришь — не куришь, — бубнил Вася. — Ну, я им дал две сижки, так они не успокоились, давай рюкзак драть, а там инструменты, не дешевые, бабки опять же с заказа, ну, пришлось пиздиться. А че было делать?

Егор отмер, положил курицу и аптечку на стиралку. Протянул Васе перекись и комок ваты. Тот скатал вату и сунул в ноздри, полил на ссадины, шипя сквозь зубы. Сел на край ванны, взял курицу, приложил ее к синяку, глянул на Егора одним веселым глазом и улыбнулся.

— Ахуенно их раскидал! Ты бы видел.

Ватки в ноздрях напитывались кровью. Егор сделал шаг, взял Васю за подбородок и опустил голову.

— Посиди вот так, нельзя задирать.

Вася от прикосновения даже не вздрогнул, послушно замер.

— Спасиб. Ты это, соррян за неудобства, Гош.

— Я не Гоша, я Егор.

Вася как обычно его проигнорировал, вытащил вату, не поднимая головы скатал еще и снова сунул в нос, прикрыл глаза. Егор опустил взгляд на белую заляпанную кровью и грязью футболку, короткие шорты, адиковские, естественно, с лампасами — интересно, весь его гардероб оригинал или китайский рынок?

Круглые Васины коленки тоже украшали ссадины и зеленоватые следы травы. Егор взял флакон с перекисью, приказал:

— Не дергайся, — нагнулся и полил на них тоже.

Капли скатились вниз, можно было собрать их ваткой, но это было бы почти прикосновением. Слишком по-пидорски, Егора бы, наверное, раскидали следом, прямо в собственной квартире. Тупые еще не до конца оформившиеся мысли ворочались где-то на задворках сознания и советовали бежать, быстро и далеко.

— Я тебя тут оставлю, на крючке с ромашкой полотенце чистое, если что.

Он прикрыл за собой дверь и вернулся на кухню, достал бутылку «Бад» из холодильника и выхлебал залпом половину. Ледяное пиво немного прояснило голову. Егор нервно заправил челку за ухо, постучал по карманам в поисках сигарет, дождался, пока зашумит вода, и ушел на лоджию.

После двух сигарет к нему присоединился Вася, Егор резко развернулся на звук шагов и уперся взглядом в голый торс.

— Я там это, футболку застирал.

— Я дам тебе что-нибудь одеться.

Вася отмахнулся:

— И так пойдет, жарко же, — потом будто что-то заметил на лице Егора и согласился. — Ладно, давай.

В его старой салатовой футболке глаза Васи казались еще ярче. Егор снова закурил, за компанию, хотя от сигарет уже тошнило. Он считал окна дома напротив, опускались сумерки, и в некоторых уже загорался свет. Вася рядом пыхтел, периодически щупая под носом, но кровь вроде не шла. Синяк становился ярче и темнее — наверное, будет сходить неделями. Наверное, Васе было больно, но вида он не подавал.

— Ничего, если ты сделаешь кран потом, — Егор затушил наполовину выкуренную сигарету в банку.

— В смысле?

— Ну, — Егор показал себе на лицо. — Вид у тебя не рабочий.

— И че? — Вася рассмеялся. — Какая разница в каком виде я тебе буду менять смеситель?

— Болит поди?

— Царапина! — уверил его Вася и пошел на кухню.

В этот раз инструменты он взял свои. Егор прижался к косяку, держал дистанцию и пялился. Вася колдовал над раковиной и изредка тихонько матерился себе под нос, может, на кран, может, на боль. Иногда бросал на Егора взгляд через плечо и молча продолжал работу. Видимо, чужое внимание его не смущало. Сам Егор давно бы психанул, он не выносил, когда стояли над душой. Ему понадобился почти год, чтобы привыкнуть к опенспейсу, где все на виду у всех. И в походе до кулера тебя провожает пара десятков любопытных глаз.

Он завис на спасительных мыслях о работе, о командировке в следующем месяце в Красноярск — интересно, самолетом или поездом отправят, и не понял, сколько времени прошло, когда Вася сказал:

— Готово! Принимай.

Только подойдя ближе, почувствовал, что ноги затекли и заломило спину.

Новый смеситель блестел хромом. Вася включил воду, и та потекла ровной струйкой, шумно стуча о раковину.

— Класс.

Старый Вася сунул в коробку, закрыл и вручил Егору на вытянутых руках, словно подарок. Егор поскреб по картонным бокам.

— Может, по пиву? Ты как, торопишься домой?

Вася засиял своими глазищами, правый припух и немного косил.

— Угощаешь?

— Ну, типа того. Сколько за кран, кстати?

— Косаря хватит.

— Что-то дешево, — Егор понес коробку в прихожую. Вася последовал за ним.

— Скидка постоянному клиенту.

Вася сунул протянутую купюру в карман шорт. Егор двинулся на кухню, Вася отзеркалил его движение, и в без того тесной прихожей стало совсем тесно. Вся квартира показалась сейчас Егору тесной картонной коробкой, в который не двинуться, не вдохнуть. Мысль, что Вася в его футболке, вдруг разбухла и заняла всю голову. В растянутом вороте виднелись ключицы.

В конце концов Вася развернулся, быстро достиг холодильника, сам открыл дверцу, завис, оценивая содержимое, и достал два пива. Егор разорвал пачку с чипсами и положил на стол между ними.

Они о чем-то болтали, Егор плохо запоминал. Пустая бессмыслица: работа, фильмы, любимая музыка, стандартный набор вопросов и ответов двух малознакомых людей. Егор жаловался на гребанную плантацию опенспейса и феодальные замашки Пал Иваныча. Вася подвисал на метафорах, а после пояснений хихикал в узкое горлышко бутылки. Егор не чувствовал вкус чипсов и пива и не заметил, как Вася достал по второй, а потом по третьей. Он пил жадно и быстро, собирал языком крошки с уголков губ и слушал так внимательно, будто Егор, правда, рассказывал что-то интересное, а не плел первое приходящее на ум. Последнюю они поделили, за стаканом вставать было лень. Егор обтер после Васи горлышко краем футболки, но поймав удивленный взгляд, больше так не делал. В башке крутилось детское «изо рта в рот получается микроб».

За окном стемнело, пришлось включить свет. Под яркой лампой стало заметно, как налился и почернел фингал. Егор тронул свой глаз, спросил:

— Болит?

— Нормально, Гош, херня, еще не так прилетало.

— Я Егор.

Вася постучал по столу пачкой кента.

— Курить идем, Егор?

— Ага.

Уже на лоджии, Егор осознал, что пиво они допили и что пора прощаться, наверное. Васе еще пешком домой тащиться, а ему размышлять о всяком, глядя в беленый потолок.

Сигарета вдруг тоже стала безвкусной. Вася задел его плечо, высунувшись в раму, ткнул пальцем в небо.

— Медведица, смотри.

— А еще какие созвездия знаешь?

— Никакие, — ответил Вася честно и радостно.

— Пивас кончился, — констатировал Егор очевидный факт. От веселой Васиной улыбки щипало глаза.

— Да уж, пора валить.

— Да не то что пора, — Егор тоскливо посмотрел в потухшие окна магнита. Надо было брать больше. — Я бы еще посидел, но…

— А за оврагом круглосутка, и там продают! — Вася затушил бычок в банку. — Пошли? Так на воздух хочется.

— Ну, пошли.

Пока ждали лифт, он вдруг вспомнил.

— Там, кстати, это, доску повесили с конкурентами твоими.

— Да ты что? — Вася оживился. — Сейчас исправим. Дай ключ, держи дверь.

Егор протянул связку и встал между створок, которые тут же пожелали сомкнуться и раздавить его в тупую лепешку.

— Верхний, два оборота, — сказал он, наблюдая как Вася налегает на дверь.

Зажегся свет в прихожей, раздался шорох, потом Вася вышел, запер за собой и продемонстрировал листовки, как в маршрутке, только размером а-пять.

— Компании за это бабки платят вообще-то, — двери опять дернулись и разошлись.

Вася орудовал отверткой, вскрывая рекламный щит.

— Правда?

— Ага.

Освободив один угол, он впихнул свои объявления поверх двух других контор. Покивал, довольный результатом, и закрутил обратно. Лифт агрессивно приказывал закрыться, снизу кто-то ругался, а потом по лестнице затопали.

— Валим!

Вася дернул Егора за локоть, прямо к себе, в нутро тесной побитой временем кабины. Сердце подпрыгнуло, как мячик. Егор подавил порыв вывернуться и замахать руками. Лифт скрипуче поехал вниз. Вася любовно изучал свои листовки, спрятав руки в карманы.

Даже ночью было душно, город, раскаленный солнцем, не успевал остыть и парил. Егор потянулся за сигаретой — гори оно пламенем это бросание.

По дороге неслись машины, они перебежали и скрылись от фар в темноте оврага. Егор достал телефон и высветил фонариком тропинку. Тут и днем было страшновато ходить, но сейчас совсем похер. То ли дело было в бесстрашном бойце Васе, то ли в мыслях о нем, забивавших весь эфир.

— Слухай, я спрошу неудобный вопрос.

— Валяй, — Егор бросил взгляд на замусоренный ручей, несший громкое звание речки. Какая же это речка, если в ней даже не утопиться?

— Суббота, вечер, а ты тусуешься, ну… Со мной?

— У меня есть друзья, Вась, просто сегодня был вечер без планов.

Вообще-то его звали в караоке, и на отмазку о починке крана в восемь вечера отреагировали скептически. Сказали подваливать сразу после, и он обещал подумать, если не вырубится спать. Если бы Вася отказался пить с ним пиво, Егор бы сейчас завывал «О-оу-и-я-и-е, батарейка» с Коляном. А Машка не могла определиться, что ей петь дальше — Меладзе или Лободу. В караоке музыкальный вкус съебывал на моря. Как-то раз они попытались спеть Фри Дэйз Грейс и зареклись пытаться.

— А ты? — нашелся Егор. — Сам-то тусишь с клиентом, не с друзьями, не с девушкой.

Вася вздохнул, так тяжело, что сердце сжалось.

— Долгая история.

— Ну так вся ночь впереди.

Они прошли мост и начали подниматься. Вася вышагивал впереди, и салатовая футболка в темноте будто светилась. Он ее так и не переодел.

— Ну, короче, был у меня друг, а теперь нет его.

— Сочувствую, — выдавил Егор, споткнулся, выкинул руку вперед. Вася среагировал моментально и подхватил его за локоть.

— Ну, давай, расхуярь здесь все, — заулыбался он и потянул Егора за собой. Большой палец сильно давил на сгиб. Блядоспаситель Вася оглянулся через плечо:

— Да не, он не умер, ты чего.

Егор с трудом вспомнил, о чем речь.

— А что же с ним случилось?

— Пидор он оказался.

Егора бросило в холодный пот, Вася вдруг сжал крепче, больнее и опять замолчал. Отпустил сразу, как вышли на ровный асфальт возле платной стоянки. У хлипкого забора громоздились башни из шин.

Киоск светился через дорогу. Вася оглянулся и зашагал вперед, Егор замер, пропуская пару машин. Сердце стучало так громко, что казалось, Вася услышит и все поймет, в голову ему залезет, обнаружит там это говно и сбросит Егора в ту речку, в которой нельзя утопиться. Ну, а чего он хотел, собственно? А ничего Егор не хотел, кроме оперативной и недорогой починки компа. Просто трагическое стечение обстоятельств. Вася оказался удивительным, и Егор случайно споткнулся и упал. У него вообще было плохо с координацией. В детстве он исправно наворачивался с велика, а сейчас вот навернулся в Васю.

Продолжать вечер резко расхотелось. После короткого стука в окошке показалась заспанная тетка с канареечной копной волос.

— Пиво есть?

Тетка загнулась куда-то к полу.

— Хайнекен, Бад, Старый мельник, Гараж, Козел.

— Бад? — спросил Вася через плечо.

— А вискаря у них, случайно, нет?

— Беллс, восемьсот рублей, — отозвалась тетка, шмыгнув носом.

Васины глаза загорелись. Егор подумал, а почему бы не наебениться. Паника и здравый смысл подсказывали: не надо. Но рука уже протягивала косарь.

— Колы возьми еще.

— И шоколадку?

— И шоколадку.

Вася попросил еще две пачки кента, потом завис, пока тетка пропихивала в узкое окно набитый черный пакет, и протянул Егору триста пятьдесят рублей.

— Пополам.

Егор пожал плечами и сунул сдачу в карман.

Вася закурил, когда они подошли к краю оврага. Пнул один камушек, другой, и те скрылись в густой темноте, не издав и звука. Воздух тут был свежее, чем дома и во дворах, влажный и совсем не вонючий, таким хотелось напиться впрок. Егор присел на стопку шин и вытряхнул сигарету из пачки, покрутил в пальцах, курить не особо хотелось. Просто Вася о чем-то думал, пиная камни и притормаживая, и тревожить его он не стал.

— А давай тут посидим? — спросил он вдруг. — Вид хороший на ваши Снегири.

На той стороне горели редкими точками окна девятиэтажек. Егору всерьез захотелось открыть прогулки по гуглкартам и ткнуть Васю носом в хорошие виды. Ну кто восхищается ебенями их города Н?

— А пить как будем? Надо было пиво брать.

— Ща, — Вася затушил сигарету и полез в пакет. Свинтил крышку с колы, присосался к горлышку и выпил сразу добрую треть. Перелил часть виски, аккуратно поболтал, открыл, выпил, и явно оставшись довольным результатом, протянул Егору.

Егор сделал несколько крупных глотков. Изнутри согрело и как-то даже отпустило.

Вася развернул шоколадку и положил на шину между ними. Взял дольку и долго сосал ее, видимо, освобождая орешек.

— А твой друг, — осторожно начал Егор. — Бывший. Он приставал к тебе или как?

Вася разразился громким:

— Че-о-о?

— Ну ты же сказал, что он пидор оказался.

— Пидор, — повторил Вася уже тише и: — Ааааа. Да по-другому пидор, Гош, ты че?

— Я не Гоша, — отозвался он на автомате.

— Он с моей девчонкой ну, того, трахался, вот и пидор, а другие знали и молчали, тоже пидоры. Нет у меня теперь ни друзей, ни девчонки.

Егор выдохнул, улыбка сама собой наползла на лицо.

— Не такая уж долгая история, Вась.

— Ебучая просто, — Вася выпил и передал Егору. — Они сказали, а че такого, все бабы шлюхи, пацанская дружба.

— Хуюжба, — пробормотал Егор в горлышко. Вася прыснул. — Ну и на хуй их, Вась, да?

— Ну.

В голову уже прилично дало, огни на другой стороне оврага поплыли, редкие окна со светом как звёзды на небе — галактика «Панельки». Бутылка кочевала из рук в руки, становясь наполовину пустой или наполовину полной — Егор подумал, что он пессимист, а, может, он просто хотел, чтобы ночь подольше не заканчивалась.

Его опять пробило на болтологию, потому что в тишине мысли лезли наружу, как муравьи из потревоженного муравейника. Вася жевал шоколадку и кивал с многозначительным видом, слушая продолжение эпопеи про офис. Больше Егору решительно не о чем было рассказать. Он жил стандартной пятидневкой, по графику понедельник-пятница, по маршруту работа-дом. Новый кулер, старые недобрые коллеги, пробки, проведенные в общественном транспорте, бабки-соседки, выходные «вжух».

— Васька слушает да ест, — хохотнул он, когда ткнулся пальцами в пустую обертку. Вася виновато посмотрел на крошки.

— Увлекся, очень вкусная была.

— Кот ты, Вася, — пробормотал Егор, собрав шоколадные крошки на палец, и сунул его в рот. — И имя у тебя кошачье. Васька.

— Гош, ну пойдем еще одну купим?

— Я не Гоша, — Егор шлепнулся на васином взгляде, прилипшем к его рту, как на гололеде. — Ай, бог с тобой, зови как хочешь, Васяо.

— Васяо сейчас сам сходит, — он действительно сорвался и быстрым шагом направился к ларьку. Егор посмотрел ему в след, приник губами к горлышку, продышал и сделал бутылку окончательно пессимистичной, оставив не больше трети.

Вася вернулся с плиткой клубничного «Альпен Гольд» и протянул ее Егору, улыбаясь так гордо, будто вручал почетную грамоту. «Долбоеб года» — только такую Егор и заслужил.

— Спасибо, — прохрипел тот.

За спинами с грохотом промчался грузовик. Егор скрючился, пряча глаза за челкой, вскрыл упаковку и откусил прямо от плитки.

Вася вытряхнул из пачки сигарету, но, видимо, передумав, сунул ее за ухо.

— Гош, а почему ты не Гош? Хорошо же звучит, четко.

Егор подавился, ощутив, как сладость пошла не в то горло. Вася заботливо похлопал по спине, выбивая душу. Протянул бутылку, чтобы запить.

— Потому что не нравится.

— Но ты же сказал, что ты Георгий, ну в первую встречу.

— Георгий.

Вася задумался, хмуря брови.

— Обычно же Гоша или Жора.

— Только не Жора, молю, — взмахнул Егор рукой и чуть не наебнул шоколадку. — Гошу я еще переживу. Но меня так только бабушка звала. И ты, вот.

Вася подвис, и уставился то ли в одну точку, то ли в шоколадку, зажатую между коленями.

— А у меня русичка была в школе Алевтина. И я путал всегда, Георгиевна она или Григорьевна. Я и сейчас в душе не ебу, какая она.

Он взял шоколадку и тоже откусил, не ломая. Егор хохотнул от мысли, что их микробы уже, наверное, подружились, поженились и образовали семьи. Мысль была тупая и пьяная, а у Васи на уголке губ налипла шоколадная крошка.

— Ты поди в сто семьдесят третью ходил?

— Ну а ты в восьмую, конечно.

— В сто сорок третью, родители на Юбилейном живут. А семьдесят восьмая всегда давала нам люлей.

— А мы давали сто восемьдесят четвертой.

— Сейчас бы в школу на денек, — Егор потянулся и достал сигарету у Васи из-за уха. Мог взять из пачки, но здравый смысл катился в темный овраг, с грохотом и свистом. Хотелось касаться, хоть как, хоть на чуть-чуть. И дыхание срывало от возможности это сделать, типа в шутку, типа Егор творит бухую херню, и никакого подтекста.

Вася никак не отреагировал, углубился в свои мысли и вздрогнул только от щелчка зажигалки.

— А когда учились, так ебало все. Дебилы.

Егор затянулся, стряхнул еще не успевший скопиться пепел.

— Взрослая жизнь отстой.

— Факин щит, — кивнул Вася.

— О, да я смотрю, вы из Англии!

— Лондон из зе кэпитал оф грейт британ.

— Очаровательно, Вася, садись, пять.

Вася поерзал на шине:

— Да я и так сижу. Блин, а пошли, а? Жопа уже квадратная.

— Круглая, — сигарета ссыпалась пеплом на джинсы. — На круглом же сидим.

— Жопа, короче, устала.

Они прикончили остатки виски с колой, а когда Егор встал, понял, что его развезло. Он пошатнулся, Вася подхватил за локоть. Вот же, человек-реакция.

— Гош, ты хорош.

— Определенно.

— Нет, я серьезно, — голос Васи вдруг зашуршал совсем тихо прямо над ухом. — Типа, ты прям пацан нормальный.

Егор почувствовал, как смущение обожгло лицо. Нормальный, как же, нормальный пацан не хотел бы сейчас тебя засосать.

Вниз спускались медленно, кроссовки скользили, Вася страховал спереди и освещал им путь. На подъеме Егор запыхался, проклиная все выкуренное за день. Когда вышли к «Магниту», получилось, наконец, выровнять дыхание и себя. Мягкая постель на шестом этаже заманила. Егор бросил взгляд на Васю, взвешивая шансы отправить его домой или оставить у себя, но тот удивительным образом обнаружил третий вариант.

В сквере за домом сидела компания с гитарой. Егор их знал. Как знал, не лично, но иногда ему доводилось курить на балконе под их «Пачку сигарет». Тетя Ира вызывала на них полицию все это лето и прошлое, но, естественно, никто не приезжал.

Сейчас нарушители тишины тянули «Потерянный рай» Арии, и надо сказать, получалось у них очень достойно. Вася поманил Егора в их сторону.

Три парня и две девчонки совсем не испугались ночных гостей. Девушка в розовых лосинах с Принцессой Пупырчатого Королевства похлопала рядом с собой, приглашая сесть. Вася надавил на плечо, опуская Егора на лавку, а сам устроился рядом на корточках.

Остатки «Беллс», зажатые в подмышке, певцов очень воодушевили.

— Только у нас нет стаканов и колы.

— У нас есть, — парень с гитарой вылил из пластикового ноль три остатки, видимо, пива.

Они перезнакомились, но Егор только запомнил, что девушка в розовых лосинах — Лера. Остальные имена влетели в голову и так же быстро смылись оттуда. От выпивки он отказался.

Ему всучили гитару, чтобы подержал, пока разольют, и пальцы перебрали струны.

— Умеешь? — воскликнул Вася удивленно.

— Три аккорда знаю гордо, кхе-кхе, — он взял ми мажор, фа мажор, подумал и поставил баре на четвертый лад, вроде так. — У-у-у-у… Я хотел бы не знать тебя, — запнулся. До минор, кажется, ля мажор и... — Но это так обязательно. Ведь без этого всего мы бы были другими. У-у-у-у…

Обжегшись о взгляд Васи, Егор прикрыл глаза.

— Если б прошла по касательной, не умирал бы из-за тебя, но такие, как ты — проходят навылет.

Лера погладила его по плечу:

— А всю сможешь? Очень люблю эту песню.

Егор вздохнул, приоткрыл один глаз, струны под пальцами казались такими чёткими, а все остальное вокруг плыло пятнами.

— Только пойте сами, я слова нихера не помню.

В итоге девчонки исполнили вдвоем, даже рэпчик зачитали как надо. Егор подключился только раз, чтобы хрипло выкрикнуть «каждую ночь». Анька говорила, что эта строчка самая важная. Гитара, с которой он целый год проходил в музыкалку в старших классах, отдыхала у родителей на даче. В редкие семейные сборы Егор играл родакам песни их молодости, а Аньке ее, современное. Так и научился исполнять всего Тиму Белорусских и вот этого, на три буквы, которые он хоть убей сейчас вспомнить не мог.

— Охуенно ты даешь, — выдохнул Вася.

Егор хмыкнул, передал гитару владельцу и спрятал горящие ладони под ляжки. Его катастрофически начинало рубить.

Новые знакомые спели набившее оскомину «Вахтерам», а потом что-то незнакомое и, закончив с виски, засобирались. Вася сел на Лерино место и принялся пыхтеть, как сраный паровозик из Ромашково, потом выдавил:

— По домам, Гош, пора.

— Оставайся, Васяо, куда ты сейчас, — Егор повернул голову и встретился носом с чужим виском. — Попрешься.

— Да нормально, не далеко.

— Да не еби мозга, — он уперся руками в колени и встал. Вася подскочил следом.

Объявления в лифте казались картинками из прошлой жизни. Вечер получился длинным. Егора подташнивало, механизм скрипел и щелкал.

— Прикинь, если оборвется, что будешь делать в последние секунды своей жизни?

Вася вытаращился, захлопал глазами и выдал крайне очевидное и разумное:

— Орать.

Егор подумал, что падать в подвал со скоростью свободного падения с Васей в обнимку, не такая уж плохая перспектива, но двери раздвинулись, выпуская их наружу.

