Archive of Our Own

Весь день идёт не по плану. Да даже вся неделя или месяц. Антон уже плохо соображает, потерялся в датах, но спасибо уведомлениям из календаря о предстоящих встречах и напоминаниям от помощницы о задачах – иначе бы он воспламенился на месте, оставив после себя задолбавшуюся кучку пепла. Работа кипит прям плотненько.

Командировка, которая возникла на горизонте с пометками «важно», «срочно» и «отчитаться вчера», добавила только разнообразия в сексуальную жизнь исключительно с ментальной составляющей. Это, видимо, какие-то свои внутренние приколы, которые сложно воспринимать, когда в пятницу в одиннадцать ночи приходит письмо о том, что на этой неделе нужно было подписать договор, который согласовывали так долго, что нарушили все возможные сроки, но как только это произошло – все резко опомнились и встрепенулись.

Поэтому понедельник – день и правда тяжёлый. Тяжелее он стал ещё из-за того, что лететь пришлось не одному, а обязательно с их коммерческим директором, без оригинальной подписи которого было никуда. Тут не поспоришь. Наверное, без коллеги было бы легче в этой поездке – как минимум дышать, как максимум существовать. Но и это было бы терпимо, если бы по всем законам подлости, жанра и мироздания, которое на Антона, видимо, на что-то в обиде, им с Арсением не выдали один номер на двоих.

Антон, конечно же, всё понимает. Срочность, спешка, тупая секретарша, которая не смотрит, что бронирует, а ещё день города и полностью забитые отели в непосредственной близости от места переговоров. Последний факт им радостно сообщил администратор на ресепшене, искренне не понимая, почему Антон пытался задушить его взглядом при озвучивании этой крайне непривлекательной информации. Видимо, они должны быть благодарны, что удалось забронировать один из лучших номеров в этом бутик-отеле.

По факту Антону критически плевать, он собирался там только спать. Но спать придётся с Арсением не то что в одном номере, так ещё и в одной кровати. Кинг-сайз. Этот факт тоже горделиво сообщил им администратор и в качестве компенсации за небольшое недоразумение предложил хорошую бутылку вина, понимающе подмигнув. Что он там понял, Антон уже не понял, но плюнул и потопал к лифту. Арсений же подозрительно молчал весь диалог и не отсвечивал. Хотя тоже не выглядел довольным новыми открывшимися перспективами.

И всё же Антон где-то объебался. Не перевёл бабушку через дорогу, хотя в его случае – не подвёз попутчицу, не перечислил достаточно денег в благотворительный фонд, не покормил бездомного собакена, не придержал кому-то дверь. Иначе за что всё это ему, на его и без того перегруженную делами голову?

Номер, люкс, между прочим, встречает их действительно кинг-сайз кроватью. Огромной. Неприлично огромной. Такой, на которой можно спать вдоль, поперёк, по диагонали и всё равно не соприкасаться. Приятным глазу интерьером, мягким светом, воздухом и… ванной на пьедестале в углу напротив той самой кровати.

На секунду Антон тупо замирает, не смея двигаться.

То, что это бутик-отель, почему-то не навело его на мысль о настолько нестандартных интерьерных решениях. Но он решительно не понимает, зачем там ванна. Прямо напротив кровати. Не скрытая вообще ничем. Ни перегородкой, ни ширмой, ни хотя бы намёком на стыд. Просто стоит. Белая. Гладкая. Выставленная напоказ, как экспонат.

Это, конечно, может быть арт-объект. Очень концептуальный. Очень стильный. Очень нахуй не нужный.

Где тогда нормальный душ?

Антон скользит взглядом по комнате, пытаясь найти хоть какой-то намёк на здравый смысл дизайнера. Потому что мысль о том, что кому-то придётся мыться вот там, на этом пьедестале, в двух метрах от кровати, в пределах прямой видимости, ощущается как откровенное издевательство.

Спасибо, что не унитаз поставили посередине, как своеобразный трон.

Вопрос с тем, как вообще мыться, придётся решать. Ходить грязным несколько дней – не вариант. Хотя, возможно, создатели этого великолепного места предполагали, что постояльцы будут заняты совсем другими вещами. Эту мысль, так легко появившуюся в сознании, Антон с той же легкостью давит.

Не подавая виду, что его что-то не устраивает – хотя у него, как обычно, всё написано на лице, – Антон оставляет сумку на полу и уходит в ванную комнату. Формально – помыть руки. Фактически – проверить, есть ли второй душ. И туалет. А то вдруг он тоже прячется где-нибудь в комнате, стилизованный под декоративный элемент типа кашпо на стене. Но туалет находится на своём законном месте, что Антона несомненно радует. Хотя бы одной проблемой меньше.

Он включает кран и умывается прохладной водой, делая это намеренно медленно, давая себе лишнюю секунду. Смотрит на своё отражение. Усталое. Раздражённое. Надо собраться. Ведь ничего страшного не произошло. Антон выключает воду и возвращается обратно в комнату.

Но на самом деле произошло.

Ему предстоит быть несколько ночей буквально бок о бок с человеком, который ежедневно выбивает его из состояния равновесия. И нет, Арсений его не бесит. Не раздражает. Не злит. Хотя, это всё тоже. Но исключительно потому, что Антон его хочет. Хочет так сильно, что иногда приходится зажмуриваться до звёздочек перед глазами, до боли сжимать кулаки, впиваться пальцами в собственные бёдра, чтобы случайно не коснуться. Не провести рукой по чужому плечу, будто невзначай. Не проверить, действительно ли кожа у него такая же горячая, какой кажется.

Не наброситься на него со всей страстью, которая бурлит внутри. Потому что желание живёт в нём постоянно. Фоном. Как шум в ушах, который невозможно выключить, потому что нет такой кнопки.

Невозможно просто смотреть, как в офисе Арсений проходит мимо в своих блядски обтягивающих брюках, как ткань облепляет привлекательные бёдра, как рубашка, расстегнутая чуть ли не наполовину, демонстрирует полоску кожи. Слишком много, чтобы это оставалось на грани приличия.

В один из таких приходов – а это именно они, после которых член стоит ещё несколько часов и метафорически дымится – Антон заметил блеск пирсинга. Небольшой металлический участок, поймавший на себе свет. И всё, рабочий день был полностью уничтожен.

Единственное, о чём он мог потом думать, – это «сука». И как бы он расстегнул эту рубашку до конца. Медленно, очень медленно. Как провёл бы ладонями по оголённой груди. Как наклонился бы, не отрывая жадного взгляда. Как взял бы в рот чувствительный сосок, как ощутил бы на языке тяжесть штанги, как услышал бы первый, непроизвольный судорожный вдох. Как Арсений бы звучал.

Ещё невозможно выносить, с какими синими, блестящими глазищами, смотрящими прямо, не мигая, и каким хриплым, низким голосом Арсений с ним разговаривает, когда они обсуждают что-то лично. Он переходит на сладкое мурлыкание, просто понижая громкость, и Антон готов согласиться на всё, что тот предложит. К сожалению, Арсений ему предлагает новые стратегии развития и обновлённый бизнес-план на следующее полугодие. Лучше бы предложил себя.

Иногда Арсений наклоняется ближе, ставит руку на спинку его кресла, касается предплечья, будто это самое естественное движение в мире. И, возможно, так и есть. Для него. Антон в такие моменты перестает нормально дышать. И просто существовать, как личность. Он уже будто между строк слышит приглашение к большему:

– Антон… Андреевич, объект полностью готов к сдаче. Необходимо срочно брать… документы и выезжать. До завтра не терпит.

Антон после этого готов взять самого Арсения. На столе. На диване. У окна. Прямо там, где он стоит и смотрит на него этими своими бездонными глазами, будто ничего не происходит.

Сука. Самая настоящая. И совершенно недоступная.

