Work Text:
Por beber del veneno malevo de tu amor
Yo quedé moribundo y lleno de dolor (с)
(Я выпил злой яд твоей любви,
И теперь умираю, полный боли)
Прежде чем войти к своему эру, Дик помедлил. Кольцо с ядом жгло руку и казалось весом с гору. Но он выполнит свой долг перед Талигойей. Он сможет, он не отступит. Но только прежде… Он много думал, и понял, что есть одна вещь, которую он должен успеть. Успеть узнать, пока Алва жив, — а после они оба будут мертвы, и никто не узнает о его слабости.
— Налейте мне вина, юноша, — как обычно говорит Алва, и Дик повинуется.
У него немного дрожат руки, и, кажется, это не остается незамеченным. Но Алва молча принимает бокал, молча пьет.
— Вы мне споете? — спрашивает Дик, садясь на расстеленные по полу шкуры, и видит, как от удивления приподнимаются брови на лице его всегда невозмутимого эра.
— Раз вам так угодно…
Алва берет гитару, раздумывает немного и начинает играть, а затем — и петь.
Песня звучит весело, но на душе от нее становится тоскливо, хотя Дик не разбирает ни слова на кэннали. Он любуется своим эром, его четко очерченным профилем в отблесках пламени из камина, его черными как смоль волосами, тем, как вспыхивают драгоценные камни в кольцах на его пальцах. Смотреть на Алву почти больно — потому что это последний раз, когда он может вот так на него смотреть. Песня заканчивается слишком быстро.
Алва откладывает гитару, берет бокал с вином и пьет, прикрыв глаза. Тени длинных ресниц ложатся на его щеки, каждая — как стрела, пронзающая сердце Дика.
— О чем эта песня? — спрашивает он, едва справившись с голосом.
Алва усмехается.
— Ничего особенного, — отвечает он, — про черную рубашку и несчастную любовь.
Дик кивает, но на самом деле он даже не слышит этих слов. Он придвигается ближе, касается плечом плеча Алвы — тот слегка вздрагивает, — и задает еще один вопрос:
— Вы научите меня кэннали?
Он знает, что каков бы ни был ответ, правда в том, что Алва не сделает этого — просто не сможет, потому что завтра они оба будут мертвы. На глаза набегают непрошенные слезы от этой мысли. От видения того невозможного будущего, которое промелькнуло на мгновение в его голове.
— Что с вами, юноша? — требовательно спрашивает Алва, приподняв его голову за подбородок и пристально глядя в глаза, — Вы сами на себя не похожи.
— Я просто устал, — отвечает Дик, и, набрав воздуха в грудь, продолжает, — устал притворяться, что ненавижу вас, эр Рокэ.
Он подается вперед и касается губами губ Алвы, пробует их на вкус — именно это он хотел сделать, прежде чем умереть. Но он не успевает толком распробовать поцелуй, Алва отстраняется, резко, почти грубо отодвигает его от себя.
— Что вы делаете? — голос Алвы звучит хрипло, а холодный тон не вяжется с лихорадочно блестящими глазами.
Рука, та, которой Алва отстранил его, все еще лежит на плече у Дика, словно удерживая на месте, не давая приблизиться.
— Пожалуйста, — шепчет Дик, едва ли осознавая, что именно он говорит.
Ему невыносимо больно от того, как Алва отреагировал на его признание.
— Пожалуйста — что?
Под пронзительным взглядом синих глаз Дик чувствует себя ничтожным.
— Не отталкивайте меня, — говорит он и отводит глаза, чтобы не видеть презрения на лице Алвы.