***

Проснувшись, первое, что Егор обнаружил — Васю в своей кровати. Прямо как в плохом кино. В квартире было жарко, короткая русая челка закудрявилась и налипла на лоб. Егор проморгался, прислушался к ощущениям в теле. Похмелье слегка покачивало, частило сердце, бунтовал против чипсово-шоколадно-алкогольной диеты желудок, и во рту была натуральная помойка. Давно он не ощущал такого великолепия. Давно не слонялся в ночи по району с дешевым бухлом в компании малознакомых людей, давно не курил так много, не засыпал на кровати прямо в одежде, давно не влюблялся, так давно, что почти никогда.

Конечно, у него были отношения с девчонками, и бестолковые попытки с парнями. Кризис ориентации он миновал довольно легко, казалось, это просто эксперименты и подростковые страсти, а потом пришло смирение: кто нравится, тот нравится — но сильно не нравился никто. Первая и последняя мучительная влюбленность застала Егора на втором курсе универа. Макс был старшим братом его девушки, учился в магистратуре на историческом, носил тупые объемные свитера, знал все о российских царях и скоро женился. Егора лихорадило полгода, из которых два месяца он еще гулял с Надей, чтобы иметь возможность видеться, и четыре сталкерил в социальных сетях. А потом еще долго ловил себя на том, что ищет его взглядом в коридоре универа, в столовой, в курилке, в полном вагоне метро. После Макса он несколько раз заводил отношения ради отношений, приятные, ненавязчивые, недолгие. Нет, он, правда, верил, что из каждого раза может вырасти что-то большее, но оно не вырастало, загибалось на корню.

И вдруг сквозь пыльный июльский асфальт очередным летом его самой обычной жизни в городе Н пробилось вот это. Вася дышал совсем тихо, желто-синий фингал раскрашивал его спящую котячью морду. Егор приподнялся на локте, сглотнул — горло драл сушняк — и потянулся тряхнуть, разбудить, выпроводить, но остановился на полпути. Тронул кончиком пальца выбившийся вихор и убрал руку.

После душа, тщательной чистки зубов и пакетика «Фосфалюгель» жить стало гораздо приятнее. Когда начала подниматься пенка на кофе, в кухню зашел Вася, окинул Егора тяжелым взглядом и сказал:

— Я пойду.

Егор закатил глаза.

— А когда ты чинил комп, бесцеремонность из тебя так и перла.

— Всему меру надо знать, — пожал плечами Вася, хмурое лицо расслабилось, на губах проскочила улыбка.

— Блядь, Вась, не еби меня, то есть мне, — он сдвинул турку с конфорки. — Мозг. Я и кофе на двоих сварил, и щетку там тебе новую оставил на стиралке.

Вася ломался ровно секунду, потом ушел в ванную, вернулся — наконец, господи — уже в своей футболке, с влажными волосами и более добродушным лицом. С аппетитом принялся за бутеры с огурцом и сыром, бухнул в кофе три кубика рафинада. Большая стрелка на часах подползала к двенадцати, впереди были выходные. Синоптики обещали за тридцать, а Егору казалось, что в голове у него все сто, и мозг булькает, выкипая от одного васиного присутствия.

— Ну, теперь точно ухожу.

— Теперь точно уходи, — хмыкнул Егор, собирая со стола грязную посуду. — Пиши, звони, присылай деньги.

На пороге Вася схватил его за руку, крепко сжал и потряс.

— Заебись посидели, Гош.

— Угу.

Егор захлопнул дверь и вытер руку о джинсы, поймал свое лицо в зеркале, раскрасневшееся и блаженное. И вот что теперь с этой хуйней делать?

***

После обеда позвонила Анька. Сказала, что надо выручать ее из дачной тюрьмы. Егор кинул в рюкзак зарядку, закупился в магните сигаретами и куриным шашлыком и с двумя пересадками уехал на дачу. Поев окрошки и выслушав мамину тираду о «никакой помощи в этом доме», он повесил на шею ведерко и отправился собирать малину. Солнце палило, напекая даже сквозь старую панаму. Анька устроилась по соседству в смородиновых кустах и рассказывала план по спасению.

— Давай как в том году, когда ты меня на подработку устроил обзванивать базу.

Егор пристально изучил малину на наличие жуков и сунул в рот.

— Устрою на типо подработку и буду еще тебе типа платить из своего кармана?

— По минималке, а я, когда стану богатой и знаменитой, все тебе отдам, Егорыч, честно.

— А я доживу?

Анька фыркнула и бросила ему в лицо смородиной. Ягода отскочила от щеки и плюхнулась прямо в ведерко на шее.

— Ты же самый лучший старший брат.

— Не подмазывавайся.

— Буду подмазываться, — законючила она. — А я тебе квартиру прогенералю и покушать приготовлю на целую неделю, супа наварю, хочешь?

— Да бог с тобой, золотая рыбка, — сдался Егор, и анькино лицо осветилось, будто прожекторы на стадионе зажгли. Он сюда поперся ее вызволять и ломался сейчас просто ради приличия.

Вечером они сходили на озеро, искупались. Прохладная вода и остывающий песок проясняли голову. Егор кутался в полотенце, слушал, как стрекочут кузнечики в кустах, и ловил ощущение дзена, выкуривая вторую подряд.

— Думала, ты бросаешь, — сказала Анька, стряхивая песок со ступней.

— Да что-то не вышло.

— На работе прессуют?

— Не, — Егор затушил бычок и отправил его в доверху набитую бочку с мусором. Солнце уже село, сизые сумерки наползали, путаясь в крышах домиков и кронах ив.

— Влюбился что ли?

— Нахрен иди, — он ткнул ее локтем и поднялся на ноги, натянул футболку, впихнул ноги в тесные калоши с мягкой подкладкой внутри.

— Ой, Егорыч, — Анька настигла его и стиснула в объятьях. — Да все с тобой ясно, харю бы свою видел. Смешной, обоссаться просто.

Он попытался вывернуться, но руки сжались крепче, серые глаза смотрели снизу вверх хитро и внимательно.

— Отвянь, Ань, иначе куковать тут будешь до конца августа, честное слово.

Анька хмыкнула, погладила его по спине, и тело обмякло сразу, будто обрело долгожданный покой.

— Хороший ты мой, братик, — замурчала она, продолжая водить ладонями по лопаткам. — Ну влюбился и влюбился, ну с кем не бывает.

— Со мной, давно уже не бывало.

— Пройдет, — Анька хлопнула сильно и отстранилась. Егор был благодарен ей, что не стала лечить о том, как все будет круто, классно и заебись. Пройдет — звучало, как самый оптимистичный вариант.

Вернувшись, он разжег костер, кинул шашлык на решетку, пока Анька с мамой резали овощи, а отец предавался любимому футболу по телеку. На запах еды прибежала оголодавшая Лиза, выклянчила пакетик влажного корма и, мурча, улеглась в ногах.

— Какая еще работа? — недоверчиво прищурилась мама, ввинчивая кусок мяса в розетку с кетчупом.

— Да базу наших клиентов прошлогодних обзвонить надо, как тем летом. Ей телефон служебный дадут, будет сидеть и звонить, заработает на шмотки к первому сентября, будет всем счастье.

Отец оторвался от телика и указал на них вилкой.

— Под твою ответственность!

— Под чью же ещё.

— Но знаете, что?

Анька напряглась, переводя взгляд с мамы на Егора и обратно. Мама посолила огурец, выдержав драматическую паузу.

— На выходные приедете оба и будете забор красить, вот что.

***

Понедельник пришел неожиданно и, как типичный понедельник, успел выбесить Егора уже к обеду. Накосячила стажерка, а выслушивать, какие они идиоты, от Пал Иваныча и кузбасских коллег пришлось Егору, потому что не проверил (вообще-то и не обязан был) и организовал подключение на кругленькую сумму. В итоге дорогущее оборудование сперва привезли за тридевять земель, поставили, а потом сняли и повезли обратно. Когда он грел остатки шашлыка в рабочей микроволновке и размышлял, как ему никого не убить, а если вдруг убийство случиться, в какую страну без экстрадиции бежать, пришло сообщение от Васи. Егор взял контейнер и сел за стол, покосился на любопытную эйч ар Аллочку, уже прилипшую взглядом к его мобильному, и открыл чат. Вася прислал ему баянистый комикс цианида про парня с гитарой. «Ух ты, гитара, сыграешь мне что-нибудь?» «Да я не умею. Я купил ее, чтобы снимать телок».

«Видел)» — напечатал он и сунул в рот кусочек подсохшего мяса.

Статус сменился на «печатает». Егор застыл ожиданием, пожалел о своем «видел», только полные обмудки отвечали так на мемы, стоило просто написать «ах-ха-ха» или отправить смайлик.

«Ну ржачно же. С краном все ок?»

«С краном да, спасибо) Как твой глаз?»

«Я какой-то хуетой намазал и почти все прошло уже»

«Это хорошо»

Вася светился онлайн, но ничего не набирал. Может, писал в другой чат. Короткая беседа логично подошла к концу. Егор не мог вымучить ни одного повода, чтобы продолжить. Порылся в беседе с друзьями и переслал последний рассмешивший его мем про черешню. Однажды человечество будет общаться одними мемеми, оно явно к этому идет.

Вася долго не читал. Шашлык застревал в зубах, и все немножко бесило. Эйч ар Аллочка встала из-за стола и задела его локтем по затылку. Наконец сообщение осветилось двумя галочками, Вася прислал смеющийся смайлик и снова ушел в оффлайн. Вот и поговорили.

Вечером, пережив маршруточный ад, Егор ввалился в квартиру, насквозь пропахшую едой. Анька крутилась на кухне, забивая контейнеры и укладывая их в холодильник.

— На неделю точно хватит. Тут суп, там котлеты, макарошки, сырники сейчас съешь, пока свежие.

Егор достал банку варенья, бухнул в миску, обмакнул сырник и отправил его в рот. Анька налила чаю и принялась за грязную посуду.

— Мама звонила, напоминала про забор, а еще баба Тоня с пятого приходила, хотела тебя, но не сказала зачем.

Баба Тоня была подружкой их покойной бабушки и звала Егора на чай пару раз в месяц, рассказывала про то, как хорошо было жить в Советском Союзе, и про то, что советуют телевизионные врачи. Егору она нравилась, и посиделки были не в тягость.

— Загляну к ней. Ань, а ты стирку закинула?

— Уже вытащила и развесила, и полы помыла, и даже постелила тебе свежее постельное.

Анька увела у него из-под носа один сырник и присела рядом, хлопая своими накрашенными ресницами и посылая однозначные намеки.

— Бежать надо?

— Ну так.

Егор проводил ее в прихожую, достал из бумажника предусмотрительно снятые две тысячи и протянул. Та клюнула его в щеку, влезла в кроссовки и упорхала прочь навстречу приключениям.

Баба Тоня открыла после второго звонка.

— Ой, Егорка, проходи, проходи.

Она вытерла руки о подол халата и подтолкнула старые клетчатые тапочки.

— Аня сказала, вы приходили.

— Да, была. Аня у вас невеста хоть куда. С мальчиком уже дружит?

Егора скорчило от одной мысли, как и с кем там дружит Анька. Его раздражили клише про старшего брата, который постоянно держит свечку и пугает ухажеров.

— Ей бы школу сперва закончить.

— А я думала, она уже в институте, — баба Тоня взмахнула руками. — Пойдем в ванную.

Егор потянул дверь с вырезанным окошком для кота Маркиза, почившего год назад, включил свет и заглянул.

— Что тут у вас?

— Вот, — баба Тоня сняла с держателя душ и вцепилась в него, будто в микрофон. — Хочу поменять, а то напор совсем слабый.

— Может, просто почистить надо?

— Да ему лет столько, я новый куплю. Только знаешь, что, — баба Тоня вцепилась в хромированную лейку крепко и сделала страшное лицо. — Сантехник из ЖЭКа нашего пьет.

Егор проглотил смешок.

— Они все пьют, баб Тонь.

— А у Полинки он по весне батарею крутил, и знаешь что?

— Не знаю.

Баба Тоня вернула душ на штангу, которая держалась из последних сил на вывернутом шурупе и, подойдя ближе, шепнула:

— А потом у нее туфли пропали немецкие.

У Полины Семеновны всегда что-то пропадало, и все были врагами и мошенниками. Конечно, такая осторожность в современных реалиях была полезна, но страху Полина Семеновна на соседок нагоняла сверх меры.

В кармане пискнул телефон. Егор увидел имя на экране и вздрогнул. Даже не вздрогнул, а будто что-то вздрогнуло внутри него, чуть выше пупка. Дурацкое чувство, не нравится, ноль звезд из пяти, не порекомендую друзьям.

— Я сам не умею, но у меня есть проверенный знакомый.

Баба Тоня подтолкнула Егора в кухню и поставила чайник.

— Под твою ответственность?

— Под мою.

И с каких пор на Егора вдруг повесили столько ответственности?

Сообщение он открыл, когда уже отпил с бабой Тоней чай, слушая о пользе сливочного масла по версии доктора Мясникова. Внутри оказалась гифка с котом, застрявшим в коробке. Егор почувствовал, как расползаются губы в тупой улыбочке, и решил, что ничего не будет с этим делать. Внутри ворочалось и жгло. Он написал: «Это ты». Подхватил с тумбочки сигареты с зажигалкой и вышел на балкон. Закурил, дождался, пока Вася прочтет и набрал номер.

— Привет.

— Слушай, тут такое дело, надо бабуле лейку для душа сменить и прикрутить штангу. Я работу оплачу, а ты скажешь, что бесплатно.

— А-а-а, лады, когда?

Егор затянулся, рассматривая, как рыжее солнце, словно фильтр фотошопа, окрасило район. Красиво.

— Не к спеху, когда сможешь?

Судя по пыхтению на том конце провода, Вася тоже курил. Тоже, наверное, смотрел на закатные панельки и совершенно точно думал, что они красивые.

— Если не к спеху, то пятница. Я в среду в «Леруа» еду, куплю как раз. Подождет твоя бабуля?

Егор стряхнул пепел в банку — та стояла пустая — наверное, Анька почистила.

— Она не моя, но подождёт, наверное, я уточню, и телефон твой дам.

Повисло молчание, но звонок никто не сбрасывал. Вася длинно выдыхал, а Егор ему вторил. Оранжевый мир за окном резал глаза, а может это был дым. Егор покрутил банку, забыл затянуться и залип на то, как медленно тлеет сигарета без его участия.

— Гош, давай в пятницу опять пива попьем?

Егор вздрогнул, сердце заметалось, как пойманная в сачок бабочка. Стучало и стучало, бух-бух, в груди, голове, животе.

— Можно, — выдавил он, переступив с ноги на ногу. — Я за.

— Забились, — в голосе Васи слышалась улыбка. — Ну пока тогда.

— Ну, пока.

***

Вторник начался с контрольного Аньке, та уверила, что дома, дом цел, как и она, а Егор самый лучший брат на свете и заслуживает всех объятий этого мира. Пал Иваныч отчалил на какую-то встречу с потенциальными партнерами в Томск, и офис, вдохнув полной грудью, позволил себе скинуться на осетинские пироги и полдня просидеть, гоняя чаи одной рукой, а второй выполняя работу. Эйч ар Аллочка, у которой единственной кроме начальника был свой кабинет, приглашала на тет-а-тет всех подряд, и выходили оттуда все веселые и с однозначным душком. Егор трижды сбегал в курилку, где перетер сначала с маркетологом за ее затянувшийся ремонт, потом с сисадмином за цены на технику и только в последний раз смог насладиться одиночеством и позалипать в канал телеги со смешнявками.

Настроение было категорически нерабочим. А мысли то и дело утекали в пятницу. И ему как пятнадцатилетке сводило живот ожиданием встречи. Нет, Егор не лелеял надежду о взаимности. Хотя мечтать о том, как прижмет Васю в лифте и спустится перед ним на колени, ему вряд ли кто-то мог запретить. Он сам себе точно не мог. Егор просто хотел его видеть, слышать, и этого было достаточно. Как тогда с Максом. Не всем поголовно влюбляться взаимно и до конца своих дней.

Егор вдруг насладился своим чувством, трепетом этим дурацким, почувствовал себя живым и настоящим. Летучим.

Даже стандартная вечерняя пробка в маршрутке, разогревшейся до пятидесяти, не испортила его настроя. Он всю дорогу переписывался с Коляном, который затирал за политику, насмотревшись очередных документалок про теорию заговора.

Прикупив в «Магните» конфет к чаю, Егор заскочил к бабе Тоне. Договорился на пятницу, дал васин номер и сказал, если что, набирать ему. Соврал, что работа будет бесплатной, предложил оплатить лейку и штангу и чуть не получил от бабы Тони своим же мешком конфет. Сговорились на том, что Вася принесет заверенные чеки на все, что купит, и лимит в две тысячи рублей.

После пирогов есть еще не хотелось. Так что Егор навел чай, достал пару конфет и развалился на кровати с ноутбуком в поисках, что бы посмотреть. Так ничего и не выбрав, написал Васе по поводу душа бабы Тони и получил в ответ короткое «Ок)». Наверное, Вася был занят.

Следующий день промелькнул также незаметно и приятно на удивление. Пал Иваныч все еще пропадал, так что опенспейс наполнился запахом пиццы и алкоголя с самого утра. Курилка была набита перманентно — не присесть. В их фирме на тридцать человек будто все резко начали курить. Егор пару раз сунулся в плотное облако, задохнулся и решил потерпеть до вечера. Выходить на улицу было нельзя, охрана внизу была неподкупной и фиксировала все их входы и выходы из помещения.

После работы они пересеклись с Коляном, прошлись по Калинина, выбирая ему новые наушники, потом подтянулась Машка, отпила с ними кофе и улетела на свидание с Мишей-управляющим-ресторана.

— Она же приходила, чтобы похвастаться? — Колян всосал остатки капучино через трубочку и бросил картонный стаканчик в урну. — Ну да ладно, главное, что не опять Макар.

Егор пожал плечами. Машка состояла в как это называют теперь токсичных или кармических отношениях со своим бывшим, то и дело возвращаясь к нему на протяжении трех лет. Они с Коляном каждый раз предлагали разбить ему морду, но Машка запрещала. Макар был в общем-то человеком неплохим, но член свой в штанах держать не умел. Иногда у Машки появлялись вот такие Миши, Паши, Саши, а потом опять Макар, «здрасте, приехали».

Если так посмотреть, лучше уж как Егор сохнуть по парням, наслаждаясь их присутствием рядом и дрочкой в душе. О том, что он вообще дрочит на парней, из друзей никто не знал. Хотя про Макса Машка догадывалась, как-то даже спросила напрямую, а Егор не ответил ни да, ни нет.

С Коляном они разошлись уже в сумерках. Пробки стихли, маршрутки уже не напоминали филиал ада на земле, и Егор сидел, прислонившись виском к стеклу на переднем с водителем и слушал монолог Славы Комиссаренко по «Юмор.фм».

До пятницы оставалось чуть больше дня. И под ребрами сладко тянуло.

Уже на выходе из маршрутки настигло сообщение от Васи: фото лейки, штанги и чеков. Егор отправил в ответ большой палец, выскочил на остановке и добавил «в пятницу все в силе?»

«Да, к бабуле приду к 18, потом до тебя»

Егор чуть не навернулся с поребрика, заглядевшись в экран. Какой же идиот, господи.

К ночи позвонила мама и сказала, что не может дозвониться до Аньки. Егор написал сестре, что та завтра же вернется на дачу, если его подведет, и получил быстрое «да в кино я сижу!». Успокоив маму, он покурил на балконе и завалился в кровать. Спать было рано, за окном еще даже не успело окончательно стемнеть, но делать ничего решительно не хотелось, разве что приближать завтрашний день.

Из дремы его выдернул звук сообщения. Егор потянулся к телефону на зарядке и слепо уставился в экран. Анька писала: «Спишь?»

Внутри зазвенела тревога, Егор набрал, но звонок сбросили.

«Че случилось?»

Анька долго печатала.

«Ты можешь меня встретить? Ничего страшного не случилось. Пожалуйста. Я на Макаренко в гостях, денег на такси нет».

Егор набрал снова, Анька опять сбросила.

«Не могу я говорить! Макаренко 19, жду»

Егору это не нравилось, не нравилось очень сильно. Анька никогда его о таком не просила. Что-то случилось. Он подскочил, не включая свет, нащупал на сушилке джинсы и футболку, быстро оделся, сунул в карман кошелек, открыл приложение такси, но увидев время ожидания от пятнадцати минут, решил, что добежит быстрее.

Во дворах тут и там зависали компании, кто с гитарой, кто с пивом, кто с тем и другим. Егор спешил, дыхание срывалось, начинало колоть бок. По дороге он дважды отправил Аньке сообщения, и та, к его радости, быстро откликалась смайликами.

Егор старался не думать о плохом, думать о чем-нибудь левом, о пятнице, о бабе Тонином душе, о Васе, который тут на Столетова живет — интересно, в каком доме? Но мысли все равно соскакивали на Аньку. Воображение рисовало мрачные картины, Егор винил себя за беспечность, за доверие, за то, что считал Аньку уже достаточно взрослой.

Когда впереди показался нужный дом, он написал «подъезд? квартира?» Анька прислала «второй, я спускаюсь».

Егор одернул футболку, пригладил волосы и встал под крыльцом, скрестив руки на груди. Домофонная дверь запищала, из нее сперва показался долговязый парень в кислотной майке, следом Анька, а за ней еще один, крупный амбал в кепке «Найк». Анька дернулась к нему, но амбал придержал ее за локоть.

Егор вскипел и шагнул навстречу. Кислотный остановил его тычком в грудь.

— А вот драться с нами лучше не надо.

Анька закусила губу, посмотрела жалобно, как побитый щенок.

— Отъебались от нее, — рявкнул Егор.

— Ты не охуел так разговаривать?

— Егор, тише, — заскулила Анька. — Ты только не хами, пойдем домой.

— Так пойдем, — Егор взмахнул руками. — Отпустили, блядь, ее быстро.

— Анечка с нами хотела пойти, — протянул кислотный, разминая тощие руки.

— А пойдет со мной.

Амбал, держа Аньку одной рукой, вторую положил ей на плечо. Егор метнулся и врезался в тощего, который тут же обхватил его и зажал.

— Ну-ну, вот ты успокойся давай, просто поговорим, поговорим? Она же уже пообещала ко мне ночевать пойти, а потом вдруг разобещала. Разве так делается?

— Ей восемнадцати нет, тебя нахуй посадят.

— Ну, во-первых, — прошептал кислотный ему на ухо. — Мне тоже нет. Во-вторых, мне нахрен надо ее насиловать, я не тупой. А ты успокойся.

Егор успокаиваться не хотел, он вывернулся и влепил коленом кислотному в бедро, тот повалил его, перехватил руки и ткнул лицом в асфальт. Плечо обожгло ударом, Егор вскрикнул, попробовал выкрутиться, но в итоге подставил нос прямо под локоть. Схватил воздух ртом, почувствовал кровь.

— Егор! — взвизгнула Анька.

Кислотный на секунду растерялся, и Егор оседлал его со всей силы ударив по скуле. Кто-то потянул за волосы, мелькнул козырек кепки, потом Егор опять оказался мордой в асфальт, в бок ударили ботинком.