Антон пытался анализировать. Смотреть объективно. Оценивать. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: шансов у него вообще нет. Арсений просто такой. Он таким образом общается со всеми. Строит глазки, если нужно, взмахивает ресницами. Касается, если это помогает. Улыбается своей мягкой улыбкой на грани интимности. Заставляет беспрекословно лишь одной интонацией слушать его, открыв рот. Он умеет располагать. Умеет очаровывать. Умеет получать своё. Это просто его работа – ничего личного.

Антон повторяет себе это достаточно часто, чтобы поверить.

Но ведь при первом его появлении в офисе будто стало тише. Не обратить на Арсения внимание было просто невозможно, он приковывал каждый взгляд, даже когда ничего не делал, просто находился рядом. И как многие, Антон тоже был сначала поражён, очарован, заинтересован. После – влюблён. Но образ идеального партнёра существовал, скорее всего, только в его голове, а к реальным действиям он так и не решился перейти. Потому что понял: если Арсений откажет ему, это будет больнее, чем просто о нём мечтать. Поэтому он сместил фокус внимания, закопался в работу, убедил себя, что так правильно.

Но последние несколько месяцев стали просто невозможными. Антон не знает, что именно изменилось и послужило причиной этому скачку секса в ауре Арсения, но находиться с ним рядом стало невероятно тяжело. Будто тот начал делать это специально. Или, что хуже, Антон просто перестал справляться. Бороться со стояком в последнее время невыносимо. Игнорировать – ещё сложнее. Эта тяга сводит с ума, заставляет отвлекаться от действительно важного, терять нить разговора, ловить себя на том, что он смотрит слишком долго, слишком откровенно.

Антону уже несколько раз прилетало от Поза шутливое, что он безбожно поплыл. Он отмахивался, усмехался, переводил тему, но однажды друг посмотрел слишком внимательно, без тени улыбки, и обеспокоенно поинтересовался самочувствием, совершенно не догадываясь об истинной причине очередного заплыва в свои самые пошлые фантазии. А может, наоборот, всё понял и просто деликатно решил не лезть туда, куда его не приглашали.

И теперь между ними с Арсением мнимая граница на общей кровати. Слишком узкая для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, и слишком широкая, чтобы её можно было просто проигнорировать. И слишком странный номер для двух мужчин, не состоящих в любовных отношениях, да даже хоть на долю более близких, чем у них есть на самом деле. В этом пространстве всё будто намекает на то, чего между ними нет. И никогда не будет.

Но разбираться с этим Антон планирует вечером. После переговоров, после того как переживёт этот насыщенный задачами день и когда у него будет время и силы снова убедить себя, что всё под контролем и ничего не происходит.

– Антон? Ты готов?

Арсений касается его спины, и это легкое прикосновение, определенно формальное, чтобы обратить на себя внимание, прошивает его насквозь. Ладонь тёплая даже через слои ткани пиджака и рубашки. Антон вздрагивает и не успевает остановить мгновенные реакции своего тела.

Резко развернувшись, он смотрит на Арсения неприлично долго. Точно неприлично и точно очень долго. Настолько, что это уже нельзя списать на задумчивость или усталость.

Арсений стоит слишком близко. Как будто всегда так стоит, как будто не замечает, что нарушает личные допустимые границы, о существовании которых Антон помнит каждую давящую секунду. Его взгляд спокойный, немного блестящие губы чуть приоткрыты, будто он собирался что-то сказать ещё, но передумал.

Антон смотрит на эти губы.

Может, не идти никуда? Сделать всего один шаг вперёд. Второй. Оттеснить Арсения назад – он и так стоит удачно, через пару шагов упрётся лопатками в стену. Оказаться вплотную. Почти. Чтобы между ними остались считанные миллиметры. Чтобы видеть, как меняется его лицо с такого расстояния. Как расширяются зрачки. Как дыхание становится глубже и плотнее, ощутить его на коже.

Чтобы видеть, как он реагирует.

Поцеловать его наконец безо всяких разрешений и слов, забыться, отпустить всё. Просто потому что больше невозможно терпеть. Антон чувствует, что тело уже готово, оно согласно со всеми его решениями.

– Готов.

Ответ звучит ровно. Даже слишком. Антон удерживает взгляд ещё секунду, а после отворачивается.

Всё потом. Сначала дела.

***

В целом Антону по душе такие ситуации, когда нужно менять обстановку, город, срываться с места, заныривать в океан проблем, чтобы стараться их решить. Плавать там, балансируя на волнах, либо поддаваться течению, если оно ведёт в нужную сторону. К тому же от его действий как генерального директора и правильно принятых решений зависит благосостояние компании. И кто, как не он, должен быть собранным, уверенным, стойким. И не поплывшим.

Арсения он отпустил отдыхать немного раньше, чем закончилась основная часть переговоров. Все важные бумаги были подписаны, но остались детали, которые плавно перетекли в неформальную часть – местный ресторан, бар, кальян, чужие голоса, чужие интересы. Поужинать действительно не мешало, расслабиться хотя бы немного, но и сохранить ясность головы, поэтому Антон остался. Он контролировал разговор, контролировал ситуацию, контролировал себя.

По крайней мере, ему так показалось.

Лифт отсчитывает этажи, мягко гудя, и Антон машинально прокручивает в голове список дел на поздний вечер. Со всеми разъездами он сегодня даже не открыл почту, а помощница уже написала, что желательно закрыть пару вопросов и пометила письма, которые требуют ответа именно сейчас. Значит, сначала работа. Быстро проверить, ответить, закончить с горящим. Потом освежающий душ. И спать. Почему-то в этом плане полностью отсутствует Арсений.

А зря.

Первое, на что обращает внимание Антон, когда закрывает дверь в номер, – воздух. Он влажный. Тяжелый. Тёплый. Едва уловимый сладковатый пар оседает на языке, проникает глубже и начинает кружить голову. Антон инстинктивно делает несколько вдохов. Кажется, спать лечь нужно как можно скорее. Иначе он опять будет представлять разного рода непотребства и отвлекаться.

Он медленно снимает обувь, вешает пиджак на плечики, заходит в ванную помыть руки и только после понимает, откуда этот пар. Да не может этого быть. Антон делает шаг и замирает.

Перед глазами открывается картина, которую одновременно хочется стереть из памяти немедленно и сохранить навсегда, выжечь на подкорке, чтобы возвращаться к ней снова и снова. Арсений в ванне. Он набрал её почти до краёв, добавил пену, и теперь она лежит плотным, белым слоем, скрывая тело, но не до конца. Пьедестал делает его выше, выставляет напоказ, превращает в центр всей комнаты. Арсений расположился с явным комфортом, откинул голову на край, нацепил наушники и прикрыл глаза. В лице нет напряжения или защиты. Он выглядит… доступным.

Пар мягко скользит по его коже, оседает на ключицах, на плечах, на линии шеи. Несколько влажных прядей прилипли ко лбу и вискам. Он дышит медленно, глубоко, грудь поднимается и опускается в своём ритме. И он не подозревает, что больше в номере не один. Кажется, он не слышал, как Антон вернулся. Или делает вид, что не слышал.

Пользуясь моментом, Антон рассматривает. Совершенно точно неприлично долго и откровенно. Голые плечи, выступающие острые ключицы, которые кокетливо выглядывают из воды, не прикрытые пеной, влажную кожу, по которой медленно скатываются капли. И колени. Длины ванны явно не хватает, чтобы вытянуться полностью, поэтому Арсений согнул ноги, и теперь они возвышаются над поверхностью воды, открытые, беззащитные.

