Work Text:
Он начал приходить в конце зимы. Сначала — не чаще раза в неделю, затем — каждый третий день, а ко второму месяцу весны и вовсе стал являться каждую ночь. Он выходил из леса босой и полностью обнажённый, белея на фоне чёрных деревьев слишком длинными, тонкими для человека конечностями и неестественно изогнутыми, ветвистыми рогами.
Впервые Джейс увидел его по случайности: забрёл слишком далеко в чащу, выслеживая добычу, а когда опомнился, было уже поздно. Олень скрылся из виду, а лес кругом был незнакомым, чужим. Он блуждал целый день до глубокой ночи, но всё бестолку — путь домой, к опушке леса, было уже не найти. Когда отчаяние сделалось беспросветным, вдали послышался вой волков, и Джейс, сжав ружьё, уже приготовился умирать, то вдруг увидел Его. Он стоял совсем далеко, возвышаясь за деревьями своим высоким тонким станом, жуткий и прекрасный в своей непостижимости. Стиснув ружьё так, словно то могло спасти его жизнь или вовсе вывести из чащобы, Джейс шагнул навстречу. Шаг отдался оглушительным хрустом — под ногой сломалась ветка. Он шелохнулся. Джейс замер на месте. Он повернулся спиной и бесшумно ступил в лес. Джейс шагнул следом.
Так Джейс и добрался до дома — по пятам ступая за неизвестным. Когда впереди показалась родимая крыша, уже начало светать, и первые солнечные лучи озаряли макушки деревьев. На опушку Он не вышел — остался в лесу, смотря вслед своими огромными, пугающе бездонными глазами.
Проспавшись, Джейс думать забыл о лесном происшествии. Более того, решил, что Он просто привиделся: чего только не узришь, не ев и не спав больше суток. Но Он пришёл снова.
Погожим вечером неделю спустя Джейс уже готовился отойти ко сну и направился закрыть ставни, как взгляд вдруг зацепился за что-то длинное и светлое, но выделяющееся на фоне покрывавшего ветви снега. Это был Он. Стоял за деревьями в чаще и смотрел прямо на него через щель между ставнями. Вздрогнув, Джейс поспешил оторвать глаза от пришельца, захлопнуть ставни и занавесить окно для надёжности.
Каждый раз Он подходил ближе. Перелесок, вырытая Джейсом ливневая канава, край опушки. Когда устрашающе вытянутая, почти изящная бледная стопа коснулась земли у забора, Джейс начал нешуточно волноваться. Что будет, когда Он шагнёт за ворота? А когда ступит к нему на порог? Задумываться о том, как длинные когтистые пальцы касаются его дверей, Джейс себе запретил. И зря. Ведь несколько сравнительно спокойных ночей спустя его разбудил стук.
За окнами шумел ливень, и сперва Джейс подумал, будто ему показалось. Будто это просто капли дождя. Или град. Или что-то ещё, только не Он. Судорожно сглотнув, Джейс сжал лежащий под подушкой нож и зажмурился. Стук повторился. Снова. И снова. Разумеется, Джейс не собирался открывать. Не собирался даже вставать с кровати без надобности, но когда с улицы раздался оглушительный скрежет, вскочить всё же пришлось.
— Мать твою… — прохрипел Джейс, стискивая нож что есть мочи.
Сглотнув вставший поперёк глотки тяжёлый ком, он двинулся в прихожую, к ружьям. Схватившись за первый попавшийся ствол, он перекинул погонный ремень через плечо и в ужасе уставился на запертую дверь. Душераздирающий скрежет всё продолжался. И Джейс знал — это Он служил источником. Ни один человек или зверь — ни что иное — просто не могло бы царапать его дверь с подобными звуками.
Вдруг скрежет стих. Только Джейс собрался с облегчением выдохнуть, как на дверь обрушился удар такой сокрушительной силы, что петли задрожали, и с потолка посыпалась пыль. Второй удар последовал тут же, заставив лихорадочно всхлипнуть. На третьем Джейс метнулся к комоду, чтобы забаррикадировать трясущуюся под чудовищным напором дверь. Водрузив на комод ещё и кухонный стол, он привалился к конструкции спиной и снял ружьё с предохранителя, прекрасно понимая, что толку от всего этого будет немного. Но лучше уж так, чем никак. Джейс насчитал восемь ударов, прежде чем наступила тишина. Какое-то время стояло тягостное беззвучие, нарушаемое лишь его собственным сбитым дыханием и грохотом крови в ушах. А после Он застучал снова. И снова. И снова…
— Да пошёл ты! — заорал Джейс от отчаяния, когда звук однотонных ударов уже начал стоять в ушах.
Как ни странно, стучать перестали. Обождав с полминуты, Джейс шагнул к окну, чтобы заглянуть в щель между ставнями. Во тьме безлунной ночи удалось разглядеть лишь силуэт: Он медленно брёл в сторону чащи.
Заснуть снова так и не удалось. Более того, Джейс не смог заставить себя даже лечь: просидел под дверью до самого рассвета, молясь всем известным богам о том, чтобы Он не вернулся и не снёс дверь. На этот раз — окончательно. Выйти Джейс отважился сразу, как только солнце поднялось достаточно, чтобы освещать всю опушку. Разобрав жалкую баррикаду, он приоткрыл дверь и замер с открытым ртом.
На пороге лежали… рога. Два огромных, ветвистых рога. Тех самых, что Джейс видел на Его голове. Вздрогнув, он обошёл рога по большому кругу и встал напротив дверей. Вся створка была исполосована огромными царапинами, вмятинами и трещинами. Точно Он ударялся о дверь специально, чтобы сбросить рога. Совсем как олени по зиме или ранней весне.
— Ну точно! — воскликнул Джейс пришедшей на ум аналогии и, сглотнув, шагнул к рогам ближе.
На вид и на ощупь те показались самыми обычными, жёсткими и ветвистыми, разве что раза в два больше, чем у любого оленя из тех, что Джейсу на своём веку удалось повидать.
— Ну и диво, — заключил он, ощупывая заострённые концы и борясь с внезапным желанием забрать рога в дом. — Нет уж. Даже не вздумай, — велел он самому себе и, поднявшись, пошёл собираться.
Путь до города был неблизким, а новая крепкая дверь требовалась сегодня же — если в фурнитуру оставалась хоть какая-то вера, то искажённая створка второго штурма не выдержит точно. Будь у него больше времени, он смастерил бы полотно двери сам, но что-то подсказывало — грядущая ночь не станет исключением, и Он явится снова. Купить, привезти и установить новую дверь он успел как раз к закату. Времени оставалось достаточно, чтобы закрыть все ставни, притащить в дом несколько здоровенных балок — раз уж баррикадироваться, так по-нормальному, — и сготовить ужин.
Ближе к ночи, в который раз выглянув в щель между ставнями, Джейс всё же решился юркнуть за дверь и забрать лежавшие на пороге рога в дом. Он с десяток раз себя останавливал, корил и просто пытался найти причину, зачем ему вообще это было надо, но отчего-то дурные рога манили так сильно, что сопротивляться не было никакой мочи. В конце концов иррациональное желание пересилило, и вот два огромных рога нашли своё место в прихожей.
Сегодня стук раздался раньше — на часах ещё не было полуночи. Постаравшись подобраться к дверям как можно более тихо, Джейс уже привычно сжал ствол ружья и собрался было сесть выжидать, как из-за двери раздалось:
— Я знаю, ты там, — и стук повторился, такой же мерный, негромкий.