Анька истерично закричала, но ее резко оборвали. Егор дёрнул ногой и, видимо, пришелся куда надо. Амбал заскулил, удалось перевернуться, кровь залила глаза, и мир вокруг поплыл в красном мареве. Удар, пинок, удар, попал, рука в волосах, шлепок по губе, ботинок в живот. Егор дотягивался через раз, амбал выл, но даже когда не мог замахнуться, больно давил весом.

А потом вдруг резко стало легко. В горло попало слишком много воздуха, и Егор закашлялся. Проморгался, потер глаза, оказался в теплых дрожащих объятьях. Анька плакала, целуя его в лоб, и от ее соленых слез жгло еще больше.

Потом раздалось:

— Нахуй успокоились.

И Егор сразу узнал голос.

Обернулся, увидел, как Вася седлает кислотного, занеся руку для очередного удара. Амбал отплевался и попытался настигнуть его сзади. Егор вырвался из Анькиных объятий и запрыгнул ему на спину, повалил на клумбу, взял за волосы, как тот его.

— Да успокоились уже все, все, блядь, Вась, ну он первый начал блядь, отвечаю. Первый начал.

Вася обернулся на Егора, тот забылся, выпустил волосы из пальцев, и тут же был отброшен в сторону.

— Гош, ты первый начал?

Егор в адреналиновом порыве чуть не уебал и Васе заодно.

Встряла Анька:

— Это все я виновата, вот все я одна виновата.

Вася поднял взгляд, будто впервые Аньку увидев, ошалело вытаращил глаза, даже рот распахнул. И Егора посетила самая тупейшая мысль, которая вообще может посетить человека, только что избитого и рискующего быть избитым еще: а если Анька Васе понравится?

— Она сама ко мне лезла, всего меня обсосала и ночевать ко мне собиралась! — заявил кислотный, тыкая в Аньку пальцем.

— Но ты Олега притащил, и что вы вдвоем хотели со мной сделать?

Амбал отполз от Егора на крыльцо и мерзко ухмыльнулся.

— Да тебе бы все понравилось.

Анька метнулась, но Вася быстро вскочил с кислотного и остановил ее, заключив в кольцо рук. Егор поднялся, грозно двигаясь в их сторону, и опешил, оказавшись в том же кольце рук нос к носу к Аньке. Насколько же длинными были у Васи руки?

— А ты значит пришел защищать и полез драться, не разобравшись? — спросил он.

— А чего тут разбираться? Ты дебил? Она сестра моя младшая!

— Да вы тут все не очень умные, — отрезал Вася и отпустил их с Анькой. — Сестра твоя пацанов спровоцировала?

Анька кивнула:

— Спровоцировала.

— Ты с ходу в драку полез. И правильно в общем-то сделал. Я бы за сестру тоже полез, у меня ее нет правда.

Егор вытер кровь из-под носа тыльной стороной ладони.

— Я все правильно сделал.

— А вы и рады кулаками помахать.

Амбал пожал плечами. Кислотный встал, отряхнулся, выдал тихое:

— Не, ну а че?

— Ниче, съебитесь уже домой, и чтобы пальцем ее никогда.

Кислотный и амбал быстро пошагали по тропинке. Егор хлюпнул и бросил на Аньку гневный взгляд:

— Дура.

— Он мне нравился очень с мая, но я же не думала, что вот так.

— Шпала что ли нравился? — хохотнул Вася. — Мда-а…

— Ну дура потому что.

Анька убрала Егору волосы с лица и клюнула в лоб. Запал вышел весь разом, заболел каждый сантиметр тела. Вася подошел и подхватил его за талию.

— Провожу вас, чтобы еще никого не спровоцировали и не отпиздили, рыжие-бесстыжие.

Егор хотел было возмутиться, но тепло Васиного тела опьяняло. Такую близость проебет, будет до конца дней своих жалеть.

— Пойдемте уже.

Они тащились медленно, Егор, оперевшись на Васю, а Анька в шаге от них, виновато ссутулившись и опустив глаза. Она рассказала, что кислотный Паша нравился ей давно, но раньше не обращал на нее внимание, а тут обратил. В кино сводил, потом собрались на вписку к Ксюхе.

— Я не много пила, ну ты же видишь, что я совсем не пьяная, — тараторила она. — Ну унесло меня. Ты же сам недавно говорил, что влюбился, должен понимать!

У Егора внутри похолодело, он покосился на Васю, тот хмуро переводил взгляд с него на Аньку и никак не комментировал.

— Мы не про меня, блядь, сейчас.

— А потом он Олега позвал, и они начали вдвоем меня зажимать, ну не слишком сильно, но я испугалась, что пойду к Паше, а они вдвоем, а пойду домой, и ведь увяжутся.

— Они могут, — кивнул Вася. — Но насиловать бы не стали, нашли как бы уговорить разве что.

Егор фыркнул.

— А ты откуда знаешь, что не стали бы?

— Ну знаю и все, я их давно знаю. Дебилы, но не преступники.

Потом Анька рассказала, как пришел Егор и сразу полез драться. Вася заявил, что если бы не полез, парни побыковали немного, гадостей поговорили и ушли.

— Твою бы сестру зажимали и гадости говорили, ты бы стоял что ли? — прошипел Егор.

— Не, я бы тоже сразу бить начал.

У подъезда Егор достал ключ и хотел уже попрощаться, но почувствовал, как уходит земля из-под ног, тело становится легким и словно растворяется. Темнота перед глазами, писк домофона, быстрые шлепки по щеке, лифт.

— Может, скорую? — спросила Анька.

— Да я хуй знает, может, да.

— Не надо, — прохрипел Егор, выныривая из забытья.

— У тебя сотрясение, наверное, — Анька выскочила из лифта первой и открыла дверь.

Егор осознал себя в пространстве, точнее у Васи на плече. Он чуть повернул голову, ткнулся носом в горячую шею. Где-то за вспышками боли заскребло блядское неуместное возбуждение. Вася затащил его в ванную, усадил на пол и присел рядом на корточки.

— Нормально?

— Буду жить.

Анька притащила аптечку, старые полотенца и замороженные овощи в пакетах. Егору столько внимания не уделяли уже лет сто. Последний раз, кажется, еще в детстве. Его в четыре руки обтерли от крови, заткнули нос, обработали ранки, приложили овощи ко всем возможным местам, а на какие не хватило, приложили еще какие-то кульки из морозилки. Потом Анька сунула ему в рот таблетку и напоила водой. Вася стянул футболку, сполоснулся по пояс прямо при них и попросил «ту салатовую, его». Анька выдала многозначительное «э-э-э» и пошла рыться в шкафах.

— Гош, может, все-таки в больничку, ты как?

Егор отвел взгляд от худощавого Васиного торса и потрогал голову. Если его мысли уже текли исключительно в направлении полуголого Васи, значит, ничего смертельного. Его не тошнило, и обезбол похоже начинал действовать. Кровь из носа не текла, пальцев на руках было десять, а Вася один. Единственный и неповторимый, и красивый такой, переживающий. Такого Васю стоило запретить законом.

— Я хочу курить, — заключил Егор. Во рту еще ощущался металлический вкус крови, хотелось заглушить его. Хотелось еще Васю поцеловать очень сильно.

Тот улыбнулся, широко так, протянул руку, провел пальцами по брови, потом по скуле, прошептал:

— Какой тебе сейчас курить, Гош, пойдем, до кровати провожу.

— Проводи на балкон и сигарету дай.

В проеме появилась Анька с двумя футболками. Вася натянул одну, нагнулся к Егору и помог одеться и подняться. Попытался закинуть его руку на плечо, но Егор буркнул:

— Сам.

Болело везде, но сознание было на удивление ясным. Они закрыли за собой дверь, распахнули фрамугу. Где-то в глубине дворов играла гитара, шумели вдалеке редкие автомобили. Вася достал пачку, взял одну сигарету, вторую сунул Егору между губ, мазнув пальцами, и прикурил им обоим. Никотин немного усмирил сердечную пляску. Егор затянулся, выдохнул, засмотрелся на редкие звезды на небе, на желтые и белые окошки дома напротив — их совсем мало горело сейчас. Подумал, отличная ясная ночь, чтобы творить глупости.

Вася выглядел уставшим и все еще пиздецки красивым, как самый красивый кот. Хотя коты все красивые. Ну и кого Егор пытался наебать, что присутствия рядом и дрочки в душе будет достаточно? Зудели руки, губы, на ум пришло выражение: свербит в заднице — у Егора и правда свербило, Васю хотелось всем собой. Он раскладывал в голове события вечера так и этак, пытаясь доказать себе, что прикосновений и близости было достаточно. Но, видимо, это так не работало. Хотелось еще, даже больше, чем раньше.

Молчание между ними было неуютным, колючим, Егор стряхнул пепел в банку и протянул:

— Ва-а-ась.

— Мм?

— Спасибо.

— Спасибо на хлеб не намажешь.

Егор подавился дымом и словил свое охуевшее выражение лица в стекле.

— Но масло намажешь, например, или сыр плавленный, или сгуху, — поспешил добавить Вася, поглаживая живот. — Я жрать хочу, умираю, твоя сестра покормит? А то до дома не доползу. С утра по клиентам бегал, не ел ни хрена.

— Аня, — улыбнулся Егор. — Сестру Аня зовут.

— Аня, — кивнул Вася. — Я не обязательно запомню, но постараюсь.

— О том, что я не Гоша, ты не запомнил до сих пор.

Вася склонил голову набок, втянул глубоко, до самого фильтра. Егор свою затушил мимо банки, засмотрелся.

— Да я вроде запомнил, но мне, бля, — Вася скинул окурок и потер пальцы — обжег, похоже. — Просто вырывается, потому что нравится так больше тебя называть.

Сердце сделало «ебоньк» и, судя по ощущениям, скинулось с балкона вниз. Егор подался вперед, не отдавая себе отчета. Вася шагнул к двери, и их столкнуло. Губы тронули шершавую щеку. Сердце затрепетало где-то внизу, на асфальте. Все можно было списать на случайность, тесноту и головокружение, но Егор наклонился, чтобы достать до уголка рта. Вася не отреагировал, просто окаменел. Егор приоткрыл глаза, увидел охуевший взгляд, не смог среагировать на толчок и приложился затылком о распахнутую фрамугу.

— Ты че блядь?

Сердце сжалось на своем месте, под ребрами.

Егор судорожно сочинял отмазку, но его лицо, отражающееся в глазах-блюдцах, прекрасно объясняло ситуацию без слов.

Вася потер рот тыльной стороной ладони и взялся за ручку, приподнял брови, типа «нихуя, ты серьезно?».

— Вась, — выдавил Егор. А мог бы поржать, пошутить или изобразить томный обморок, даже блевануть с балкона — тошнота накатывала, будто он бухой ловил вертолеты. Можно было придумать тысячу и один способ выхода из этой ситуации, но мозг объявил бойкот, оставив ему только слово «извини». — Извини.

Глаза Васи сделались еще шире, еще немного, и в них можно будет топить котят. Хотя котят, конечно, топить нельзя нигде и никогда.

— Хуясе, — Вася надавил на ручку и спиной вышел в комнату. Попятился до коридора, стукнулся о косяк и исчез в прихожей.

Егор дождался, пока хлопнет дверь и осел на пол, зажав свою тупую, набитую соломой и говном голову коленями.

— Блядь.

Из ванной доносился плеск воды, значит, Анька была в душе. Он продышал еще немного, досчитал до тридцати, добрался до кровати и пожалел, что мягкий матрас из «Икея» совсем не похож на гроб — вот где хотелось бы оказаться сейчас больше всего.

Анька прошлепала по полу, села рядом на корточки, шепнула.

— Вася ушел? Ты ок?

— Я сплю, — буркнул Егор и действительно отключился.

***

С работы удалось отпроситься. Егор честно сказал, что его избили гопники, Пал Иваныч посмеялся и даже не назвал его идиотом. Видимо, после двухдневного отсутствия ему было кого чихвостить в офисе.

Егор сунул телефон под подушку, прислушался к звукам в квартире, Анька гремела на кухне посудой и мычала какие-то песни. События вчерашнего вечера ворочались в голове, как визжащие поросята в луже грязи. Егор поступил неумно, то есть, тупо пиздец. Тупо, пиздец.

С другой стороны, были в произошедшем и плюсы: анькин несостоявшийся секс с кислотным парнем и егоров несостоявшийся поцелуй с Васей. Не сглупи он вчера, влип бы в Васю еще сильнее, страдал, мучился, прикладывался головой о коленку каждый раз, желая близости. Трактовал по-своему фразы, давал себе надежду — с Максом так ведь и было.

Иногда Егора клинило, что невеста у него не настоящая, он даже не целовал ее на людях, не выставлял совместные фото, иногда мог за вечер в компании не заговорить с ней и не взглянуть в ее сторону. Зато с Егором он смеялся и внимательно смотрел, как тот теребит струны чьей-нибудь расстроенной гитары, вещал о всех долбанутых российских царях, предлагал свое недешевое вино и называл приятным собеседником. Егор реально оценивал себя, о царях он знал крохи из школьной программы, и кроме типичных студенческих баек ничего не рассказывал, на гитаре играл как старшеклассница, выучившаяся по урокам с ютуба, и вину предпочитал пиво. Все это порой складывалось в надежду на взаимность. Романтическое влечение объясняло, почему такой никакой Егор был вообще хоть немного интересен. Клинило так, что он не раз и не два дрочил на вписках в туалете, представляя, как Макс зайдет, увидит его и присоединится.

Он ждал чего-то очевидного, боялся не угадать, присматривался к чужим реакциям и, в очередной раз ничего очевидного не обнаружив, как мантру повторял: «мне достаточно просто быть рядом».

Сейчас это все казалось ему жалким. К лучшему, что с Васей получилось быстро. Как сорвать пластырь.

Анька подергала одеяло.

— Я принесла тебе завтрак.

Егор высунул нос и втянул запах кофе. Чуть-чуть захотелось жить. Он пошевелился, но тело отозвалось болью. Анька опустила блюдце с бутерами и кофе на тумбочку и протянула стандарт обезбола.

— Мой рыцарь.

— Хуицарь, — пробубнил Егор, проглотив капсулу нурофена. — Ты чего домой не идёшь?

— Забочусь о тебе.

— Ну такое себе, если честно.

Анька закатила глаза, влезла на кровать и сунула Егору в рот бутер с сыром и маслом.

— Надо как-то откосить от покраски забора.

— Угу. Я скажу, что заболел, а ты поедешь красить за нас двоих

Анька открыла было рот, но тут же сдулась. Опять включила этот свой щенячий режим. Если бы Муму смотрела на Герасима, как Анька на него, прожила бы еще много счастливых собачьих лет.

— Я больше так не буду.

— Не будешь, потому что завтра ты возвращаешься на дачу, — он спихнул ее с постели и потянулся за кофе. Анька, повесив голову, вернулась на кухню и принялась кому-то звонить, видимо, отменяя планы.

В обед позвонила баба Тоня, уточняя все ли в силе. Егор постучался головой о край тумбочки. Пятница, которую он так ждал, наступила, но радости ему это не принесло. В чат с Васей он пялился добрых полчаса, потом все же взял себя в руки и набрал: «Привет. Ты придешь чинить бабуле душ?». Вася прочел в ту же секунду, будто ждал.

«К 18 буду, скинь номер квартиры».

Егор сунул большой палец в рот и до боли прикусил подушечку. Успокоил себя внутренним ласковым голосом: все нормально. Естественно, Вася не отказался. Потому что он был хорошим и ответственным. И то, что какой-то обмудок пытался засосать его на балконе, не значило, что бабулю можно оставить без нового душа.

Голос бабы Тони из динамика звучал бодро и радостно, раскручивая егорову панику, как старшеклассник карусель-блевалку с малышней:

— Я вам пышек творожных напекла, жду, приходите, мальчики.

Конечно, Егор взял на себя ответственность проконтролировать процесс и даже с учетом ситуации не собирался отмазываться. Мысль, что им придется встретиться, сдавила грудь. Он представил, с каким отвращением и ненавистью посмотрит на него Вася, и решил, что примет это с честью.

***

— Ой, Егорка, да что же это такое?! — баба Тоня положила ладони на грудь и закачала головой.

— Я упал с самоката. Ну, этого, электро, видели, наверное, на улице.

— Ой, беда, да ты зачем на него полез? Все лицо разбил, хоть зубы целы?

— Целы, слава богу, — Егор с трудом улыбнулся — все отекло и ныло.

— Бедный мальчик, как же ты? Ну что же ты! — она махнула рукой, еще поохала, прикрыла рот, цокнула и достала тапочки. — Поди машина зацепила?

— Да не, я сам дурак, разогнался и кочку словил.

— В поликлинике был?

— Да не, так обработал, да нормально.

— Здорово, — донеслось из ванной, как только Егор примерился к предложенным клетчатым тапочкам. Ступня дернулась, отпинывая один дальше по коридору. Баба Тоня подтянула тапочек обратно, продолжая вздыхать.

— Привет.

Егор наконец справился с обувью и заглянул в распахнутую дверь. Вася в белой футболке и закатанных адиках корячился в ванной, снимая старую штангу. Рядом на коврике валялись такие же как у Егора красные тапочки в клетку и носки.

— Ну, как тут? — выдавил он.

Вася бросил на него быстрый взгляд, непонятный, никакой, не испепеляющий, и на том спасибо.

— Работаю.

Баба Тоня маячила сзади, перекрыв Егору путь к отступлению.

— Ох, плитка у меня, конечно, тоже старенькая, но еще в хорошем состоянии. Белорусская!

— Нормальная плитка, бабуль, еще меня переживет.

— Вот раньше качество было, не то, что сейчас. Пойду чай поставлю и достану бадягу, — Баба Тоня тронула Егора за плечо, добавила шепотом. — А ты тут следи.

И тяжелой поступью пошаркала на кухню.

Егор прилип к косяку и принялся изучать ракушки на пвх коврике под ногами, потом осторожно поднял взгляд, надеясь, что Вася увлечен работой.

Вася, зажав винтик в зубах, смотрел прямо на него.

— Блядь, — вырвалось у Егора, Вася дернул плечами и поморщился. — Извини.

— Не извиняю.

Ну а чего он собственно ожидал?

Время тянулось, минута казалась десятью, ракушки на коврике бесили неимоверно, но поднимать взгляд Егор больше не решался. Блядская бурная фантазия при этом подкидывала картинки худого васиного тела в белой футболке, жилистых рук, лопаток — обрезанных крыльев, кругляшей позвонков, тянущихся красивой изогнутой цепочкой. Бурчание шуруповерта, шорох пакетов, скрип картона, лязг металла, шлепанье босых ног по эмали, сопение, тихие маты под нос. Где-то далеко, словно в другой, не в этой квартире закипал электрический чайник и звенели чашки.

Эту сцену можно было продать артхаусным режиссерам, пусть бы пересняли и выиграли какой-нибудь фестиваль. Ноги затекли, Егор захлопнул крышку унитаза, краем глаза заметив, как вздрогнул всем телом Вася. Сел сверху, продолжая гипнотизировать коврик с ракушками.

— Я не баба со змеями вместо волос.

— Что?

Егор так охуел, что все-таки посмотрел. Вася хмурился, ковыряя что-то в новенькой блестящей лейке.

— Ну, ты типа понял, — Егор не понял. Вася запыхтел. — Хули ты так боишься, я в камень мужиков взглядом не превращаю. И бить не буду уже, все, поезд ушел, раньше надо было.

Егор моргнул, раз, другой, закрыл распахнувшийся рот.

— Спасибо.

— Да отъебись ты, спасибо, — пробубнил Вася. — Просто видел бы рожу свою, бесишь.

Раздражения в чужом голосе было ни на грамм, скорее просто усталость. Вася вылез из ванной, повернул смеситель, и вода полилась с хорошим напором.

— На, посмотри.

Егор встал, умер, оказавшись к Васе вплотную, поймал легкий запах пота, задел предплечье и умер еще раз, потом третий. Кажется, если десятый круг ада для его грешной души существовал, то он находился прямо здесь и сейчас.

— Да я все равно не понимаю. Ну все хорошо, да?

— Заебись все, — кивнул Вася. — А если вдруг нет, то звоните, переделаю. Деньги на карту по номеру скинь. Чеки я отдал.

Баба Тоня образовалась в проеме, вытирая руки полотенцем с вырвиглазными оранжевыми утятами.

— Уже все?

— Все, бабуль, принимай работу, если что не так, звони в любое время.

Вася нагнулся, натягивая носки. Волосы на его макушке топорщились, Егор лип взглядом к ним и ниже, по шее, за ворот майки. Думал отчаянно и тоскливо, увидит ли еще хоть раз, взглядом фотографировал каждую маленькую родинку.

Они кое-как разминулись втроем в узком пространстве, Вася выскользнул в коридор, баба Тоня включила душ, посмотрела на штангу, умильно прижала ладонь к груди. На белесых замыленных долгими годами жизни глазах проступили слезы.

— Ой, мальчики, как хорошо-то, какая красота. Ой, Полинка обзавидуется. Красивое все, новенькое, блестит, а льется как. Ну надо же, ну вы посмотрите, как льется.

Егор обернулся, Вася улыбался устало и так пронзительно, что пресловутые бабочки в животе подыхали, убиваясь друг о дружку.

— Спасибо, — шепнул он одними губами, Вася кивнул, продолжая смотреть на бабу Тоню, любовно поглаживающую блестящий хром лейки.

— А теперь на кухню оба! Там плюшки творожные, и я баночку малины открыла, мать твоя варила, Егорка. Бадягу тебе приложим, будешь как новенький.

— Да не… — начал Егор и получил локтем в бок.

— Никаких не! Василий, вы с нами чаю попьете, — вопросительную интонацию баба Тоня игнорировала.

Василий аж плечи расправил, переступил с ноги на ногу, тапочки были ему малы, и пятка смешно свешивалась.

— Да не…

— Чай черный или зелёный будете?

Егор хмыкнул, поймав охуевший взгляд. Баба Тоня, если бы захотела, и мертвого из гроба подняла на чай с плюшками.

— Мы недолго, — сдался Егор за них обоих. Он почему-то успокоился, наверное, просто достиг стадии принятия. Вася не транслировал отвращение или агрессию, и чаепитие совместное они могли пережить, ради бабы Тони, конечно же.

Пышки были уже остывшие, но все равно вкусные. Егор рассказывал про то, что в этом году ягоды тоже много, и мать обязательно наварит, наморозит и обеспечит бабу Тоню витаминами на всю зиму. Вася хлюпал чаем и выглядел как «я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь». От маслянистых пышек пухлые васины губы пошло блестели. На стене мерно тикали маленькие часы с птичками. Бубнил за стеной не выключенный телевизор. Когда электрический писк прервал рассказ Егора о возне на малиновых плантациях, баба Тоня взмахнула руками.

— Ну все, мальчики, у меня там «Пес» начинается.

Она постоянно ругала этот сериал, но спешила к голубому экрану каждый вечер ради «ну очень смешного» Гнездилова.

Вася осторожно встал из-за стола, вытирая пальцы бумажными салфетками. Егор подошел к раковине, чтобы вымыть руки по-человечески, и пока задумчиво пенил фейри, услышал, как в коридоре щелкнул замок.

Когда он выглянул, Васи в прихожей уже не было, баба Тоня, кряхтя, убирала на нижнюю полку тапочки. Егор вытер мокрые ладони о футболку. Глупость рвалась вдогонку, вниз по лестнице, обгоняя лифт. А сам он стоял столбом, смотрел в дверь и поджимал пальцы в дурацких тапочках. В груди тоскливо щемило «увижу ли я его еще», запинаясь о рациональное «а зачем мне его еще видеть».