Эти колени Антона сводят с ума, как и всё остальное в этом теле, как и Арсений целиком. Эти колени, которые частенько выглядывают в неподобающие прорези на джинсах, когда Арсений садится, закидывая ногу на ногу. Тогда, в офисе, тоже было тяжело смотреть. Сейчас – почти невозможно не смотреть. Их хочется трогать. Провести пальцами вдоль выступающей косточки. Обласкать губами. Ощутить, как реагирует кожа на такое прикосновение.

У Антона возникает такое странное, несколько болезненное ощущение, будто в какой-то другой жизни ему это было позволено. Будто он уже знал это тело на ощупь. Будто мог касаться его свободно, без страха, без запретов. Руками, губами, языком, каждой клеточкой. Сейчас же этого нет. И от этого тактильный голод становится безумно невыносимым. Ему до одержимости хочется узнать, как Арсений реагирует на прикосновения, на поцелуи, на лёгкие укусы. Где находятся его самые чувствительные места.

Антон бы нашел их все.

– Антон? Ты уже вернулся? – голос звучит спокойно, без тени удивления.

«Вернулся к тебе, мой хороший» – чуть не вылетает необдуманное изо рта. Но Антон вовремя осекается. Дымка перед глазами растворяется, он моргает, возвращаясь в реальность, и встречается со взглядом больших глаз.

В них нет смущения. Нет растерянности. Нет ни намёка на неловкость. Наоборот, там плещется спокойствие. И что-то ещё. Что-то мягкое. Внимательное. Арсений смотрит на него так, будто всё происходящее абсолютно нормально. Будто Антон имеет полное право стоять здесь и смотреть.

– Да, прости, я тебя, кажется, побеспокоил. Я могу уйти, а ты спокойно закончишь свои водные процедуры, – Антон и сам прекрасно слышит, насколько формально звучит его голос. Чересчур безопасно.

– Ты меня не смущаешь, – мурлыкает на это Арсений, чуть сощурившись.

Снова этот бархатный голос. Он будто проходит сквозь кожу сразу внутрь, оседает где-то под рёбрами, заставляя тело реагировать быстро и откровенно. Антон чувствует, как по загривку стекают мурашки, обосновываясь на пояснице легким покалыванием, оседая тяжестью внизу живота. А сердце совершенно точно сходит с ума, набирая бешеный темп.

Антон кивает, надеясь, что это выглядит нормально. Что он выглядит нормально. Хотя тело уже живёт своей жизнью: член заинтересованно дергается, реагируя на происходящее, пошлые мысли активно терзают бедовую голову. Остановиться невозможно.

Значит, надо возвращаться к основному плану и разобрать почту. На максимально возможном расстоянии от Арсения.

Сохраняя беспристрастное выражение лица, Антон достаёт из своей сумки планшет и садится на кровать, выбирая сторону как можно дальше от ванны. Наивно полагая, что расстояние способно что-то изменить и немного помочь. В голове всплывает фраза Арсения, брошенная когда-то вскользь: «Зелёный цвет успокаивает». Антон смотрит на зелёную обивку изголовья и понимает, что ни черта она не успокаивает. Сердце всё так же бьётся слишком быстро, отдавая шумом в ушах. Или это плеск воды. Он уже не уверен.

Он на секунду поднимает взгляд.

Арсений делает глоток из бокала, который Антон раньше не заметил. Вино. Конечно. То, что было обещано им утром администратором. Арсений держит бокал легко, непринуждённо, будто находится здесь один. Улыбается чему-то своему, и эта мягкая улыбка отзывается в Антоне странным, болезненным желанием сцеловать её, почувствовать, как она меняется под касанием.

Арсений ставит бокал обратно и прикрывает глаза, откидывая на бортик голову. Он выглядит абсолютно расслабленным. Абсолютно уверенным. Абсолютно недосягаемым. Вот уж у кого вечер действительно удался. Антону остаётся лишь надеяться, что его возбуждение, уже немного натягивающее брюки в районе паха, не будет таким очевидным.

Он заставляет себя смотреть в экран. Многострочный текст в письмах критически плывет пред глазами, теряет смысл, и Антон собирает последние силы и стойкость, чтобы дать разумное заключение. Он читает одно и то же предложение несколько раз, прежде чем понимает хоть что-то. Пальцы механически печатают ответ, но мысли упрямо возвращаются не туда. К нему. К воде. К тому, как близко он находится.

Антон на секунду зажмуривается. Перед внутренним взглядом сразу возникают образы во всех подробностях, как они бы могли с Арсением провести этот вечер иначе, вдвоём. Как он откладывает планшет. Подходит ближе. Останавливается у самой ванны. Как вода касается уже его кожи. Как расстояние между ними исчезает. Интересно, уместились бы они вдвоём в этой ванне? Или это вообще не имело бы значения.

Всплеск воды. Ещё один.

Антон открывает глаза и снова выглядывает из-за своего маленького укрытия. Блядский боже. Кто-то явно решил проверить предел его выдержки.

Правая нога, всё ещё покрытая редкими островками пены, медленно поднимается над водой. Носок натянут, не демонстративно, а просто естественно, бессознательно, и от этого жеста в груди Антона что-то болезненно сжимается. Свод стопы изгибается мягкой линией, кожа поблескивает в тёплом свете ламп, и это выглядит настолько красиво, что хочется плакать.

А ещё хочется, чтобы его собственная рука была на этом месте. Чтобы его пальцы осторожно скользили по теплой влажной коже, собирая остатки пены. Чтобы его ладонь ложилась под свод – аккуратно, невесомо его поддерживая, ощущая живое тепло, а большой палец вёл вдоль линии, запоминая её. Чтобы его губы касались каждого пальчика, а язык пробовал на вкус кожу.

Он почти чувствует это. Почти. Слишком яркая мысль больно обжигает изнутри. Она выглядит такой настоящей. Антон сглатывает пересохшим горлом.

Он готов упасть в эту ванну и в это сжирающее его чувство потребности, полностью окунуться прямо в одежде в пенную воду. Он готов плюнуть вообще на все рамки приличия, только чтобы была возможность касаться. Оказаться ближе, чем это возможно. Убедиться, что это реально, что кожа действительно такая тёплая, что это не очередная жестокая фантазия его собственного мозга.

Понимая, что ещё несколько секунд созерцания прекрасного, и он просто-напросто растечется по кровати возбужденной лужей, Антон блокирует планшет. Экран послушно гаснет, обрывая единственную тонкую нить, которая удерживала его на поверхности мнимого контроля над ситуацией и своими желаниями. Он вскакивает с кровати и резко уходит в ванную, благодаря всех за хотя бы одно помещение в этом отвратительном номере, где можно остаться наедине со своими мыслями.

Импульсивным порывом Антон расстегивает молнию, приспускает брюки вместе с бельем и сжимает пальцами каменный член. Всего несколько движений отделяет его от разрядки. Совершенно безвкусной, механической. Но он не справляется. Желание, перманентное, с которым он совершенно не может бороться, сейчас достигало своего предела.

Они с Арсением в относительно замкнутом пространстве, между ними несколько шагов, слой пены и теплой воды. Антон старается хотя бы не думать, что сейчас Арсений голый, полностью. Что он, в отличие от него самого, ощущает себя максимально комфортно в такой, казалось бы, нетривиальной ситуации, умудряясь кайфовать. Или очень успешно делать вид.

Антон не может. Это оказывается выше его оставшихся сил. Но и дрочить здесь за стенкой ему кажется тоже не лучшим решением, хоть и оптимальным. Мог бы сбросить напряжение, выдохнуть, а после уже более спокойным и отстраненным вернуться на кровать. На которой им предстоит вместе ночевать. О проблеме утреннего стояка думать не хочется совершенно.

Холодный воздух помещения обволакивает кожу, но внутри всё равно жарко. Слишком жарко. Антон опирается руками о раковину, опускает голову и тяжело дышит. Это какое-то безумие. Это просто невозможно выносить. Он же взрослый человек, у него есть самоконтроль, есть понимание границ, есть разум. Но тело упорно не слушает ни один из этих аргументов.