Но тот вдруг коротко вздыхает, привлекает его к себе и целует — страстно и нежно одновременно. И это все, о чем Дик мог бы мечтать. Губы Алвы еще хранят аромат вина, но пьянят они не поэтому. Закрыв глаза Дик тонет в этом поцелуе, который становится все глубже и непристойнее. Под его ладонями — шелковистые волосы Алвы, его горячее тело, скрытое только тонкой рубашкой. Всем своим существом Дик чувствует, как бьется сердце Алвы, словно пытаясь вырваться из его груди. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Дик не планировал ничего большего, чем поцелуи — но он сам стаскивает рубашку со своего эра, сам развязывает завязки на его штанах, а потом помогает избавить от одежды и себя. Нагой и трепещущий он лежит на пушистой шкуре, чувствуя, как губы Алвы вместе с его пальцами рисуют на его теле замысловатый узор. В месте каждого прикосновения расцветают на коже огненные цветы, и Дик задыхается от этой сладкой муки. “Mi querido” — шепчет Алва, и, хотя Дик не знает кэннали, он почему-то понимает, что это значит. И от этого можно сойти с ума. Наконец Алва накрывает его своим телом, снова целует в губы, а его рука, украшенная кольцами, обхватывает их члены, прижимая друг к другу.
“Нет, не так” — хочется попросить Дику.
Он хочет принадлежать Алве полностью, хочет ощутить его внутри, раз уж выпал такой шанс. Но он не может произнести ни слова, только стонать Алве в рот, подбрасывая бедра навстречу. Оргазм накрывает его волной и утаскивает на дно, но когда глаза снова начинают различать предметы вокруг, Дик видит, что Алва не последовал за ним, и сейчас продолжает ласкать только себя.
— Можно?.. — спрашивает Дик, и, не встретив возражения обхватывает его член, чувствуя восторг и панику одновременно.
Хватает буквально пары движений — неловких и неумелых, Дик не намерен себе льстить, но все же это именно его рука заставила Алву излиться семенем.
Отзвуки наслаждения еще дрожат в кончиках пальцев, пока Дик обнимает лежащего на нем эра — совершенно не тяжелого, кто бы мог подумать. Длинные волосы щекочут нос — Алва лежит, зарывшись лицом в его шею, спина под ладонью влажная от пота. Идеально. Дику кажется, он может лежать так вечно, и он недовольно стонет, когда Алва отстраняется.
— Тшшш, — успокаивающе говорит тот, — Я никуда не ухожу.
Вытащив из вороха смятой одежды платок, Алва вытирает живот Дика — и свой, — и ложится обратно, но не совсем как прежде, а рядом, и тут же обнимает его. Повернув голову Дик смотрит в его глаза — ясные и светлые. Никогда прежде он не видел у Алвы столь открытого взгляда.
— Ты удивил меня, Дикон, — с усмешкой признается Алва.
“Я сам себя удивил” — хочет ответить Дик, но говорит совсем другое.
— Вы иначе меня называли, когда… — он запинается.
Как назвать то, что Алва творил с его телом?
— Как? — уточняет тот.
Дик повторяет, как прилежный ученик, и видит, как в глазах Алвы вспыхивает огонь.
— Мне кажется, — добавляет Дик, — я понял, что это значит.
Такой улыбки на лице своего эра он тоже раньше никогда не видел.
— Считай, что это был первый урок кэннали, — мурлыкающим голосом произносит Алва, и целует его, вновь накрывая своим телом.
Злосчастное кольцо с ядом больше не жжет руку — Дик сбросил его, и оно затерялось где-то среди мягких шкур. Он не станет травить своего эра, он просто не сможет. Он признается во всем и понесет наказание, но не станет отравителем.
— Эр Рокэ… — говорит Дик, когда поцелуй заканчивается.
— Просто Рокэ, mi querido, — отвечает Алва, и у Дика перехватывает горло от этих слов.
Он не сразу находит в себе силы продолжить, но Алва ждет, глядя на него ласково и терпеливо.
— Рокэ, — Создатель, как сладко произносить это имя! — я должен был отравить тебя.
Дик ждет, что черты его эра исказятся от отвращения, ждет, что его оттолкнут — он готов к этому, но не к тому, что отвечает Алва, нисколько не изменившись в лице:
— Я знаю.