Джейс крупно вздрогнул всем телом. Его голос звучал совсем обычно. Почти как у человека, разве что глуховато. Быть может, всё дело было в новой двери, которая хуже пускала звук, а может лесная нечисть действительно имела в себе что-то от человека.
— Я знаю, — произнесли у самой двери снова и застучали опять.
«Вот ведь бес. Просто так не отвяжется!»
— Кто там? — постарался гаркнуть Джейс как можно более устрашающе, но голос как назло сорвался под конец вопроса.
Ответом послужило молчание. И — только Джейс успел успокоиться минутным затишьем, — в дверь застучали снова.
— Чего тебе от меня надо?! — воскликнул он внезапно прорезавшимся не иначе, как от паники, голосом.
На время всё смолкло. Втайне Джейс уже понадеялся, что сейчас Он просто уйдёт, спуганный его криком, но не тут-то было:
— Я вывел тебя.
— Что?
— Вывел из леса.
«Что за вздор?» — уже собрался в сердцах выкрикнуть Джейс, как вдруг его осенило. А ведь правда. Вывел. Минуло уже больше месяца, но как можно было забыть? Джейс судорожно сглотнул, не в силах унять пробравшую дрожь. Боги. Он ведь читал о таком — как лесная нечисть помогала, а потом требовала сердце и душу. И от деревенских бабок всякое слышал, только вот был уверен, что такое не может произойти с ним. С кем угодно, но только не с ним.
— И что? — прохрипел он услужливо молчавшему духу. — Что ты хочешь взамен?
— Я дал тебе жизнь, — раздалось спустя короткую паузу.
— Так ты затем спас мне жизнь, чтобы отнять сейчас? Мог бы тогда просто оставить в лесу! — крикнул Джейс, про себя решив: чёрта с два он откроет этому лесному духу.
— Я дал тебе жизнь. И рога. А ты даже не пустишь в свой дом.
Это так показалось, или в чужом голосе — низком, слегка бархатистом, как будто бы смутно знакомом — действительно послышались укоряющие нотки? Джейс хмыкнул. Неужто Он действительно думает надавить на его совесть?
— Ты хочешь войти? — переспросил Джейс уже без былого запала.
— Хочу.
В дверь скрежетнулись совсем тихо, как будто бы робко.
— И что будет, когда я впущу тебя?
— Я войду.
— А дальше?
— Ты, — из-за двери раздался новый звук, как если бы Он прислонился к косяку. — Ты будешь гостеприимным хозяином? — протянули вопросительно, с какой-то трепетной, тоскливой надеждой.
«Вот ведь бес!» — выдал Джейс, кажется, вслух и, коря самоё себя на чём свет стоит, принялся оттаскивать балки и комод. Уже попрощавшись с жизнью — пожалуй, он должен был умереть ещё там, в лесу, заснуть в талых снегах и упокоиться с миром, — Джейс щёлкнул новёхонькими замками и распахнул дверь.
Он стоял прямо напротив. Стоило только протянуть руку — и можно было коснуться костлявой безволосой груди, длиннющей бледной руки или крошечных рожек, что уже начали пробиваться на месте старых.
— Ну, здравствуйте, — прохрипел Джейс, не веря, что всё ещё дышит, и венчающие каждый палец острые когти нечистого не окрасились его кровью.
Он медленно переступил с ноги на ногу, точно мог испытывать холод или дискомфорт, стоя вытянутыми босыми ногами на крыльце.
— У тебя есть имя? — произнёс наконец Он и с интересом заглянул прямо в лицо.
Джейс закусил губу. Бабки в деревне говорили не называть имён лесной нечисти. Припомнив, что также бабки говорили не ходить за оными и не пускать их в свой дом, он всё же представился:
— Джейс. А ты?
Бездонные глаза заглянули в самую душу, прежде чем Он зашелестел:
— В-в-ви… Виктор.
От звука совсем незнакомого имени за грудиной кольнуло странной тоской.
— Виктор? — переспросил Джейс, с осторожностью пробуя имя на вкус.
— Виктор, — склонив голову набок, Он дёрнул краем рта в подобии улыбки. — Да. Виктор.
— Зачем ты пришёл, Виктор? — недолго думая, решил перейти к делу Джейс.
Повисшее следом молчание показалось мучительной вечностью, и Джейс уже собрался было переспросить как-то иначе, как Он наконец раскрыл рот:
— Пахнет… вкусно.
Джейс едва удержался от того, чтобы не вздрогнуть: единственным, о чём пока просил пришелец, было гостеприимство, и, видят боги, он старался, но при виде полного рта мелких, но острых, как клыки дикого зверя, зубов, ему неволей сделалось не по себе.
— Так ты голодный? — с осторожностью озвучил догадку Джейс.
С минуту подумав, Виктор отозвался коротким:
— Да.
— Сразу бы так и сказал, — с долей облегчения выдохнул Джейс. — Давай я тебя накормлю.
В конце концов, накормить — меньшее, что он мог сделать для своего жуткого провожатого, а в печи как раз остывал здоровенный горшок мяса с овощами.
— Ты впускаешь меня?
— Да, проходи.
Что уж тут мелочиться? Желай дух его смерти — давно бы уже зарубил своими когтями или разорвал зубами. Ещё тогда, в лесу. Или сейчас, на пороге. Возможностей у нечистого было предостаточно. На кухню он проследовал за Джейсом в молчании. Совершенно тихо стоял и смотрел, как Джейс в лёгкой прострации накрывает на стол, достаёт миску побольше и все виды приборов — кто ж мог знать, чем Он изволит есть.
— Чего стоишь? — махнул Джейс стоящему на пороге пришельцу. — Давай, садись за стол, не то всё остынет.
Он опустился на стул неуклюже, стукнувшись правым коленом о ножку стола и глубоко царапнув столешницу. Миску с оленьим жарким Он нюхал долго и внимательно, прежде чем поднять свои бесцветные глаза.
— Ну, как тебе? — спросил севший напротив Джейс, стараясь придать голосу бодрости.
— Пахнет не тем, — выдал Виктор свой вердикт, смотря будто сквозь кожу.
— Уж чем богаты, — всплеснул руками Джейс: вот ещё, будет лесная нечисть от его стряпни нос воротить. Да его жаркое было лучшим на свете! — Из другого могу предложить только хлеб с маслом и сало с чесноком. На худой конец пожарить яичницу, — добавил он, скрестив руки на груди.
— Не надо чеснока с салом, — проскрежетал Виктор и, нюхнув миску ещё раз, принялся жадно поедать жаркое прямо руками, напрочь проигнорировав предложенные приборы.
— Вкусно тебе? — спросил Джейс, когда тот выудил когтем из миски последний кусок мяса и со звонким чавканьем проглотил.
— Да, — произнёс Виктор, с неподдельным интересом разглядывая дно миски. — Ты угостишь ещё?
Глянув на тощую фигуру нечисти, Джейс достал из печи весь горшок и водрузил на стол.
— Угощайся вдоволь.
— А ты? — пустые глаза поднялись к его лицу.
— А я уже ужинал. Спасибо.
Часу к третьему ночи Виктор поглотил всё жаркое, съел целую буханку чёрного хлеба, запив её молоком, и опустошил трёхлитровую банку малинового варенья.
— Ну что, теперь сыт? — выдавил Джейс, ошалело наблюдая, как в клыкастой пасти скрывается последняя хлебная крошка, которую Виктор подцепил со стола.
Не то чтобы ему было жалко провизии. Завтра же он мог бы поехать в деревню или город и запросто восполнить все запасы хоть с нуля. Смущало скорее само количество съеденного. Как же в этого щуплого духа могло столько влезть, да не разорвать его изнутри или не пойти обратно? Даже тощее брюхо совершенно не округлилось, оставшись таким же запавшим и на вид совершенно голодным.