Он закрывает глаза, и вожделенный образ возвращается мгновенно на своё законное место – изгиб, влажный свет на коже, расслабленное, полное доверия движение. Антон резко открывает глаза, будто может этим остановить собственные мысли. Он до боли сжимает пальцы на краю раковины.

Ему нужно остановиться. Сейчас же.

Взяв себя в руки, хоть и не в том смысле, в котором бы хотелось, Антон натягивает обратно одежду и умывается ледяной водой, немного попадая каплями на шею, под ворот рубашки и на грудь. Холод обжигает, но приносит с собой необходимую ясность сознания. Возвращает его обратно в собственное тело, вытягивая из вязкого пространства между желанием и действием.

Он медленно дышит. Постепенно напряжение перестаёт быть ослепляющим. Оно не исчезает полностью, остается глухим и тяжелым напоминанием, но уже не таким всепоглощающим. Антон расстегивает верхние пуговицы рубашки и выходит обратно в комнату, попадая словно в подобие сауны. Ему начинает казаться, что воздух стал более плотным и влажным. Нет, это дизайнерское решение определенно самое странное, что он пока встречал в номерах.

Арсений по-прежнему наслаждается водой, не обращая никакого внимания на окружающее пространство, полностью погружённый в собственный мир. И хорошо. Потому что член, оттягивающий брючную ткань, выдает настроение и намерения Антона со всеми подробностями.

Он снова устраивается на кровати и берёт планшет, цепляясь за работу как за спасательный круг. Приходится сделать над собой волевое усилие, чтобы закрыть рабочие вопросы. Шум в ушах не перебивает мысли. Наоборот – делает их громче, навязчивее.

И когда его палец наконец тыкает кнопку отправки последнего ответа, словно ставя точку, он снова слышит плеск воды.

– Антон? Слушай, я на самом деле не подумал, что ты вернешься так быстро, поэтому не взял полотенце. Можешь принести?

Антон поднимает взгляд. Планшет уже лежит где-то рядом, забытый, ненужный. На него смотрят совершенно невинные, но очень тёмные глаза. И ласковая улыбка обезоруживает окончательно, хотя он и не собирался отказываться или что-то говорить против. Не взял, так не взял. Он принесет. А ещё халат махровый захватит, ужин в номер закажет с бутылкой самого лучшего вина из имеющегося. Да и звезду с неба достанет.

– Конечно, Арсений, – голос хрипит так, будто Антон скурил перед этим полную пачку. Предатель.

Ноги ощущаются тяжелыми, непослушными, чужими. Словно кровь отлила от них, а ещё от головы, в которой сейчас пустота – вязкая и гулкая, и собралась, кажется, в одном-единственном месте, делая ситуацию окончательно невыносимой.

Антон надеется, что Арсений не обратил внимания не его состояние, будучи занятым своим собственным телом. Антон бы тоже очень хотел заняться его телом: изучить каждый миллиметр, запомнить все его родинки и складочки, а ещё обязательно довести до состояния полного блаженства. Но кто бы ему позволил.

Мысли обжигают.

Отыскав в ванной полотенце, Антон топает обратно, старясь откровенно не пялится. Он вообще смотрит куда угодно, только не на ванну, потому что точно знает, что если зацепится взглядом за открытый участок светлой кожи, то снова подвиснет, уплывет в свои мысли. А он сейчас слишком возбужден, ему много для разгона не надо. Он протягивает полотенце, не поднимая глаз, буркая что-то похожее на «вот, держи», и сразу же разворачивается, экспрессивно решая свалить из номера, спасаясь.

Нужно выйти. Нужно выйти прямо сейчас.

Чтобы не смотреть, как Арсений выбирается из ванны и вытирается. Чтобы даже не слышать плеск и не представлять, как выглядит мокрое обнаженное тело. Но характерный шум движения воды он всё-таки слышит, пока натягивает пиджак, оставленный при входе. И старается ничего не представлять, не дорисовать, а ещё усилием воли заставляет себя не поворачиваться, сжимая челюсти.

– Спасибо, – звучит бархатное за его спиной.

Близко. Слишком близко.

Антон вздрагивает и резко оборачивается, не успев себя остановить. И замирает. Арсений стоит прямо перед ним: босой и влажный. Полотенце держится на бёдрах, едва скрывая наготу, потому что Антон – идиот и принёс полотенце для рук, как будто специально. Но нет. Капли воды медленно скользят по коже, повторяя линии тела, задерживаясь в углублениях, исчезая под тканью. Кажется, Арсений даже не вытерся. Болезненный стояк снова даёт о себе знать.

Антон останавливает взгляд на его груди. Физически просто не может не смотреть на светлую кожу, распаренную, влажную, украшенную хаотичной россыпью родинок, напоминающей карту, смысл которой хочется разгадать пальцами и губами. Но всё внимание снова привлекают серебристые штанги, которые не дают сосредоточиться ни на чём другом.

Почему у него пирсинг сосков? За что? Чтобы соблазнять Антона лишь одним видом, очевидно. Ведь они же всегда выделяются через ткань рубашки в офисе и совершенно сбивают с толку. А сейчас они открыты полностью, реальны, досягаемы. Антон представляет, как касается прохладного металла языком, очерчивает контур соска по кругу, вбирает его в рот, нежно посасывает, чтобы услышать чувственный отклик. А он бы точно был, иначе зачем эти проколы.

Антон резко втягивает воздух. Нет. Нельзя. Он снова думает ни о том.

– Я хотел выйти покурить, – находится он со словами, начиная судорожно шарить во внутренних карманах пиджака в поисках электронки.

Конечно, он не помнит, куда именно её засунул. Конечно, пальцы предательски дрожат, не слушаются, цепляются за подкладку, за швы, за всё подряд, только не за то, что нужно. Сердце колотится так сильно, что отдаёт в горло, в виски, даже в кончики пальцев. Выйти перекурить сейчас кажется единственным возможным спасением. Лучше бы обычные сигареты – крепкие, горькие, обжигающие лёгкие, но за ними придётся лезть в сумку, делать лишние шаги, терять драгоценные секунды и, самое страшное, отворачиваться от спасительной двери на выход. Антон не уверен, что переживёт ещё одну такую отсрочку.

Когда его пальцы наконец нащупывают гладкий пластик, он с облегчением выдыхает и сжимает в ладони розовую электронку, воспринимая её своим якорем. И с недоумением замирает, когда Арсений вдруг опускается перед ним на колени. Мир сужается до одной точки.

Перед глазами маячит тёмная макушка. Непозволительно близко. В нескольких сантиметрах от его паха. Дышать становится тяжело, будто из комнаты разом выкачали весь воздух, оставив его одного в этом густом, вязком вакууме. В груди нарастает паника, смешанная с чем-то гораздо более опасным. Если Арсений поднимет глаза прямо сейчас, он увидит последствия своего присутствия, своего тела, своего голоса.

Антон до этого момента не анализировал, что тот думает о неприкрытой симпатии в свою сторону. Замечает ли её. Понимает ли. Антон всегда старался быть осторожным и сдержанным, потому что мысль о том, что Арсению это может быть неприятно, была ему невыносима.

Тем временем тёмная макушка поднимается, и Антон заставляет себя смотреть только в голубые глаза. Только в них. Не на приоткрытые губы, всё ещё влажные. Не на шею. Не ниже. Особенно не ниже.

Но вдруг перед лицом мелькает знакомый серебристый квадратик. Сознание на секунду отказывается воспринимать реальность.

Какой пиздец.

– Планировал сегодня провести увлекательный вечер? – ухмыляется Арсений, легко покачивая упаковку между пальцами.