— Хороший парень Василий. Ты давно с ним знаком? Что-то раньше никогда не рассказывал.

Егор вздохнул, снял тапочки и сунул ноги в кроссовки, приминая пятку.

— У вас там Гнездилова уже показывают, баб Тонь.

***

Вечер пятницы, а затем и суббота прошли под девизом «самоуничижение и котики». Отправив Аньку на дачу отдуваться за них двоих, Егор обложился едой, видосами «самые смешные коты», мазью с бадягой и пивом. Вставал только в туалет и покурить. Курить в постели он считал отвратительным и небезопасным занятием, которое не позволял себе даже в самые тяжелые времена.

Коты были милыми и ржачными, но каждый раз когда у очередного пушистого засранца оказывались зеленые глаза, сердце екало или икало, в общем делало такой неприятный прыжок и долго не могло успокоиться. Чужой статус в телеге то загорался, то тускло показывал «был(а) в сети». Егор сам не понимал, нахрена гипнотизирует молчащий чат, будто от его взгляда тот вдруг оживет и выплюнет в него парочку мемов.

Утром в воскресенье, проснувшись с нихуя в восемь утра и почувствовав себя бодрым, он решил «хватит это терпеть», сделал ленивую зарядку, простоял полчаса в душе, напялил тонкую рубашку на шнуровке, привезенную родителями из Тая пару лет назад, и отправился на поиски вкусного завтрака и неднищенского настроения. Синоптики обещали плюс тридцать два — не Сибирь, а Майами.

Никто из друзей его идею встретиться в воскресенье утром не поддержал. Колян кинул стикер со сморщенным лицом Ди Каприо из «Острова проклятых», Машка записала шуршащую голосовуху, видимо, зажала случайно, перекатываясь с одного бока на другой.

На улице уже распускалась жара. Маршрутка до центра на удивление подошла быстро и почти пустая. Егор прижался к окну, сунул капельки в уши, выбирая самые не печальные песни из плейлиста.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Приговорив большой капучино и клаб сэндвич, Егор загуглил сеансы в «Роял Парке». Одни мультики и российские комедии — что еще могут показывать в такое время. Вообще-то он редко ходил на что-то конкретное, чаще вот как сейчас ловил мысль «хочу в кино» и выбирал то, на что было не жалко денег. Сегодня денег было не жалко на «Тайную жизнь домашних животных два». Первая часть ему понравилась, он качнул ее в интернете после трейлера с пуделем, трясущим головой под тяжелый рок, и посмотрел вместе с Машкой после очередного ее расставания с Макаром.

В холле кинотеатра толкались дети, много детей. Рыжие близнецы чуть не снесли его с ног, прежде, чем их за шкирки потащил в сторону туалета такой же рыжий мужчина. Егор поймал свое отражение в стекле с постером. Сам такой же, летом он выцветал и терпеть не мог свою макушку цвета грязной морковки. Эрик Картман говорил, что у рыжих нет души. Пусть бы и так, может, меньше болело, то есть не болело совсем. Тоска опять подобралась на расстояние вытянутой руки. Было принято стратегическое решение разориться на маленькое ведро попкорна.

Выходя с сеанса, он написал в чат друзьям «почему даже в комедиях под конец всегда происходит что-то грустное». Машка прислала обнимающихся мишек. Колян сообщил, что он готов обсудить это завтра «за кофейком».

Калинина наполнилась людьми. Воздух вибрировал от жары, волнуясь тонкой полоской над асфальтом. Рубашка прилипла к спине и животу, виски давило, мир вокруг казался липким, как малиновое варенье. Егор вытянул из кармана сигарету, подкурил, но, сделав пару затяжек, отправил в урну. В такую жару курить было невыносимо, только сильнее затрещала голова.

Он забрался в подошедшую маршрутку и занял у окна, уткнулся коленями в Васину дебильную рекламу. Сердце стучало, мозг бросался флешбеками, как ядерными боеголовками, все полдня спасения утопающего оказались бессмысленными, Егор почувствовал, как надутым мешком всплывает спиной кверху. Приоткрыв раму, он подставил лицо сквозняку, скосил взгляд, ткнул пальцем в Васю на фото, надавил зло и уронил руку между коленей.

После Учительской начал набиваться народ. Люк открывали и закрывали, велась настоящая война тех, кому жарко, и тех, кому дует, кровопролитная и столетняя. На очередной щелчок и водительское «Да вы мне машину сломаете нахер!» Егор поднял глаза и проебал удар сердца. Он бы вообще с радостью проебал еще несколько, чтобы уже не мучиться. Вася прищурился на него, попятился боком и шлепнулся на сиденье рядом. Егор, охуевая, осмотрел салон, свободных было еще два.

— Привет. О! — Вася заулыбался, глядя на свое объявление.

— Бог маркетинга, — жалко выдавил Егор и понял, что забыл поздороваться.

— Я эту кепку, кстати, просрал еще весной.

— Теперь голову напекает?

— Ну, надо новую.

Вася как-то странно поежился. Егор скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Жаркое воскресенье бежало между желтых хрущевок, цепляясь за полуголых разморенных людей. Он принялся цепляться за них тоже глазами и мыслями, стирая сидящего рядом Васю и ощущения от него воображаемым ластиком.

— Как дела?

Егор вздрогнул.

— Нормально.

Вася рядом заерзал, задевая его локтем.

— Жара.

— Угу, — он сглотнул, утоп ненадолго в паузе, а потом судорожно зацепился за повисшую нить диалога. — Вась, а…

— Да, что? — перебил он.

Егор глянул исподлобья. Вася сжал губы, поморщился, будто… Будто жалея о чем? О том, что спалился в желании поговорить? Что это сейчас было вообще?

— Домой едешь?

— Ага, работал. А ты?

Егор почувствовал, как собственные брови поползли вверх. Вася пружинил ногами, сотрясая их сиденье и пиная впереди стоящее. Нервничал и пытался поговорить. И, возможно, краснел, хотя это скорее было от жары. Наверное, все это было от жары. Им просто напекло. Егору особенно, видимо, до солнечного удара. А солнечный удар — это не шутки. И встретились они в маршрутке — как поэтично. Он вернул брови на место, пару раз сморгнул, но наваждение в виде кусающего губу Васи никуда не делось.

— А я в кино ходил.

— На что?

— На тайную жизнь домашних животных два.

Васино предплечье скользнуло по его, тело отозвалось мурашками. Захотелось проорать раненым китом и выброситься на берег в поисках смерти.

— Стоит глянуть?

Егор сглотнул, дернул шнурки на рубашке, задушиться ими не представлялось возможным. Да и нахуй умирать. Нельзя умирать, не разобравшись. А разобраться в удивительно переменившемся Васином поведении очень хотелось.

— Это мультик, смешной.

— Про животных? — выдавил Вася, усмиряя ладонями коленки.

— Про тайную жизнь домашних животных.

— Звучит прикольно, — кивнул он и подскочил. — На Столетова останови. Ну, пока!

Протиснулся к выходу, обернулся уже спустив одну ногу на ступеньку, посмотрел задумчиво, открыл и закрыл рот и вышел, с грохотом захлопнув дверь. Водитель смачно выругался. А Егор так крепко задумался, что проехал свою остановку.

Воздух трещал от жары. Обычно шумные детские площадки стояли почти пустые. Только самые отчаянные мелкие в кепках и панамках ковырялись в песочницах, сооружая стремные куличи. Откуда-то донесся звук гитары. Егор покрутил головой, увидел на лавочке в тени Леру в лосинах с принцессой Пупыркой и, повинуясь внезапному порыву, подошел ближе.

— Грустное пребывание в одиночестве дает больше идей для музыки?

Лера подняла взгляд, заулыбалась и стрельнула глазами на место рядом с собой.

— Креативность берется от тоски.

Егор хмыкнул и упал рядом, вытянув ноги.

— Легендарный мульт.

— Ага, — Лера убрала пальцы от струн и постучала ими по корпусу. — Сейчас бы в Ледяное королевство. Меня спекло.

— А чего сидишь?

Она откинулась на спинку и состроила лицо «ты совсем тупой?». Может, Егору и показалось, может, он просто привык задавать себе этот вопрос сам и ждал его от других.

— Лето в Сибири короткое, верх идиотизма проебывать его, сидя дома.

— А где компания?

Лера взяла ля мажор и трагически пропела:

— Свалили на родительские дачи.

— А тебя чего не взяли?

— Не прошла дачный фейс-контроль, — фыркнула она. — Да пидоры они все.

Егор ухмыльнулся, вспомнил тот вечер, прогулку, Васю, гитару эту и песню, ебнувшие в голову эмоции. Утро, волосы, прилипшие ко лбу, гостевую зубную щетку, пиздец. Если бы только можно было выкупить те часы, Егор бы горбатился на них в обоссанном опенспейсе двадцать четыре на семь. В мыслях опять замигала неоном вывеска: ты долбоеб. Самоуничижение попросило покинуть общество и уединиться в квартире на пострадать. Он уже потянулся встать, как Лера вдруг ткнула в плечо грифом.

— Давай, если я спою песню и тебе понравится, ты угощаешь пивом?

Егор замер, наполовину поднявшись, упер руки в колени.

— Я…

— Это не подкат, — добавила она. — Это желание бухнуть нахаляву любым способом. Понравится песня — с тебя ноль пять клюквенного гаража по акции. Идет?

— Ладно, — Егор плюхнулся обратно, растекшись по лавке подтаявшим мороженым, липким и потерявшим свой презентабельный вид. Ему в общем-то было не жалко угостить и без песни, даже учитывая, что Леру он видел второй раз в жизни, впервые в трезвом состоянии, и явно не имел никаких планов на ее счет. Просто за любовь к Финну и Джейку человек заслуживал ноль пять гаража. — Идет.

Лера заиграла примитивным боем, не потрудившись даже сесть ровно.

— Я написала этот трек, пока сидела в глубине. И нежно клеила тебе на ранки пластырь на душе.

Егор впервые слышал слова: бестолковая и надрывная музыка, популярная у девочек подростков.

— Читай книги, ругайся матом. В этой жизни так мало, так мало приятного.

Он почувствовал, как спину защекотал неприятный холодок. Однажды какой-нибудь ученый объяснит феномен попадания тупых песен по болевым и изобретет психическое оружие массового поражения.

— Я написала этот трек, чтоб твой любимый человек все понял, написал «привет, пойдем гулять?». И ждал ответ.

Надо купить Лере два «Гаража» и попросить больше никогда ему ничего не петь.

— Видел бы свое лицо, — вздохнула она, закончив и положив гитару между ними. — Как мем с Лео из «Острова проклятых».

Она многозначительно поморгала на гитару, мол «бери, на». Егор не хотел. Чуткие люди — самые ужасные люди. Даже если они любят Финна и Джейка.

— Пошли, куплю тебе пива.

Лера тут же оживилась, подхватила гитару, перекинула ремень через плечо и зашагала по тропинке.

— А напомни, как тебя зовут?

— Егор.

— Как Крид! Пять заряженных, один — холостой. Сколько женихов уже убитые тобой, а?!

Егор устало вздохнул:

— Что ты несешь, боже?

Лера улыбнулась, на одной щеке у нее была ямочка.

— Веселю тебя.

— Меня не надо веселить.

Егор взлохматил челку и провел ладонью по лицу, будто это могло стереть то, что на нем для Леры было написано.

— Как скажешь.

Весь клюквенный гараж по акции раскупили, остался только лимонный. Лера стояла с трагическим видом, созерцая наполовину опустевшую полку. У нее была смешная живая мимика, как у мультяшки. Егор отвел взгляд на стэнд посреди прохода, на нем ютились зеленые стекляшки «Вильям Лоусон» по акции.

— А тебе восемнадцать есть? — спросил он.

Лера пожала плечами, потом закивала и подтянула ремень гитары.

— У меня паспорт дома, а что тебе нет? Попадалово.

Егор взял одну бутылку, Лера нахмурилась.

— Мне такое не нравится, — и тут же торопливо добавила. — Не в смысле виски, а в смысле, что я не хочу напиться и переспать с тобой.

— Очень ты мне нужна, господи.

— Ты мне тоже, кстати, не очень.

Егор сунул в подмышку бутылку колы, Лера догнала его на кассе с чипсами и сухариками.

Странно, думал он, уже сидя дома на кухне и слушая раннего Нойза. Как лето делает все легче. Может, потому что на людях мало одежды, они видят друг друга и стыкуются, как детали детского конструктора, почти без нажима, щелк — и все.

На лоджию они переместились спустя треть бутылки. Сначала просто покурить, потом Лера вдруг сорвалась и убежала, вернувшись с гитарой. Сыграла пару аккордов и покивала только ей понятным мыслям. Потом Егор принес бокалы и табуретку. Лера села на нее и замурлыкала что-то незнакомое.

— Но если мы однажды все же встретимся, не узнавай меня.

Первое, что сказал Егор за вечер, не считая «заходи», «подвинь чипсы» и «блядь, зажигалка кончилась» было:

— Мне кое-кто нравится, но это безответно, кажется.

Лера подняла на него взгляд и поджала губы в ухмылке.

— Дерьмо случается.

И снова запела.

Ушла она ближе к двенадцати, виски еще оставалось на треть, курить уже надоело, а гитара очевидно расстроилась.

***

Егор перевернулся в кровати и нехотя высунул голову из-под подушки. Для будильника было рано, за окном еще стояла непроглядная темень. Он сонно оглянулся в поисках звука и похолодел от осознания: звонили в дверь. Первая мысль была: что-то с бабой Тоней, вторая: что-то с родителями, третья: начался конец света, и город Н вот-вот уничтожит гигантский метеорит.

Видимо, рациональное мышление проснуться не успело, потому что дверь он распахнул, не спросив и не глянув в глазок, и уткнулся охуевшим взглядом в хмурое васино лицо. Егор ущипнул себя за предплечье, проморгался и заметил висящую на Васином плече Аньку. Ну, конечно, с кем еще посреди ночи могло произойти чрезвычайное происшествие.

— Приехали, — прохрипел он.

Анька подняла лицо с черными подтеками туши и всхлипнула. Вася ступил через порог:

— Куда ложить?

— Класть, — поправила Анька и придушила Васю объятием.

Егор отшатнулся к стене, поймал Васин ошарашенный взгляд и обнял себя руками, пытаясь хоть немного прикрыться: спал он обычно в одних трусах.

— В спальню.

Вася заторможенно кивнул, протащил Аньку по коридору, опустил на кровать и облегченно выдохнул. Анька стряхнула босоножки и со стоном раскинулась звездой. Вот же пьянь. Дай бог, чтобы просто и только пьянь. Егор сгонял за тазиком и подвинул его к кровати, притащил с кухни большую кружку воды и аптечку. Анька к этому моменту уже сладко засопела, а Вася попятился к выходу.

— И сколько я вам должен за услугу трезвый возитель?

Вася замер посреди коридора с обиженным видом. Егор шагнул, перегородив выход. Потревоженный сон еще лениво циркулировал по телу, притупляя ощущения.

— Что значит услуга? Ты че? — оскорбившийся Вася открывал и закрывал рот. — Я, блядь, сеструхе твоей просто так помог.

— Она — не твоя забота. Где ты ее нашел вообще?

— Во дворе с Ксюхой. Ксюха соседка, у нее номер мой, позвонили, попросили. Мы сперва ее до дома довели еще.

И откуда в этом дураке столько человеколюбия. И откуда вылез он такой, хороший весь из себя, до тошноты. Егор простонал, не в силах справиться с подкатившей злобой. На васину хорошесть, на свою влюбленность. Вася ебал ему мозги, и он сам ебал себе мозги Васей. Все должно было закончиться после того отвергнутого поцелуя на лоджии. Забирай свои игрушки и не писай в мой горшок, как говорится. Так какого хуя они вот здесь, в этом моменте. И у Васи в глазах столько паники, будто метеорит реально движется прямо к городу Н, и врежется в их панельку, в квартиру на шестом этаже.

— Вась, а почему я тебе не противен?

Вася непонимающе сморщился.

— А почему ты должен быть?

— Очевидно же.

— Так знаешь! — он взмахнул руками, треснулся правой кистью о крючок для курток и зашипел.

— Подуть, где болит?

Вася бросил убийственный взгляд и принялся натягивать кроссовки, кое-как запрятал шнурки по бокам, повернул замок, надавил ручку и вдруг еле слышно прошептал:

— Я не гей, Гоша, понимаешь?

Егор отлепился от стены и подошел ближе, отвечая как можно тише:

— Окей, я понял и не лезу, так в чем твоя проблема? Мы друзьями точно не останемся.

Вася раскрыл дверь пошире, просочился и прикрыл снова, используя ее как щит от Егора.

— Никаких проблем. Я нормально пытаюсь тебя не игнорить, и все.

— Все?

Он отшатнулся к лифту и вжал кнопку. Егор влез в кроссовки и выскочил следом. По телу тут же побежали мурашки от сквозняка. Вася задрочил кнопку лифта, а когда тот наконец приехал, вошел в него спиной и застыл.

— Я запутался, блядь.

— В чем? — Егор пошатнулся и оказался так близко, что в тусклом свете лифта смог рассмотреть узор на серо-зеленой радужке и то, что глаза васины смотрели прямо на его губы.

Заскользили двери, едва не прищемив Егору нос. Раздался характерный звук, и лифт поехал вниз. Егор стоял в одних трусах в потухшем подъезде и хоронил свою последнюю нервную клетку.

Уснуть так и не удалось. В телеге Вася еще дважды появлялся онлайн, но потом очевидно лег спать. Егор заметил, что за окном светлеет, и пошел на лоджию курить, вопрошая у прозрачных сумерек «какого хуя».

С этим же вопросом Егор растолкал Аньку, прослушал душещипательную историю предательства Шпалы, пока она красила на даче блядский забор, и не смог никак на это отреагировать, весь эфир забивал Вася. Под девизом «какого хуя» пролетел рабочий день, и с этим же вопросом он тащился домой через дворы.

Заглушив последствия бессонной ночи банкой энергетика, он словил бодрость и неконтролируемое желание доебаться. Сердце, ускоренное кофеином, таурином и прочими штуками, обещающими убить его к сорока, частило в груди и висках. В лифте, встретившись с Васей лицом к лицу — удивительно, что никто до сих пор не убрал преступно помещенные на доску объявления, — Егор достал мобильный и открыл чат.

Рядом с котом в адике светилось «в сети». Егор скользнул в квартиру, убедился, что он один, и набрал номер. Трубку сняли через пять гудков.

— Да?

— Это Вася, ремонт компов?

На другом конце провода повисло молчание. Потом длинный выдох и явно недоумевающее:

— Чего-о-о?

— Вы мне чинили ноут на Снегирях, а он опять сломался.

Вася не то хрюкнул, не то хлюпнул, так что Егор испугался, а не проглотил ли он телефон. Дождавшись, пока неопределенные звуки сменятся обычным пыхтением, он уточнил:

— Ваша работа предусматривает гарантию?

Он скинул кроссовки, прошел в комнату и включил ноут. Молчание было таким длинным, что тот успел с успехом загрузиться, а Егор успел вбить в гугл поиске «как типа сломать комп». Конечно, подбираться к Васе таким способом было неэтично, и тот мог вполне отправить его в пешее эротическое. Но на смелость хотелось получить в ответ смелость, и Вася не подвел.

— Бля, сейчас приду, ладно, жди.

Звонок оборвался, Егор достал из холодильника недопитую после лериного нашествия бутылку «Лоусон», выудил из кружки на столе чайный пакетик, бухнул прямо в остывший, видимо, Анькин чай немного и выпил залпом. На глаза выступили слезы. Форумы пестрили советами, как убить комп насовсем, и решив испытать удачу, Егор полез на порно сайты, тыкая все всплывающие окна с предложениями увеличить член на сто сантиметров.

Звонок в домофон застал его на ссылке «ученые обезумели от увиденного». Так и не узнав, что же довело лучшие умы Британии до помутнения рассудка, он захлопнул крышку и пошел открывать. Вася вышел из лифта в шортах, черной футболке и очевидно новой черной бейсболке: обязательно адидас. Егор оттянул воротник, дышать вдруг стало невозможно. Вся решимость вылетела наружу и скатилась вниз по лестнице. Открывая дверь шире и пропуская Васю внутрь, он со скоростью несущегося под горку велосипеда сочинял их разговор. Разговор не сочинялся.

Вася хмуро стянул кроссовки, не проронив ни слова, прошел в кухню, открыл рюкзак, но вместо ноута и проводов достал оттуда бутылку «Лоусон», полторашку колы и два мороженого в стаканчике. Егор порадовался, что не придется выкручиваться с компом — все же они поняли друг друга — и подтянул с сушки чистые бокалы.

Выпили молча, шутку про поминки гетеросексуальности Егор оставил при себе. В виски было мало колы, и так было хорошо.

— Поговорим? — первым осмелился Вася, разрывая упаковку пломбира на сливочках. Второй он подвинул Егору. С упаковки улыбалась веселая корова с глазами в кучку.

— Давай.

Вася разом откусил всю верхушку стаканчика и уставился в вафлю, будто хотел найти там подсказку.

— У меня такая хуйня первый раз. Вообще, понимаешь? Я в ахуе.

Егор раздербанил упаковку, будто та была виновата во всей образовавшейся ситуации, и скомкал ее, упоротая корова глядела на него своим смятым косым глазом. Мороженое успело подтаять, пришлось собрать потекший пломбир языком. Дыхание Васи стало шумным, наполнило всю кухню.

— А у меня не в первый.

— Заебись тебе.

— Охуеннее не придумаешь.

Вася налил им еще. В голове ощутимо зафонило, пространство сузилось до белой эмблемы на груди. Если сосредоточиться, можно было увидеть, как быстро Вася дышит, вдох-выдох, и мы опять играем в двух долбоебов на кухне девятиэтажки, которые пропадают и тонут в бутылке акционного «Лоусон».

— И как? — Вася подцепил зубами вафлю снимая ее как кожуру с картошки.

— Никак, у него была невеста, а у меня много жалости к себе. Ну, это если мы говорим про чувства, а не про потереться с кем-нибудь в туалете чужой квартиры на пьяную голову.

— Как это, — уточнил Вася. — Если парень ну, типа, нравится?

— Как самолет, который падает — помолиться и смириться. — Вася доел стаканчик и облизал пальцы, потянулся налить им еще, при этом глядя Егору в лицо, но будто куда-то мимо. — В общем, я смирился сразу, и мне все равно не светило. Я решил, побуду так, а потом пройдет. С тобой тоже так думал, но не сдержался, меня переклинило тогда, ты был близко, момент был.

Вася опасно качнулся на стуле и отвел взгляд за окно, туда, где в десятках еще не зажегшихся окон кипела вечерняя суета. Кто-то готовил ужин, кто-то его уже ел, кто-то ругался, кто-то мирился, кто-то просто болтал. Люди, кошки, люстры и подгоревшие котлеты смешивались в огромного монстра. Вот и они, сидящие тут на кухне, были почкой или поджелудочной такого же монстра, которая болела, но никто этого не замечал.

— Я тогда охренел и зассал, потому что сначала хотел ответить. Но я же не гей, понимаешь? Я парней не хочу.

— Так игнорируй меня. Че ты ковыряешь? Я-то хочу.

