Work Text:
Я понял, что продолжаю спать, и, сделав чудовищное усилие, пробудился. Но пробуждение ни к чему не привело: песок по-прежнему давил на меня. И некто произнёс: «Ты пробудился не к бдению, а к предыдущему сну. А этот сон в свою очередь заключён в другом, и так до бесконечности, равной числу песчинок».
Хорхе Луис Борхес «Письмена Бога» (пер. Ю.Стефанова)
Сны у Виктора пурпурно-синие. Проснувшись, он не помнит, что в них было и кто в них был; точно так же он просыпается после операции и не помнит, откуда на груди взялся геометрически-ровный ряд синяков. Есть только свет. Формы. Идеи. Кажется, ему вспоминаются сны, когда он смотрит на руки — а это не его руки. Кажется, порой бывает, что он делает шаг — и не чувствует боли. Но в основном есть лишь цвета.
Когда он возвращается из нижнего города, пряча в трости Мерцание, добавляется ещё и розовый: вспыхивает в уголках глаз, искрится во снах. У Виктора всегда было живое воображение, — он что угодно может водрузить на мысленный пьедестал и представить в объёме, — но после приёма Мерцания образы набирают ещё большую мощь. Фантазии становятся такими явственными, Виктор так в них погружается, что не слышит, как к нему обращаются, не чувствует, как проносится время.
Его просят разработать стабилизатор, который должен расположиться под Хексвратами — нечто вроде маятника. Виктору даже не нужны никакие архитектурные чертежи. Он просто закрывает глаза и видит, что сработает, а что нет. Перенеся на бумагу финальный образ, он в последний раз запускает механизм в своём воображении. Маятник качается; здание выдерживает.
Он передаёт чертежи и вычисления инженерам, и те даже не удостаивают его подозрительным взглядом — в этом сверкающем и блестящем городе вообще никто на Виктора не смотрит. Никто. Мэл Медарда ни разу до него не снисходит. Хеймердингер как будто вовсе не замечает ни его ноги, ни болезни, ни потенциала стать великим. Джейс — исключение. Джейс смотрит на него. Джейс его видит.
Однажды утром Виктор отрывается от хекс-ядра — ведь если подумать, сколько ещё тысяч вероятностей он успеет перебрать? — и представляет себе Джейса таким, каким он был, когда их мечта только зародилась. Виктор отсеивает шум лаборатории, пульсацию ядра, отдалённое пение птиц; воссоздаёт в памяти первую ночь. Ту самую ночь. Когда Джейс стоял на самом краю в обрамлении идеально круглого проёма. Когда весь мир лежал у его ног — как и сейчас. Когда он взял с ладони Виктора руну осторожно и нежно, словно пёс, который берёт зубами яйцо.
Виктора встряхивают, и он возвращается в реальность. Хотя бы в эту.
— Ты тут, Виктор? Ты вымотал себя. Тебе бы поспать.
— Посплю. Потом.
Джейс склоняется над лабораторным столом. В его руке лежит нечто вроде вытянутой призмы; перехватив хмурый взгляд Виктора, он пожимает плечами.
— Попробовал свои силы в стеклодувном деле. Оказывается, это несколько отличается от того… чтобы просто дубасить молотом по чём ни попадя. И всё же мне кажется, что нам стоит поработать над интенсивностью света. Как тебе?
Мозг раскладывает идею Джейса на тысячи потенциальных вариаций. Сосредоточенно изучает, что может получиться, а что — нет. Перечисляет самые выигрышные комбинации. Детализирует их для Виктора. Голова раскалывается. Виктор кивает.
— Вижу. — Он и правда видит перед собой бесконечные чёткие образы, только объяснить их не может. Величие рун преображает собой весь мир.
Виктор протягивает руку, и Джейс отдаёт призму. Он больше не осторожничает — порой он ведёт себя чересчур вольготно. Виктор помнит, с какой искренней радостью Джейс начал с ним общаться, и какой чудовищно непривычной казалась эта радость. Никто к нему так не относился; никто. Ни когда он был несчастным калекой из нижнего города; ни когда стал молчаливым и серьёзным помощником декана. Только Джейс его видел, и только Джейс его касался, только Джейс, один лишь Джейс — вплоть до самого конца, что сейчас, что всегда.