Презерватив. Который выпал у Антона из кармана пиджака, пока он пытался найти электронку. Который в качестве шутки вручил ему когда-то Журавль, сопроводив идиотским оскалом и шуткой, что он когда-нибудь Антону пригодится после самых скучных переговоров. На упаковке которого отрисовано лицо Антона с белыми короткими волосами. И где Журавль только откопал его старую университетскую фотку. Но всю эту увлекательную историю сейчас объяснять Арсению не имеет смысла.

– Возможно, – хрипит Антон, не отводя взгляда. Ситуация пока что не «сгорел сарай, гори и хата», но и отнекиваться не хочется. Что-то внутри него уже перешло точку невозврата.

– Понял, – улыбается Арсений и легко кидает упаковку за спину. Та мягко приземляется на прикроватную тумбочку, как будто всё это – заранее отрепетированная сцена.

Антон не успевает понять, когда именно всё меняется. Пространство между ними исчезает, а он оказывается прижат к стене. Арсений не надавливает, не касается, но стоит слишком близко. Настолько, что Антон чувствует исходящее от него тепло, чувствует влагу, не до конца испарившуюся с кожи, чувствует запах – чистый и живой. И немного винный.

Мысль о том, что под полотенцем он голый, вспыхивает в голове совершенно не вовремя и не делает ситуацию лучше, пульсируя и отравляя последние остатки здравого смысла. Антон шумно сглатывает, замечая, как Арсений скользит взглядом по его шее. Медленно. Внимательно. Как будто запоминает. Объяснения происходящему никакого нет – это уже не одностороннее безумие.

Антон же держался. Чёрт возьми, он держался столько времени. Терпел, игнорировал, запирал всё это глубоко внутри, убеждая себя, что так правильно. Что так безопасно. Что так нужно. Но больше он в этом не один, и перед таким напором устоять будет самым гнусным предательством себя.

– А покурить можно же и после секса. Так ведь? – уточняет Арсений.

Слова падают между ними, как спичка в сухую траву. Он невинно хлопает ресницами, и Антону кажется, что тот тоже сдерживается из последних сил, балансируя на грани. Что это не игра, не шутка и не случайность. Что он тоже дошёл до своего предела.

И если это не приглашение, то Антон уже всё равно не сможет вернуться назад. Потому что он хочет. Хочет Арсения. Всего.

Поэтому он чуть оттесняет его, немного опешившего от такой резкой смены настроения, и подхватывает на руки, закидывая на плечо. Движение выходит резким и отчаянным, словно если не сделать этого прямо сейчас, он растеряет всю решимость. Снизу слышится удивлённый ойк. Нести добычу до кровати недалеко, всего несколько шагов, но Арсений оказывается тяжелее, чем ощущался в фантазиях. Не пушинка, конечно, он же высокий и спортивный. Этот вес давит на плечо, на руки, на дыхание, и одновременно заземляет – делает происходящее пугающе реальным. Последний шаг Антон делает уже с явным усилием и не слишком аккуратно скидывает Арсения на кровать, почти что роняя.

Рубашка начинает невыносимо раздражать. Расстёгнутые ранее пуговицы всё равно душат, ткань липнет к коже, манжеты впиваются в запястья, будто удерживают его на грани, где он больше не хочет находиться. Антон рывком стягивает её через плечи, не заботясь о том, куда её откидывает, лишь бы избавиться. Ещё бы брюки расстегнуть, было бы заебись. Но на это уже нет ни терпения, ни драгоценного времени. Он поднимает взгляд на Арсения, и дыхание снова сбивается.

Тот лежит именно так, как его положили. Ноги раздвинуты, расслаблены, будто он и не думал сопротивляться. Узкое влажное полотенце прикрывает пах лишь формально, уголок съехал, ткань держится на честном слове и вставшем члене. А вот это уже открытие, от которого внутри что-то резко обрывается и падает вниз, в живот. А вот это уже более интересные открытия. Значит, не только Антон сходит с ума.

Грудь Арсения вздымается часто, дыхание неровное, и этот ритм слишком знаком Антону. Он узнаёт в нём свой собственный – он дышит ровно так же. Это возбуждение. Настоящее, горящее, ничем не скрытое. И с этим он уже может работать. Он кивает сам себе, будто даёт разрешение, будто пересекает последнюю границу, оборвав последние ниточки сомнений.

Можно.

Он медленно опускается на колени перед кроватью, не отрывая взгляда, и аккуратно обхватывает пальцами Арсения за щиколотку, подтягивая ногу ближе к себе. В момент соприкосновения с кожей его словно прошивает током. Импульс проходит через ладонь, вверх по руке, оседает тяжестью внизу живота. Но Антон заставляет себя не торопиться. Он слишком долго этого хотел, чтобы сейчас действовать грубо и порывисто.

Он гладит свод стопы большим пальцем, надавливает в нескольких точках, медленно проводит линию посередине, обхватывает пятку, запоминая форму, температуру, реакцию. Наслаждается самим фактом прикосновения. Любуется.

Какие же у него великолепные ноги. Только ими бы заниматься несколько часов.

Губы осторожно касаются выступающей косточки, словно проверяя, можно ли действовать дальше. И, не встретив сопротивления, Антон уже не может остановиться. Он целует, медленно, вдумчиво, каждый миллиметр, двигаясь по кругу, пробуя на вкус, позволяя себе всё то, что раньше существовало только в воображении. Вторая рука сама находит другую ногу, пальцы скользят по голени, выше, и обхватывают колено. В ответ Арсений разводит ноги сильнее и шумно выдыхает в который раз, не скрывая своей реакции.

Не удержавшись, Антон поднимает взгляд – и его мир снова переворачивается. Арсений освободил себя от полотенца и медленно водит пальцами по члену, не сводя с него глаз. Наблюдает. Позволяет смотреть. Показывает.

От этого зрелища в голове становится одновременно пусто и слишком громко. Хочется оказаться там, выше, ближе, провести губами по внутренней поверхности бедра, оставить кусачие поцелуи до слабых следов, мазнуть языком по паховой складке и облизать мошонку, поиграть языком с яичками. Попробовать Арсения на вкус, слизать капельки предэякулята, взять его член в рот полностью.

Хочется всего и сразу.

Но пока что Антон решает сосредоточиться на ногах. Которые так долго сводили его с ума. Он обхватывает губами большой палец и неспешно втягивает его в рот, чувствуя, как напрягается тело под его руками. Касается языком, проводит с нажимом по подушечке, сосет, гладит пальцами стопу, нажимает, удерживает. И слышит стон.

Громкий, протяжный, открытый. Это самый лучший звук для его ушей, который проходит сквозь него, задевая по пути внутри что-то важное.

Он повторяет действие с остальными пальцами, неторопливо, внимательно, проводит языком между ними, возвращается к своду, оставляя влажный след выше, сдвигаясь сначала к щиколотке, затем к голени и добираясь до колена. Там он задерживается, выцеловывая по кругу, сжимая пальцами бедро, ощущая, как сокращаются мышцы. Он настолько увлечён, настолько погружён в ощущение чужого тела под своими руками и губами, что не замечает, как оказывается выше – на уровне паха.

Руки сами тянутся отбросить полотенце, которое лежит сбоку комом и только мешается.

Внутренняя сторона бёдер оказывается предельно чувствительной, светлая кожа быстро реагирует – розовеет под его губами. Антон чувствует эту реакцию, видит её, и это кружит голову похлеще терпкого вина. Он сдерживается и не разрешает себе оставить следы, хотя желание пометить, присвоить, оставить доказательство своего присутствия активно скребётся под кожей.

Он двигается выше, и в этот момент на его макушку ложится ладонь, мягко, но уверенно останавливая.

– Подожди, – выдыхает Арсений, не убирая руки. – Это… слишком, меня так надолго не хватит.

В этих словах нет отказа. Лишь искреннее признание. И Антон прислушивается к себе, чувствуя как внутри всё натянуто до предела.