Вася поморщился, будто Егор предлагал ему ну, то, что собственно предлагал. Может, в какой-либо другой стране ему сказали: «пардоньте, месье, вы весьма привлекательны, но я предпочитаю грудь третьего размера и вас, конечно, не заслужил». А здесь только «фу, бля, убери от меня свои пидорские грабли». Конечно, Вася так не сказал, но лицо его было очень красноречиво. Егор сдулся, накатила такая тоска, под ребрами заныло. Вася заметил и дернулся в его сторону.

— Стой, я, подожди.

— Дожди, дожди, — тихо пропел Егор, допивая остатки колы с виски и вставая на ноги. Его резко повело в сторону, и он ухватился за подоконник. — Просто ты вчера так смотрел, так вел себя, стоило попробовать поговорить. На нет и суда нет. Не хочешь, давай, пока, пройдет.

Вася поднялся и встал рядом, Егор уловил кисловатый запах пота.

— Я не хочу, а оно не проходит, — сказал он жалобно, совсем по-детски.

— Ну так подожди немного и общаться со мной не пытайся. И все будет за-е-бись.

— Гош.

— А? — Егор глянул исподлобья. Вася жевал губу и хмурился.

— Ну а может?

— Да не надо тебе это.

Пискнул дверной звонок, и они оба подскочили. Вася заметался по тесной кухне, будто его тут поймали за воровством.

— Это кто? Ты кого ждешь?

— Не знаю, может, Анька.

Вообще-то у Аньки был ключ, но она могла его и потерять. Как только тогда попала в подъезд, не могли же они прослушать домофон. В итоге Вася примерз к холодильнику, лупя в сторону прихожей своими глазами-блюдцами.

Егор пошел открывать, глянул в глазок и обнаружил там Леру.

— Привет!

Сегодня она сменила лосины на короткие джинсовые шорты. На ремне за спиной болталась гитара, в каждой руке было по бутылке колы.

— Ты зачем пришла?

Лера бесцеремонно стряхнула босоножки, всучила колу и потуже затянула пучок на макушке.

— Подумала, ты «Лоусон» один что ли будешь допивать? Пить одному — первый признак алкоголизма. О, или ты не один?

Она заулыбалась, и Егор увидел замаячившего в проходе Васю.

— Я ухожу уже, — буркнул он, скользя по стенке.

Лера схватила его за локоть.

— Не уходи! Вечер только начинается. Сейчас споем. Ты какую музыку любишь?

— Любую, — растерялся Вася.

— Я Многоточие знаю, в жизни так бывае-е-ет. Или это: на сердце боль, взгляд смотрит в небо…

Вася смотрел на Леру с выражением полного охуевания. Она увела его за собой обратно на кухню, открыла окно нараспашку, потому что «надо летом надышаться» и села на табуретку перебирать струны. В прихожей щелкнул замок, Егор сперва струхнул, что не закрыл и к ним уже кто-то ломится, но обнаружил на пороге Аньку с пакетами.

— Ты не один? Я тут в «Ленту» гоняла, купила брату вкусняшек.

Наверное, никто так быстро не проходил пять стадий принятия неизбежного, как Егор в этот момент. В голове еще стояло поперек всего васино «Ну а может», а в кухне уже затянули «Щемит в душе тоска». Он быстро представил Аньку Лере, достал еще два бокала, разлил. Анька за две песни Многоточия наделала бутербродов и разложила на столе пакеты с чипсами. Очевидно она пыталась замолить вчерашние грехи и избежать ссылки на дачу, так что крутилась вокруг Егора с «ну, покушай, сулугуни, твой любимый» — хуже бабы Тони. Егору было не до нее, и, видимо, поняв, что кары не последует, Анька расслабилась.

Вечер закрутился, мутным мыльным вихрем, будто его на бережном режиме запустили в стиралке. Егор только удивился, что Вася не предпринимал попыток смотаться. Анька заказывала песни, Лера охотно пела, Егор наебенивался, но по ощущениям только трезвел. Возможно, то была магия бутербродов, ведь начинал он на голодный желудок.

Их взгляды с Васей постоянно сталкивались, становились дольше и внимательнее, Вася часто облизывал губы, и за это его бы стоило посадить на пару суток. Егора ломало витающей в воздухе надеждой. Дурацкой такой, противненькой. Типа, Васе любопытно, но он не хочет, но поддастся моменту и попробует, а дальше что? Дальше только хуже, чем сильнее запустил зуб, тем больнее его лечить. Егор был уверен, стоит им один раз поцеловаться по-настоящему, потом у зуба придется удалять нервы, накладывать на него мышьяк, ждать, пока подействует, чистить каналы, пломбировать, закрывать пломбой сверху и верить, что еще сколько-то времени эта залеченная конструкция не осыпется.

Лера хоть и казалось погруженной в музыку, тоже кидала на Егора взгляды. От мыслей, что ей хватило ума сложить исходные данные, было не по себе. Вряд ли Лера стала бы его осуждать или озвучила свои догадки вслух, но то, что его голубая драма может быть известна кому-либо, вызывало тревогу.

Заиграла очередная песня, и Егор понял, что уже целую вечность не курил. Последний раз еще по дороге с работы. Во рту было приторно сладко от виски с колой, нестерпимо захотелось сигарету, но пойти на балкон, значило, пойти туда с Васей. Остаться вдвоем, снова влипнуть в тот незаконченный разговор, в повисшую в сладком летнем воздухе надежду.

— То, что тебя не убивает, ты больше не бери. И от того, что не вставляет, беги-беги-беги.

Он поднялся на ноги и взял с подоконника пачку сигарет с зажигалкой, помахал ими, приглашая с собой. Было бы невежливо не позвать, Вася бы все равно пошел следом, наверняка. Это была единственная ветка развития событий, фатальная и тупиковая. Егор не знал точно, но чувствовал, что на застекленной лоджии промежуточный итог всей этой куролесии. Там что-то будет или чего-то не будет, но иногда ничего — тоже результат.

— Мы баловни судьбы, а значит — у нас кармический карт-бланш. Смотри, не проеби. Смотри, не проеби.

Вася подскочил, чуть не сбив тарелку с бутербродами. Анька подхватила ее и тихо рассмеялась.

Окна напротив только начинали зажигать, над районом висели ранние сумерки, сизые, разморенные дневной жарой. Егор обхватил губами фильтр, щелкнул пару раз зажигалкой вхолостую. Та словно тоже нервничала и оттого не хотела гореть. Вася аккуратно вытащил ее из рук, при этом избегая прикосновения. Подкурил себе, потом ему. Выдохнул дым в распахнутую фрамугу, куснул подушечку большого пальца. В груди стало тесно, как в пирожке, куда положили слишком много начинки, и тонкое тесто норовило вот-вот лопнуть. Такой не пожаришь и не испечешь, а начнешь исправлять — сделаешь хуже, порвешь в другом месте. Брак.

Лера пела громко, будто специально, чтобы они расслышали слова.

— И через сетку чулок пускаем дым в потолок. И губ твоих ток, гаснет свет.

Сигареты еще оставалось на треть. Вася стоял рядом каменным истуканом, будто забыв, что надо делать. Замер, выставив руку в окно и пялился. И эти глаза с зеленцой, как трава на обочине пыльным летом в городе Н, и рот приоткрытый, яркий, и вставшая колом прядь на лбу — все вместе выписывало Егору смертный приговор. Он так хотел потянуться к его губам. Где-то на подкорке некстати всплыл диалог из древнего как мамонты шоу по телеку: «— Сэр, как вы думаете, у нас есть шанс выжить? — Шанс есть, выжить — нет.»

Егора Васей буквально накрыло, хотя тот был ниже и даже худее. Стукнулись зубы о зубы, Вася вздрогнул и тормознул, прижался к губам мягко, свободной рукой обнял за талию, вцепился пальцами в бок. Егор повернул голову и приоткрыл рот, скользнул языком по плотно сжатым губам. Внутри лопнуло, как оборвался трос в старом лифте. Тело вдруг сделалось тяжелым и полетело куда-то со скоростью свободного падения. Вася задышал, нашел руку Егора и, скосив взгляд, отправил недокуренные сигареты с балкона. Положил остро пахнущие пальцы на щеку, большим погладил подбородок.

Зрачки у него были широкие, шалые, Егор видел в них себя и уплывал. А потом Вася закрыл глаза, поцеловал его глубже, пошатнулся, чуть не роняя их обоих на расставленые по полу банки из-под варений-солений. Стекло брякнуло. Егор прихватил нижнюю губу зубами, в животе заныло ощущение неизбежности, что он теперь так просто не выплывет, не выкарабкается, потому что он еще ни с кем так в жизни не целовался. Весь прошлый опыт близости обвалился как рубль в девяносто втором. Все «до» показалось таким никчемным.

Вася вдруг резко отпрянул, схватился за пачку сигарет и вытряхнул несколько себе под ноги.

— Песня закончилась, — сказал он, подбирая.

Егор опустился рядом на корточки и сунул одну в рот. Зажигалка в Васиных руках тряслась.

— Гош?

— М?

Вася потрогал пальцами губы, те были еще ярче обычного. Почти как вишня в компоте.

— Охуеть.

Егор поперхнулся дымом. Ему не хотелось подгонять Васю, ставить вопросы, требовать ответы, отталкивать Васю — пусть так было правильно — не хотелось тоже, ему на самом деле сейчас хотелось целоваться сто часов подряд и умереть в процессе от счастья. Но это было бы непозволительной роскошью.

— Да, — выдавил он, отводя взгляд на банку для окурков. Красные буквы плыли, а значит, он был уже прилично пьян, или неприлично.

— И че теперь? — Вася потускнел. Стал каким-то непривычным, окончательно потерянным, прозрачным.

У Егора в груди кольнуло, он ткнул его локтем и прошептал:

— Вась, давай подумаем об этом завтра?

Когда они вернулись на кухню, Лера ударила по струнам и отложила гитару.

— Наконец-то, скурились там совсем. Другим тоже, между прочим, хочется.

***

Утром Егора разбудило похмелье, дикое желание попить, отлить, умереть и не пойти на работу. Они разошлись к двум ночи, когда Лере в третий раз позвонили родители, а Вася уже десятую песню дремал, прижавшись щекой к холодильнику.

Егор думал, что не уснет, но срубился на мыслях о том, как гремели банки, на которые они чуть не грохнулись, и что если бы грохнулись и разбили, Егору бы сейчас в травме доставали стекло из задницы. Банки же ему и приснились, он их мыл до самого утра, застревая кистью в узких горлышках.

Анька дрыхла с открытым балконом, скинув руки-ноги-спички с дивана. Егор осторожно вышел на место вчерашнего преступления, закурил, катая в уме воспоминания, достал телефон, открыл телегу и написал «утра». Вася был оффлайн, но то, что Егор не в игноре, немного обнадеживало. Какой же он пиздострадалец, от самого себя тошно. Как там говорят: влюбленная нищенка. Днищенка.

Агрессивно затушив бычок в банку, Егор поплелся на кухню, доел остатки бутеров, заветрившихся за ночь в холодильнике, выпил колы из горла и, уже одеваясь, услышал оповещение. Проскакал по комнате в надетых наполовину штанах, разблочил, не глянув превью, и чуть не уебался носом о подоконник. Вася отправил стикер с помятым котом.

Вечером в квартире был обнаружен идеальный порядок и кастрюля куриного супа на плите. Анька написала, что сегодня ночует дома. Стикер с котом висел последним сообщением. Егор шатался по квартире, не зная, куда себя приткнуть, листал ленту, а когда она кончалась, листал еще раз, залипал в ютуб, ограничиваясь превью без звука, пил чай. К ночи он попытался выбрать фильм на посмотреть, но провтыкал почти час в краткие описания и трейлеры, так ни на чем и не остановившись. Пару раз сердце подорвалось на оповещение, и звук всех чатов, кроме рабочего и с Васей, он отключил. Мобильный замолк, как умер. Егор волевым решением воткнул его на зарядку и ушел курить на балкон, открыл все фрамуги, поставил табуретку, сел и уставился в дом напротив.

Круто, наверное, жить этаже на двадцатом, чтобы как птица сверху смотреть на город, или в своем доме, где за окном цветочки-хуечки, кусты и прочие прелести ландшафтного дизайна. Круче всего жить с видом на горы или море. Или вот хотя бы жить этажом пониже и разглядывать птиц на деревьях. Наверное, Егор был извращенцем, что хотел полюбить свой вид из окна. Он думал, что там на одной из лоджий может быть тоже у кого-то важный момент, жизнь сыпется или строится, поцелуи случаются или остаются без ответа, и мысленно желал удачи. А потом уссыкался над собой, глотая дым.

За два дня ожидание перестало быть таким густым, смазалось. В пятницу Машка и Колян позвали в караоке, и он согласился. Народу была тьма, пели все хреново, но весело и громко. Так что они с Машкой, накидавшись шотами, тянули все, что знали и не очень даже с соседними столиками, и уже к часу ночи посадили голоса. Колян смотрел на них взглядом «у-у-у, какие придурки» и выторговал спеть соло «Город, которого нет» за два бэ пятьдесят два.

Зал качнулся и закрутился огнями и силуэтами, быстрее и быстрее. Егор несколько раз спрашивал у рыжей девушки, разносившей микрофоны, почему нет песни «Навылет», и каждый раз расстраивался. К горлу подкатывало, сердце бухало в такт басам. В какой-то момент Машка наклонилась к нему, взяла лицо в ладони и с широкой улыбкой известила:

— Тебя переебало!

Егор поднялся, прошел сквозь танцующую толпу к туалету, в голове стоял шум, забивающий даже музыку из колонок. Коктейли — зло, караоке — зло, и много чего еще зло. А ультразло, даже хуже Дарта Вейдера и Сатаны, молчащий чат в телеге с кошачьим стикером.

Проблевавшись и умывшись, Егор почувствовал себя лучше. Отражение в зеркале еще плыло, и горлу была пизда, но тело слушалось, и голова тихонько варила. Он заказал себе пиццу и чай, отдал Машке сигареты, попросив не пускать его курить, и утонул в кресле, наблюдая за творящейся вокруг вакханалией. Мелькали огни, дым то и дело вываливался из-под сцены с адовым «пш-ш-ш», снова пели Лободу, официантка флиртовала с барменом, перегнувшись через стойку. Вместо клипа на экранах с бегущей строчкой слов, показывали серферов, рассекающих волны, и девушек на роликах.

Справа горячо навалился Колян, спросил:

— Ты норм?

— Нет, — помотал головой Егор, потому что пиздеть «айм окей» лучшим друзьям шатало все его принципы.

Колян затих, ожидая продолжения, но больше сказать Егору было нечего, каминаутиться под «Парень, ты меня так сильно ранил» не входило в его планы на жизнь. Может, Колян бы и понял, вроде гомофобом он не был, даже в сериалах на гейские пары смотрел спокойно, но Егору все равно было страшно. Поэтому просто «нет», просто «не норм». Честно и без подробностей.

— Горе ты луковое, — пробурчал Колян, постучав его ладонью по плечу. И слезы так по-скотски встали в глазах. Так стало жалко себя лукового.

С другой стороны прижалась Машка:

— Что петь будем? Мы следующие.

— Маш, а если песни Лободы начинают казаться актуальными, это все, да?

— Пизда, давай «К черту любовь», ее не пели? Я вытяну.

Принесли пиццу и чай. Егор успел съесть кусок во время перебивки. Песню они, конечно, обосрали, Колян ритмично пробивал лоб фейспалмом, зато девицы за соседним столиком отплясывали, потираясь друг о дружку задницами.

— Как же мне тебя забыть? Взять, стереть и разлюбить. Ра-разлюбить!

Уже на улице они по очереди читали имя таксиста, проверяя, кто трезвее. Егор проигрывал. Колян вышел первым, Машка расплылась по сиденью и что-то мурлыкала под нос.

Телефон молчал — какая сука, Егор нервно стучал им по колену и смотрел, как бегут огни города Н за окном, смазываясь в кривые линии и пятна.

— А сам чего не напишешь или не позвонишь?

Егор вздрогнул и спешно сунул телефон в карман джинс.

— Кому?

— Ну кому-то, я хз. Дрочишь телефон свой весь вечер.

— Меня вроде как послали уже.

Водитель резко тормознул на пешеходном, перед ними проковылял огромный мужик с овчаркой на поводке.

— Печаль.

— Но вроде как не окончательно. Сложно все.

— Сложно спать на потолке.

— Неудобно.

Машка вздохнула, похлопала ладонью по бедру и резко сжала пальцами, так что Егор подскочил, ударившись в потолок.

— Маша, бля!

— Я не бля, ты вот сейчас бухой?

Егор прикрыл глаза, улетая на голубом вертолете вместе с эскимо и волшебником.

— Вполне.

— Ну вот и напиши. Херня это все, что пьяных тянет писать бывшим. Они и трезвые этого хотят, просто так у них отмазка есть, мол это не я тебе писала, а те десять шотов текилы.

— Хитро.

Машина заехала во двор, Машка напоследок чмокнула его в щеку, вывалилась из салона, зажав сумку под мышкой.

— Не грусти, Егорушка, все пучком будет.

Бросила ему пачку сигарет и хлопнула дверью.

Водитель с именем скороговоркой поворчал и сдал задом.

Егор достал телефон, не корову же он, в конце концов, проигрывал. Ну закинет его Вася в игнор, ладно, и так молчит, замолчит окончательно, хоть не будет надежды, и никаких песен Лободы больше, никогда, совсем, вообще.

«Пиздец ты игнорщик»

«Ну и заебись теперь»

«Сука ты»

«Споки»

Сообщения загорелись двумя галочками, а потом в ответ прилетело: «сам такой».

«Приходи»

«Ты блядь время видел?»

«Ну и в жопу тогда»

«Да похую»

Вот и поговорили.

По радио заиграла Лобода.

Дверцей Егор тоже хлопнул от души. Это было мелочно, но так хотелось. А рейтинг Коляна в «Убер» не жалко, тот у него там и так ниже плинтуса: сраться с таксистами за политику и вопросы мироздания он обожал.

Он покрутил в руках помятую пачку, обнаружил половину сигарет поломанными и отправил их в урну. Затянулся, упал на лавку, уставившись в перегородку, облицованную кафелем, видавшим всякое дерьмо. От никотина его повело, сил нашарить ключи, открыть дверь, вызвать лифт, подняться на свой шестой и доползти до кровати он не находил. Вторая сигарета не пошла, и он просто завис, стряхивая пепел, пока та не погасла. Прохлада заползала за шиворот. В деревьях у школы пели ночные птицы.

От звука шагов Егор подорвался и зашлепал по карманам. Еще не хватало оказаться избитым этой прекрасной июльской ночью. Прошлые побои едва успели зажить, в ребрах до сих пор отдавалось. Ключ выскользнул из пальцев на асфальт. Егор наклонился за ним и с ужасом обнаружил, что шаги затихли совсем рядом. Может, если не нарываться, пронесет. Может, это собачник-полуночник или старый безумный дед в поисках НЛО, который его похитит и укатит в лучшие миры на опыты.

Егор оглянулся через плечо, приготовившись бить, и замер, не разгибаясь. Под светом подъездного фонаря стоял Вася.

— Ты че тут делаешь?

— Пришел.

Егор вытянулся в полный рост, но тут же пошатнулся и чуть не запутался в ногах. Вася докурил до фильтра одним длинным затягом, кивнул в сторону двери:

— Поднимемся?

— Ты… ты время вообще видел?

В горле у Егора билась паника, севший голос дрожал, был чужим и некрасивым. А Вася вот был очень красивым, уставшим, мягким и вероятно тоже не совсем трезвым — лови момент, хватай и убегай.

— Я видел.

В голове красным горело: зачем пришел, но спрашивать Егор не стал, приложил таблетку к домофону, поморщился от писка и вошел внутрь, придержав Васе дверь. Лифт полз долго, скрипели тросы, в какой-то квартире надрывалась собака.

Егор ступил в кабину, а потом узкая коробка ебнулась вниз, или Егор ебнулся, или они оба, то есть втроем. Затылком приложился о рекламный щит, глотнул спертого воздуха, прижался к чужому горячему рту. Пальцы щекотно прошлись по ребрам, худые руки сжали крепко, бедра к бедрам, потянуться, потереться, и языком в рот, слюняво и пошло.

— Сука ты, Гоша, ой, блядь…

Вася мазнул ртом по скуле, выдохнул в ухо, вжался лицом в шею. Егор запустил руки в волосы, притянул к себе ближе, еще ближе, в себя, простонал, чувствуя свободное падение. Только они, конечно, не падали, просто алкашка, и лифт, и Вася. Двери разъехались, путь до квартиры стерся из памяти. Пробел, ничего, и снова ладони и мокрый рот, яркий, вкусный, и руки-ноги, спутавшиеся как наушники в кармане. Егор был уверен, ему снится: картинки были нечеткими, время текло иначе, ощущения путались, и будь у него под рукой маленький волчок, тот бы ни за что не остановился.

Он потянул Васину футболку, но тот перехватил руки, буркнул:

— Не надо.

Навалился сверху, тяжелый для такого худого на вид тела, потерся вставшим членом о бедро. Егор простонал, так блядски громко, что его, наверное, услышали во всех трех подъездах, на всех девяти этажах.

— Блядь, ну можно потише, тш-ш-ш.

Егор укусил плечо, слюнявя футболку, внизу живота было как в бутылке лимонада, которую очень долго и сильно трясли. Он подался навстречу бедрами, всунул руки между ними и потянул резинку васиных шорт. Член лег в ладонь горячий и твердый, с нежной бархатистой головкой. И Егор честно не мог припомнить за всю свою жизнь ничего приятнее. Какое гейское гейство. Хотелось взять в рот и раздвинуть ноги, и все сразу. Он не трахался давно, а с тем, от кого вот настолько сбивало крышу, никогда в жизни. Вася тяжело дышал ему в ухо. Егор обвел пальцем головку, двинул кулаком вниз и вверх.

— Сука, ай.

— Неприятно?

— Н… нет.

Вася мокро провел языком по ушной раковине, и Егора разъебало до полной бессонзнанки. Он кончил, даже не присняв трусы — все-таки алкоголь — злое зло, хотя дело, наверняка было не только в нем. Егор ни о чем не жалел, ему было хорошо: жарко, тяжело и липко. Вася простонал:

— Блядь, меня сейчас стошнит.

Подскочил и скрылся в коридоре. Хлопнула дверь туалета.

Егор растянулся звездой, вдохнул поглубже, уставившись в потолок. Рот растягивало улыбкой, в ушах еще стучал пульс, и очень хотелось пить. О том, что будет через минуту-две-пять, думать не получалось и не очень-то хотелось. Тело окутывала вязкая дрема, журчала вода в ванной. Если бы Егору платили за счастливые моменты, этот бы обеспечил его до глубокой старости.

Раздались шаги, кровать просела под чужим весом. Егор повернул голову. Вася сидел спиной, скрючившись и обхватив голову руками.

— Это было странно.

Егор дернул за край футболки и потянул на себя. Вася глянул через плечо. В темноте было сложно различить выражение его лица, но вдохи и выдохи длинные и прерывистые хорошо подсказывали настрой. Егору хотелось кричать, что это было охуенно, что он впервые ощутил в себе столько всего, и где оно раньше пряталось!

— Я не жалею. И я хочу больше, Вась. Очень сильно хочу тебя. Ты бы знал, как. Я думаю-думаю, целыми днями, ну просто пиздец. Что хочу и что…

Егор запнулся, Вася лег с ним рядом, скрестил руки на груди и прикрыл глаза.

