Work Text:
Илья с трудом разлепил слезящиеся глаза.
Сначала испугался, что ослеп, но сообразил, что просто уткнулся лицом в спинку дивана. Во рту словно кошки нассали.
Он со стоном заворочался, правая рука, на которой он пролежал чёрт знает сколько, не слушалась, поэтому он стащил себя с дивана левой, чудом не вляпавшись в подсыхающую лужицу рвоты. Попытался подобрать под себя ноги и со смутным удивлением запутался в спущенных шортах.
Нет уж, он не поползёт в ванную на четвереньках. Схватившись за косяк, он встал, потом, более или менее устойчиво привалившись к нему плечом, натянул на себя шорты. В конце коридора маячила дверь, и он поплёлся к ней, придерживаясь за стену. Перед глазами плыли неровные зелёные пятна, иногда для разнообразия становящиеся красными, бросало в пот.
За дверью оказался туалет, и Илью тут же вырвало не иначе как от облегчения. Он сел на унитаз и поссал сидя, потому что он и стоять то ровно не мог, не то что держать член и куда-то целиться. Хотя, может и стоило обоссать всю эту богом забытую хату.
Вода из-под крана оказалась божественно вкусной. Он запихнул под него всю голову. Струя воды приятно холодила затылок, стекала по вискам и собиралась в маленькую лужицу подо лбом. Охуенно.
Когда Илья наконец вышел из ванной, он чувствовал себя человеком. Да, человеком, у которого всё ужасно болит и которому хочется выскочить из своей покрытой липким вонючим потом кожи. Но всё же.
Густо воняло шмалью и рвотой, было душно. Солнце проникало через незашторенные окна, безжалостно нагревало стоячий воздух. В большой комнате люди спали вповалку на двухспальной кровати. Один лежал на полу. Никого из них он не знал.
Вернувшись к дивану, он нашёл на нём свою смятую пачку сигарет, а, пошарив между подушками, выудил оттуда бумажник и самое главное – телефон. Илья облегчённо выдохнул. Одной проблемой меньше.
– Довези меня до дома, – прохрипел он в трубку, пока ворошил ногой набросанную на пороге обувь в поисках своих кроссовок.
В трубке раздался недовольный вздох, потом кашель.
– Илюха, ты охуел что ли совсем? – наконец сказала Светка хрипло, – шесть утра!
– Ну Светочка, – заныл Илья, наконец засунул ноги в кроссовки и, наступая на задники, выполз на лестничную площадку через незапертую дверь.
– Я сама только три часа как легла, – недовольно гундела Света, но он уже слышал, как шелестела одежда, потекла из крана вода. Илья шмыгал носом. Наконец она обречённо вздохнула и спросила – где ты?
Илья уставился на табличку с надписью «7 этаж». Попытался что-то вспомнить. Голова раскалывалась.
– Я… Блядь. Я не помню.
– Господи, да ты в говно.
– Пиздец, я вообще не помню, как я сюда приехал и когда, – и тут Илью осенило, – и где моя машина, блядь?
– Спокойно, – в светкином голосе прорезались командные нотки, – Ярик нас подвёз, потому что ты собирался бухать как чёрт, помнишь?
Илья неопределённо промычал. Он принял решение никогда больше не говорить и ни о чём не думать. Правая рука начала гореть, и он уже скучал по временам, когда её не чувствовал.
– Давай ты спустишься, – медленно проговорила Света, словно разговаривала с детсадовцем или тупым, – посмотришь и скинешь мне адрес, хорошо?
Новостройка пахла пластиком и свежей штукатуркой. Илья нащупал кнопку лифта, и двери разъехались с тихим вежливым шорохом.
На улице было тихо и пусто. Газон аккуратно пострижен, в центре огороженного двора отражала солнце металлическим скатом новенькая горка. Скинув адрес, Илья направился прямо к детской площадке, со всеми предосторожностями сел в слишком низкую разноцветную качель. Петли надсадно скрипнули.
Продолжая сжимать телефон, он привычным движением открыл диалог с Джейн, пытаясь прикинуть, сколько сейчас времени в Оттаве. Последнее сообщение было помечено «1 нед.». Илья пролистал немного вверх, потом решил что-то написать, но вместо этого долго глядел на мигающий в окошке сообщения курсор. Сраный английский.