– Тогда поступим иначе, – отвечает он тихо.

Как можно не обласкать манящие соски. Антон ласково утыкается лбом в ладонь Арсения, словно прося разрешения, и ползёт выше, оставляя по пути дорожку поцелуев. Ведёт носом по животу, вдыхая запах тёплой кожи, проводит пальцами, наслаждаясь тем, как тело откликается на каждое прикосновение. И добирается до своей цели. Блеск штанг притягивает взгляд, гипнотизирует, и Антон тут же приникает губами к соску. Всасывает, теребит языком, сначала осторожно, пробуя, затем смелее. Сам едва сдерживает стон, потому что ему это занятие невероятно нравится.

Он много раз прокручивал это в голове – как именно коснётся, с чего начнёт, сколько выдержит сам. Но реальность оказывается на порядок круче. Арсений такой отзывчивый, чувствительный, вплел пальцы ему в волосы и слегка надавливает, удерживая, не позволяя отстраниться. Антон и не собирается. Его руки скользят по бокам, по рёбрам, по талии, стремясь охватить всё сразу, запомнить каждую линию.

– Анто-о-он! Я тоже хочу, – доносится сверху хриплый голос, проходя мягкой вибрацией по коже.

Антон поднимает взгляд, всё ещё удерживая губами сосок, не сразу понимая смысл слов.

– Мне кажется, я знаю, что тебе точно понравится, – поясняет Арсений, ловя его взгляд. В его глазах нет сомнений, только уверенность и что-то тёмное, давнее.

Антон в одночасье оказывается на спине, а Арсений с легкостью освобождает его от оставшейся одежды, с явным интересом разглядывая тело и жадно останавливаясь на члене. В его взгляде читается полное удовлетворение увиденным, и Антон ощущает себя открытым, уязвимым и нужным. Это странное, оглушающее сочетание, которого он не ожидал, но от которого ему становится хорошо.

Арсений изящно наклоняется над ним, на секунду задерживается совсем близко, а затем тянется рукой под подушку. Когда он возвращается к Антону в ноги, в его руках оказывается смазка. Мысль о том, как давно она там лежит и почему, мелькает и исчезает, не успев оформиться. Анализировать Антон не может уже физически.

Смазка оказывается на ладонях, а затем на члене, и от одного этого вожделенного прикосновения Антону приходится стиснуть зубы, чтобы не заскулить. Он реагирует слишком остро. Чтобы не выглядеть позорником, который может кончить от одного лишь взгляда, Антон прикрывает глаза и медленно выдыхает, стараясь удержаться на краю и не сорваться. Пальцы уверенно скользят по стволу, распределяя смазку, и каждое движение отдаётся острой вспышкой в позвоночнике. Хочется большего нажима, давления и скорости, больше всего. Но пальцы исчезают, и их место занимает другое ощущение.

Открыв глаза, Антон замирает в экстазе на вдохе. Ему уже не нужен кислород, он увидел самое великолепное в этой реальности, ощутил на себе – Арсений водит по его члену своими ступнями. Ситуации слаще и представить сложно. Антон бесчисленное множество раз представлял эти ноги на своих плечах, боках, пояснице, в своих руках, под своими губами. Но даже в самых смелых фантазиях он не мог представить, как влажные от смазки ступни будут умело скользить по его члену, обхватывать, сжимать, задерживаться на головке, медленно двигаться вниз и вверх, словно изучая его реакцию.

Смотреть на это сексуальное безобразие нет сил, дышать становится невозможно, из горла вырываются низкие, неконтролируемые звуки, которые даже не похожи на хрипы, будто вовсе не его. Когда-то Антону казалось, что он не выдержит и нескольких секунд. Что одно прикосновение Арсения станет для него достаточным, чтобы разрушить весь контроль и самообладание. Но сейчас он упрямо держится, отгоняя в самом зачатке намеки на подступающий оргазм.

Он слишком долго этого ждал.

Недовольный стон заставляет Антона переключить свое внимание. Арсений хмурится, словно ему чего-то не хватает, и перемещается выше, забираясь на него сверху. Упираясь коленями в матрас, он ерзает немного на бёдрах, устраиваясь удобнее, поправляет член, оказавшийся зажатым между их телами, чтобы давление было самым что ни на есть идеальным. Вес его тела оказывается до одури приятным и правильным, и Антон, пользуясь своим выгодным положением, хватается за задницу, получая на это довольную улыбку.

– Арсений, ты меня с ума сводишь, знаешь? – вылетает из его рта прежде, чем Антон успевает подумать. Но уже так плевать. Да и как будто этот факт уже очевиден. Поздно прятаться.

– Знаю, – отвечает Арсений спокойно. – Я всё время этого и добивался.

– Тебе так нужен был поплывший генеральный?

Арсений наклоняется ниже, так, что их лица оказываются совсем рядом.

– Мне нужен был ты.

Слова доходят с трудом, потому что жаркое тело, плавно двигающийся таз, мягкие касания к груди и рукам окончательно выбивают способность соображать. Фраза вроде простая, но в ней слишком много. Это не ощущается игрой или достижением цели. Всё, что Антон понимает сейчас – он по-прежнему дико хочет Арсения, ему мало происходящего между ними, мало тактильности, мало близости, он хочет большего. И так думает не он один, потому что Арсений уже успел дотянуться до кинутого им презерватива и распечатать упаковку.

– Я растянут, – сообщает он между делом, пока заводит руки назад и не глядя пробует натянуть презерватив Антону на член.

А вот этот момент хочется обдумать. Когда вообще Арсений успел себя растянуть и что он такое планировал? Для кого? Мысль колет неожиданной ревностью, поднимающейся из тёмных глубин. Неужели он занимался этим в ванне, под пеной, пока лежал с закрытыми глазами с абсолютно невозмутимым видом? Антон успел рассмотреть во всех подробностях лишь спокойное лицо. Именно в этот самый момент Арсений вставлял в себя пальцы? Но Антон допускает, что просто мог не заметить очевидного, с удовольствием утопая в собственных сладких мечтах о коллеге. Но сейчас он не дает себе застрять в этом – слишком велико томительное ожидание настоящего.

Проходит несколько секунд и предвкушение на лице Арсения сменяется недовольством. Он возится немного, хмурится, пыхтит ежом, но ему явно не удаётся совладать с презервативом. Он цокает, слезает и пробует повторить попытку уже глядя непосредственно впереди себя. Антон приподнимается на локтях и быстро понимает, в чем проблема – презерватив в диаметре выглядит слишком маленьким.

Ситуация абсурдная. Скорее всего, этот латекс не предназначен для прямого использования. Потому что до этого момента с подобными трудностями Антон и не сталкивался – презервативы стандартного размера налезают на него как и полагается. Разве что иногда бывают коротковаты, но тут уже вопросы к фирме.

– Бля, этот презик – дурацкий подгон от Журавля, – разочарованно стонет Антон, ведь в таком случае, никакого ему секса с проникновением.

– Я Журавлева премии квартальной лишу, – шипит недовольной кошкой Арсений, слезая с кровати. – Потому что из-за него у меня мог бы обломаться такой заманчивый секс.

– Не буду даже отговаривать.

В этом обмене репликами есть что-то будничное и бытовое, но под этим верхним слоем кроется обнажённая уязвимость. Антону даже не хочется допускать, что он мог бы воспользоваться этим подарочным презервативом с другим партнёром и в других обстоятельствах. На самом деле – не мог. Все его мысли уже долгое время уверенно занимает один лишь Арсений. Да и не хочется больше никого. Кажется, мир Антона немного помешался и замкнулся на одном единственном.

Менять он ничего не собирается.