— Бля, харе, давай пока не будем говорить об этом, не могу. Споки, Гош.

***

Вася ушел утром, сбежал, пока Егор буксовал над коробкой с лекарствами в поисках аспирина. Клюнул его в плечо, как бы запечатлев «все ок, но я сливаюсь». Егор был благодарен ему за эту малость. Он надеялся, что Вася сливается не навсегда.

Похмельное утро перетекло в похмельный день. В голове будто свалили груду крошеного кирпича. Он залипал в бестолковые ролики на ютубе типа «что будет, если неделю питаться только фастфудом» и «мы вырастили цыпленка в стакане» — хороший фон для заевших на репите воспоминаний о вчерашнем. К вечеру появилось волнение, критическое мышление вошло в чат, и Егор начал загоняться, что все получилось так нелепо. Надо завязывать с алкашкой, совсем, вообще.

Вася написал днем в воскресенье, точнее не написал, а скинул стикер с голубым котом-желе, который вылизывал экран. Егор поперхнулся смешком и решил рискнуть:

«Забежишь?»

«Хз»

Забренчал домофон. Сперва Егор подумал, что ему показалось, но из лифта действительно вышел Вася, сжимая пальцами две упаковки мороженого.

— А если бы меня не было дома, ты бы один все сожрал?

— Ну а че?

Вася скинул кроссовки отдал мороженое и пошел в ванную мыть руки. Егор остановился на пороге, любуясь: Вася в его квартире определенно смотрелся заебись. Тот поймал взгляд, и скулы вспыхнули красным.

— Просто был тут рядом по работе.

— Да я не спрашивал даже! Был и был, — улыбку Егор не сдержал. Вася ответил ему тем же, толкнул плечом и прошел на кухню.

— Может посмотрим что-нибудь?

— Да пофиг вообще.

Егор сходил за ноутом, подключил зарядку и открыл цэ эн. Руки тряслись, не в силах справиться с тачпадом. В подборке «мужское кино» — как иронично — были все части «Такси», друзья Оушена и все фильмы со Стэтхэмом и Брюсом Уиллисом. «Армагедон» — самое то, очень подходит ситуации. Егор ткнул кнопку загрузки и потянулся за мороженым, но внутри упаковки обнаружил молочный коктейль.

— Ты его с другого конца города вез?

— Да блин, просто, — Вася заерзал на стуле. — Ну пока ждал внизу.

Егор сунул мороженое в морозилку, хотел сесть обратно за стол, включить фильм, может предложить попить — на верхней полке лежала полторашка домашнего кваса — баба Тоня утром занесла. Но растерялся, зацепившись за штору, а в попытках оттолкнуть ее, только запутался. Господи, цирк уехал, клоуны остались…

Вася подвинулся на стуле, прижав его к подоконнику. Егор смотрел на него сверху вниз через желтую тюль и кусал губу. Все опять казалось сюрным, ненастоящим, надо купить себе волчок, надо проверять каждый раз, как завещал Лео.

Вася протянул руки и положил их на бедра, вздохнул, наклонился, бодая макушкой в живот.

— Я в таком ахуе, просто…

Егор потек вслед за мороженым, не в каком-то пошлом смысле, хотя и в нем тоже — Вася дышал ему в ширинку. Сердце затягивало обручем всепоглощающей нежности, и это ощущение было таким хрупким, волнительным. Вася мог ведь в любую минуту отвернуться, Егор чувствовал его зыбкую решительность, которую шатало, как новорожденного жеребенка на тонких ножках. Даже сейчас вместо того, чтобы протянуть руку, дотронуться до плеча или головы, Егор изображал статую, опасаясь даже вдохнуть.

— Давай пососемся?

— Уверен?

Вася зыркнул изподлобья и крепче сжал пальцы на бедрах.

— Бля, я второй раз не предложу. И это, если ты первый полезешь, я могу и вмазать, серьезно.

— Валяй.

Вася встал, и их носы столкнулись, началась война с шторой, в которой Вася все-таки победил, приник губами к губам, муркнул, ну точно как кот.

Егор немного наклонил голову, шепнул:

— А обнять-то можно?

— Только руки повыше держи.

Он положил ладони на плечи, мышцы были каменными от напряжения. Поцелуй вышел целомудренный, Вася держал язык за зубами в прямом смысле, дурак, не просекал, что так прошибает даже сильнее. Егора встряхнуло, он вытянул руки, обнимая за шею, чувствуя, как Вася проебывает дистанцию между ними и тоже берет его за талию крепче. Если подумать, это ведь первый их безалкогольный поцелуй — неплохая динамика. Васины объятия добавили смелости, Егор прихватил нижнюю губу и лизнул ее языком. Чужие руки на талии дернулись, но потенциального удара не последовало. Вася медленно отстранился и с видом самого скорбящего родственника на похоронах сообщил:

— У меня встает.

Егору понадобилась вся его выдержка, чтобы не заржать. Так глупо проебаться — он бы себе не простил.

— Кхм, тогда, фильм? Или?

Вася, красный, как яблоко, которым отравили Белоснежку, сорвался в сторону коридора.

— Я курить.

Егор распахнул окно на кухне и тоже поджег сигарету. Вонять будет, и ладно, Вася четко обозначил желание уединиться. Ему бы к психологу что ли, но скорее астероид накроет Землю, чем Вася на такое подпишется. Почему Егору проще? Может, он какой-то поломанный, может, аукнется потом. Сейчас он не испытывал сомнений в том, чего хочет, а когда родители начнут требовать внуков или лицо расквасят за то, что мальчики нравятся? Но ведь он не собирается выходить на проспект с радужным флагом, да и предкам Анька нарожать может — без внуков не останутся. Не калечить себя своими же руками — вот что важнее, и счастливым быть. Егор будто впервые в жизни испытал на вкус счастье. А до этого его жестоко наебывали, подсовывая что-то другое. Как в головоломке про мужика, который попробовал мясо альбатроса в ресторане и застрелился — угадайте, почему.

Вася вернулся потерянный, но уже не такой красный. Егор затушил сигарету под краном и бросил в мусорку.

— Я вот не понимаю, — Вася застрял в проеме, терзая пачку «Кента». — Как так-то, блядь? Ну я же мутил с девчонками, сексом занимался, и вставало у меня на сиськи.

— Прямо только на сиськи?

— Ну, — Вася открыл пачку, вытащил из нее зажигалку и начал крутить между пальцами. — Порно я смотрел, но так нормально же, что там мужчина и женщина, хотя и только с девочками смотрел.

— И?

— Что и?

Егор оперся на гарнитур и скрестил руки на груди.

— Уверен, что хочешь об этом говорить?

— Да, бля, хочу.

— Я не знаю, как это происходит. Кто-то говорит, что травмы детства, кто-то, что дело в генетике, некоторые вообще считают, что весь мир вокруг заговор по превращению натуралов в геев.

Васины глаза распахнулись на поллица, а потом сузились в шель. Видимо, тот усиленно припоминал, кто и когда мог сделать из него гея.

— А я думаю, у любви нет пола.

— Это как?

Егор пожал плечами.

— Ну как. Типа ты не выбираешь, в кого влюбиться. Мне вроде как и девушки нравятся, ну, привлекают. А тебе, может, только я понравился из парней, один, и что теперь? Я же тебе понравился?

Повисло молчание. Было стремно вот так выпрашивать признание, Егор ляпнул и тут же пожалел. Понимание, сдержанность, терпение, и на тебе, как хуем по лбу. Он опасливо покосился на Васю. Тот чиркнул колесиком зажигалки и накрыл огонек ладонью.

— Да.

Внутри затеплилось, будто закатился под ребра маленький уголек и тлел там.

— В Древней Греции вообще любовь с мужчиной даже круче считалась, чем любовь с женщиной.

— Откуда ты знаешь?

— Читал.

Вася упал на стул, вздохнул тяжело, будто на его плечи присел троянский конь, и включил фильм. Лимит гейских разговоров очевидно был временно исчерпан. Егор совершенно не следил за происходящим на экране, варился в своих мыслях. Им бы тоже не помешал всемогущий Брюс Уиллис, который бы красиво пожертвовал собой, взорвав огромную глыбу васиных загонов и благословил их. Но придется разбираться самим. Если бы только пресловутое «не парься» работало, общество стало бы как в меме с городом будущего.

Про мороженое он вспомнил, когда «Свобода» уже улетала с астероида, и потянулся к морозилке. Вася вздрогнул — кажется, они оба не двигались все это время.

— Да не трогаю я тебя, мороженое надо съесть.

— Не хочу.

А что хочешь? Целоваться? Еще? Давай! Егор улыбнулся своим неозвученным мыслям. Может быть, когда-нибудь он Васю просто так поцелует, без разрешения, без страха, просто будет целовать его, когда захочет, но, конечно, не при людях. Если честно, Егор и геторосексуальные облизывания на публике не любил. Для него это было личным, тем, что хотелось прятать. Может, поэтому с принятием себя он не испытывал таких колоссальных проблем. Ему нравилось за закрытыми дверьми — бережливо охранять то, что важно только двоим.

Поползли титры, Вася выудил из кармана телефон и поглядел на экран:

— Покурим, и я пойду, ага?

— Как хочешь.

Он вдруг дернул плечами, лицо сморщилось, выражая отвращение пополам с отчаянием.

— Я хочу, бля, тебя потрогать, раздеть, и вот. И меня это бесит.

— А…

Вася закрыл лицо ладонями.

— Сука, ну почему!

Егор сначала сделал, потом подумал, то есть решил, что потом подумает. Вывернулся из футболки и встал вплотную. По коже побежали мурашки.

— Ну смотри, я весь твой, — звучало как в дешевом романтическом фильме, но Егор так чувствовал. — Трогай, что хочешь делай.

— Нет.

— Ты подглядываешь сквозь пальцы.

— Просто проверил, точно ли у тебя нет сисек.

Смех все-таки прорвался, сложив его пополам. Вася решительно сорвался с места. Должна была хлопнуть дверь, но она почему-то не хлопнула. В коридоре были обнаружены кроссовки, а Вася был обнаружен у лоджии с неподожженной сигаретой в губах.

— Извини, меня заносит, — сейчас Егору правда было стыдно. Может, он зря всю жизнь считал себя сдержанным и воспитанным — Вася определенно вскрывал черные оспины его характера.

Тот шагнул навстречу, положил ладонь на шею и спустился ей ниже, на грудь, на мягкий живот, погладил большим пальцем под пупком. Егор опустил голову, сглотнул, член топорщил домашние шорты. Вася был похож на подростка, которому впервые дали возможность заглянуть в трусы. Так оно и было, ведь наверняка раньше Вася заглядывал в трусы только девушкам. Он осторожно накрыл пах, и Егор с трудом подавил желание толкнуться навстречу.

— Я, я… — Вася дышал тяжело, но рука в отличии от голоса не дрожала, Егор простонал, по ногам растеклась слабость. — Короче, всегда больше любил минеты и дрочку, чем секс. Может, это тоже признак, что я того?

— Не знаю, но я хочу тебе отсосать.

— Бля, нахера ты это говоришь вот так?

— Ну а как мне говорить?

Вася потянул шорты вниз, член дернулся, и на головке выступила смазка. Егор опустился на диван, хотя и пришлось прерваться, ногам он больше не доверял. Вася разглядывал его с любопытством, но опускаться рядом похоже не собирался.

— А можно мне просто посмотреть? Не уверен, что трезвый и при свете дня смогу… ну… в общем, не смогу.

Возбуждение лизнуло грудь, горячо и шершаво, он всегда покрывался пятнами, когда заводился. А после дрочки вообще напоминал леопарда — дурацкая белокожесть.

Никогда Егору не доводилось делать это при ком-то. По его мнению, ничего эротичного в дрочке не было, это смотрелось нелепо и жалко, он даже порнушку такую всегда скипал и в чат рулетке мог только поржать, но никак не возбудиться. Вася облизывал губы, смешно ему не было, и у него тоже стоял — плюсы адидаса, который ничего не скрывает, джинсы еще могли посеять сомнения. Но мягкая ткань однозначно давала понять: Вася возбуждён. И как отказать ему в просьбе, когда он так смотрит.

Он оттянул шорты под яйца, пошире раздвинул ноги и провел по члену кончиками пальцев. Ощущения были острыми, ведь он смотрел прямо на Васю, слышал его дыхание, видел поплывший взгляд, испарину над верхней губой, краску на острых скулах.

— Может, сядешь?

Вася пошатнулся и устроился на другом конце дивана. Егор откинулся на спинку и повернул голову, с почти садистским удовольствием наблюдая, как тот ерзает, оттягивает штаны, будто пытаясь скрыть стояк, но взгляд от его паха не отводит. Он задвигал рукой быстрее, хотелось кончить, просто невыносимо было это выносить. Слишком ярко, слишком больно щемило в груди. Некоторые люди плачут после секса, а ему хотелось расплакаться прямо в процессе дрочки, тупо от накатывающих чувств. Он же никогда таким не был. Что Вася с ним сделал? Какую такую штуку он внутри расковырял?

— Я скоро кончу.

Вася кивнул, подполз ближе и клюнул его в губы, нежно так, бережно, и щекой прижался к плечу. Егор прикрыл глаза, втянул запах сигарет и сладкого дезодоранта, выгнулся от удовольствия, сильнее толкаясь в кулак. Вася вдруг накрыл его пальцы своими и сказал:

— Кончай.

И все.

Вася ретировался в ванную, включил там воду и не возвращался минут пять. Потом все же соизволил явиться с рулоном туалетной бумаги, красным лицом и уже без стояка. Дрочил он там или снимал возбуждение холодным душем — Егор не решился спрашивать. Он думал, что они еще покурят и, может, съедят мороженое, но Вася поступил как Карлсон: улетел, но обещал вернуться.

***

Тащась с пакетами из магазина, Егор вдруг поймал себя на мысли, какое же охуенное лето. Летом все вокруг виделось иначе, пыльный разбитый асфальт города Н, шуршащие по дороге машины, голуби вокруг колодцев с хлебными крошками, узбеки в фруктовых ларьках. На детской площадке мальчишка лет пяти высыпал себе на голову песок из ведра, мама с сигаретой, стоящая в стороне, кричала:

— Клим! Клим, а ну перестань, Клим, я тебе что сказала!

Клим счастливо улыбался песочным лицом и загребал новую порцию.

Все было… классным. Особенным. И сообщение от Васи, что он на выходных будет совсем свободен, наверное, в субботу точно, и, если Егор тоже, то почему бы не сходить в кино, «смотреть правда нечего, но в кино хочется».

В кино они так и не пошли, хлынул дождь, и мокрый Вася завалился к нему ближе к обеду, уже привычно напялил «свою» футболку и упал на диван. На сушилке висели его вещи, на спинке дивана заряжался его телефон, Вася лежал, положив правую пятку на колено, и залипал в «Зомбилэнд».

Егор тем временем залипал в Васю, а тот не возражал, даже не особо напрягался, только иногда поворачивал голову, глядел в ответ и снова отворачивался к экрану, странно улыбаясь.

Даже за поцелуем Вася сегодня потянулся первым, приподнялся на локте и клюнул щекотно в переносицу.

— Веснушки.

— А?

— У тебя, везде.

Егор потер лицо ладонью, и Вася коснулся тыльной стороны.

— Даже тут, если присмотреться.

— Бесит ужасно.

— Брось, — Вася отстранился и лег на спину. — Нормальные они. Не сильно яркие, у меня на плечах летом тоже вылазят.

Егор оттянул ворот футболки:

— И где?

— Так нет еще, я не загорал ни разу.

Васина кожа была теплой и влажной, Егор погладил шею, щеку, заправил за ухо короткую прядь волос, которая тут же выскочила обратно. Он будто спал и видел очень нежный сон, в который вот-вот ворвется будильник или шум с улицы и все испортит. Еще чуть-чуть, еще пять минут, как говорится, мне ко второй. Вася кусал нижнюю губу, и стоило бы притормозить, отодвинуться на приличное расстояние, руку убрать, отвернуться и посмотреть на убийство зомби года.

— Поехали на дачу ко мне, хочешь? Сходим на озеро, шашлыки пожарим. Там родители и Анька, правда, но это же ниче, мы же не будем, ну, ты понял.

— Я понял, — Вася взял его за запястье и убрал руку с шеи на живот, потом видно передумал, поднял на солнечное сплетение, отпустил.

— Просто сгоняем, как друзья.

— У меня на тебя встает, так себе дружба, конечно.

— Главное, чтобы при родаках не встал.

Вася дернулся, и секунду спустя Егор оказался под ним, запястье больно выгнуло, и от давления на живот резко захотелось в туалет. В бедро упирался стояк, и как он не заметил. Вася засопел тяжело на ухо.

— Бляааадь, сука, ты когда меня гладишь, это так…

— Как?

— О, заткнись.

Егор вывернулся, устраиваясь удобнее, смело забрался пальцами под футболку, провел по бокам, и Вася заерзал, больно въехав коленкой по коленке.

— Щекотно.

— Прости, — Егор не раскаивался, поднялся выше, погладил лопатки, еще чуть-чуть и футболку можно снять, сдернуть через голову, или натянуть так, чтобы Вася ничего не видел, будет немного обидно, что не смотрит, но, может, вслепую тот будет смелее. Позволит больше.

Вася словно мысли прочел, вывернулся из узкого ворота, посмотрел ошалело, потом зажмурился, как перед прыжком, и поцеловал глубоко, с языком. Егору дыхание сбило, да его всего сбило, как столкновение с фурой на трассе лоб в лоб на полной скорости. Еще влажные от дождя васины шорты, которые тот не стал сушить, крепкий стояк, горячий рот, ладони, схватившие шею, будто в желании придушить. Он шарил руками, терся, скулил, подставляясь под ласку. Внизу живота болело, так хотелось разрядки, «бля-а-а-адь» — звучало в голове не своим, васиным голосом. Как сквозь вату доносилось рычание зомби.

А потом вдруг стало легко, Вася скатился с него на бок, и Егор поймал себя на ощущении, что психанет, или расплачется, эмоции колотились внутри, какие-то запредельные, слишком для него.

Вася выдохнул в ухо:

— Тише.

Укусил за плечо и потянул завязку на брюках. Егор застыл, не шевелился, только взглядом прилип к узловатым пальцам, разматывающим шнурок.

— Это ведь не сложнее, чем себе, да? — голос Васи звучал севшим, на грани паники.

— Не попробуешь, не, а-а-ах…

Он толкнулся в сухой горячий кулак, от пяток до макушки прокатилась дрожь. Вася погладил большим пальцем головку и придвинулся ближе. Его дыхание щекотало губы, быстрое и рваное. Егор так хотел растянуть этот момент, но тело стремилось к разрядке, он ведь с самого начала фильма ощущал эти колючки в животе, даже раньше, стоило Васе переступить порог, и еще до, только от мыслей, что тот придет. Блядский боже, разве можно настолько сильно хотеть…

Пальцы на члене сжались крепче, начал сбивать ритм.

— Нормально? — прохрипел Вася.

— Да-да-да.

— Ты красный весь.

Егор накрыл его руку своей и чуть ускорился. Излился со стоном прямо на плед и на васины пальцы, даже на шорты немного попал — а, к черту.

К концу второго фильма и после одной завалявшейся в холодильнике банки пива на двоих Вася начал ерзать и поглядывать в сторону коридора. У него стоял, при том что Егор чинно лежал на расстоянии в пачку с сухариками на перестеленном последней чистой постынью диване.

— Нет, — сказал Егор, заметив стремительное движение. — То есть, не прям нет, но… не ходи. Но как хочешь.

Вася послушно опустился на подушку и шумно сглотнул. Егор убрал сухарики на подлокотник к пустой банке и сел по-турецки.

— Я глаза закрою, ладно?

— Хорошо.

Егор задрал футболку, погладил напряженный живот и потянул резинку шорт вниз. Вася крупно вздрогнул, но бедра приподнял, помогая стянуть под яйца. Егор облизал пальцы, потом осмелел, пьяный не от пива, а от еще тлеющих внутри остатков оргазма, наклонился и лизнул головку.

— Что ты?!

— Тише.

Он устроился, оперевшись на локоть, и провел губами по стволу, потом взял неглубоко, кайфуя от того, как пульсирует член на языке. Еще глубже, на глазах проступили слезы, сбилось дыхание, до порнозвезд Егору было бесконечно далеко. На макушку вдруг опустилась ладонь, пальцы вцепились в волосы, потянули вверх и снова вниз.

Стоило тренироваться на огурцах, наверное, раз уж так хотелось сосать хуи, чтобы сейчас не позориться. Но Вася не пытался насадить его до конца, наоборот то и дело дергал так, что член с пошлым «сюп» выскальзывал изо рта, и снова толкался за щеку. Было классно. Егору отсасывали, но сам он никогда не пробовал, хотя очень хотел. Дорвался, еще бы научиться как следует. Его хватало только чтобы следить за зубами. Вася на вкус был солено-острый, совсем не противный. Вкусный. Его хватка стала крепче, он подмахивал бедрами и почти беззвучно матерился под нос. Егору с трудом удавалось не пропустить член до горла. Он сам уже пошло терся о диван, как глупая собака, трахающая любой подвернувшийся предмет.

А потом был громкий протяжный стон, и терпкая сперма на губах, и еще один оргазм в пару толчков. Фильм кончился, как и чистые простыни.

***

Электричка уходила в девять тридцать семь. Воздух уже разогрелся, солнце жалило неприкрытую макушку, и пот скатывался за шиворот. На станции было немноголюдно, в воскресенье утром мало кто направлялся за город, все уехали вчера или в пятницу, по платформе бегали мальчишки, разгоняя сонных голубей, две бабушки с сумками на колесах обмахивались газетами и о чём-то активно спорили. Мужчина с банкой «Охоты» покачивался у ограничительной линии, а парень без футболки с дачным загаром дымил прямо под знаком «курение запрещено». На втором пути стоял грузовой состав с яркими розовыми и желтыми вагонами, а над ними тянулось голубое небо и белые-белые облака.

Вася опаздывал. Егор дергал молнию на рюкзаке, в котором уже нагревалась замаринованная курица. Пахло вокзалом, от скуки Егор загуглил, чем пахнет вокзал — оказалось, креозотом.

Электричку еще не объявили, но люди начали подтягиваться к краю платформы. Он открыл чат на телефоне — может, пропустил сообщение или звонок — и в этот момент его окрикнули. Вася шагал от касс, маша рукой с длинным билетом. Кепка была повернута назад, а на переносице красовались темные очки, родом откуда-то из девяностых, как у Терминатора. Внутри захлюпало, забулькало, заурчало и запенилось, улыбка растягивала губы и сладко тянуло внизу живота — влюбленная нищенка Гоша.

По громкоговорителю объявили:

— Электропоезд до станции Ояш прибывает на первый путь от здания вокзала.

— Даров! — Вася заметался, пытаясь справиться с руками, и в итоге протянул правую.

Егор ухмыльнулся, стиснул крепко, и Вася дернул его на себя, поднимая с лавочки.

Зашипели рельсы, показался состав, вещали о мерах безопасности и желали хорошего пути.

— Давно я на электроне не ездил, — Вася выглядел довольным, но как обычно немного на грани паники. До сих пор непонятно, как он согласился. Главное, чтобы не передумал в процессе и не выскочил на полном ходу.