Мокрую кожу слегка обдувал ветерок и Илья поёжился, его снова знобило. Всю неделю стояла невыносимая влажная жара, плавился асфальт. Но сейчас, пока солнце не до конца высунулось из-за крыши ближайшей многоэтажки, в тени было хорошо. Через несколько недель ночи станут холодными, а значит придёт пора уезжать. Но пока на улицу можно было выходить только вечером. И ночью. Ночами было хорошо.
Он уставился на коротко подстриженную траву. Если бы Холландер был здесь, тогда Илья уломал бы его как-нибудь. Взял бы на слабо. А может, отвёз бы ради этого на полузаброшенную отцовскую дачу под Москвой. Он бы сначала сказал: «Нет, Рóзанов, это глупо» а потом: «нет, ты сошёл с ума, нас увидят». А потом улыбнулся бы, пряча глаза, и позволил бы схватить себя за руку, вытащить на подстриженную лужайку.
Илья плюхнулся бы на траву и расстегнул джинсы, а Шейн, пугливо оглядевшись, стянул бы шорты и оседлал Илью. Короткая трава щекотала бы его колени, он опёрся бы руками о грудь Ильи и, чуть нахмурившись, начал бы медленно двигаться, а Илья начал бы поддавать вверх, придерживая его. И видел бы над собой звёздное небо и лицо Шейна, его едва видные в тусклом лунном свете веснушки. Хотя Шейн тоже должен был посмотреть на звёзды, ему бы понравилось, поэтому Илья подхватил бы его под ягодицы и аккуратно положил на спину, задирал бы его футболку до подмышек и тогда увидел бы его целиком, а Шейн запрокинул бы голову, потому что он уже был близко, потому что…
В его фантазии ворвался короткий автомобильный гудок. Илья подскочил от неожиданности, голова запульсировала от боли.
– Ёбаный в рот!
Света, припарковавшаяся прямо рядом с закрытыми автоматическими воротами, нетерпеливо помахала рукой.
Илья завалился на бок на заднее сидение. Света тут же начала выруливать с подъездной дорожки, поглядывая на него в зеркало заднего вида.
– Выглядишь ты не очень, – сказала она, поморщившись.
– Да неужели, – проворчал Илья, поднимая брови и сразу же об этом жалея, – блядь, как же хуёво.
Он прикрыл глаза, надеясь немного подремать, но быстро понял, что его укачивает, и, разочарованно выдохнув, уставился на дорогу через лобовое стекло.
Утренние улицы были пустынны. Редкие прохожие, не имевшие возможности сбежать из раскалённого города едва плелись по обочинам. Казалось, у всего города было похмелье. Илья болезненно сглотнул.
– Тебя тошнит? – подозрительно спросила Светлана.
– Нет, – соврал он.
– Это машина Ярика, он меня убьёт, если ты испортишь обивку.
– Ну, теперь я обязан это сделать.
– Илья!
– Что? Твой Ярик и пальцем тебя не посмеет тронуть, а если только попробует…
– Собираешься спасти меня от моего парня? Мой герой, – Света закатила глаза, – спасибо, но я справлюсь сама, если что.
– Конечно. Но мне кажется, я уже всё выблевал там, расслабься.
– Фу. Спасибо за информацию, значит обивка в безопасности, – Света аккуратно повернула налево, – он был недоволен.
– Чем это?
Света приподняла брови.
– Ну не знаю, – она выпятила нижнюю губу, делая вид, что раздумывает, постучала указательным пальцем по рулю, – может тем, что я ни свет ни заря подрываюсь из-за телефонного звонка, беру его машину, еду неизвестно куда…
– Твой Ярик такой нудный. Он же знает, что мы просто друзья.
– Конечно, я просто дружу со звездой мирового спорта, одним из ведущих…
– Ведущим!
– Ладно, ведущим игроком НХЛ. Не делай вид, что ты не понимаешь.
Илья вздохнул, неуклюже перекатился на другой бок.
– Ладно, извини. Не хотел портить ваши отношения.
– Он тебе так не нравится. Почему?
– Просто он… Ну, типа. Обычный. Скучный. Вообще не твой уровень.
– А тебе никогда не хочется чего-то скучного? Надёжного? – Света притормозила на перекрёстке, посмотрела на него через зеркало заднего вида, – спокойного?