— Нет, — огорошил ответом Виктор.
Джейс поднялся из-за стола.
— Достать тебе мёда? — предложил он. — А может, хочешь солений?
— Нет, — Виктор медленно поднялся следом. На это раз — почти грациозно. — Ты гостеприимный хозяин.
— Тогда теперь… ты пойдёшь обратно? — со смешанными чувствами осмелился спросить Джейс.
— Ты меня гонишь?
— Нет, — отозвался Джейс совершенно искренне: отчего-то именно гнать голодную нечисть из дома совсем не хотелось. Попросить уйти — возможно, но точно не гнать. — Нет, конечно. Ты можешь… кхм, можешь остаться.
— Спасибо, — Виктор обратился взглядом к печи. — У тебя тепло.
— Ещё б ты на улице не озяб, — хмыкнул Джейс, в ответ оглядывая вытянутую обнажённую фигуру. — Ты ж совсем голый.
— Да?
Виктор глянул на него с таким искренним удивлением, что Джейс быстро протёр глаза. Так, на всякий случай — мало ли нагота ему просто привиделась.
— Да, — кивнул он, ещё раз убеждённый в том, что тощее тело действительно не прикрывал ни единый лоскут ткани. — Это точно.
— Хорошо.
— Что ж тут хорошего, ходить мудями светить и зад голый морозить?
— Я не мёрзну.
Джейс неверяще усмехнулся. Не мёрзнул он, как же! То-то поближе к печи так и льнул.
— Ты мужик здоровый, но тощий, — подвёл он итог, присмотревшись к Виктору поближе. — Думаю, что-нибудь тебе найду.
— Найдёшь? — большие глаза чуть сузились.
— Из одежды.
— Мне… мне не надо, — произнёс Виктор с таким видом, словно только что осознал какую-то внезапную истину. — Но я бы побыл здесь, — когтистой ладонью он указал в сторону печки.
— Да пожалуйста, — с лёгкостью разрешил Джейс. — А я спать пойду.
Так было даже проще. Пускай нечистый сидит у печи до утра. А он пока вольёт в себя стакан-два самогона и попытается забыться сном. Входную дверь Джейс запирать не стал: авось как дух возьмёт, да и решит покинуть его дом до рассвета. Было бы очень даже славно. С этими мыслями Джейс и лёг, даже не сняв с ног сапог.
Сон не шёл. Ещё бы. Он, этот Виктор, находился прямо за дверью. Джейс знал. Чувствовал, что лесной истукан возвышается над порогом в его спальню, подпирая прорезавшимися рожками потолок. Подумать только, сам Джейс ведь был двух метров — самый крупный мужик в округе, — а нечисть на целую голову превышала его в росте. Хорошо хоть он в принципе продумал поставить в спальню дверь. Пускай та и была без замка, так всё равно было спокойнее. Едва тревожная, тягостная полудрёма начала владеть разумом, как Джейса пробудил тихий скрип.
— Что ты делаешь? — прохрипел он спросонья, вперившись взглядом в образовавшуюся у дверей щель.
Когтистые бледные пальцы сиротливо сжимали дверной косяк.
— А ты? — спросили из тьмы.
— Я пытаюсь спать.
— Я тоже хочу.
— Ну так иди и спи, — буркнул Джейс: вот ведь бес, даже поспать перед смертью не даст.
Когти тихонько скрежетнули по косяку.
— Куда?
— На диван, — сообщил Джейс, поднимаясь с кровати. — Дам тебе подушку и плед, пошли.
— Я хочу здесь.
— Это моя кровать! — воскликнул Джейс, пожалуй, чересчур эмоционально, совершенно не желая, чтобы этот Виктор лез в его спальню. Впрочем, желания лишний раз связываться с лесным духом было ещё меньше. — Бог с тобой, давай заходи. Сам пойду на диван.
Порога его спальни Виктор не перешагнул и выдал негромкое:
— Я хочу с тобой.
— Ты хотел здесь, вот сюда и ложись! — прикрикнул Джейс на чистой панике и двинулся вперёд, в проёме задев нечистого плечом.
Его кожа была ледяной.
Про подушку и плед Джейс напрочь забыл, но в целом было плевать. Завалившись на диван как был, Джейс зябко поёжился, отвернулся лицом к спинке и обнял себя за плечи руками. Едва он успел устроиться, как за спиной раздался скрип.
— Джейс, — раздалось шелестящее.
Решив не реагировать, Джейс молча поджал губы. Хватит с него на сегодня переживаний. Больше его не звали, но вскоре зазвучали тихие, едва различимые шаги. Джейс слышал — Он остановился у са́мого дивана. Постояв возле него какое-то время, Виктор так же тихо опустился на пол.
Джейс не собирался смотреть. Он собирался уснуть. Хотя бы попытаться — ему уже было глубоко за тридцать, и вторая бессонная ночь давала о себе знать. Но он всё же не устоял — как тогда, перед рогами, — и повернул голову. Виктор лежал на боку прямо возле дивана, ткнувшись лицом в ножку.
«Нет, ну это уже ни в какие рамки», — решил про себя Джейс и со скрипом старых пружин сел. Когда он поднялся, Виктор продолжил лежать. Только повернул в его сторону голову.
— Ну, чего лежишь? — спросил Джейс с порога. — Идём.
— Куда?
— В спальню.
Он молча поднялся и пошёл следом. Зайдя в комнату, замер на пороге, следя за тем, как Джейс достаёт плед и взбивает вторую подушку.
— Тебя что, в каждую комнату по отдельности приглашать нужно? — вымученно усмехнулся Джейс, смотря на мнущегося у порога нечистого. — Давай уже, заходи. И ложись.
Виктор молча вошёл в спальню и, оглянувшись, сел на пол слева от кровати — той стороны, где спал Джейс.
— Стой, — взволнованно зажестикулировал Джейс. — Да что ж ты делаешь?
— Ложусь.
— Так на кровать ложись, не на пол же! — взмахнул он руками, указывая на внушительное количество свободного места на матрасе.
— Ты сказал, кровать твоя, — произнёс Виктор с пола.
— Да, но, — Джейс устало провёл рукой и сел. — Слушай, ложись со мной, а? На кровать. Я разрешаю, зову, приглашаю или как там у вас, нечистых, принято. Только лучше справа, — уточнил Джейс, мысленно благодаря всех богов, что в своё время сподобился-таки срубить двуспальную кровать, послушавшись мать.
Виктор поднялся и, обойдя кровать, медленно опустился на матрас.
— Скрипучий, — с почти трогательной непосредственностью сообщил ему Виктор, поёрзав тощим задом по простыне.
— Он просто старый, — неизвестно зачем оправдался Джейс, устраиваясь на спине. — Тяжело найти нужный размер. Но я скоро закажу в городе новый.
Виктор со знанием дела склонил голову набок и, понаблюдав за лежащим Джейсом ещё с пару мгновений, лёг точно так же — на спину — и повернул к нему голову.
Заснуть всё не получалось. И немудрено. Он лежал рядом и сверлил своим взглядом, не моргая. Джейс время от времени посматривал на нечистого и каждый раз жалел о содеянном — лучше уж было не знать, что пугающе нечеловеческие глаза неотрывно пытались в нём высмотреть чёрт знает что. Когда бессонница сделалась в край мучительной, когтистая ладонь потянулась к его руке.
— Спи, — прошелестело вдруг прямо в мозгах, хотя Джейс видел: рта Он не раскрывал.
— Что…
Глаза сомкнулись сами собой, прежде чем Джейс успел понять, что произошло.