Виктор подносит призму к свету, и на их с Джейсом глазах из неё вырастают разноцветные — пурпурно-синие — фракталы.
Виктор всегда плохо спал. В юности он был слишком голоден. Когда он повзрослел, его стала мучить боль. А теперь, когда по венам потекло Мерцание, у сознания нашлось слишком много дел. Виктор ложится и представляет, предполагает, анализирует, обдумывает.
Механизмы. Разработки. Вычисления. Джейс. Планы. Энергетические потоки. Джейс.
Виктор открывает глаза. Ёрзает на простынях; в спине шевелится чужеродный металл — к этому уже давно надо бы привыкнуть, но не получается. Он всегда давал волю своему необычайно живому воображению с изобретениями и конструкциями. А вот с людьми — ещё ни разу.
Какое поле для экспериментов. Виктор снова закрывает глаза и представляет Джейса.
Виктора нельзя обвинить в том, что он человек великих страстей. У него есть настойчивость. Есть убеждённость. Есть компетентность, дальновидность, креативность, талант. Но чтобы страсти? Страсти подразумевают эмоции, эмоции подразумевают ярость, ярость подразумевает ненависть, ругань, напряжение сил. Не то чтобы Виктор равнодушен. Просто чувства его подобны чувствам ястреба по поводу восходящего солнца, который точно знает, что оно встанет, так как от этого зависит его жизнь, вот и всё. Виктор знает, что обязан добиться успеха, так как от этого зависит его жизнь, вот и всё.
Нет, он не человек великих страстей. Но когда он за закрытыми веками представляет Джейса, то в пропитанных Мерцанием мыслях вспыхивает такой яркий образ, что у Виктора сами собой распахиваются глаза и дыхание застревает в горле.
Итак, Джейс красив. Виктор не первый, до кого это доходит, и уж точно не последний. Недаром подростки и, чего уж скрывать, взрослые Пилтовера расклеивают по стенам спален постеры с Человеком прогресса. Джейс красив. Мужественность в нём уравновешена мальчишескими чертами — большими ушами и щелью между зубами; в одну минуту он серьёзный, в другую — застенчиво посмеивается. Его разум безгранично сложен и безгранично прост, он похож на священную книгу неведомой религии, которая много веков подвергалась неверным толкованиям. В основе — простая идея любви, поверх которой бесконечными лабиринтами надстроены богословские комментарии.
Виктор снова закрывает глаза. Разве то, чем он занимается в укромном уголке сознания, нарушает какой-то закон? Если да — так не он первый. Если нет — то и волноваться не о чем. Вот он, Джейс, в кузнице, вот его мускулистые плечи, вот узкая талия. Виктор уже не чувствует себя виноватым, когда — в собственном воображении — кладёт руки на спину Джейса и обводит мышцы, впитывая в себя тихие податливые стоны.
Где ещё ему хотелось бы Джейса увидеть?
Может, на каком-нибудь дурацком Пилтоверском знатном приёме. Пусть это будет так:
Зачем-то они поехали туда вместе. Их усадили в карету Кирамманов, потому что не дай боги даже дорогам собственного города запылить сиятельные стопы пилтоверской элиты. Внутри лишь они одни. Они соприкасаются коленями. Джейс улыбается ему… нет. Джейс… посмеивается, потому что Виктору нравятся его зубы. И вообще… всё-таки это воображение Виктора, он может тут делать всё, что захочет… Виктор опирается ладонями ему на колени и касается языком щели между его зубами. Джейс придерживает его за талию, и Виктор вздрагивает, потому что большие пальцы соприкасаются у него на животе, а мизинцы — на спине.
Так, дальше. Пусть в этом сюжете Джейс знает, что, даже когда он ступает в великосветскую паутину, он принадлежит Виктору. Принадлежит с головы до пят. Принадлежит Виктору, когда разговаривает с Мэл Медардой. Принадлежит Виктору, когда общается с богачами и раздаёт им обещания. Принадлежит Виктору и тогда, когда его оглаживают по мышцам, когда золочёными пальцами берутся за шею, словно бы намереваясь испить его до дна.