Они встали в тамбуре, за окном поползли деревья. Егор старался не смотреть на Васю, его и так мазало от одного присутствия. От голых коленей, вздымающейся грудной клетки, ярких губ и нервных пальцев.

— А мороженое продавать будут?

— А?

Вася зевнул во весь рот, поднял очки на лоб и пояснил.

— Ну я когда ездил в детстве, продавали газеты, чипсы всякие и мороженое такое, в приплюснутом стаканчике.

— А, не, сейчас не торгуют, только музыканты и попрошайки ходят.

— Жалко. Жарко.

— Нам всего одну станцию, сойдем и купим.

Электричка разогналась, и бегущий пейзаж за окном стал резать глаза. Пришлось смотреть на свои собственные ладони, доставать телефон и листать ленту было как-то неудобно. Куда смотрел Вася, оставалось только догадываться, но он совсем не шевелился. Может, идея с дачей была не такой уж хорошей. Сидели бы дальше на удобном икеевском диване в четырех стенах егоровой квартиры, выползали курить на балкон, проторенная дорожка, привычное уже место, зона комфорта.

Бабушки, выкатившиеся в тамбур с тележками, жаловались, что урожай пожрали какие-то собачки. Егор представлял насекомоподобных дворняжек, и это отвлекало. Футболка пропиталась потом, было липко и душно, мечталось о прохладном озере. На пляже наверняка народу тьма, но у Егора есть свой тайный спуск. Скинут вещи и сразу пойдут купаться.

Сойдя на раскаленный перон, Вася потянулся, будто устал, хотя ехали они минут пять. Этот жест Егор тоже принял за нервозность, и пока они переходили рельсы, овраг и трассу, не мог завязать разговор. Боялся промахнуться словом, темой, интонацией, даже самим фактом разговора.

В начале «Ранетки» в ряд выстроились вагончики дачных магазинов, люди, насыпавшие с электрички, уже построились в очереди. Пока Вася выбирал мороженое, Егор взял две банки ледяного пива — под него веселее шагать три километра. Вася достал из холодильника стаканчики и одобрительно ухмыльнулся:

— Летняя диета.

— Я как-то в баре в центре пробовал пиво-мороженое, больше на йогурт похоже, но в голову дает.

— Вот ты эстет, — Вася рассчитался за стаканчики помятой соткой из кармана шорт и выскользнул наружу мимо компании детей.

— А вкусно, хоть и странно, — резюмировал Егор, заедая «Карлсберг» пломбиром.

От домиков доносилась музыка, шум триммера и стук молотка.

— Пиво с шоколадкой тоже хорошо, но, — Вася задумался, покусывая край вафли. — Какая лучшая закуска под пиво? Ну, твоя любимая?

— Кефас?

— Даааа, и сыр косичка.

— Кальмары еще.

— Ой, нет, эти какой-то ссаниной пахнут или носками, не нравятся, в общем, и рыба сушеная тоже.

Пиво быстро нагревалось, и Егор присосался к бутылке, чуть затормозив. Вася, обнаружив его пропажу, смешно закрутился на месте.

— Сырные палочки ничего. Да не бойся, тут тропинка только прямо.

Вася слизнул с мизинца потекшее мороженое и пошагал дальше.

— Палки ничего, пока горячие, а еще мясо вяленое, но оно не всегда вкусное.

На выходе из «Ранетки» они взяли еще по ноль три лимонада и зашли в лес, тропинка тут была узкой, и Егор, пялившийся в васину спину, а не под ноги, несколько раз чуть не навернулся на корнях. Он думал, что надо поцеловать его сейчас, потому что дальше снова дачные участки, а там родители, и Анька, эта и на озеро вдвоем не даст свалить. А Егору очень хотелось, аж язык зудел, потому что Вася рядом, и Вася не против, и Васе тоже нравится его целовать, и как можно тратить время на что-то другое? На обсуждение резиновых чесночных гренок из пивнушек, когда можно засунуть язык в чужой рот. Непростительное расточительство.

Но Вася уверенно шел вперед, махал открытой банкой, и из той периодически выплескивалось. За лесом было поле, а потом снова узкий пролесок, Егор предложил закурить, потому что родители, конечно, знали, но дымить при них ему было неудобно, так что лучше сейчас.

— Тебе, блин, сколько? — Вася достал сигарету из пачки зубами и протянул Егору.

— Ну, знаешь, дело не в возрасте. Просто неудобно.

Родители не курили, папа бросил, еще когда Анька в школу пошла, вряд ли бы они ругались, но наверняка расстроились. Так что на даче Егор ныкался за душевой, часто бегал в магазин, и только ночью с удовольствием тянул, сидя на веранде и глядя на звезды. А ведь он хотел бросать. До Васи. «До Васи» виделось ему плохо снятым кино, где актеры недоигрывают, оператор дурак, сценарист бездарность, а режиссер вообще свалил, и кресло его сломали. Может, он излишне драматизирует, но сейчас было даже трудно вспомнить, какое оно это «до Васи». Скучное, пресное, резиновое, как чесночные гренки из пивнушек.

В животе что-то сжалось, и он осознал, что пялится на неподожженную сигарету. Вася уже дымил, подняв голову к густым кронам деревьев, через которые пробивалось солнце, высвечивая на его лице причудливый узор.

Егор шагнул вперед, боднул лбом в плечо, и почувствовал счастье уже от этого, короткого, быстрого касания, запаха, чужой дрожи.

— Круто, что ты согласился. Пошли, докурим по пути.

Щеки и уши горели, теперь Вася шел позади, и очень напряженно молчал, сигарета казалось невкусной, в горло не лезла, и Егор затушил ее на половине.

Первой их заметила Анька, копошащаяся в кустах малины у проулка. В цветастой бандане с выбивающимися рыжими волнами, вскочила и подняла над головой ведерко.

— Помощники приехали!

— Ага, щас, — Егор подцепил крючок и толкнул калитку.

С веранды высунулась мама.

— Ой, заходите, устали? Квас будете? Мясо купил? В холодильник неси.

— Это Вася, — Егор махнул рукой. — Мы на озеро сразу дернем.

— Тетя Марина, — представилась мама, поправляя панамку. — И даже не перекусите с дороги? Хоть бы ягоду поклевали.

— Да мы по пути мороженое ели, — Вася ответил на удивление легко, Егор думал, тот ступор поймает, Егор бы поймал.

— И я на озеро, — взлетела на веранду Анька. — Ой, Егорушка, давай гитару возьмем?

— И утопим.

Егор переложил шашлык в холодильник, а оттуда вытащил полторашку кваса, вот сейчас он начнет хотеть поссать каждые десять минут. Пиво уже намекало, но кваса хотелось, аж рот слюной наполнялся.

В итоге он сделал несколько глотков прямо из горлышка, достал из шкафа плавки и пару полотенец, сгонял до туалета, переоделся в душевой и отправился в кусты малины «клевать ягоду» и ждать Васю. Анька сбежала с крыльца с гитарой в одной руке и бутылкой кваса в другой. Из купальных трусов торчал тюбик крема от загара.

— Погнали?

Вася вышел следом в плавках, футболке и одолженных мамой розовых калошах. Егор сунул ягоду в разъехавшийся от улыбки рот.

— Угу.

По дороге на соседнее общество ползли машины, шуршали по гальке и поднимали в воздух облака пыли. Продавщица из магазина курила и, заметив их, скорчила несчастное лицо.

— Да мы не к вам! — бросила Анька.

Та закивала и с удовольствием затянулась.

С участков, спрятанных за невысокими заборами доносились звуки триммера, радио «Дача» передавала приветы, кто-то толкал тост. Солнце расходилось и пекло голову, на сбежавших из оград кустах спела вишня. Анька что-то болтала про новый сериал от «Нетфликс», но все пролетало мимо ушей. Так было хорошо, жарко, потно, неловко в пределах разумного, вселенная обещала хороший день.

Они вышли к ближайшему берегу, на дальнем пляже, где пару лет назад засыпали песок, толкались люди, а тут в тени берез на крохотном пятачке было пусто. В высокой траве едва виднелась железная лестница — спуск на глинистое дно. Егор бросил покрывало, поправил уголки. Анька аккуратно положила гитару, открыла квас и жадно присосалась к горлышку. Вася подошел к воде, снял галоши, опустил ступню и радостно изрек:

— Вода теплая!

— Еще бы не теплая, весь месяц под тридцать.

— Глобальное потепление добралось и до Сибири! — Анька собрала волосы в пучок и натянула сверху бандану, мазнула нос и щеки кремом.

Вася сбросил футболку, спросил:

— Глубоко?

— Сразу у берега по грудь, и дно стремное, лучше не прыгать.

Он раскорячился на лестнице и погрузился в воду, издал довольный стон, улыбнулся во весь рот.

— Кайф!

Анька залезла в озеро следом. Егор еще немного покопался, справляясь с нахлынувшим смущением. Над мутной зеленой гладью торчали две головы.

— Ну что ты там? — крикнула Анька. — Поплыли на тот берег и обратно.

Егор спустился, быстро переплыл путаницу водорослей и дотянулся до васиных плеч. В дурацком детском порыве надавил. Вася ушел под воду, ущипнул его за бок, Егор дернулся и вовремя закрыл рот, чтобы не хлебнуть. Анька медленно плыла к зарослям на другом берегу, не обращая на них внимание. Вася вынырнул, убрал с лица мокрую челку и несколько раз моргнул, будто что-то сказал. Егор не понял, но понял. Они добрались до заводи с утками, но те шустро спрятались в кустах. Обратно плыли на спинах, прикрыв глаза от палящего солнца. Стрекотали, не умолкая, кузнечики, доносились детские крики с дальнего пляжа, шумел вездесущий триммер. На берегу их ждал уже нагревшийся квас и сигареты, особенно сладкие после заплыва. Анька посмотрела с укоризной, но промолчала. Они с Васей задымили, выдыхая в сторону от нее. Вытираться не стали, и испаряющиеся капли воды приятно холодили кожу.

— А у тебя, Вася, нет дачи? — спросила Анька, снова обмазываясь кремом.

— Нет, у бабушки, материной мамы, был дом в Каменке, но после смерти его продали.

Егор затянулся и вдруг подумал, что в сущности так мало знает про Васю. Этот небольшой факт о покойной бабушке показался ужасно ценным, но принес с собой странное чувство стыда. Спрашивать сейчас, при Аньке, было неловко, но та справилась и сама.

— А с кем ты живешь?

— С мамой.

— А братья или сестры есть?

— Нет, я один.

— А отец где?

Вася покряхтел:

— В пизде.

— Ань, ну что за допрос?

— Интересно же.

— Да норм, у меня по папиной линии вся родня в Алтайском крае, я их не видел лет с семи, но вроде живы еще. А у мамы есть сестра младшая, племянник четвертый класс закончил, но они пару лет как не в Новосибе. Муж военный, каждый год переезжают.

— Ну то, что девчонки у тебя нет, и так понятно, — улыбнулась Анька.

— Почему понятно? — Вася явно занервничал.

— Да ты же с Егором постоянно тусуешься!

— Вот пристала.

Вася обернулся и выдавил улыбку.

Егор затушил бычок о землю и сунул в пустую уже бутылку от кваса, взял в руки гитару, и пока Анька не успела ляпнуть еще что-нибудь запел.

— Так беззаботно уходит вдаль наша с тобой жизнь одна на двоих. Я прошу об одном: только не забывай обо мне, как мы с тобой о всех остальных.

Анька надела ему на голову бейсболку, вытянула свои худые ноги, уперлась пятками в васино бедро, и Егор поймал себя на приступе острой тревожной ревности, ошибся с аккордом. Дура малолетняя, лишь бы было к кому прилипнуть. Он запел громче, и с дальнего берега кто-то захлопал. Компания, зацепившаяся за надувной матрас посреди озера крикнула:

— Хорош!

Вася растянулся на траве, нарочно ли, уползая от анькиных ног, сунул в рот еще одну сигарету, но не поджег.

— Мой иммунитет стабилен из-за тебя, из-за тебя стал ровно дышать. Так что теперь от тебя ни на шаг, чтобы не волновалась душа.

Анька тоже подпевала, но тихо и плохо, своим писклявым голоском. А Егор пел и успокаивался, буря выходила вместе с дурацкой лирикой Белорусских. Вася не дурак и в сторону Аньки, как девушки, смотреть не станет. Потому что она маленькая, потому что «не по понятиям», потому что ему нравится Егор, нравится ведь? Конечно, да.

В кустах закрякали утки, Егор запнулся и, кажется, забыл половину куплета.

— И без фальши, пускай наивно до жути, просто шагаем дальше, зная, все будет лучше. Все остальное пускай решит случай. Ты только мне скажи, если я стану скучным.

Анька еще мурлыкала себе под нос «Все мои сюжеты по твоим картинкам…», а он уже сделал последний «трунь» и отложил гитару. Поднялся на ноги, взял разбег и нырнул в воду. Ощутил илистое дно, выпутался из водорослей и всплыл, хватая ртом разогретый воздух.

— Кепка! — крикнула Анька.

Егор дотянулся и надел размокшую бейсболку обратно на голову. Погреб на середину к компании на матрасе. Те предложили ему дешевого крепкого пива в пластиковой полторашке и попросили спеть «Батарейку». Егор вежливо отказался от всего, лег на спину и утонул в ярком голубом летнем небе.

Когда они вернулись, отец уже заводил мангал. Через весь участок тянулся дым. Вася суетился, не зная, куда себя деть, и его отправили в кусты смородины, вручив ведерко и табуретку. Анька нарвала зелени, огурцов и резала салат. Мама причитала, куда ей всех разложить и таскала туда сюда одеяла и подушки. Егор с отцом караулили шашлык, беззлобно поругивая застоявшуюся в этом году жару. Соседка тетя Вера кричала на внука, который всю воду из бассейна расплескал.

Под мясо они открыли еще пива. Васе устроили очередной допрос — теперь уже родители. Он рассказал, где работает, и как они познакомились, и чуть не сболтнул про анькины приключения, но получил пинок под столом и свернул тему на грядущее отключение горячей воды. Солнце еще пекло, но уже не так яростно. Отец приволок из сарая старый велосипед «Сибирь» с потертой серебристой рамой — Егор на нем ездил еще в средней школе.

— Будете кататься? Я колеса подкачал и руль подкрутил, а то стоит во времянке без дела.

— Вдвоем на нем не уедешь, — заметил Вася.

— Так вы по очереди: один педали крутит, второй сзади бежит.

Мама прицокнула, Анька кашлянула, Егору стало стыдно за дурацкий отцовский юмор. Вася явно растерялся.

— Пусть Анька катается, — нарушил повисшую паузу Егор. — Мы сегодня уже не трезвые водители, даже для велика.

— Ну и ладно, — отец видно немного расстроился, что его работу над ржавой железякой никто не оценил.

После шашлыков они сыто провалялись пару часов на газоне в тени, показывая друг другу сохраненки. По ногам иногда щекотно бегали муравьи, а вот гнуса совсем не было. День явно заслуживал номинации на лучший летний день. Если бы не одна противная мыслишка: как бы было проще, будь Вася девчонкой. Егор ненавидел себя за нее, но нет-нет, а думал, как мог бы обнять или взять за руку. И тут же отговаривал: привези он девушку знакомиться с родителями, уровень стыда просто зашкаливал.

Переварив мясо и пересмотрев все смешные картинки и видео, они снова сходили на озеро. Анька, конечно, увязалась с ними, и Егор почувствовал колючее раздражение, что не может остаться с Васей наедине. Так хотелось сделать хоть что-нибудь, выходящее за рамки «дружбы». Но вдвоем они остались только поздней ночью, вытащив на веранду скрипучую раскладушку, бабушкину перину и ворох одеял. С громким мяуканьем из кустов прибежала нагулявшаяся Лиза. Похрустела сухим кормом, получила от Васи щедрую порцию поглаживаний и комплиментов пушистому хвосту и свернулась калачиком на перине.

— Вроде весь день пиво пили, а ни в одном глазу.

— И сна тоже, — Егор широко зевнул, покосился на запертую дверь и положил Васе ладонь на макушку.

Тот вздрогнул, но быстро расслабился, прикрыл глаза, и Егор пару раз погладил его по волосам.

— Маме бы такую дачу… Ей бы понравилось. А сколько стоит, не знаешь?

— Не-а, эту еще дед строил, а участок ему на заводе дали. Сейчас не знаю, может, на «Авито» посмотреть.

— Дорого, наверное, даже пустой участок.

— От места еще зависит.

Вася перехватил его за запястье, Егор подумал, что оттолкнет, но тот спустил его руку с головы на плечо и прижался щекой, а потом губами: не поцеловал, так, тронул.

— Привык что ли.

— К чему? — не понял Егор.

— Ну, к этому… К рукам твоим, — прошептал он.

Егора от волнения аж затошнило. Это что еще за признание? Привык? К тому, что прикасаются? Егор прикасается… Каким-то чудом он сдержался, чтобы не полезть целоваться. Хотя ужасно хотелось: сесть сверху, обхватить коленями бока, ладонями покрасневшие то ли от смущения, то ли от давно ушедшего за горизонт солнца щеки, и прижаться губами к губам, и не дышать. Внутри что-то вздрогнуло, Егор пялился на задумчивого Васю, а на языке вертелось это липкое, сладкое очень веское «люблю». Он ни разу в жизни не испытывал желания сказать это. Уж очень тяжелое слово. Глупое. Обязывающее. Вроде не отражает ничего, а произнести вслух — что затащить пианино на десятый этаж. И он не сказал. Разве что у себя в голове, и крепче сжал горячее плечо.

***

Мысль о рвущемся наружу признании занимала голову весь следующий день. Работать получалось… Не получалось. Вчера на пути до станции их застал дождь, и они стояли в пролеске и целовались долго и мокро. Сердце колотилось до самой станции, тело было будто не его, чужое, мягкое, как глина. Егор звал Васю к себе, но тот спешил на внезапную работу, так что вернувшись домой, пришлось дрочить в одиночестве, вспоминая тронутую солнцем кожу, прохладные губы и руки, цепляющиеся за липнущую к телу футболку.

Пал Иваныч напомнил про грядущую командировку, и Егор вынуждено полез бронировать билеты и отель. О чем бы он ни думал, все в итоге приводило к Васе. Полка в купе — их короткая поездка с бабками и загадочными собачками, кровать размера квин-сайз, на которой было бы так клево сплетаться руками и ногами. Стеклянная душевая кабинка — стройное поджарое тело в темных плавках. Документы — сломанный компьютер и фатальный звонок мастеру из маршрутки. Это не любовь, это болезнь какая-то. Хотелось выть, скулить, царапать и грызть дешевый икеевский стол, лезть на стену, ложиться на пол. Всем нутром: телом, душой (если, конечно, рыжие люди имели душу) Егор тянулся к Васе. Все остальное — пустота и бессмыслица: коллеги, работа, файлы эти с ровными рядами букв и цифр. Такая ерунда… Только бы оказаться рядом, потрогать, почувствовать, услышать, ощутить запах и быстрое биение сердца в ладонь.

Он открыл чат с котом в кепке и быстро напечатал:

«Во сколько сегодня освободишься?)»

Вася ответил минут через пятнадцать:

«Пока не знаю, комод должны новый привезти доставка до 22»

«Помочь собрать?»

«Ты-то поможешь»

Егор не обиделся, в отличие от Васи он своими руками мог разве что по клавиатуре щелкать, да дрочить. В паху опять потяжелело. Блядский боже, ему что четырнадцать?!

«Ну морально поддержу))»

«Квасу возьми холодного»

Написал Вася спустя долгий час и скинул адрес.

До конца рабочего дня Егор без конца бегал в курилку и в туалет, и только при виде Пал Иваныча не очень успешно создавал иллюзию деятельности. За что получил угрозу лишения премии и парочку крепких ругательств — ни первое, ни второе особого эффекта не возымело. Егор бы давно себя уволил по-правде, от собранных и исполнительных коллег девушек его выгодно отличал только тот факт, что он не ходил на больничные с детьми почти каждый месяц.

Вася жил в хрущевке, судя по номеру квартиры на четвертом этаже. Егор покурил у подъезда, поставив на лавочку трешку кваса и торт (вдруг дома васина мама, а он с пустыми руками). На домофон не ответили, просто сразу открыли дверь. В подъезде пахло кошками и бабушками — ссаньем и корвалолом, но было прохладно и чисто. На подоконниках в банках из-под сметаны и обрезанных тетрапаках стояли жухлые цветы. Щелкунул сверху замок. Из-за чужеродной этому месту белой нарядной двери выглянул Вася.

— Не знал, что бывают белые металлические двери.

Вася взял квас и торт и пропустил его в квартиру.

— Мама так же сказала, поэтому и выбрала.

Егор стянул кроссовки, оглядываясь по сторонам. Видно, что квартиру приводили в порядок постепенно и по возможностям. Явно свежие цветочные обои прихожей сосуществовали с потертым темно-коричневым линолеумом. В ванной старый мутный кафель и сияющая белизной сантехника. В кухне оштукатуренные больничным зеленым стены и глянцевый белый гарнитур.

— Ну ты как в музее, — хохотнул Вася, запихнув квас и торт в высокий холодильник.

— А мама твоя дома? — шепнул Егор, разрываясь между желанием поцеловать Васю и здравой идеей вымыть руки.

— На сутках, утром вернется.

Значит, у них целая ночь наедине!

— Ну и рожа у тебя, — заметил Вася, а сам покраснел. Может, он тоже был счастлив видеть Егора, может, хотел того же, просто порывов своих боялся и сдерживал — хотелось верить, что так оно и есть. И Егор сдержался тоже, помыл руки, поправил влажную уже неприлично длинную челку — опять забыл про парикмахера, скоро косички будет заплетать. Перед командировкой обязательно нужно подстричься, удивительно, что Пал Иваныч за это ему не выговорил.

Комната васина была приветом из прошлого, в отличие от проходного зала с современным ремонтом и мебелью из «Икея». На обоях местами виднелись детские каракули, возле окна кренилась застеленная флисовым пледом тахта. Мебель напоминала ту, что Егор в свое время выкинул из бабушкиной квартиры, только на столе стояло два широких монитора и колонки из нынешнего десятилетия. Вася в первую очередь делал все для мамы — ужасно трогательно. Егор рассмотрел полки с книгами, школьными учебниками и фотографиями в аляпистых рамках. С одной из них улыбался мальчишка лет десяти, обнимающий двух лабрадоров в солнечных очках рядом с городским фонтаном. На другой миниатюрная женщина в голубом летнем платье держала на руках этого же мальчика, только лет четырех, такого же радостного. В третьей рамке было фото школьного класса — Егор пригляделся, выискивая знакомое лицо. Вася сидел на задней парте в рубашке, жилетке и бабочке, и как все держал поднятой руку.

Затылок обожгло дыханием. Егор вздрогнул и развернулся, оказавшись в объятиях.

— Хватит уже, прям бесит.

— Извини, очень интересно.

Егор сцепил руки на пояснице и уткнулся лоб в лоб, не выдержал внимательного взгляда зеленых глаз, трепета ресниц этих длиннющих, зажмурился, прижался теснее, тронул сжатые губы. Возбуждение подошло как волна, Вася тоже заерзал, переминаясь с ноги на ногу.

— Вот только не надо…

— Я очень, — выдохнул Егор. — Очень по тебе соскучился.

— Мы вчера виделись.

— И что!