Утро встретило внезапно чистой головой и бодростью духа. Джейсу потребовалась пара минут, чтобы выплыть из сна без всяких грёз и вспомнить вчерашнее. Осознание того, что он сделал — пустил нечистого на порог, накормил, напоил, да ещё и представился — окатило с головы до ног, но не ледяным ужасом, а показавшимся внезапно интересным и даже по-своему забавным переживанием. Это ж надо было лесному духу взять да лечь на пол! Что же это за нечисть — смех да и только.
Проморгавшись, Джейс повернул голову вправо. Длинный, тощий и особенно бледный в лучах не иначе, как полуденного солнца, Виктор лежал на спине с закрытыми глазами, но Джейс знал — он не спит. Чувствовал это так же ясно, как стук собственного сердца.
— Доброе утро, — прохрипел он низким спросонья голосом.
— Утро, — произнёс Виктор и повернул к нему голову.
С первого взгляда показалось, что открывшиеся следом бездонные глаза не выражали ничего, но Джейс знал, что это было не так. Глаза Виктора лучились интересом и странным довольством.
С той встречи Виктор остался в его доме, и дни начали тянуться своим чередом. Джейс как всегда ходил на охоту и осматривал близлежащие территории, занимался хозяйством, готовил и время от времени наведывался в город. Виктор в основном сидел на пороге — смотрел в лес часами и насвистывал что-то тихонько, но очень даже мелодично. Иногда он брался помогать по хозяйству, но в основном всё портил — проливал кадки с водой, пару раз ошпарился и с десяток — порезался, пока помогал с готовкой, а немногие курицы и собака боялись его, как огня. Впрочем, компания этой нечисти не тяготила — скорее наоборот. Чем дольше времени Джейс проводил с этим Виктором, тем сильнее начинало казаться, будто есть в нём что-то смутно родное, знакомое.
Бесцветные, лишённые намёка на зрачки или склеры глаза, что иногда светились во тьме, уже не казались такими чуждыми и пугающими. Более того, опасно влекли смотреть в них всё дольше и чаще, изучить тщательнее, погрязнуть на глубине. Когти и зубы тоже перестали страшить, став одной из физиологических особенностей, на которые рано или поздно прекращаешь обращать внимание. Рога вовсе вызывали у Джейса тёплые чувства: они росли невероятно красивыми и в поистине удивительном темпе — куда быстрее в сравнении с оленьими. Под конец первой совместно проведённой недели рога Виктора были длиннее, ветвистее и мощнее, чем у любого парнокопытного. Всё так же тревожила разве что болезненная худоба: сколько бы Джейс ни пытался кормить бедную нечисть, та не наела ни грамма сверх своего веса. Кожа всё так же липла к костям, на слегка искривлённой спине просвечивал во всех подробностях позвоночник, а на торс спереди было и вовсе тошно смотреть: таких впалых животов Джейс не видал ни в каких кошмарах.
Привычное долгие годы окружение начало меняться по мере пребывания Виктора. Сперва преобразования были совсем незаметны, но месяц спустя сделалось очевидным: дичи стало больше. Гораздо, в разы. Теперь, чтобы подстрелить оленя, можно было просто дойти до опушки. И дело было вовсе не в близости лета. Дело было в самой природе — та как будто стала другой. Лес тоже изменился — начал казаться темней, непрогляднее. Он с каждым днём будто подступал всё ближе и ближе к краю опушки, становясь гуще, дремучее.
К началу лета у них образовался своеобразный жизненный уклад: Виктор будил его по рассвету куда лучше съеденного петуха, ну а после до вечера начиналась работа. У Джейса — своя, у Виктора — тоже. В том, что его нечисть смотрит на лес и бродит по опушке неспроста, сомнений не возникало. Иногда Виктор бродил и по участку, обходя курятник и баню по большому кругу. Часами изучал его дом снаружи, царапал когтями на ставнях, крыльце и перекрытиях непонятные символы. Джейс не имел ничего против — у лесного духа была своя работа, и покамест результаты не приносили беды, влезать в неё без приглашения он не собирался. Приёмы пищи и сон стали теми ритуалами, что они проводили вместе всегда. По утрам они вместе завтраками, вечерами — ужинали. А после шли спать. В одну кровать — всегда. Виктор ел неизменно много, а спал мало. Может, и вовсе не спал. Джейс только знал, что засыпал и просыпался, пока Виктор смотрел на него. Или в потолок. Или за открытые ставни.
— Я голоден, — пожаловался Виктор новым вечером, длинным языком облизав ложку от черпала до конца рукояти.
Приборами он сподобился пользоваться совсем недавно, и пока ложка причиняла ему дискомфорт. Но Джейс чувствовал — Виктор старается и старается для него, так что не мешал, давая изучить всё в своём темпе.
— Ты же только поел, — развёл руками Джейс, растерянно глядя на пустое блюдо, где совсем недавно была каша с мясом — обычно этого хватало.
Нет, Джейс не жаловался на аппетиты нечистого. Сколько бы он ни съедал, дичи в лесу всё равно становилось лишь больше, так что прокормить Виктора было проще простого. Более того, с лихвой хватало не только на убой, но и на продажу.
— Это другое, — протянул Виктор с новой, тягостной интонацией в голосе.
— Что тогда? — спросил Джейс, поднявшись из-за стола. — Хочешь сладкого? У меня остались печенья. Ещё есть варенье от мамы, тебе нравится. И мёд. Ну, чего же ты хочешь?
Виктор поднял на него внимательный взгляд и, подумав, произнёс:
— Мне надо в лес.
Что-то в сердце ёкнуло.
— Ну так иди, — выдавил Джейс, проглотив вдруг показавшееся совершенно неправильным: «Тебе давно как пора».
— Ты пойдёшь со мной?
— Зачем? Ты знаешь лес куда лучше меня, — протянул Джейс, садясь обратно. — Это ты меня вывел, не наоборот.
— Пойдём со мной.
«Я не хочу», — уже завертелось было на языке, но что-то помешало произнести правильные слова, и вместо них с губ сорвалось глухое:
— Зачем?
— Я хочу.
«А я — нет», — так и осталось не озвученным, ведь Джейс вдруг с изумлением осознал, что был бы вовсе… не против?
— Как странно, — выдавил он, хмурясь.
— Ты пойдёшь?
— Не знаю, — по слогам произнёс Джейс, сцепив пальцы в замок: каждое слово давалось с трудом.
— Идём, — Виктор протянул когтистые руки и ловко сцапал его ладони своими. — Идём, Джейс Талис, идём.
Всё внутри резко похолодело.
— Откуда ты знаешь мою фамилию?
Виктор молча склонил голову набок.
— Я тебе не представлялся! — воскликнул Джейс. Вырвав руки из чужих, он вскочил на ноги. — Не называл имени своей семьи!
Какое-то время Виктор, оставшийся за столом, растерянно смотрел на него снизу вверх, а затем прошептал:
— Ты кричишь. Зачем ты кричишь на меня, Джейс?
— Боги, не знаю я! — вспылил тот пуще прежнего, отвернувшись к окну — орать на Виктора и смотреть в его глаза одновременно было выше всяких возможностей. — Не знаю, кто ты такой, откуда взялся, почему так представился! И какого хрена торчишь у меня дома вот уже второй месяц, не знаю! Ты не человек, ты… кто ты? Кто ты вообще такой, чёрт тебя побери?!
Под конец заполошной тирады лесной дух обнаружился вжавшимся в спинку стула и, кажется, ещё более тощим, чем прежде, почти полупрозрачным.
— В-виктор, — пролепетал тот сиплым шёпотом. — Я — Виктор.