Тем временем Арсений подлетает к своей сумке, вытаскивает вещи, раскидывая их вокруг грудой тряпок, и победно улыбается, добравшись до знакомой картонной коробочки. Новый презерватив он надевает быстро и уверенно, перед этим жадно облизав Антону член и пару раз насадившись на него ртом до упора. Это было необязательно – член стоял и так, опадать не собирался, ведь возбуждение полностью затопило тело и только лишь ожидало выхода наружу, с урчанием побулькивая. Но Арсений словно хотел напомнить, кто здесь сейчас управляет темпом.

Он снова оказывается на бёдрах, заводит руку назад, притирается, двигает тазом. Видно, как самому уже хочется перейти к следующему этапу, это чувствуется в дыхании, в лёгком напряжении плеч, в том, как он едва заметно прикусывает нижнюю губу. Вибрация его тела передаётся через контакт кожи, через каждое микродвижение. Антон сгибает ноги в коленях, не выдерживая, и толкается в тот самый момент, когда головка упирается между ягодиц.

Дальше всё происходит быстро и одновременно плавно. Арсений двигается, привстаёт и снова садится, ищет идеальный угол, контролирует глубину. Ладони упираются Антону в грудь, будто удерживают, будто фиксируют эту реальность, не позволяя ей раствориться или оказаться иллюзией. В нём хорошо, жарко, тесно, он сжимается на члене, невероятно кайфуя. Антон чувствует не просто физику. Он чувствует отдачу. Осознанность. Намеренность. У него сносит крышу.

Антон привстает, обнимает его за спину и меняет их местами. И сразу переворачивает Арсения на живот. Запускает ладонь ему во влажные волосы, ощущая, как они скользят между пальцами, прижимает щекой к матрасу и проводит сзади по шее носом, шумно втягивая запах, уже смешанный с их общей страстью.

Без движения оказывается невыносимо пусто, поэтому Антон направляет член внутрь, почти полностью наваливаясь на Арсения сверху. Тот только приподнимает таз и послушно лежит, принимая ленивые толчки, отдаваясь и доверяя. Антон двигается медленно, размеренно, входя полностью и замирая, надавливая на бедра, вжимаясь с усилием, будто хочет закрепиться, остаться именно здесь. Целует плечи и лопатки, трогает везде, где дотягивается, не в состоянии остановиться. Тело под ним словно пластилин: жаркое, податливое, грациозное, откликающееся со всей страстью, и каждый этот отклик отзывается в Антоне новой волной желания.

– Ты же не думал, что мы закончим быстро? – уточняет Антон, снова закрывшись в темные волосы. Кажется, они пахнут пеной с каким-то легким оттенком цитруса.

– Совершенно не рассчитывал, – выдыхает Арсений и подается немного навстречу.

Он раздвигает ноги, разъезжаясь коленями по одеялу, и выгибает поясницу. Эту талию хочется обхватить руками, надавить пальцами, чтобы потянуть на себя. Насадить до шлепка и вжаться, ещё сильнее, чтобы стало мучительно сладко. Темп нарастает постепенно, звук удара влажной кожи и кожу сводит Антона с ума, как и ладное тело под ним. Он не может перестать трогать, сжимать в желании оставить свои отметины, доказательства этого момента. И наклоняется, чтобы коснуться губами между сведенных лопаток, будто ставя в этом месте собственную печать.

Оргазм всё-таки подступает неминуемо, неотвратимо, поднимаясь из глубины тела и стремительно затапливая внутренности. Но кончить хочется, глядя Арсению в лицо. Чтобы увидеть, чтобы запомнить малейшие изменения в его мимике на самом пике наслаждения. Поэтому Антон предупреждает о смене позы, гладит поясницу, проводя успокаивающе ладонью, и ласково переворачивает раскрасневшегося Арсения на спину. Тот поддается снова, позволяет вести, растворяется, растекается в руках. Невероятный. Возбужденный. Притягательный. Может быть, все это долгое ожидание близости стоило именно этих мощных эмоций.

Поправив презерватив и добавив смазки, Антон снова оказывается внутри, усевшись на пятки. Не отказывает себе в удовольствии и преимуществе позы – задирает ногу Арсения и укладывает её себе на плечо, открывая его полностью. Трется о голень щекой, проводит носом, не переставая толкаться. Ему важно чувствовать всё сразу. Арсений тоже не выдерживает и начинает водить по собственному члену рукой, подталкивая себя к скорой разрядке. Его дыхание становится рваным.

Член снова сдавливают ритмично сжимающиеся стенки – Арсений точно специально их напрягает, зная, как это восхитительно ощущается. Но он сам словно подбирается, концентрируется, замирая в реакциях, напрягая живот и бёдра. Дрочит быстрее, приоткрывая губы, пальцы становятся нетерпеливыми, движения – более отчаянными. Антон хватается за этот момент, за эту тонкую грань. Он неотрывно смотрит на лицо напротив, ловит каждое изменение, проводит языком по стопе, подтянув её ближе, толкается-толкается-толкается, не меняя темпа, удерживает их обоих на самом краю.

Сжавшись, Арсений с сытым стоном кончает, выплескиваясь себе на живот и грудь. Его тело вздрагивает, напрягается и тут же обмякает, становясь священно уязвимым. Капли спермы попадают на штанги и эта картина завораживает, фиксируется в памяти как что-то совершенно интимное. Антон сбивается с ритма, быстро вытаскивает член, помогая себе рукой. Стягивает презерватив и дрочит. Хватает нескольких коротких движений, чтобы ощутить прилив жара и тоже кончить, смешав на светлой коже их сперму. Антон выдыхает со стоном, прикрывает ненадолго глаза. Невероятно хорошо.

Мысль возникает резко, простреливая своей пошлостью и откровенностью, но отказаться от неё невозможно. Он подается вперед и проводит языком по груди, задевая сосок и слизывая белесые капли. На языке оседает терпкость и интимность их связи, становясь продолжением того, что между ними происходит. Антон оказывается над Арсением, над его лицом, и тот послушно открывает рот, понимая без слов, что от него требуется.

Сначала Антон касается языком чужого, пробует, а после целует напористо и глубоко. Проглатывает их общий вкус. Осознание, что только сейчас происходит их первый поцелуй, проходит мощным разрядом сквозь всё тело, выбивая воздух из лёгких. Это больше, чем просто поцелуй. Губы у Арсения мягкие, активные, как будто немного припухшие – возможно, он их искусал в процессе. Он стонет глухо в рот, хватается руками за плечи, спускается на спину, впиваясь отчаянно пальцами, и притягивает к себе, будто боясь, что всё вдруг исчезнет. Антону нравится абсолютно всё, а особенно то, как отвечает ему Арсений.

Негласно решают поваляться. И не разлепляться, сцепившись ногами и руками, словно между ними существует тихое соглашение не разрывать этот хрупкий кокон, возникший после всего произошедшего. Тела постепенно остывают, дыхание выравнивается, но ощущение близости никуда не уходит, наоборот, становится глубже, спокойнее, осмысленнее. Контакт кожи к коже теперь ощущается как естественное продолжение друг друга.

– Наверное надо в душ и уже спать? – уточняет Арсений, заглядывая в глаза, и в его взгляде нет ни капли прежней провокации, только мягкость и осторожное внимание.

– Можно, – зевок вырывается показательно, потому что усталость уже берёт своё.

– Кто будет большой ложкой?

– А как ты хочешь?

– Хочу обнимать тебя, – заявляет Арсений и утыкается носом в ключицу. Его тёплое дыхание щекочет кожу. Такой он нежный и плавный сейчас, расслабленный полностью, без привычной собранности, без защитных масок. Антон не уступает в этом состоянии и просто остаётся рядом. – Кстати, – продолжает Арсений, проводя пальцами по его боку, – я вообще думал, что у нас что-то такое произойдёт только с утра.

