Work Text:
Через пару лет всё устаканивается.
Насколько «устаканивается» применимо к их обстоятельствам. Наконец они на перешейке, что змеится между двумя частями Америки, Ин Нам устроился по объявлению, наугад, какая-то транспортная фирма, Рэй не разбирался, потому что зачем.
Сам Рэй вполне прекрасно себя чувствует.
Его английский, хотя и с акцентом, не поражает владельца крошечного шоурума прямо на первом этаже колониальной застройки. Зато поражает усидчивость Рэя, его врождённое чувство стиля, обширные познания по тканям и умение работать на швейной машинке образца девяностых. Раскраивает Рэй тоже хорошо.
Это не то же самое, что взрезать упругую человеческую кожу, и лезвия ножниц не застревают в жировой прослойке, и никто не кричит надсадно, еще не потеряв рассудок от болевого шока, но делать выкройки интересно. Успокаивает. В детстве это было его маленькой светлой мечтой: закупать материалы, шить сначала дома, постепенно набрать клиентов, потом открыть похожий магазинчик. А позже учредить бренд и подписать контракты, и наблюдать перед подиумом, вальяжно рассевшись на стуле, как ходят туда-сюда модели, и листать издания с броскими заголовками «Новая коллекция Рэя, Весна».
Не сказать, что Рэй не против быть портным на побегушках, но надо ведь с чего-то начинать.
Панама – удивительный город. Когда Рэй возвращается с работы, вдогонку ему раздается «гляди, какая цыпочка», а ещё кто-то присвистывает, и Рэй с трудом сдерживается, чтоб не обернуться и не подправить говорливым носы.
«А задница-то какая – отпад!»
В прошлом, говорит себе Рэй, в прошлом ты бы обернулся. И подправил. В настоящем надо скорчиться и скрыться за поворотом побыстрей. Заглянуть по дороге в фермерскую лавку и взять овощи. На днях Рэй наловчился делать смузи по-домашнему, потому что заставить Юмин есть запеченный шпинат с брокколи труднее, чем положить дюжину наемников с помощью одного лишь обреза и тупого армейского ножа. Рэй смешивал овощи с клубникой и сахаром и обязательно дополнял стакан веселенькой спиральной трубочкой. Точно, не забыть купить клубнику. Забрать Юмин с уроков. После учебы она ходила на пение – дома снова будет исполнять гаммы на все лады.
Панама – удивительный город. Преподаватель пения, мексиканка с юга, приветлива и белозуба, и уже привычна тому, что Рэй немногословен. Весело рассказывает о новых успехах Юмин, пока сама Юмин занимается тем, что держит Рэя за обе ладони, используя как опору, и раскачивается с пятки на носок. Обычно за ней приходит Ин Нам, появление Рэя – редкий случай; и вспоминается, как увидев Рэя впервые преподаватель ахнула:
«Теперь я понимаю, в кого Юмин такая красавица!» И хохотнула смущённо. «Простите. Дочка очень похожа на вас.»
Рэй простил.
Он выдавил из себя улыбку – что-то близкое к улыбке; наверное, это всё ещё отдавало Рэем-из-прошлого, хотя он никогда не делил свою личность на Рэй после Панамы и до.
Он мог выучиться делать смузи, заплетать Юмин сложные причёски, гладить кому-то одежду (он никогда не возлагал на себя роль хозяйки, чёрт возьми, ему просто нравится, когда всё аккуратно и чисто, а проклятый Ин Нам толком не способен управляться с утюгом, или просто, засранец, притворяется), но выучиться наигранной вежливости не мог. Новая, поддельная жизнь, в которой всё целиком поддельное: документы, их с Ин Намом легенда для получения гражданства, улыбки для преподавателей, продавцов, попутчиков в автобусах и – соседей, которые приглашают на эти варварские увеселения на заднем дворе, с бассейном и барбекю.
Здесь в избытке говорят на испанском, пару раз Рэя путают то с «чикой», то с «синьоритой», но также в Панаме тёплый климат, завораживающая взгляд архитектура, недорогое жилье и рестораны, терпимое к чужим нравам и сексуальным предпочтениям общество, и всё это вкупе делает её подходящим местом, чтобы начать с чистого листа.
Когда до дома остается квартал, Юмин жалуется, что устала, и просит её понести. Ин Нам снова будет ругаться, что Рэй слишком её балует, но кто такой Ин Нам? Он вернётся только под вечер, когда Юмин с Рэем уже поужинают и сядут смотреть передачу.