— Нет! — хлопнув по столу, Джейс приблизился. — Зачем ты представляешься человеком?
Виктор сжался почти испуганно, когда Джейс схватил его за тощие плечи. Кожа под пальцами была ледяной.
— Тёплый, — выдохнул он шелестяще.
— Что?!
— Ты. Ты такой тёплый, Джейс.
— Чёрт побери…
Отпустив костлявые плечи, Джейс с силой провёл рукой по закрытым глазам, надавив на веки. Боги, ну за что это всё выпало на его долю? Нет бы сразу лёг и подох в том лесу — снег бы замёл его быстро, нужно было только уснуть. Надо было ему увязаться за долговязым нечистым, вот теперь и пожинай плоды своей же беспечности: пара месяцев сплошных переживаний, и что дальше? Снова на кон вставал этот лес!
— Я пойду с тобой в клятый лес, — процедил Джейс сквозь зубы.
— Правда? — лицо напротив окрасилось неподдельным восторгом.
— Пойду, — кивнул он скорее самому себе для надёжности, чтобы не дать передумать.
— Так идём.
Виктор поднялся из-за стола и, ловко обогнув все острые углы, о которые так любил биться локтями и коленями, подошёл к Джейсу вплотную.
— Что, сейчас? Скоро ночь, какой к чёрту лес! — попытался воззвать к здравому смыслу нечистого Джейс, но, судя по горящим глазам, абсолютно бестолку.
— Да. Да, сейчас.
— Ладно. О, боги, ладно. Пошли.
Виктор толком не дал собраться: всё лип и лип к нему, точно банный лист, не давая и шага ступить без своего общества, даже переодеться. Тот и раньше отличался назойливостью — если что-то пробуждало в Викторе интерес, никакими силами его было от источника не отвадить, разве что только дать достаточно времени на самостоятельное изучение. Что Джейс и сделал: молча сносил в целом терпимое общество и пристальное внимание к своей персоне. Перекинув через плечо ружьё — больше для мнимого спокойствия, чем для каких-либо конкретных намерений, — Джейс ступил за порог дома и взялся за фонарь. Слишком слабый, чтобы развеять тьму леса, свет забрезжил из-за стекла.
— Не надо огней, — попросил Виктор, выйдя следом.
— Без света я упаду на первой кочке.
— Нет, — он странно улыбнулся и, шагнув вплотную, взялся за его руку своей — сухой, ледяной, как будто ставшей ещё более длинной. — Я проведу.
Сглотнув, Джейс молча погасил свет и сжал изящную призрачную ладонь. Раз уж он решился на эту безумную авантюру, так почему бы не сыграть по неведомым правилами подчистую. Виктор улыбнулся ему снова ужасно знакомо и ласково, прежде чем двинуться в лес. Он всё брёл и брёл, в самую глубокую, густую чащобу, но корни и коряги будто сами расступались под его шагами, давая дорогу. Заросли чёрных ветвей расходились в сторону, не задевая даже волос, и тропинка совершенно непонятным, мистическим образом расстилалась у ног. Джейс не узнавал этого леса. Возможно, дело было во тьме — пускай ночь и была полнолунной, видел сквозь чащу он с трудом. Быть может — в совершенно ином, северном направлении, куда Джейс особо и не ходил. Впрочем, неважно. Лес был чужим, он тревожил, но — удивительно — не пугал. Более того, пробуждал смутную, необъяснимую тоску.
Они шли долго, часа два, может — три. Джейс сбился со счёта. Ночь была лунной, но лес то и дело скрывал светило из вида, лишая возможности определить, сколько времени прошло, а собственные чувства сейчас казались не лучшим помощником в подсчётах. В какой-то момент бледный Викторов силуэт как будто вырос и утончился, а после без какого-либо предупреждения вдруг метнулся в лес, скрывшись за деревьями.
— Стой! — заорал Джейс, ломанувшись сквозь заросли, точно дикий медведь. — Ты куда? Стой же ты!
Нагнать Виктора удалось не сразу — пришлось выслеживать по удлинившимся следам и поломанным веткам, но поиски увенчались успехом. Джейс подавил вопль, зажав рот руками. За деревьями, на небольшой прогалине сидел Виктор. Подле него лежал труп оленя. «Нет, не труп», — подсказали все чувства разом. Сощурившись, Джейс вгляделся во тьму. И правда, олень был ещё жив: трясущиеся конечности и слабые хрипы не могли говорить об обратном. Виктор сидел спиной, но Джейсу не нужно было видеть. Он слышал. Слышал хруст костей и характерный звук разрываемых сухожилий. Слышал шум предсмертной агонии и оглушительно громкое чавканье. Сглотнув подступившую тошноту, Джейс плотно зажмурился.
Когда он разлепил веки, Виктор уже не сидел. Весь в крови и грязи, Виктор стоял лицом к его жалкому укрытию и смотрел ярко светящимися во тьме глазами прямо в лицо. Джейс медленно опустил руки. И с чего он только решил, что за парой молодых осинок нечистый его не заметит?
— Теперь, — голос дал петуха, стоило шагнуть навстречу. Пришлось остановиться и несколько раз кашлянуть, чтобы способность говорить воротилась к нему. — Теперь ты сыт?
— Нет, — мотнул головой Виктор и, подцепив пару капель крови с подбородка, отправил их в рот. — Я хочу тебя, Джейс.
«Вот и всё. Вот он, конец. Добегался за нечистью по лесам», — лихорадочно забилось в голове, и Джейс сдавленно произнёс:
— Хочешь меня сожрать?
— Я хочу тебя, — повторил Виктор просто и легко, точно самую очевидную вещь. — Себе.
— Я не понимаю, — честно выдавил Джейс в ответ.
Виктор совершил длинный, пружинистый шаг навстречу. Следом потянулась дорожка стекающей с когтей крови.
— Ты станешь моим?
— Объясни мне, что это значит! — воскликнул Джейс, пятясь.
Под ногой с треском сломалась ветка, и он чуть не упал, запнувшись о корягу.
— Джейс, — позвал Виктор почти нежно и потянул к нему когтистые руки.
— Нет! Нет, не приближайся ко мне!
— Ты будешь моим. А я дам тебе лес. И новые рога.
— Не нужны мне рога, — замахал Джейс рукой, второй схватившись за ружьё. Он чуял — ствол здесь не спасёт, но оружие оставалось последним оплотом мнимой защиты. — И лес твой тоже не нужен, я и так справляюсь!
Виктор едва ощутимо поморщился, и это было так живо, так по-человечески, так знакомо, что сделалось не по себе.
— Тогда, — Виктор совершил новый до боли человеческий жест — слегка закусил нижнюю губу как будто в задумчивости, прежде чем продолжить, — ты хочешь меня?
— Что?..
— Ты хочешь. Я буду твоим, а ты — моим. Сделка, — он улыбнулся, демонстрируя окровавленные зубы. — Честная сделка.
— А если я откажусь?
— Ты можешь.
— И что, ты отпустишь?
— Почему нет?
Вскинув смоляную бровь, Виктор повёл угловатым плечом и задрал голову, подставляя измазанное кровью лицо лунному свету. Давал время подумать? Не выпуская из пальцев оружия, Джейс шагнул обратно, к лесному духу. Может, всё же стоило выстрелить? Попробовать на свой страх и риск? Пара быстрых, выверенных за годы до совершенства движений — и чья-то смерть стала бы финалом этой нелепой истории. Но ствол жёг пальцы так, что снять ружьё с предохранителя просто не представлялось возможным. Из-за стиснутых зубов вырвался бессильный полустон. Что этот бес с ним сотворил? Какими такими чарами умудрился привязать к себе так, что руки отказывались слушаться, а ноги предательски дрожали, но совсем не от страха, от чего-то другого?
