Chapter Text
Оскар стонет, хромая до, как ему кажется, выхода из подвала. С этим не так уж просто, потому что эта идиотская комната, в которой он заперт, такого же размера, что и гостиная в особняке. Не то, чтобы он уверен — он никогда не бывал дома у богачей, и никогда больше не хочет. Потому что, очевидно, его преследует ёбанный серийный убийца-психопат.
— ОСКАР!
Имя раздаётся в стенах, отзываясь эхом и искажаясь в огромном, пустом пространстве, и это весьма страшно, честно говоря. У него сбивается дыхание. Он вертит головой, всматриваясь в темноту.
— Твою мать... — ругается шёпотом он, когда слышит что—то слева от себя. Отчётливый звук металла по бетону. Медленный, неторопливый звяк... звяк... звяк...
— Ну же, Оскар. Я просто хочу научиться играть с тобой в крикет.
Снова звенящий звук, звук алюминиевой бейсбольной биты по полу. И он становится всё громче.
— Не стоит, — выдавливает из себя Оскар, в ушах у него стучит пульс. — Ты уже знаешь основы.
Он слышит краткий смех от мужчины, а потом тишину, что ещё хуже.
Сдерживая ругательства, Оскар двигается вперёд, почти не опираясь на раненую ногу. Он пытается сосредоточиться на плане побега, игнорируя боль в вывернутой левой лодыжке. Нога ударяется обо что-то твёрдое, и он почти вскрикивает, пока не понимает, что наконец-то нашёл ступеньки, и мысленно ликует. Он затаскивает себя на первую ступеньку, пот выступает у него на ладонях, сердце грохочет в груди.
К сожалению, он не замечает биту, занесенную над головой.
БАМ!
Удар разносится по черепу, словно выстрел. У Оскара темнеет и плывёт в глазах, всё вокруг него двигается слишком быстро, когда он падает назад в чьи-то руки.
— Ну, ну, — шепчет Джордж весёлым голосом. — Ты же не собирался уходить, да?
Оскар не может двинуться. У него ужасно пульсирует в голове от удара. В следующую секунду его уже тащат обратно вниз, в подвал. Зрение проясняется на пару секунд, когда его кладут на матрас посередине комнаты.
Он устало моргает. Первое, что он видит, когда мир вокруг него перестаёт вращаться — голубые глаза. Пустые. И кончики бледных губ, сворачивающиеся в ухмылку.
— Тебе нельзя засыпать, ладно? — Джордж мычит, наклоняя голову. — Мы только начинаем, дорогой.
Оскар дёргается, когда Джордж похлопывает его по щеке с кривой усмешкой, той самой, на которую Оскар по глупости повёлся пару недель назад. До того, как узнал обо всей этой херне.
— Убери от меня... руки.
Джордж цокает и притворно дует губы.
— А вчера ты другое говорил.
Оскар закрывает глаза и отворачивает голову, не желая даже смотреть на старшего. Он слышит, как Джордж отодвигается, затем шаги, скрип двери, и закрывающийся замок. Оскар тяжело сглатывает и смотрит на дверь, а потом осознаёт, что находится в совершенно другой комнате, чем раньше. Теперь он находится за решёткой, так что он видит то, что происходит снаружи.
Он медленно встаёт, кривясь, и выглядывает наружу. Остальная часть подвала, насколько он может его рассмотреть, выглядит иначе. Одинокая лампочка слабо освещает рабочее место. Инструменты тускло поблескивают. Крюки свисают с потолка, а с одного из них — большая фигура в пластиковом пакете. Он не успевает задуматься о том, что внутри, как возвращается Джордж в фартуке, резиновых перчатках и прозрачных защитных очках.
Оскар с нарастающим страхом смотрит на то, как Джордж подходит к обёрнутой в пластик фигуре и стягивает его, и его тут же начинает тошнить. Полностью голый мужчина без сознания висит на потолке, его конечности связаны. Оскару не хочется знать, жив ли он ещё или уже нет.
Джордж выдыхает и трясёт головой, проводя рукой по руке мужчины.
— Бедный парень. Один из самых красивых, что у меня были последнее время, — он переводит взгляд на Оскара, лениво улыбаясь. — Ты, конечно, не в счёт. С ним хотя бы повеселее.