В салоне было тихо, только едва слышно тикал поворотник. Илья встретился с ней взглядом. В груди неприятно защемило. Вдруг в голову пришла неприятная догадка.
– Фак! Ты… Только не говори, что у вас всё серьёзно!
Он уже представил, как с каменным лицом стоит на торжественной регистрации в ЗАГСе, сложив руки перед собой, как ошеломлённый Ярик, глупо моргая, пытается надеть на тонкий палец Светы кольцо.
Света рассмеялась и выкрутила руль вправо.
– О, ну нет. Пока нет. Просто он хороший. И мы не всегда выбираем людей, которые на нас похожи, да? Ну, например, этот твой…
На секунду Илье показалось, что он покрылся льдом изнутри.
– Какой? – спросил он как можно безразличнее.
Светлана нетерпеливо щёлкнула пальцами.
– Ну этот. С которым ты уехал вчера.
– Эээээээ.
– Забыла, как его там зовут?
Илья напрягается, пытаясь вспомнить. Голова чесалась изнутри. Он едва мог вспомнить, как они отдыхали в клубе. Помнил ряды разноцветных шотов на барной стойке. Помнил, как они танцевали, и к нему кто-то подошёл и начал болтать, провёл восхищённо по бицепсу, остановил руку на локте. Кажется, у него были тёмные волосы. Прямой нос. Половина Москвы, да что там, половина мира подходила под это описание.
– Не помню, – сознался Илья, – всё как в тумане. Я помню, как он подошёл, мы немного выпили, потом… Потом, кажется, ты ушла?
– Не хотела мешать вам.
– А потом я взял стакан вискаря с колой и всё. Провал.
– Странно, – тянет Света, обеспокоенно поглядывая на него, – у тебя вроде никогда не случается блэкаутов?
– Может, позже вспомню, – безразлично ответил Илья.
Помедлив, всё же спросил:
– Так он тебе не понравился?
– Нет, он был какой-то… – Света передёргивает плечами, – не знаю, скользкий? Мне показалось, что он уже был под чем-то, когда к нам подошёл, глаза бегали. Но тебе он вроде понравился, так что.
Она пожимает плечом.
– Ну, хоть секс то того стоил?
Илья пожал плечами.
– Или ты что? И это забыл?
торопливый стук пяток по коридору, хлопок входной двери
– Нет, – говорит Илья с каменным лицом, потом ухмыляется, – но всё, что я помню было… Скажем так, ниже среднего.
Светлана смеётся.
– Господи!
– На два из десяти, максимум, – продолжает Илья, чтобы поддержать лёгкий тон, – никто не кончил.
– Бедолаги. Ну, значит и хрен с ним.
– Угу.
Илья скрестил руки на груди, потёр покрывшиеся мурашками предплечья. Света выкрутила кондиционер на максимум, и теперь у него замёрзли ноги, волосы на ногах встали дыбом. Глупо было бы умереть от переохлаждения в середине лета.
– А помнишь, как мы распили какой-то дорогущий коньяк твоего отца, такой со звёздочками? – спросила Света ухмыляясь, – ты, я и Сашка? Закусывали русской картошкой что ли, нам очень не нравилось.
– Конечно, помню, я с тех пор не могу пить коньяк.
Света хихикнула.
– А Сашка задрых на коврике рядом с унитазом. Мы с тобой начали его вытаскивать, он спросонья начал орать и драться, и тут-то и пришёл твой отец! Когда это было? В восьмом классе?
– В седьмом, – поправляет её Илья, – отец меня тогда последний раз выпорол. Ну, попытался.
Света искоса смотрит на него, покрепче сжимает руль.
– Ты мне не говорил.
– А что говорить? Было тупо, и отцу было неловко, и мне.
Илья вспомнил, как развернулся и вырвал из рук отца ремень. И в эту секунду они оба поняли, что сравнялись ростом. Отец поджал губы и молча вышел из комнаты.
– К тому же, я вёл себя тупо, могли бы хоть в парке распить.
– Твой отец – говна кусок, – сквозь зубы прошипела Света, – уж прости.
Отец Светы в ней души не чаял, баловал, прощал любую фигню. Но она и была девочкой. Илья сжал ноющие зубы.
– Давай не будем говорить о моём отце, – сказал он наконец, – и так тошно.