Как бы заставить Джейса запомнить? В реальности Виктор закрывает глаза в своей одинокой постели и задумывается. Ага, вот и решение.
В мире фантазий Виктор кое-что припрятал в карманах. Он достаёт один такой припас, и Джейс разражается своим пьянящим застенчивым смехом, а потом растирает ладонью затылок и очаровательно краснеет.
— Виктор, я не уверен… но если ты хочешь?..
— Я хочу. — Виктор приподнимает ошейник и застёгивает его на горле Джейса так, чтобы оставить на виду. Тот чёрного цвета и благодаря простому дизайну сливается с воротником рубашки, но чувствоваться точно будет. Виктор затягивает его зубами, и Джейс со стоном сползает ниже на сидении.
Что ещё в этом сюжете есть в кармане Виктора? Что-нибудь, чтобы Джейс наверняка запомнил, чей он.
Виктор снова запускает руку в карман. Иллюзорный Джейс слегка хмурится и знакомым осторожным жестом забирает у него подарок.
— Я даже не знаю, что это такое.
— Разденься, Джейс, и я тебе покажу.
— Но осталось всего несколько минут. Что если…
— Тогда пошевеливайся.
Виктор откидывается на спинку сидения, чтобы насладиться зрелищем.
У Джейса ошалелые глаза — зрачки расползаются на всю радужку. Трясущимися руками он стягивает с себя галстук. Потом сюртук. Жилет, рубашку, ремень. Спускает брюки до лодыжек. Вот он, Человек прогресса, смотрите и любуйтесь — это из-за Виктора он разводит ноги, это из-за Виктора у него встаёт член, это из-за Виктора он до побелевших костяшек сжимает в кулаках каретные подушки.
— Что бы ни было у тебя на уме, можешь поторопиться?
Виктор наклоняется и облизывает самый кончик его члена. Джейс восхитительно отзывчив — как в жизни, так и в воображении Виктора. В этом сюжете Джейс откидывает голову назад и дёргает бёдрами, готовый умолять о продолжении.
— Кажется, нам осталось всего несколько минут?
— Прошу тебя, Виктор, пожалуйста, я потребую пока остановить карету, ну же, только отсоси мне, пока мы ещё едем, прошу, не могу же я туда в таком виде зайти, Виктор…
Внимательно глядя на него, Виктор зажимает его сосок пальцами. Джейс прикусывает губу и мотает головой по спинке. Тогда Виктор целует его жёстко и кусаче, впивается в губы так, словно едва удерживается, чтобы не сожрать, зубы клацают о зубы.
Одну руку Виктор кладёт на плечо Джейса, удерживая равновесие, а другой вставляет пробку ему в задницу. Джейс с шипением сжимается, и Виктор шикает на него и давит указательным пальцем ему на губы.
Когда Джейс поднимает голову, у него в глазах стоят слёзы. Преданность, как она есть. И отчаяние.
Виктор проталкивает пробку ещё глубже, преодолевая сопротивление мышц.
А потом одевает Джейса. Благодаря богато украшенному наряду стояк почти незаметен, и всё же выглядит Джейс непотребно, и с этим уже ничего не поделаешь. Карета останавливается, и Виктор подаётся ближе и шепчет Джейсу на ухо…
— Виктор? Ты как, ещё живой?
Виктор открывает глаза. Он уже не в кровати, а в лаборатории. Прошло время, а он и не заметил, как оно прошло.
Он поворачивается к Джейсу, не зная, настоящий это Джейс или нет. Извиняется, говорит, что плохо спал, и возвращается к тому, над чем, очевидно, только что работал — то есть к рунной схеме.
Мерцание. Хекс-ядро. Яркие образы в голове. Что если Виктор не придумал их себе? Что если он постоянно выпадает в параллельные реальности?
Значит, где-то есть реальность, в которой он успешно спроектировал маятник под Хексвратами.
И значит, где-то есть реальность, в которой он поехал вместе с Джейсом на великосветский приём, надел на него ошейник, облизал ему член, поцеловал его, а потом запихнул пробку ему глубоко в задницу, чтобы тот помнил, что принадлежит Виктору.
Как интересно.
