Work Text:
Не место и не время, но Данте сложно сдержать смешок. Он лежит весь в крови, с катаной между ребер, и вместе с переполняющей болью в пробитом легком ощущает абсолютное счастье. Вот оно, здесь, стоит соленой кровью в горле и ею же пенится на губах.
Брат сидит на его бедрах, держа катану за рукоять. Его одежда в беспорядке, но раны давно затянулись, оставив после себя неопрятные пятна крови. Он ухмыляется довольно и сладко, и привычным жестом убирает волосы с лица, оставляя на серебристых прядях алые разводы. Кровь на его руках еще не высохла и Данте молится всем богам, чтобы брат не начал слизывать ее с пальцев, иначе тогда он точно не сможет сдержаться. И никакая катана, пробившая его до пола насквозь, не удержит. Но Верджил только прикрывает глаза и, склонившись, медленно слизывает кровь с лица Данте.
Он страшен в своей любви и в своей заботе. Почти не знает, что это и как это должно быть, поэтому его ласки грубы, слова резки и он излишне ревнив по отношению к близнецу. Потому что тот принадлежит ему по праву рождения. По праву крови. Потому что Данте может любить только его, и может быть только с ним. И никак иначе.
Верджил жаден во всем, до чего может только дотянуться: сила, еда, страсть, собственный брат. Если Данте просто мало, то желания его близнеца сродни неутолимому вампирскому голоду. Целуется он или дерется – все делает с дьявольской страстью, болезненной и пьянящей одновременно.
Иногда Данте кажется, что его близнец окончательно сошел с ума. То он похож на ледяное изваяние, то едва может справиться со своей яростью. Кто сказал, что почти двадцать лет в Аду не подействуют на рассудок? А иногда Данте уверен, что сумасшедший тут только он сам. Потому что кто в здравом уме будет наслаждаться тем, как кто-то сначала запускает руки в его горячие внутренности, выгрызает куски кровоточащей плоти, а потом часами напролет зализывает раны и ублажает так, что все в этом мире теряет свое значение кроме одного? Тогда все это кажется прелюдией к тому, что рано или поздно брат перекинется в демоническую форму не для того, чтобы сойтись в поединке, а для того, чтобы просто пожрать Данте и утолить вечный голод своей души – хоть так стать с ним единым целым. А самое страшное – ну или радостное – в этом было то, что Данте был готов согласиться.
Демоническая кровь. Проклятая демоническая кровь. Это она тянет их вены друг к другу сквозь года. Это она переплетает их, превращает в жадных друг до друга существ. Или же в тех, кем они должны были быть всегда? В своей ненасытности они готовы убить друг друга, или залюбить друг друга до смерти. Не важно – что, для них не велика разница. Главное, что вдвоем. Вместе. Но то, что касается их двоих – касается только их двоих и никого больше. Данте больше не задумывается над этим, как и над тем, что урчание собственного демона за ребрами становится все более привычным.
Верджил выдергивает катану, наконец-то давая брату возможность залечить рану. Он слизывает кровь с лезвия, прежде чем убрать меч в ножны. Это теперь привычка. Она нравится им обоим, потому что один наслаждается действием, второй – зрелищем этого действия. Данте не успевает сделать полноценного вдоха всей грудью, как Верджил целует его и позволяет сжать себя в объятиях. Боль в груди сменяется столь же пронзительной нежностью и Данте задыхается уже совсем от другого чувства. Его охватывает жадность, напоминая ему, что не только близнец желает обладать им целиком и полностью. Их желания зеркальны и взаимны. Их жадность отражается друг в друге с той лишь разницей, что Данте повисает в голоде брата, как в паутине, не всегда желая сопротивляться. Будто он пленник противоречивых чувств собственного близнеца, будь то любовь или ярость.
Верджил прерывает поцелуй, нарушая морок единения, и утыкается брату лицом в шею, позволив себе лечь на него сверху. Он бормочет что-то лениво и невнятно, Данте не понимает ни слова, но это не так уж и важно. Тишина накрывает их пологом невыраженной нежности и несказанных слов. Слова, впрочем, излишни. Данте находит ладонь брата и крепко сжимает в своей.
Безмолвные руки, если они не сжимают меч, могут сказать намного больше.