Взгляд Оскара не покидает Джорджа, который поворачивается, подходит к закрытому шкафу и достаёт оттуда бензопилу.
— Знаешь, что у вас общего? — Джордж дёргает за провод, запуская бензопилу. Он встречается сияющими восторгом глазами с Оскаром. — Вы оба ужасно играете в UNO.
Бензопила входит в плоть с отвратительным, влажным вввввВВВРРРРРРР !
Мужчина ужасно трясётся, его рот раскрывается в немом крике перед тем, как чёткий булькающий звук извергается из его горла. Кровь разлетается — кипящий поток брызгается на лицо Джорджа, его фартук, чистую белую рубашку. Густые капли бьются об пол, собираясь в лужицы под извивающимся телом. Оторванная кишка раскручивается и выпадает из открытой раны, похожая на скользкую, блестящую змею.
Оскара тошнит. Его сворачивает пополам, он давится, рвота царапает ему горло. Вонь — насыщенный, сырой запах металла — закручивается у него в животе, заставляя глаза застилаться слезами от тошноты.
Какого хуя.
В какую хуйню он себя втянул?
Он прижимает кулак ко рту, его глаза плотно закрыты, а тело измучено от тяжёлых вздохов.
Довольно промычав, Джордж делает шаг назад, осматривая свою работу. Бензопила трещит, на её лезвии блестит кровь, а куски плоти застряли в зубьях.
— Ну, вышло грязновато, — вздыхает он, бросая взгляд через плечо на Оскара. — Я, вроде как, должен был бы уже наловчиться в этом деле.
Он отпинывает отрезанную нижнюю часть тела как ненужное мясо. Ноги неестественно, безжизенно падают, пальцы свёрнуты от напряжения. Позвоночник торчит из израненной дыры в плоти и кажется жемчужно-белым по сравнению с ней. Оскара тошнит так сильно, что у него сводит мышцы живота. Он сжимает зубы, прислоняется лбом к холодной железной решетке своей клетки, делает всё, лишь бы отвлечься от тошноты, накатывающей волнами. Он слышит, как Джордж смеется с другой стороны комнаты.
— Да ладно, милый. Ты же знал, что так будет.
Оскар не может говорить, и, что хуже, не может закричать изо всех сил. Он хочет выйти отсюда. Выйти. Выйти. Выйти из этого ебанного ада. Он мечется глазами к двери, к потолку, всему, что не является кучкой органов на полу.
— Тц. Соберись уже. Ты долго не протянешь, если не можешь вынести немного крови.
Внезапно, Джордж начинает направляться к нему.
Ботинки хлюпают по крови, разлитой на полу, перешагивают через разбросанные органы и отрезанные руки. Бензопила была отложена в сторону, и на её место пришло кое-что поострее — ножовка для костей, покрытая старой, засохшей кровью. Оскар отползает назад, прижимаясь к решетке, но бежать некуда.
Джордж приседает на корточки рядом с ним, склоняя голову. Его лицо покрыто красным, и он улыбается.
— Ладно, дорогой, — вздыхает он, будто от скуки. — Теперь твоя очередь.
Оскар дёргается, когда Джордж поднимает руку — в перчатке, липкую, запачканную — и медленно ведёт вниз по его щеке, оставляя за собой след из чужой крови.
— Я хотел быть терпеливым, — шепчет он. — Дать тебе привыкнуть ко всему этому.
Его рука соскальзывает ниже, прижимается к горлу Оскара, ощущает быстрое тук-тук-тук его пульса. — Но ты такой упрямый.
Джордж смотрит на него — его пустые голубые глаза, которые Оскар когда-то находил такими очаровательными, такими добрыми, теперь наполнены чем-то тёмным и яростным.
Затем он с силой хватает запястье Оскара, заставляя его с криком отпрыгнуть назад, но Джордж всё равно притягивает его к себе, ударяя его рукой об решётку. Нож, тот же, которым Джордж резал живот мужчины буквально пару минут назад, появляется у него в руке, и Оскару хочется кричать.
Джордж прижимает лезвие к ладони Оскара, его хватка всё так же тверда.
— Не волнуйся, — шепчет он приторно-сладким голосом. — Я начну с пальца.
Мерзко улыбаясь, он прорезает бледную кожу Оскара. И, когда его кровь проливается между ними, он наконец-то испускает задушенный крик, который сдерживал прошлой ночью.