– Окей. Прости, – Света не глядя протянула руку назад, а Илья ухватился мизинцем за её мизинец, как в детстве.
– Так, а куда ты меня везёшь? – спросил Илья через какое-то время, поняв, что они проехали поворот к его съёмной квартире.
– Очухался, – насмешливо сказала Света и ткнула пальцем вправо и вверх, – везу тебя лечить похмелье!
Илья посмотрел туда, куда она указывала и увидел пролетающую мимо огромную жёлтую М на столбе.
– Светка! Ты!
– Да, я!
***
Бросив пахнущий булкой и жареной картошкой промасленный пакет на тумбочку, он, на ходу снимая с себя шмотки, пошёл сразу в ванную.
Вылил себе на голову чуть не полбутылки шампуня из чёрной бутылки, тёр мочалкой спину и плечи, покрываясь мурашками, от запаха ментола слезились глаза. Смыл с себя пену, встряхнулся. Болезненная слабость и ломота словно въелась в кости и мышцы, не желала уходить. Он сделал воду погорячее, намылился ещё раз, вдыхая поднимающийся от воды пар.
В конце-концов он вынужден был признать, что достаточно чист, даже по меркам Шейна Холландера.
Завернувшись в полотенце, он вылез из ванны и рухнул на кровать.
Кто-то навалился на него сверху. Тяжёлый, пыхтящий.
Быстрый толчок вперёд, мучительное движение назад. Снова толчок..
Когда он проснулся, свет в комнате уже был оранжевым, косые лучи пронизывали комнату, на улице визжали дети. Во сне он снова вспотел, простыня прилипла к голому телу. Было жарко и противно от самого себя. Хотелось пить.
Ещё хотелось бы совершенно не помнить и не догадываться отчего у него болит задница. Господи, он даже не помнил, как этого мудака зовут.
Не важно.
Из тела словно вытащили все кости. Он лежал и бездумно смотрел как удлиняются и синеют тени в комнате.
У мамы были бело-синие мраморные ноги, колени совсем синие, словно в синяках. Рядом подсыхала лужица рвоты..
Хотелось пить, хотелось есть, но не настолько сильно, чтобы прервать это оцепенение.
Оно словно всегда было с ним и в те редкие моменты, когда Илья ему поддавался, позволял себе замереть и не шевелиться, он чувствовал стыдное облегчение.
Он представил себе, как будто он не один. Как будто на кухне кто-то возится, роняет приборы и тихо ругается на английском.
И скоро придёт в спальню с тарелкой сэндвичей и своей любимой странной газировкой, плюхнется с размаху на кровать рядом с Ильёй и неловко улыбнётся, поражаясь собственной дерзости.
Если бы они с Шейном встречались бы взаправду. Он бы, может, когда-нибудь пригласил бы его на лето в Москву.
Не на всё лето. Но, может, на пару недель. Конечно, Шейну было бы неинтересно тусоваться, но он достаточно скучный, чтобы посетить какие-нибудь самые обычные достопримечательности, вроде Красной площади или храма Христа спасителя. А может, что-то связанное с хоккеем? Или съездить на природу?
Он выудил из-под подушки садящийся телефон и начал было вбивать в строку поиска «Москва достопримечательности», но вовремя опомнился, чертыхнувшись, закрыл браузер.
Сколько времени он ещё будет себя жалеть и мечтать о том, чего никогда не будет?
Разозлившись на себя, он резко сел. Головная боль сменилась гулом в ушах и тяжестью. Ещё не поздно было сходить на пробежку.
Перед тем, как вдеть ноги в кроссовки, он выудил из остывшего промасленного пакета щепотку размокшей холодной картошки и затолкал в рот.
Жара ударила в лицо из открытой двери подъезда, Илья вошёл в неё, как в горячую воду. Натянув кепку пониже на глаза, он дошёл шагом до угла дома, а потом лёгкой трусцой направился в сторону парка.
Конечно, было жарко, но сравниться с адским летом две тысячи десятого, когда он в отчаянии запихивал голову в открытую морозилку, всё ещё не могло. Лёша, когда это увидел, чуть не помер со смеху.
С тех пор он перестал жить в квартире отца, а с Алексеем встречался только по крайней необходимости. Снимал на лето квартиру где-нибудь поближе к парку, ходил туда на пробежки. Летние месяцы стали выносимыми, почти приятными.