Вася хмыкнул, поцеловал его с языком, так удивительно сильно, а потом отстранил от себя, толкнул к тахте. Егор от его напора растерялся, плюхнулся на задницу на торчащие пружины, уставился во все глаза на нависшую над ним фигуру.

— Просто помолчи, ладно?

Егор кивнул.

Вася сделал глубокий вдох, словно собрался нырять. Снял с себя майку, встал у Егора между ног и стянул футболку с него тоже. Тело задрожало, руки огладили голову, щеки, шею, а потом Вася наклонился и быстро обцеловал его плечи. Он торопился, губы касались ключиц, мочки уха, оставляли целомудренные следы на щеках и переносице. Веснушки! — дошло до Егора, когда Вася взял его руку и провел щекой от предплечья до кончиков пальцев.

— Я…

Как же рвется изнутри, подкатывает к горлу, щиплет глаза, это дурацкое тяжелое слово. Вот оно, почти срывается с языка, и он сглатывает его обратно.

Вася опустился на колени, свел густые брови, вынул пуговицу из петли, потянул молнию. Егор захлебнулся и словом, и стоном, и может быть даже криком. Он боялся пошевелиться, спугнуть это приземлившуюся между ними откровенную нежность. Влажные ладони легли на живот, член дернулся, натягивая ткань трусов. Вася провел по нему кончиком носа, громко сглотнул.

— Если ты…

— Помолчи.

Егор прикусил губу. Вася приспустил трусы и взял в руку вставший член. Провел вверх и вниз, разглядывая его то ли с интересом, то ли с легкой неприязнью. Дышать выходило с трудом, большой палец огладил головку, размазывая выступившую каплю. Сквозь вакуум повисшей тишины прорвалось тиканье настенных часов. «Ну же» — отчаянно подумал Егор. «Сделай что-нибудь».

Вася вдруг подтянулся выше, обхватил губами его сосок и начал ритмично дрочить.

Судя по тому, что свободной ладонью ему пытались заткнуть рот, стонал Егор слишком громко. Он забылся, толкаясь в скользкий кулак. Зубы и язык мучали чувствительные грудь и шею. Блядь, как же это было приятно. В ушах звенело, его бросало в горячечное небытие и тут же доставало обратно в липкую реальность. Хотелось, чтобы это длилось долго, длилось всегда, но тело быстро сдалось, он извернулся и кончил, вдыхая запах шампуня от васиных волос, с его рукой на члене, с его губами на саднящем соске, в его квартире, на его старой скрипучей тахте.

Сказать «спасибо»? Или предложить отсосать? Или просто без слов залезть под резинку черных шорт? Пока Егор размышлял, Вася встал и ушел в ванную, но вернулся довольно быстро с рулоном туалетной бумаги.

— Салфетки кончились вчера.

Значило ли это, что Вася тоже дрочил после их «приличной» поездки на дачу?

— Спасибо…

Раздался звонок мобильного, какая-то стандартная мелодия, Вася бросил в него рулоном и принял вызов:

— Да. Хорошо. Да, дома. Да, работает. Окей, ждем.

Егор вытерся и натянул трусы и джинсы.

— Доставка?

— Ага, через полчаса будут.

Егор бы много чего успел сделать с Васей за эти полчаса, тем более, что у того заметно стоял, но не успел он решить, с какой стороны к этому стояку подойти, Вася взлохматил волосы, достал из кармана пачку сигарет, вставил одну в рот и буркнул:

— Пошли курить и есть окрошку.

До поздней ночи они провозились с комодом. По правде, собирался тот легко, но Егор как дурачок постоянно лез к Васе, отвлекая его от шурупов и кусков дсп, а тот охотно прерывался на поцелуи, дурацкие видосы с животными и «покурить». Они дважды поели приготовленную мамой Васи окрошку, сжевали с квасом две пачки печенья, повалялись на полу, обмахиваясь инструкцией с яйцеголовыми человечками и потрогали друг друга в приличных и неприличных местах, осторожно изучая. Когда комод наконец-то встал на заготовленное для него место, Егор вытащил из васиных рук отвертку и предложил ему отсосать. Вася краснел, пыхтел, нервно дергал футболку и все-таки ушел в душ. А вернулся в одних плавках, с капельками воды на гладкой коже, с мокрыми волосами и мятным от зубной пасты дыханием.

Господи, как Вася дышал, как изгибался и брал его за шею, волосы. Прикрытые глаза, морщинка на переносице, искривленный в беззвучном стоне рот. Наверное, с таким же выражением на лице он бы Егора трахал. Эта фантазия вдруг сбила и смяла его, как поезд легковушку, застрявшую на рельсах. Джинсы давно валялись где-то — потому что неудобно — и Егор, облизнув сочащуюся смазкой головку, снял трусы. Теперь они оба были полностью голые — впервые. Конечно, секса у них не будет, но, может, Вася не взбрыкнет, если Егор сядет на него сверху и…

— Ты что творишь!

— Хочу побыть ближе.

Вася напрягся, но позволил. Егор никогда так не делал и боялся, что выглядит нелепо, но желание побеждало все. Он медленно двигал бедрами, ощущая, как скользит по промежности твердый член. Вася пялился на него ошалело, хватая ртом воздух. Если бы Егор был растянут, если бы у них была смазка и презик, если бы они оба были готовы, он бы сейчас просто направил его член в себя и опускался, ощущая как постепенно расслабляются мышцы, как чужая горячая плоть наполняет его. Если бы… Он обхватил ладонью их обоих, не выпуская из сознания картинку, в которой просил, умолял двигаться, трахать его, брать его быстрее и глубже, кончить в него…

— Эй.

Егор, кое-как справляясь с дыханием, приоткрыл один глаз. Вася смотрел на него обеспокоенно.

— Да жив я.

Голос был сиплым — не посадил же он его, вроде не кричал, наверное, просто горло пересохло.

— Тебя переебало.

— Ага.

— Слушай, — Вася озадаченно пощупал его лоб. — Ну ты как в порнухе.

Егор хихикнул и скатился с чужих коленей, лег на спину, потянулся. Это все эмоции, не только физика, хотя и она тоже. У него ведь в жизни был хороший секс — ну, нормальный. Но никогда такого. А ведь это еще даже не секс!

— Просто…

«Просто я тебя люблю».

Он прикусил язык, столкнувшись с тревожным взглядом. А если сказать? Пусть Вася не ответит. Это же просто слово, пять букв, которые совершенно не вмещают в себя все, что Егор чувствует.

— Пошли заточим что-нибудь.

Вася встал, сверкая голой задницей, поднял с пола трусы, залез в комод и достал чистые. Снова ушел в душ, оставив Егора наедине со своими мыслями. Вернувшись, он выдал ему чистое полотенце, и пробурчал «поставлю чайник». Егор долго простоял под теплой водой, а когда выбрался на кухню, на столе уже стоял нарезанный торт и две кружки со свисающими ярлычками чайных пакетиков.

Вася прислонил телефон к сахарнице и включил видео с «приколами». Было не особо смешно, но спокойно и хорошо. Егор жевал сухой бисквит и прихлебывал обжигающий чай. Вася громко скреб чайной ложкой по блюдцу, собирая остатки крема. Судя по отсутвию смешков, в видео он не вникал. Оставалось лишь догадываться, что творится в чужой голове. За окном стояла непроглядная темнота, сколько, интересно, сейчас? До утра ему нужно будет уйти: добежать пешком или вызвать такси… Но как же хотелось остаться, улечься на скрипучую тахту, обнять Васю со спины, прижаться, уткнувшись носом между лопаток, и так уснуть.

Надо было что-то сделать. Встать, одеться, найти свой телефон, ужаснуться ночному ценнику. По внешнему подоконнику вдруг застучали капли. Егор вздрогул, они с Васей одновременно выглянули за окно. Закончило проигрываться видео, а новое почему-то не включилось.

— Сегодня дождь не обещали, — сказал Вася, будто это было ужасно важно. Будто об этом сейчас стоило говорить на крохотной кухне хрущевки.

Ни белых обоев, ни черной посуды, ни вахтеров, только они вдвоем. Егор отодвинул пустую уже тарелку, посмотрел на недопитый, еще горячий чай и сказал:

— Я тебя люблю.

— Что? — Вася словно и правда не расслышал. А потом резко поменялся в лице: как кислого поел.

Егор чуть не добавил «извини», но вовремя захлопнул рот. Не за что ему просить прощения. Снова повисло молчание, и скрежет ложки по тарелке, быстрый, нервный. Егор пялился в свои колени и не чувствовал ни волнения, ни дрожи, даже сердце не частило, билось как обычно. Все правильно, он сказал то, что чувствовал, что хотел. А Вася не ответит и точно не оттолкнет — откуда-то была в нем эта уверенность. Все волнение вышло с последним оргазмом, за той темной чертой остались сомнения, страхи, паника, избыток эмоций — Егора разрядило, как выпустило все пули из магазина. А теперь достали и сам магазин.

— Блядь, ну и что тебе ответить, — несчастно отозвался Вася.

— Да ничего не говори, — Егор улыбнулся, подвинулся на стуле и уткнулся лбом в теплое плечо. Вася положил ладонь ему на шею. — Все ок, правда, не отвечай, не парься.

— Я к тебе… — Вася запнулся. — Ну, с тобой мне… Да бля, в общем, ты… Ладно.

Егор фыркнул и коснулся губами маленькой родинки.

— Пойду я, наверное.

— Дождь же.

— Тогда поеду.

— Да сейчас же спрос повышенный. Из-за дождя.

— А время сколько?

Вася потянулся к телефону.

— Сел…

Где-то же щелкали настенные часы — вспомнил Егор, надо узнать время, оно бежало хитро, незаметно. Во сколько там должно встать солнце: в шесть? Вроде еще не светлеет, но надо ехать домой. Надо.

Вместо этого они вернулись в васину комнату, легли на тахту поверх смятого пледа, и Вася прижал его к себе крепко-крепко, и сон сразу же взял свое.

***

Его разбудил женский голос из прихожей.

— Да, Наташа его карту заполнит, ага, Виктор Иванович сегодня хочет отпустить, а что он койку занимать будет, там делов, походит в поликлинику на перевязки, ну. Все, давай.

Егор подскочил с кровати, потряс Васю, судорожно огляделся в поисках футболки, нашел, натянул. А джинсы, где его джинсы? Вася осоловело рыскал взглядом по комнате и судя по всему еще ничего не понимал.

— Твоя мама пришла, — шепнул Егор.

Васины глаза полезли на лоб, он в панике щупал руками лицо, грудь, постель. Может, телефон искал, но тот разряженный так и остался валяться на кухонном столе вместе с недоеденным тортом.

Так, Егор сделал глубокий вдох, никакой катастрофы не случилось. Они два парня, два друга, ночевка вместе обычное дело. Не обнаружили же их спящих голыми в обнимку. Голова работала как надо, он быстро поднял Васю на ноги, разложил одеяло и плед, залез в джинсы. Сказал на ухо:

— Просто друг, друзья ночуют друг у друга.

Вася неуверенно кивнул.

В ванной зашумела вода, а потом включился чайник. Вася оделся и выскочил из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— А что торт в холодильник не убрал?

— Да мы…

Егор стоял, подпирая стену и прислушиваясь к разговору.

— Разбудила вас поди? Спали бы еще. А почему ко мне на диван не положил? Ой, Вася.

— Да, не подумал. Не, ему же на работу.

Работа! Егор напрочь забыл про нее.

Вернулся Вася хмурым, но спокойным.

— Кофе будешь?

— Не, по дороге возьму.

— И не позавтракаете? — всплеснула руками возникшая в коридоре женщина. — Давайте хоть щетку зубную дам, где-то новая валялась.

Как же Вася был на нее похож. Такие же скулы и зеленые большие глаза, русые волосы, завязанные в тонкую косу. Маленькая, худая, уставшая, но все равно красивая женщина.

— Это Егор, — сказал Вася в коем-то веке не назвав Гошей. — Мой друг.

— Ирина Васильевна.

— Очень приятно. Извините за вторжение. И мне, правда, нужно бежать на работу.

— Ох, молодые, — покачала головой Ирина Васильевна. — Никакой культуры хождения по гостям. Значит, в другой раз пообщаемся. Сто лет я твоих друзей не видела, Вась! Раньше постоянно забегали.

— Угу.

— Спасибо, простите, побегу.

Егор протиснулся к двери, завозился с кроссовками, подумал, хорошо, он взял вчера торт, может, хоть чуть-чуть скрасит впечатление о себе. Не испортился же тот за одну ночь — полночи — без холодильника.

— Заходите еще, а ты приглашай, — она стукнула маленькой ладошкой Васе по плечу. — Хорошего дня вам, Егор, но зубы вы все же зря отказались чистить! Замучаетесь стоматологам платить.

Егор хмыкнул:

— От одного раза ничего не будет.

Они с Ириной Васильевной улыбнулись друг другу, Вася сунул ему мобильный, пожал руку, и чудная белая металлическая дверь за ним захлопнулась.

***

Он ужасно хотел увидеть Васю до поездки, но тот в шипящих голосовых рассказывал про «горы работы» и «море работы» — кажется, была такая песня, — и в итоге Егор сел на ночной поезд расстроенным, как старое школьное пианино.

Ехать предстояло всего двенадцать с половиной часов, сейчас поест остывший кефас, завалится на свою верхнюю полку, проспится, а там и выходить. Хотя хорошо бы еще покурить разок — надо будет узнать, во сколько ближайшая стоянка. Не желая общаться с попутчиками, он залез наверх и взялся жевать размокший холодный боксмастер.

— Здравствуйте, здравствуйте.

На нижние полки подошли три молоденькие девчонки, две яркие блондинки, а одна то ли бурятка, то ли якутка.

— Лена.

— Катя.

— А это наш учитель Яо Бэйе.

Ого, китаянка. Егор проглотил непрожеванный кусок курицы и представился тоже. Посмотрел на их легкие рюкзаки и порешал, что помощь не понадобиться.

— И куда вы едете таким составом? — все же поинтересовался он из вежливости.

— На конференцию!

Китаянка Яо как-то там что-то лопотала на своем, а Лена и Катя отвечали. К Егору они не лезли, и он залип в видосы, пока не кончился интернет. Вместе с интернетом кончилась санитарная зона, и люди потянулись в туалет. Он открыл в галерее скриншот со списком стоянок, прикинул, что покурить можно будет через два с половиной часа, и нашел в читалке скачанную год назад книгу из серии «Сталкер». Девчонки открыли пиво, Лена постоянно поглядывала, не идет ли проводница. У Егора рот наполнился слюной от желания холодного и пенного, но он как приличный человек последовал правилам поезда и ничего не взял. Да и командировка обещала быть «пьяной», красноярские коллеги обязательно поведут гостя укреплять корпоративный дух. Глядя, как щеки девчонок становятся все краснее, смех все громче, а русский Яо-Яо все лучше Егор сосал свою минералку, безуспешно пытался читать и постоянно поглядывал на время.

— И куда вы собрались? — карикатурная проводница, прямиком из юмористических шоу типа Уральских Пельменей, схватила его за плечо.

— Подышать, — растерялся Егор, сжимая в руках пачку сигарет.

— Никаких «подышать», остановка две минуты, молодой человек. Только посадка, из вагона не выпускаем!

Егор подумал было наныть, но поезд зашипел, а, судя по бейджику, Маргарита оттеснила его, помахав ладонью, будто муху от себя отгоняла.

Егор пробурчал под нос:

— Да блядь.

И поплелся обратно на свое место. Лучше бы сразу лег спать.

— Без двадцати час Мариинск, — догнал его голос Маргариты. — Надышишься за полчаса.

В Мариинске Егор не проснулся. Он вообще в итоге проспал до самого Красноярска под китайские разговоры и мерный гул состава. Смутно вспомнил, что вынырнул в реальность от громкого «Ачинск один, готовимся на выход, Ачинск», и снова провалился. Девчонки красились, на столике валялись тюбики, кисточки, стояли две банки энергетика. Китаянка дрыхла, завернувшись в белую простыню с головой. Шансов попасть в туалет было примерно минус сто. Так что Егор одолжил у Кати влажную салфетку, а у Лены мятную жвачку, и решил, что как белый человек примет душ в отеле. Отлить правда хотелось страшно, живот ныл, а поезд медленно подползал к вокзалу. Телефон ожидаемо сел.

Погода стояла фантастическая, ощутимо грело утреннее солнце, но ночью явно прошел дождь, было свежо и влажно, дул легкий ветер. После на удивление чистого туалета, Егор слегка подзарядился в зале ожидания, выпил горький кофе из автомата, пролистал чаты и вызвал «Убер» до отеля. Командировочные он планировал промотать, прокутить, протратить и все такое. Ему компенсировали все расходы, и экономить Егор не собирался. Садясь в белый «Хундай», он успел щелкнуть зеленый купол красноярского вокзала.

«Доехал)» написал он Васе. Тот почти сразу отреагировал пальцем вверх.

А потом «заверте». Отель, душ, звонки, сообщения, документы, презентация, сомнительного вида сэндвич из задрипанной кофейни, коллеги, знакомые с прошлого года, совещание, отчет, тупой тренинг, экскурсия на предприятие, бумажки, кофе, пролитый на единственные взятые в поездку как назло светлые брюки, торговый центр, магазин, новые брюки, еще кофе, вкусный, к слову, сплетни и три сигареты подряд, ресторан грузинской кухни, большая тарелка с хинкали, кувшин с пивом.

— С сыром попробуй, — сказал ему Саша, топ-менеджер, которого Егор сегодня видел впервые, хотя судя по всему работал он в компании третий год и делал большие успехи на радость начальству и на зависть более опытным коллегам.

— Угу, — Егор сунул одну в рот, солоноватый горячий сыр обжег язык и небо, Егор схватил пиво и быстро залил пожар. Саша легко рассмеялся.

— А вон те с картошкой и грибами не бери, пустая трата места в желудке.

Саша подмигнул, и на сгибе века Егор заметил маленькую родинку — он что с ним флиртует? Неужели Егор настолько огеился, что у него появился гей-радар, или ему просто кажется. Саша допил свое пиво, слизал с верхней губы пенку, со стуком опустил кружку на стол и похлопал по карманам.

— Ты куришь?

— Курю.

— Угостишь?

— Ну… да.

Официантка как раз принесла графин с водкой и рулетики с баклажанами, так что за ними никто не увязался, и от этого стало совсем неловко. Они вышли на крыльцо, и Саша кивнул на урну чуть в стороне, табличка гласила «Дорогой гость! Курить здесь!»

— Ты завтра обратно или еще задержишься?

Егор достал из кармана «Кент», выбил пару сигарет из пачки, взял одну, а вторую протянул Саше. Тот зажал фильтр губами, прикрыл один глаз, снова демонстрируя хорошо спрятанную родинку.

— Я послезавтра утренним.

— Вот как, на выходных все на охоту поедут, думал, и ты задержишься. Все лето ждали.

— Да я не фанат.

Он подкурил им обоим и сунул зажигалку и пачку в карман новых брюк.

— Я тоже, но помогает налаживать связи.

— А, ну так да, сегодня думаю, связи мы тоже отлично наладим, — Егор хохотнул, вспоминая, как не успела официантка поставить на стол первый графин водки, мужики заказали второй. А Саша вдруг наклонился совсем близко, чтобы стряхнуть пепел с кончика сигареты в урну.

Егор отшатнулся. И подумал, конечно, про Васю. А еще про это удивительное и примечательное чувство, когда к тебе проявил интерес вполне привлекательный человек, а тебе приятно, конечно, но не интересно. Даже немного страшно и стремно: отказывать, отталкивать, объяснять. Он почему-то не сомневался, что Саша проявляет к нему интерес именно такого рода. Просто знал. Точно, огеился.

— Если завтра хочешь нормально позавтракать, есть одно годное место недалеко от отеля твоего.

Он достал из кармана последний айфон в прозрачном чехле, набрал что-то и продемонстрировал карту.

— Вот тут, выйдешь и направо, до конца улицы, там в торце крыльцо такое оранжевое.

Он водил пальцем с некрупной печаткой по экрану, а Егор нервно курил и думал, как же ему выкручиваться, строить из себя дурачка? Честно сказать, что ему не интересно? А вдруг он все-таки неправильно понял?

— Хочешь, компанию составлю? Мне в тот район по делам как раз к десяти.

— Да я хз, — помялся Егор. — У меня там завтраки включены вроде.

— Как знаешь, если надумаешь, мой номер в чате найдешь.

— Ага.

Они еще перекинулись впечатлениями и, докурив, вернулись обратно в ресторан. Водка пошла хорошо и разговоры с рабочих перешли на личные, заговорили об охоте. Егор ради приличия влил в себя две стопки, съел очень чесночный рулетик и сто раз попрощавшись со всеми, потащился в отель. Саша на прощание сжал его ладонь двумя руками и очаровательно улыбнулся.

Уже в номере, лежа в белой хрустящей чистотой постели, он записал Васе кружочек.

— Каг дила? Меня тут сегодня замучали, правда потом накормили и напоили, вроде как откупились за причиненные страдания. Завтра день полегче, а послезавтра поздно вечером уже дома буду. Хочешь в гости?

Вася ответил через час, время уже перевалило за полночь.

«Еще работаю»

И все.

Егор воткнул мобильный на зарядку, выключил бра в изголовье, вытянулся на постели, разгладил легкое летнее одеяло. Мерно шумел кондиционер, сон накатывал волнами, но возбуждение от активного дня никак не желало отпускать. Может, подрочить? А как бы здорово было подрочить с Васей по видеосвязи. Егор представил, как тот сжимает в кулаке член и смущенно отворачивается от объектива камеры, и накрыл пах ладонью. Вроде хотелось, а вроде было лень. Он перевернулся на бок, подумал: у него на такой случай даже фото васиного нет, только дурацкое фатальное объявление из маршрутки. Нужно будет попросить скинуть или по приезду сделать самому, может, даже уговорить на совместное селфи. Мысли были глупые, счастливые, в мыслях Егор мчался с поезда домой, а Вася ждал его под подъездом в свежей темноте ночного августа. Они поднимались на лифте на его шестой этаж, переступали порог квартиры и, не успев стянуть обувь, долго и неловко целовались. Егор помял вялый член, нет, все-таки устал. Ужасно устал, упился и обожрался бонусом. Даже в мыслях с сексом не складывалось, сознание подкидывало сплошь глупые нежности. Он провалился то ли резко, то ли после мучительной затянувшейся полудремы, уснул так крепко, словно умер.

Actions

Kudos

Ghost_Cat_Anto, Gordkd, tmsch, HerbertLandgraab, incredible_cat, simone_darc, aoiazzurro, kulaniev_alliance, kiberbulka, ritzamars, ReinadelosLagartos, night_Tokyo, marina33italy, Gulibakit, getbetter2021, Zzzavra, Naata, 4epela, Johnny__al, okssuhor, Miriamel, anuta040786, LaurielAnarwen, ZlataKali, Sister_Cohen, Greenmusik, Boga4ka, Laiana, vtv90, ru_serge, Coon18, Stasja, Gdtcoi, Nieznajoma, rini1, Colne4naya, Tania_Vk, Aranncia, Teferet, Lurey, uralmasha, sally_gardens, good_lovegood, SwampOfSorrows, Save__Our__Souls, AngraMaynew, Frida112022, ChajnayaChashka, vittorinka, GoPN, and 40 more users as well as 33 guests left kudos on this work!

Comments

Sorry, this work doesn't allow non-Archive users to comment. You can however still leave Kudos!

Archive of Our Own

Actions

Work Header