— Скажи, что ты за нечисть? — прохрипел Джейс, до боли в глазах вглядываясь в пленительно-резкие черты. — Лешак? Болотник? Вендиго? — озвучивал он по очереди, но на каждое предположение Виктор мотал головой.
— Я Виктор, — отозвался он наконец.
— Если ты вендиго, то ты неправильный, так и знай, — погрозил ему пальцем Джейс. — Ты должен меня укусить или сожрать, а не предлагать себя и свой лес.
— Я — Виктор, — повторил Он спокойно и ровно, а после глянул с внимательным прищуром. — Ты хочешь быть сожранным?
— Боги, нет! — чуть не подскочил Джейс, схватившись за ствол с новой силой. — Нет! Нет, конечно. Господи… у меня есть время, чтобы подумать над этой твоей сделкой?
— Да.
— Тогда давай возвращаться домой.
— Мы дома.
— Нет, — возразил Джейс на чистом упрямстве. — Лес — не мой дом. Отведи нас к опушке. К дому из дерева и кирпича.
— Нас, — выдохнул Виктор, и слово гулким эхом отдалось в лесной чаще. — Я отведу, — кивнул он.
Приблизившись, Виктор потянулся к его руке. Когтистые пальцы липли к ладони ещё не засохшими, но успевшими свернуться кровавыми разводами, но Джейс не стал возражать. Молча обхватил тонкую руку своей, тем самым добившись лёгкой, мечтательной улыбки на лице нечистого, и послушно ступил следом в чащу. Путь обратно занял меньше времени. Джейс не мог знать наверняка, но по ощущениям они добрались до родимой опушки раза в два быстрее, чем до места кровавой расправы. Добравшись до крыльца, он усадил Виктора прямо на ступени.
— Сиди здесь, — велел Джейс, быстро погладив грязные пальцы: те всё цеплялись за его руку мёртвой хваткой и ни в какую не желали разжиматься. — Я растоплю баню. Тебя надо умыть.
— Нет, — на глубине бездонных глаз полыхнул животный страх, и пальцы сжали его до боли в суставах. — Не хочу в баню. Я не хочу, Джейс.
— Ладно-ладно, — быстро согласился он, без особой надежды погладив ледяную ладонь снова. — Никакой бани. Отмоем тебя дома.
— Да. Дома.
Хватка ослабла, но руки пока так и не отпустили.
— Ты всё равно пока посиди тут. Я пойду нагрею воды. Хорошо? — дождавшись кивка, Джейс добавил: — Вот и славно, а теперь отпусти. Я прошу.
Его руку Виктор в итоге выпустил, но сидеть на пороге не стал: тихо поднялся и принялся таскаться за ним. Сперва Виктор молча стоял и смотрел, как он носит дрова. Затем с безмолвным любопытством наблюдал, как разгорается пламя в очаге — кажется, огонь манил его в той же степени, что и пугал. Он потянулся было помочь Джейсу поставить вёдра греться, но чуть не опрокинул одно на себя. Так что после Джейс силой усадил неуклюжую нечисть на табурет, оставив возможность лишь с немым интересом изучать взглядом постепенно наполняющуюся горячей водой здоровенную бадью. Когда та оказалась заполнена наполовину, Джейс утёр взмокший лоб и глянул в сторону сложившего руки на коленях духа.
— Ну, полезай, — скомандовал он, тронув воду рукой: в меру горячая, не кипяток.
Виктор молча приблизился и, скопировав его жест, опустился длинными пальцами в бадью.
— Жжёт, — шикнул он, отдёрнув руку, и поднял на Джейса обиженные глаза.
— Прости. Подождём, и остынет.
Выждав несколько минут в гулком безмолвии, Джейс тронул воду снова — та остывала быстро в непрогретом с вечера доме.
— Попробуешь? — предложил он.
Виктор повторил его жест и повернул к нему голову:
— Мне полезать сейчас?
— Сейчас, конечно, когда ж ещё. А то совсем остынет.
— А ты?
Джейс непонимающе хлопнул глазами.
— Что — я?
— Ты тоже полезешь? — спросил Виктор с искренней непосредственностью.
— Нет, я схожу в баню. Уже завтра, пожалуй, сегодня поздно…
— Я хочу лезть с тобой.
Кашлянув, Джейс неловко потупился и на всякий случай сделал крошечный шаг от бадьи в сторону двери.
— Слушай, это вовсе не…
— Пожалуйста? — перебил Виктор робко, пробирая своим просительным взглядом до самого сердца.
— Боги, — выдохнул Джейс, прикрыв глаза рукой.
Минутой спустя он уже сидел с нечистым в одной бадье полностью голым. Вода начала остывать гораздо быстрее, когда холодный, точно ледышка, Виктор, опустился рядом лицом к лицу. Но Джейсу было до трясучки жарко всё равно. Острые колени прижимались к его тесно и просто-напросто неудобно, когти почти царапали руки, а глаза светили прямо в душу. Но эта вынужденная близость отчего-то не вызывала и доли страха, отвращения или хотя бы дискомфорта, наоборот — порождала в груди странный трепет, волнительную жажду приникнуть плотнее, чтобы согреть Виктора собственным теплом.
— Ты сказал, что умоешь, — прервал ход его мыслей Виктор.
Вздрогнув, Джейс потянулся к куску мыла.
— Д-да, сейчас.
Сперва он отмыл жёсткую грудь. Затем взялся за руки. В самом конце потянулся к лицу. Вода окрасилась бурым от крови, но Джейсу было глубоко наплевать: чёрта с два он вообще теперь вылезет из этой бадьи, пока бес под его руками отмокает так блаженно. Прикрыв глаза, Виктор с нескрываемым довольством подставлялся его мыльным рукам, выгибаясь навстречу почти грациозно. То и дело он выдавал звуки разной степени наслаждения: тихий стрёкот означал, что ему щекотно, рокочущее ворчание — что жестковато, нежный присвист — что просто приятно.
Вблизи от Виктора пахло еловыми ветвями, прелой листвой и ещё чем-то сырым, сладковатым. «Необычно, но вполне себе славно», — решил про себя Джейс и, принюхашись снова, принялся намыливать бесову голову, напрочь забыв, что никакой крови там не было. Виктор оказался всеми костлявыми конечностями за — с однозначным одобрением ткнулся лбом в его руки, — но зачем-то попробовал вывернуться.
— Ты чего? — пробасил Джейс, не узнав собственный голос.
— Хочу сесть спиной. Тебе так сподручнее будет.
«И то верно», — мысленно согласился Джейс, но вслух не сказал ничего и молча помог Виктору повернуться. Свою ошибку он осознал мгновением после, когда тощий зад вжался ему прямо в пах, где всё вопреки остаткам здравого смысла было твёрдым от неуместного возбуждения. Естественная реакция организма — так убеждал себя Джейс, запрещая задумываться, — до этого особо не мешалась: под толщей ржавой воды даже не приходилось особо скрываться, так что он просто не обращал внимания. Но теперь, когда Виктор сам мог прочувствовать его «естественность» во всех масштабах катастрофы, скрывать что-либо стало уже поздно.
— Слушай, Виктор, я, — залепетал Джейс растерянно, совершенно не представляя, как быть дальше. — Ты прости. Я уже ухожу, это…
— Ты не смоешь? — повернулся к нему Виктор, хлопая глазами.
«Больше не повторится», — потонуло в бездонной, посветлевшей глубине распахнувшихся глаз. Джейс в неуверенности покосился на два ведра с чистой водой, стоящих рядом.