Весь день Виктор ждёт ночи. В постели, когда лишённое спасительного ортеза тело расцветает ломотой и болью, он наконец отпускает себя на волю. Думает: «Я хочу увидеть нечто подобное», — и сознание слушается. Или хекс-ядро слушается. Или Мерцание, или аркейн. Порой Виктору кажется, что его тело — лишь пространство для экспериментов. Что он — Рио в цистерне и что сквозь толщу стекла виднеется искривлённое лицо Джейса, который наблюдает за ним.
Сегодня ему хочется чего-то попроще. И чтобы… чтобы под солнцем, ведь Виктор так редко его видит.
Вот оно. Солнечный свет играет на лице. Виктор и Джейс на свежем воздухе, у реки. Они взяли выходной, чтобы прийти сюда и вместе поработать над лодкой. Виктору всегда нравились лодки, а Джейсу всегда нравился Виктор, так что хобби у них в каком-то смысле общее.
Лодка привязана к пирсу, за которым простирается зелёное поле. Поле пестрит цветами, буйство ярких красок оглушает своей почти что несуразной крикливостью. Джейс стягивает с головы гоглы и встряхивает волосами — они длиннее, чем Виктору когда-либо доводилось видеть. Утерев бороду тыльной стороной ладони, Джейс улыбается, и Виктор улыбается в ответ. Бездумно. Джейс красивый, и охватившее Виктора тепло до боли похоже на любовь.
В этой фантазии на них не надвигается тьма. Время бесконечно. В борта недоделанной лодки плещутся речные волны, когда Джейс кладёт Виктора на её дно. Он загораживает солнце лицом, и кажется, будто за его головой раскрываются лучистые крылья. Подложив Виктору руку под затылок, Джейс целует его, а потом раздевает — нежно и благоговейно, как будто его тело не пространство для экспериментов, а самое обычное тело, которое Джейсу довелось полюбить.
Джейс трогает рёбра, бёдра, руки Виктора… ногу, позвоночник. Смещается ниже, осыпая грудь лёгкими, как крылья бабочки, поцелуями, и Виктор обхватывает его голову руками, а потом зажмуривается, теряясь в ощущениях. У Джейса во рту немыслимо горячо, немыслимо влажно, и когда он отсасывает Виктору, то неустанно водит пальцами по его животу. Как будто ему нравится это делать. Как будто он любит Виктора.
Виктор открывает глаза. Перед ним его спальня, пустая кровать, серый потолок. Он быстро и торопливо вытирает ладонью мокрое лицо, словно боится, что кто-то узнает.
На следующий день Джейс в лабораторию не приходит. Его нет ни у ассистентов, ни у Хеймердингера, ни у Мэл Медарды, ни у Ксимены Талис.
Виктор идёт к тому круглому окну, у которого они столько раз встречались. Вот и нашлась пропажа… будь это один из снов, один из миров, одна из реальностей Виктора, он бы нагнул Джейса над ближайшим столом и отлюбил так, чтобы тот мог лишь ловить ртом воздух и стонать. Но они не там. По крайней мере, Виктор почти что в этом уверен.
— Джейс.
Джейс оборачивается, дружелюбно улыбаясь. Возбуждение шибает Виктора прямиком в грудь, и ему делается тошно.
— Виктор! Кажется, я тебя уже несколько дней не видел. Я подумал… подумал, ты ушёл в нижний… то есть снова ушёл в Заун.
После той стычки на мосту Джейс в разговорах о нижнем городе и его обитателях скрупулёзно придерживается нарочито уважительного тона. И как мог Виктор его не любить?
Виктор сильнее наваливается на трость.
— Я… я был там. Просто… отвлёкся на другие дела. Здоровье… и ещё работа… Джейс, прости меня за такое небрежение. Как ты?
Джейс пожимает плечами, и Виктор подходит ближе. Они рассматривают раскинувшийся перед ними Пилтовер, потом одновременно переводят взгляд на невзрачный и скученный Заун. Между ними всегда очень многое остаётся невысказанным.
— Всё хорошо. С Мэл мы немного отдалились, но это нормально. Кажется, мы становимся кем-то вроде… коллег? Или типа того? Ей ещё с матерью приходится разбираться, так что все её силы уходят… на другое. Из хорошего — мама подписала договор с больницей на поставку карманных часов для медсестёр. Она счастлива. Кейтлин… ну, потихоньку сходит с ума, я только не могу понять, причина кроется в её работе или в той загадочной девчонке, которую она упорно отказывается обсуждать.