– О. Так ты об этом думал? – Антон чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него, хотя все очевидные факты, прямо-таки орущие в подтверждение, он сейчас показательно игнорирует, желая услышать это вслух, из его уст, и закрепить.

– Разумеется. Я что, по-твоему, просто так устроил показательный приём ванны?

– Ну…

Антон вспоминает, как тот лежал в воде, прикрытый островками пены, расслабленный, красивый до невозможности, до зуда в пальцах и губах, будто специально созданный для того, чтобы на него смотрели, восхищались и вожделели. Сначала это показалось ему случайностью. Теперь он знает, что это было продуманное намерение.

– Я вообще уже не знал, чем привлечь твоё внимание, чтобы ты наконец решился на какие-то активные действия.

В его словах нет упрёка, только лёгкая усмешка и обезоруживающая честность, от которой внутри становится тепло и немного неловко. Антон не находит ничего лучше, чем снова увлечь Арсения в размеренный, тягучий поцелуй, чтобы показать, что он ничуть не жалеет, он хотел этого и рад, что всё произошло именно так.

– И с утра ты тоже что-то интересное планировал? – решает он уточнить, не отдаляясь, оставляя между ними несколько миллиметров общего воздуха.

– Угу. Думал, проснёмся, скорее всего рядом, горячие, расслабленные. И я бы с удовольствием помог тебе решить проблему с утренней эрекцией.

– Думаю, я бы не отказался, – Антон тихо усмехается, чувствуя, как по коже скользит знакомая тёплая волна.

– Но всё вышло даже лучше.

– Определённо. Спасибо, что не остановился. И да, чувствую себя тупым тормозом.

Эти слова даются с трудом, скрываемые улыбкой, потому что признание собственной нерешительности обнажает. Арсений смотрит серьёзно, сощурив глаза. Но чувствуется, что он не злится, а ещё не разделяет такого самомнения. Всё понимает. Его пальцы лениво чертят невидимые линии на плече Антона, и это движение неожиданно успокаивает.

– Ты не тормоз, – произносит он тихо. – Просто тебя надо было подтолкнуть.

Они обсуждают неважные мелочи, перескакивая с темы на тему, легко подшучивают друг над другом, искренне хихикают. И решают впредь прямо говорить о своих намерениях, не прятаться за недосказанностями, не растягивать ожидание, не лишать друг друга приятных личных моментов. Это решение ощущается как новая точка отсчёта.

Вскоре они всё-таки отправляются принять душ, где вода смывает все следы страсти, а после возвращаются в постель, ложатся рядом, будто всегда так делают. Арсений прижимается сзади, обнимает, укладывая ладонь на грудь Антона, и дыхание постепенно замедляется.

Сон приходит быстро.

***

– Антон? Анто-о-он…

Тихий голос где-то рядом с ухом и аккуратное касание к плечу, короткое, осторожное, как котик лапкой. Антон медленно разлепляет глаза, моргает, пытаясь собрать реальность в цельную картину. По ощущениям ночь должна быть в самом разгаре. Или утро наступило слишком быстро? В теле странная тяжесть, как после чего-то насыщенного.

– Прости, ты заснул, – Арсений мягко улыбается и отходит от кровати на шаг. Слишком далеко. – Я уже всё, и уже поздно. Давай спать ложиться? Тебе надо в душ?

Мозг обрабатывает информацию как сквозь кисель. Фразы будто есть, но не сцепляются друг с другом. Антон пока ничего не понимает: они же, вроде, были в душе, уже легли спать, обнявшись.

Снова полностью почувствовав своё тело, он поднимается с кровати, стараясь стряхнуть дремоту. Арсений стоит перед ним в вафельном халате, влажные волосы зачёсаны назад, капелька воды ползёт по шее, стекая в ямку ключицы. Такой уютный. Такой красивый. Может быть, он вырубился, пока Арсений принимал душ? Но спать хочется невероятно, и мышцы ощущаются странно – не так, как после секса, а как после длительного сидения в кресле в одной скрюченной позе.

Решив хотя бы дойти до туалета, Антон оставляет на губах у Арсения короткий поцелуй, борясь со вспыхнувшим желанием задержаться дольше – ведь теперь можно. После он замечает, как меняется лицо напротив: от удивления и робкой радости к непривычному смущению. Арсений даже немного краснеет, и это выглядит бесконечно очаровательно. И нравится Антону почти так же, как тот румянец, что был… что должен был быть… после секса. Он ловит себя на мысли, что хотел бы видеть это чаще. Долго. Возможно, очень долго.

– Я разберу постель, – тихо произносит Арсений и проводит по его руке пальцами, ненадолго задерживаясь. Тепло от этого касания остаётся даже после того, как рука исчезает.

Кивнув, Антон со слишком широкой улыбкой уходит в ванную. Начинает машинально раздеваться. И только сейчас замечает – он в рубашке и брюках. Пальцы замирают на пуговицах. Он же должен быть голым, они же не одевались. Они вообще… Осознание подступает медленно. И болезненно, будто продирается сквозь густые заросли терновника.

Неужели ему всё приснилось, пока он задремал? А на каком моменте он отключился? Потому что ванну Арсений принимал – это точно. Он видел. Он чувствовал влажность в воздухе.

Щёки опаляет холодком страха. Получается, между ними ничего не было. Никаких касаний, поцелуев, объятий, разговоров, признаний – не в сильнейших чувствах, но в честной симпатии друг к другу. Не было на самом деле никаких планов на утро и после.

Но… он только что поцеловал Арсения. И тот не оттолкнул. Смутился – да. Но не отстранился. Значит ли это, что шанс есть? Что всё это не просто плод его перегретого сознания?

В душ Антон залетает буквально на несколько минут – просто ополоснуться, смыть липкое ощущение сна. Вода прохладная, бодрящая, но внутри только сильнее разрастается другое чувство – тактильный голод. Руки даже покалывает о того, что хочется Арсения касаться. Фактически Антон ничего не получил. Ни одного реального прикосновения. И от этого внутри разрастается тяжёлый ком, уже не помещающийся в груди.

Антон решает – хватит. Хватит прятаться за выдуманными барьерами и осторожностью. За несколько минут он успевает по-настоящему проснуться, раскрыть глаза и собрать факты. Знаки были. Долгие взгляды. Задержки после работы. Слишком личные интонации. Трепетные касания, которые нельзя списать на случайность. Он просто зациклился, замкнулся, испугался последствий. А сегодня всё буквально кричит ему в лицо: взаимность есть.

Он возвращается в комнату и застаёт Арсения уже улёгшимся на свою половину кровати. Тот не спит, сразу поворачивает голову и тепло улыбается. Эта улыбка греет что-то глубоко внутри, куда не могут добраться самые противные страхи.

Антон забирается под одеяло, двигается ближе и теперь целует увереннее. Больше ничего не проверяет и не прощупывает, просто действует. И чувствует, как Арсений с охотой ему отвечает, обвивая его руками и доверительно прижимаясь всем телом, как будто давно ждал именно этого шага.

– Нам, наверное, нужно поговорить. Но давай оставим всё до утра, – предлагает Антон, проводя пальцами Арсению по щеке, и тот откликается, мягко тыкается навстречу, как кот.

– На самом деле я и сам хотел с тобой утром наконец поговорить.

– О нас? – вырывается слишком откровенное, слишком уязвимое, но уже поздно отступать.

– О нас.

Эти два слова звучат так просто, но в них неоспоримое признание факта.

– Мы же постараемся поспать?

– Очень постараемся, – жарко шепчет Арсений в ключицу, и его рука неторопливо скользит по животу ниже с явным намерением.

– Хорошо, – выдыхает Антон, когда чужая рука оказывается у него в трусах. – Хорошо.

И в этот раз он точно знает, что не спит.

День пошёл не по плану. Но, возможно, впервые – именно так, как надо.