— Смою, но…
— Ну же, — поторопил Виктор и, отвернувшись обратно, вжался в него плотнее, чем прежде. — Оно жжётся.
«Да что ж ты творишь?», — так и осталось не озвученным, ведь Джейс понимал — Виктор не нарочно. Виктор отнюдь не специально жался к нему всем своим худым, немощным — безумно соблазнительным — телом. И по незнанию же ёрзал костлявым — до боли вожделенным — задом по его бёдрам и паху. Просто от холода, с чего бы ещё? Вода давно стала холодной, и теперь он, Джейс, оставался единственным источником тепла.
Заполошно смывая с волос мыльную пену, Джейс задел длинный рог. Несмотря на свою величину, он покамест оставался покрыт тонкой, ещё не огрубевшей кожей.
«Как бархат», — подумалось сразу, и, не встретив сопротивления, Джейс воровато, точно собирался осквернить святыню, взялся за рог всей ладонью.
— Какие мягкие, — выдохнул он, отдёрнув пальцы в страхе причинить боль.
— Они пока растут, — Виктор дёрнул краем рта в подобии полуулыбки. — Потрогай ещё.
И Джейс потрогал. С энтузиазмом и нежностью облапал оба красивых, чувствительных рога, изучил каждую ветвь, каждый витой отросток. Процессом исследования Виктор наслаждался не меньше, чем сам Джейс: качал головой из стороны в сторону, подставляя определённые части рогов, подбадривал тихими, мелодичными возгласами и пытался прижаться ближе. Когда Джейс скользнул шальной рукой ниже, к белеющей шее, Виктор подался навстречу: выгнулся, чуть не заехав своим несформированным до конца рогом ему по лицу, и буквально нырнул ему под руку, подставляясь. На прикосновения к обтянутой кожей груди и ниже, ко впалому животу и узким бёдрам, Виктор реагировал не менее положительно — шумно вздыхал, откидывался на его, Джейса, грудь и всё льнул за новыми касаниям. А Джейс и рад был трогать, в диком, горячечном порыве наглаживать Виктора по всему телу, уже давно не намыливая, а нагло шарясь по всем острым углам в угоду собственной страсти.
Джейс не помнил, как так вышло, что он втянул Виктора в долгий, глубокий поцелуй. Не помнил, как чужие руки оказались в его волосах. Помнил лишь, как застонал Виктор, когда их губы соприкоснулись.
— Боги, что я творю, — прохрипел Джейс, разорвав поцелуй со звонким звуком.
Улыбка Виктора показалась самым тёплым, самым нежным и прекрасным, что случалось за жизнь.
— Я твой, — шепнул он так просто, будто озвучивал общеизвестный факт. — Ты волен делать, что хочешь. И ты горячий, — добавил Виктор и вдруг потёрся щекой о его, точно огромный исхудавший кот. — Мне нравится.
— Да я ж тебя трахнуть хочу, как ты не понимаешь? — воскликнул Джейс, схватившись руками за голову. — И ты не мой! Не мой, слышишь? Я ещё не дал ответ!
— Если хочешь, ты можешь.
— Могу что? Трахнуть? — выпучив глаза на короткий кивок, Джейс эмоционально зажестикулировал. — Да ты хоть знаешь, что это значит вообще?!
— Нет, — пожал плечами Виктор, улыбнувшись снова. — Но ты можешь. Ты меня не обидишь.
— С чего это ты взял?
— Я знаю.
— Боги…
— Ты часто вызываешь к ним, — улыбка Виктора озарилась странной печалью. — Напрасно. Боги мертвы.
— Тогда черти и дьявол!
Виктор с осторожностью тронул когтями его шею.
— Так ты сделаешь то, что хотел?
— Нет, — мотнул было Джейс головой, но наткнулся взглядом на приоткрытые, словно для нового поцелуя, бледные губы и соблазнительно поблёскивающие за ними клыки. — Не знаю! — рыкнул он, схватившись за волосы.
— Я знаю, — прошелестело прямо в мозгах.
Джейс не успел опомниться, как бескровные губы потянулись к его. Такое дикое, откровенное приглашение сломило всякую волю и желание к сопротивлению, как не бывало. Джейс пылко накрыл губы нечистого и застонал в клыкастый рот, до того новый поцелуй был хорош. Виктор не умел целоваться, совсем: просто разевал пасть навстречу, видимо, боясь поранить его зубами, и время от времени боязливо трогал его язык своим, подаваясь вперёд. Но этот поцелуй был всё равно самым волнительным и самым чутким, самым лучшим из всех, что у Джейса бывали.
Отрываться от Виктора не было ни сил, ни возможности, так что Джейс потянул его из бадьи, не отрываясь от губ. Несмотря на весь свой внушительный рост, веса в нём было не больше, чем в среднем мужчине, так что поднять его на руки удалось с лёгкостью. Виктор ухнул что-то взволнованно, но довольно, оказавшись поднятым в воздух, и обхватил его за шею. Когти царапнули у затылка, когда Джейс опрокинул их на кровать, но внимания он не обратил — продолжил целовать потеплевшие губы, шарясь ладонями по желанному телу.
— Ты точно хочешь? — сподобился-таки спросить Джейс, когда его обхватили худыми ногами за пояс и откровенно притёрлись.
— Точно.
— Тогда дай соображу нам какую-нибудь смазку.
— Не уходи! — потребовал Виктор. Его голос задребезжал со всех сторон, причиняя физическую боль.
— Я на секунду. Обещаю, сейчас вернусь.
Оказавшись на свободе, Джейс метнулся к комоду. Схватив первую попавшуюся под руку мазь — кажется, от ожогов, — он запрыгнул обратно, в постель. Виктор ждал его, раскинув ноги и руки в стороны так, словно готов был при первой же подвернувшейся возможности сцапать его в свои холодные объятия. Взгляд зацепился за его пах. Пока они находились в воде, Виктор не был возбуждён — Джейс проверял дважды. Но сейчас его член — ладный и длинный, почти такой же, как человеческий — стоял полностью. Опьянённый взаимностью чужого желания ещё больше, чем собственным вожделением, Джейс подмял беса под себя и, растолкав его ноги в стороны, вклинился ладонью между щуплых бёдер. Зачерпнув добрую половину мази, он приставил скользкие пальцы к заду партнёра и нашёл сомкнутый вход. Впихнуть первый удалось на удивление просто: Виктор оказался чертовски податливым. И очень громким. Спальню почти сразу огласил звонкий возглас:
— Как горячо!
— В каком это смысле? — тут же справился Джейс, тычась губами в бледную шею. — В хорошем или в плохом?
— Мне нравится, да.
— Тогда я вставлю второй, — зачем-то сообщил он и без того на всё согласному партнёру, прежде чем вдавиться двумя пальцами.
В этот раз пошло чуть туже, но Виктор расслабился сразу, как Джейс попросил, и, огласив комнату новым восклицанием, сам подался задом навстречу. До третьего пальца Джейс так и не дошёл — не дотерпел, — и, наспех смазав свой член, пристроился к приоткрытому анусу. Толкнувшись внутрь, Джейс поймал маячащие в соблазнительной близости бледные губы своими и украл первый Викторов стон. Сперва остатками разума он боялся повредить или причинить боль, но Виктор сам подкидывал бёдра на каждом толчке и изнывал под ним в поисках ласки, так что вскоре Джейс перестал себя сдерживать: начал входить глубоко и размашисто, со шлепками загоняя член, как — он знал — им обоим хотелось. Виктор вился навстречу, изгибаясь под немыслимыми углами, ломался в его руках, подставляясь, как мог, как умел, и всё жался тонкими, бескровными губами в разных местах, очевидно копируя его, Джейса, поцелуи.