В парке легче дышалось, деревья давали густую тень, впитывали бетонную жару мегаполиса. Кроссовки легко ударялись об асфальтированные дорожки, из-под них поднимались лёгкие облачка пыли. Мышцы разогревались, и с каждым шагом становилось легче, уходила болезненная ломота из костей. Горели лёгкие, втягивающие густой, пахнущий свежескошенной травой воздух. Только он решал, что делать, куда и как быстро бежать, ничей, свой собственный.
Когда он пробегал мимо усадьбы, за ним увязалась крикливая бурая дворняжка. Вывалив от жары длинный розовый язык, она скакала за ним, облаивала его ноги.
– Воу-воу, стой-стой, – Илья выставил перед собой руки замедляясь, а потом и вовсе останавливаясь.
– Не бойтесь! – прокричал из-за спины спешащий к ним отдувающийся мужичок, – она просто играет!
На шее дворняжки Илья углядел тонкий чёрный ошейник. Она значит не своя собственная.
– Играешь? – строго спросил у собаки он, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.
Собака улыбнулась в ответ, звонко гавкнула, мотая хвостом. Илья присел на корточки и начал трепать её за ушами, та подставляла голову, крутилась под руками, поощряя гладить бока и спину.
Когда-нибудь он заведёт собаку. Не сейчас, конечно, когда-нибудь потом. Когда перестанет мотаться по всей Америке, купит себе дом, осядет. Лет через двадцать.
– Извините, – пробормотал нагнавший их наконец мужик, с облегчением пристёгивая к ошейнику собаки поводок, – она маленькая ещё, щенок по сути, невоспитанная…
Собака, не знавшая о своей невоспитанности, счастливая от появления хозяина, мотала хвостом в два раза сильнее.
– Ничего, я люблю собак, – улыбнулся Илья.
Мужик вгляделся в него пристальнее, потом отвёл глаза, потом снова посмотрел в лицо. Илья вздохнул, пользуясь паузой чтобы погладить дворняжку ещё раз.
– Это вы? А можно… Можно автограф? – выпалил наконец он, – Только мне не на чем… Или фото?
– Конечно.
Илья снял кепку, провёл пятернёй по голове, растрепывая потемневшие мокрые волосы, показал в камеру виктори и улыбнулся лучшей своей американской улыбкой, с удивлением поняв, что она не фальшивая.
Позже он сел на единственную не занятую скамейку вокруг пруда. Не занята она была, потому что находилась на самом солнцепёке, но солнце уже начало заползать за кромку деревьев. Люди гуляли с собаками. Неподалёку бабушка дала внуку горбушку хлеба, и тот побежал к кромке воды кормить жадных оранжевых уток. Мимо медленно прошла парочка, крепко держащаяся за руки. Илья выудил из кармана телефон.
Одно непрочитанное сообщение.
Сердце, успокоившееся после пробежки снова забилось быстрее, но Илья не давал себе слишком радоваться, пока не открыл сообщение. Но сердце не обмануло. Сообщение было от Джейн.
Jane: How's your vacation? Freezing?
Илья глупо улыбнулся, положил телефон на колено экраном вниз и какое-то время подперев ладонью подбородок смотрел на уток, сбившихся в копошащуюся пёструю кучку у берега.
Он представлял, как Шейн закончил утреннюю тренировку и, закинув на шею полотенце, взял в руки телефон и написал. Представлял, что он, так же как Илья, до этого несколько дней открывал их не обновляющийся диалог, перечитывая сообщения, а потом придумал своё.
Илья разблокировал телефон и ласково провёл большим пальцем по его кромке, прежде чем написать ответ.
Вы: No. Russians do not freeze. Ever.
Мимо прошла обычная серая утка, с надеждой взглянув на него. Илья развёл руками и сказал ей одними губами “Сори”. Утка поняла и с достоинством удалилась.
Jane: Ha ha
Jane: How is it going anyways?
Вы: )))
Jane: ???
Илья встал со скамейки, не переставая улыбаться, пошёл пружинистым шагом в сторону своей квартиры, переходя на бег. Солнце пошло на закат, окрашивая всё кругом в мягкие оранжевые оттенки. Новый сезон стал на один день ближе.