Про животных или насекомых, или рыб, или Юмин попросит включить мультики на старом дивиди-плеере, и Рэй вместе с ней будет по сотому кругу смотреть, как бурундуки спасают мир. В комнате через стену, в ящике с его стороны кровати – коллекционный намбу. Обоймы тоже там. Это добавляет к чувству уюта и безопасности, которому Рэй неизменно поддаётся.
Ин Нам возвращается, когда Юмин уже дремлет у Рэя на коленях.
Слабое «папа, ты вернулся…» – Юмин, и вечное «конечно, солнышко» – Ин Нама. Рэй не помнит, чтобы его собственный отец хоть раз обратился к нему ласково, и наблюдение за его бойфрендом и не-его дочерью вселяет смутное чувство уверенности. Возможно, он впрямь поступил правильно, что не стал отнимать жизнь Ин Нама в обмен на жизнь Дайске, хотя факт не приносит радости, Рэй рассуждает об этом как бы отвлечённо, и тянущиеся цепочкой мысли нестерпимо вяжут мозги.
Будь Ин Нам отцом навроде отца Рэя, пожалуй, Рэй выпотрошил бы его с особым изыском и удовольствием. Но череда бесконечных стычек и бесконечных притирок, смирения – с собой, с друг другом, – завели туда, куда завели. Ин Нам не был плохим отцом. Ин Нам не был плохим человеком.
Учитывая, что Ин Нам с Рэем, а в каких-то аспектах это хуже смерти, – Ин Нама можно было даже пожалеть.
– А Рэй сделает мне самое красивое в мире платье… – бормочет Юмин, повисая на шее Ин Нама, и тот смотрит на Рэя. Губы смягчаются в улыбке, точно кривая надреза от ножа.
– Правда?
– Ага. И я буду первой моделью его дома. Он сам мне так сказал!
Когда Юмин укладывается и окончательно засыпает, а Ин Нам заканчивает настраивать ночник на проецирование звёзд на потолке, он идёт обратно в гостиную-кухню, где Рэй не утруждает себя ничем, кроме кивка в сторону стола:
– Жрать захочешь – вон там. Я в контейнер сложил.
Но Ин Нам – глупый, с лицом в милых рытвинках и невыносимо тёплым взглядом, от которого Рэю жарче, чем в панамский полдень, в самый солнцепёк, – меняет диск в дивиди-плеере с мультиками на музыку. Порядочно приглушает звук.
– Попозже. Я соскучился, – и тянет хмурящегося Рэя с дивана.
Он ведёт его и в танце, хотя Рэй не из тех, кто позволяет себя вести. Из динамиков отбивает ритм незатейливая мелодия и навевает мысли о завесе сигаретного дыма в кабаре. Рэй не особенно задумывается о жанре – просто обхватывает крепкие плечи Ин Нама и отдаётся чужим манипуляциям. Нестройным шагом они лавируют из угла в угол. Вокал плавно окутывает и отсекает внешний мир. На середине Ин Нам роняет Рэя на предплечье, и Рэй по-прежнему не улыбается, и выпрямляется с непроницаемым выражением, и – чуть сводит брови, когда Ин Нам кладёт ладонь ему за шею, а другой по-собственнически сжимает за бедро.
Они не набрасываются друг на друга, будто оголодавшие звери, как бывало после жарких драк. Всё устаканивается. Рэй принимает его туго, медленно, и свет фонарей сквозь жалюзи рассекает литое тренированное тело на полосы светлого и тёмного. И касается ног Рэя, согнутых в коленях и сомкнутых за спиной Ин Нама. На отменный художественный вкус Рэя – приятное зрелище.
– Слушай, я тут на работе с одним человеком познакомился. Он может помочь ускорить процесс с оформлением. Мы наконец-то будем полноправными людьми здесь, – но вот эта привычка Ин Нама чесать языком в постели всегда всё портит. Ин Нам соприкасается с ним лбом и перехватывает ногу Рэя поудобнее, меняя угол проникновения, и Рэй впивается в его влажную шею пальцами, коротко оцарапывая.
– Сильнее давай, – стонет Рэй.
Они заходят на второй раунд, и Ин Нам не слезает с него, пока между ног не подсыхает, и пока Рэй с бурчанием не выгоняет его в душ. В прошлом они бы снова сцепились и наставили друг другу отметин – не поцелуев-укусов, а настоящих гематом. И шрамов, которые никогда не заживают полностью.
В Панаме же Ин Нам за ноги стаскивает его с кровати и несёт в ванную с собой.