— Хочу укусить тебя, Джейс, — проскрежетал Виктор, жадно отираясь о его шею лицом. — Я так хочу, так хочу…
— Кусай, — разрешил Джейс, не дав себе возможности передумать: почувствовать его зубы хотелось, до дрожи в коленях.
— Да?
— Да!
Изо рта Виктора вырвался нечеловеческий рокочущий стрёкот. Изогнувшись, он прижался губами к переходу шеи в плечо и мгновением после вонзился в кожу клыками, прокусывая до мяса, до крови. Джейс остановился, захрипел, жадно хватая ртом воздух, и, очнувшись от боли, принялся вколачиваться в чужое нутро с новым рвением: яростно, беспощадно. Виктор под ним завыл и задёргался, но челюстей не разжал — продолжил вгрызаться в его плоть с таким пылом, точно укус был куда важнее любой происходящей близости. Он расцепил клыки, лишь когда Джейс сам отодрал его голову от своей шеи. За волосы потянув Виктора наверх, он остервенело впился в окровавленные губы своими. Собственная кровь на вкус была лучше любого напитка.
Казалось, это продолжалось целую вечность и вопиюще краткий миг одновременно, до того было хорошо: вколачиваться в истово стонущего, льнущего навстречу Виктора, вылизывать его рот изнутри и снаружи, прижиматься к нему всем своим телом. Как же дико, до трясучки ему хотелось спустить внутрь. Чтобы сделать эту милую нечисть своей полностью, заполнить до краёв, завладеть без остатка. У Джейса тряслись руки и сохло во рту. Сердце готово было вот-вот выскочить из груди, яйца — взорваться от напряжения, но Джейс держался. Ему было необходимо продержаться хоть немного, совсем чуть-чуть, чтобы получить ещё, дорваться до нового кусочка дикого удовольствия, вкусить ещё Виктора, ещё его запаха, ещё животного скулежа и широко раскрытых в изумлении глаз.
— Джейс, — заполошно позвал Виктор, ткнувшись припухшими от поцелуев губами ему в шею.
— Кусай, — без слов догадался Джейс и вскрикнул, когда острые зубы пронзили кожу.
Укус Виктора был жарче поцелуя, слаще любой ласки и стал последней каплей. Глухо зарычав, Джейс стиснул костлявое бедро, что было мочи и совершил пару резких, грубых толчков, спуская прямо внутрь так, как хотелось. Закончив, он собрался было отстраниться, но его не пустили. Не размыкая зубов, Виктор крепко обнял его за шею, громко всхлипнул и слабо дёрнул бёдрами, сжавшись изнутри в стремлении удержать. Продолжения после оргазма не хотелось, и новая стимуляция не принесла ничего, кроме дискомфорта.
— Отпусти, — попросил Джейс.
Виктор медленно, с явной неохотой расцепил руки и с тихим ноющим звуком позволил ему отстраниться. Сев на кровати, Джейс бросил взгляд в сторону оставшегося лежать партнёра и сдавленно охнул. К плоскому животу прижималось такое же длинное и тонкое, как и всё тело Виктора, возбуждение, подтекая прозрачной смазкой. Джейс тихо выругался сквозь зубы. Как можно было так погрязнуть в собственной страсти, чтобы напрочь забыть о чужой нужде?
— Прости, — выдохнул он, зачесав взмокшие волосы назад.
Виктор проследил его жест голодным взглядом.
— Сейчас. Я помогу, — пообещал Джейс и поспешил к изнывающему без ласки партнёру.
Стоило прикоснуться к изящному возбуждению, как Виктор ведь сжался, задёргался и, всхлипнув, подался ему навстречу всем щуплым, угловатым телом.
— Джейс! — позвал он срывающимся, дребезжащим голосом.
— Приятно? — уточнил Джейс, с осторожностью поглаживая влажную от смазки эрекцию.
Зажмурившись, Виктор закусил губу и чертовски красиво повёл тазом, видимо, прислушиваясь к ощущениям.
— Просто кивни, если да, — подсказал Джейс осипло, продолжая нежить плоть под вполне человеческой головкой.
Виктор закивал, как болванчик, и подкинул бёдра с явным намёком. В повторении Джейс не нуждался: прижавшись сбоку плотнее, он быстро сплюнул в ладонь и принялся водить по длинному члену так, как любил сам — быстро и сильно, уделяя больше внимания чувствительному навершию.
— Джейс! — тут же зашёлся возгласом Виктор, дрожа. — Джейс…
Виктор звал его дико, взахлёб, задыхаясь его именем в нечеловеческих воплях и стенаниях. Пожалуй, находись дом чуть ближе к какой-нибудь деревне или городу, местные уже снарядили бы спасательный отряд или священников. Но они с Виктором были далеко. Вдали от всего мира. И никто не смел беспокоить их уединения. Никто не смел отвлекать его от трогательно острых коленок, от мелко трясущихся узких бёдер, от распахнутого в экстазе клыкастого рта.
— Боги, какой же ты, — зарычал Джейс и, не в силах подобрать нужных слов, впился наверняка болезненным поцелуем-укусом в бледную шею. — Хочу вставить тебе снова.
Не встретив в лице, жестах или поведении Виктора ни намёка на понимание намерений, Джейс молча перевернул его на бок и, взявшись за текущий на пальцы член снова, пристроился сзади. Вой Виктора оглушил, стоило толкнуться во влажное с предыдущего раза нутро, вставляя сразу на всю длину.
— Больно? — спросил Джейс, усилием воли замерев внутри.
Виктора хватило на хрипящее, едва различимое: «Н-нет», и этого было достаточно. Сжав чужой ствол в кулаке, Джейс начал двигаться: жёстко, размашисто, сразу взяв быстрый, рваный темп. Виктора приходилось удерживать на месте силой, навалившись всем своим весом и свободной рукой прижимая за запястья к матрасу. Второй — правой — Джейс продолжал ласкать длинный ствол до тех пор, пока Виктор с надломленным завыванием не начал кончать, заливая его ладонь прохладным и липким. Несмотря на недавний оргазм, Джейс сорвался следом почти сразу, ведь согревшаяся от его напора глубина вдруг сжалась вокруг члена так сокрушительно тесно, что перед глазами почернело от близкого к болезненному удовольствия.
От второго финала он отходил долго — загнанно дышал широко открытым ртом, моргал и шарил ладонью по вспотевшему лицу. Переведя дух, он с сочным хлюпаньем вышел из растраханного нутра и откатился в сторону.
Виктор продолжил лежать в той же позе, в которой Джейс его и оставил: на боку, с подтянутыми к груди коленями. Поглядев в потолок ещё с полминуты, Джейс привалился обратно, к остывшей спине, и севшим голосом спросил:
— Как ты?
— Джейс, — отозвался Виктор глуховато и, заёрзав, прижался к нему плотнее.
— Да, я здесь, — подтвердил Джейс, обхватив его обеими руками поперёк тощей груди. — Я с тобой.
— Я теперь твой, да?
— Что?
— Я твой, — повторил Виктор с мягкой уверенностью и повернул к нему голову.
Его бездонные глаза светились ярче обычного и, казалось, приобрели новый оттенок: светло-янтарный, близкий к золотому. Джейс пару раз быстро моргнул. Нет, ему вовсе не показалось. Глаза Виктора действительно изменились — стали теплее, живее.
— Да, — выдохнул Джейс, больше не сомневаясь ни на мгновение. — Мой.