— А ты, Джейс? Ты рассказал мне всё о тех, кто так или иначе присутствует в твоей жизни. А как ты сам?
Джейс поворачивается к нему и криво улыбается.
— Те, кто присутствует в моей жизни, и есть моя жизнь, Виктор. Включая тебя.
— Я думал, твоя жизнь — это хекстек.
— Хекстек — это моя мечта. А ты — мой… — Джейс осекается. Он разглядывает город, а Виктор разглядывает его.
Будь это другой мир, другая фантазия, другая вселенная, Виктор взял бы Джейса за подбородок и обвёл большим пальцем его нижнюю губу. Джейс закрыл бы глаза и поцеловал бы Виктора в ладонь.
Когда Виктор приходит в себя, то понимает, что смотрит на Джейса сверху вниз, а тот смотрит в ответ — снизу вверх. Виктор понятия не имеет, воплотил ли в жизнь в свои мечты или ему это только привиделось. В ушах гулко бухает сердце, и он делает шаг назад.
— Мне… пора идти. Я только что вспомнил… что только что забыл. Прости, Джейс.
— Виктор…
Виктор уходит. Он унижен. Пристыжен. Сконфужен. Либо он только что приласкал Джейса, и, несмотря на одобрительную реакцию, сразу сбежал, либо же окончательно разучился отличать иллюзии от реальности. Или одну реальность от другой. Или реальности бесконечной вселенной от перекрёстков аркейна, от возмущений пространственно-временного континуума, от…
Он закрывает дверь своих апартаментов в Академии и оседает на пол, неловко подогнув под себя больную ногу. Дыхание частое-частое. Виктор расстёгивает верхние пуговицы рубашки и начинает нервно почёсывать руны на коже, покрытые подсыхающей корочкой.
Раздаётся стук.
— Виктор?
Виктор отодвигается и снова поднимается. Это голос Джейса. Наверное. Или, может, ему просто так хочется, чтобы это был голос Джейса, что он материализует его силой воображения. Сколько ещё всего он осквернит в этой жизни? Сколько ещё он будет обременять собой здорового и хорошего человека?
— Виктор, ну же, открой дверь. Просто… дай мне поговорить с тобой, пожалуйста. Иначе мне придётся общаться с тобой через дверь. Или лечь на пол и кричать тебе сквозь щель. Пожалуйста, не заставляй меня так поступать… тут рядом первокурсники ходят. Стыдоба. Прошу тебя, Виктор.
Что ж… у Виктора никогда не получалось устоять перед просьбами Джейса, ни в этой вселенной, ни в каких-либо иных. Он открывает дверь.
Окинув Виктора понимающим взглядом, Джейс проходит мимо него прямиком в гостиную, словно это он тут хозяин. Садится на подлокотник дивана.
— Ты перестал разделять, что реально, а что нет, так?
Сердце пропускает удар и резко ускоряется, сразу пытаясь исправить свою ошибку. Виктор сглатывает.
— Как… то есть, это заметно?
Джейс упирается локтями в колени, руки расслабленно и элегантно повисают в воздухе.
— Ты разговариваешь сам с собой. Притом это у тебя полноценные беседы. Взгляд у тебя порой застывает, и ты вспоминаешь то, чего не случалось. Ты не спишь. Всё дело в боли, Виктор? — Джейс встаёт и приближается. Теперь до Виктора ему рукой подать. И коснуться ничего не стоит.
Виктор надавливает пальцами на веки.
— Ты… прав, как обычно. И наблюдателен. Да, я начинаю теряться… между снами и бодрствованием. Я не могу определить, было ли… вот только что… — он вскидывает взгляд на Джейса. Безмолвно просит, чтобы тот не заставлял заканчивать предложение.
Джейс берёт его за подбородок и обводит большим пальцем нижнюю губу.
— Когда ты сделал вот так?
— Значит, это реально.
— Так же реально, как я, — говорит Джейс и улыбается ровно такой улыбкой, какую ждёт от него Виктор.