Work Text:
Оскар поддался опять. Он не был фанатом Coldplay, в отличие от Ландо. А еще он просто ненавидел выходить в свет, точно понимая, что на него будут смотреть. Прожив больше половины жизни в окружении камер, такую широкую «славу» он сыскал, только придя в Формулу-1, в команду, где уже был кудрявый кошмар пиарщиков. Оскар не выделялся экстравагантной внешностью, но даже так фанаты находили его, делали фото исподтишка и просили автографы, превращая даже простой выход за продуктами в чуть ли не ковровую дорожку.
Так что когда Ландо предложил пойти на огромный стадион на концерт с почти восемьюдесятью тысячами зрителей, то его ответ был вполне ожидаемым.
— Не, Ландо. Ты же знаешь, я такое не люблю, да и Coldplay — не особо моя музыка. Иди один или с Карлосом, я не обижусь.
Вы знаете, тяжело сохранять такую же уверенную позицию, когда после этих слов вас валят на кровать и всеми доступными способами пытаются переубедить: начиная от простой попытки в шутку придушить ближайшей подушкой до руки, которая уже залезает под пояс домашних штанов. Еще тяжелее оставаться непреклонным становится, когда ваш «замечательный» парень говорит:
— Оска, ты же хочешь, чтобы я продолжил, да? — Ландо невинно улыбается, наклоняя голову вбок, как заинтересованный пес. — Давай так: ты соглашаешься пойти со мной на концерт, а я довожу дело до конца, как тебе?
— Ландо, блять, а можно у меня будет свое мнение хоть иногда? — с трудно получающейся издевкой произносит Оскар сквозь зубы.
— Конечно, нет, — произносит Ландо, пережимая член Оскара у основания.
Результат понятен — они на концерте. Давно Оскару простая дрочка не стоила так дорого, и он не про цену билетов.
Ландо успел еще перед разогревом поздороваться со всеми в vip-зоне, близкой к сцене. Популярность уже не позволяла пройти в общий танцпол, так что выбор Ландо пал на отдельную зону для самых преданных или богатых фанатов. Помимо знакомств Ландо успел выпить, причем удивительно, но этого шестидесятикилограммового заядлого тусовщика начинало пьянить с двух бокалов, так что вирусившиеся видео из клубов Монако были вполне закономерным результатом.
Оскар уж точно не нанимался нянечкой для Норриса, так что, в то время как тот уже устраивал себе развлечения из разговора с первыми встречными, Оскар спокойно пил свой первый и, вероятно, единственный бокал джин-тоника, пока его любимый ураган не дошел и до него.
— Оск, пойдем поближе, сейчас уже начнется, — Ландо, как маленький ребенок, схватил руку Оскара в кольцо и потащил поближе к сцене.
Coldplay-Higher Power
Стадион взрывается. На руке каждого зрителя по традиции группы есть светящийся браслет, Ландо с Оскаром — не исключение. С колонок по всему стадиону постепенно нарастает громкость первой песни, и зрители, изголодавшиеся по хедлайнерам после утомительного разогрева, поднимают руки к небу, отчего вся чаша заливается ярко-фиолетовой россыпью точек.
Музыка вокруг натурально орет, и Оскар жалеет, что не взял любимые наушники с шумоподавлением — сейчас они были бы очень кстати. Среди достаточно свободной от людей зоны Ландо заметен, как Сириус среди ясного ночного неба. Он кайфует: танцует, выкрикивает любимые строчки, не замечая никого вокруг, кроме Оскара.
— Боюсь представить, как этот придурошный будет орать Fix You, — себе под нос произносит Оскар. Австралиец видел вырезки с пары стримов, где Ландо на потеху чату демонстрировал свои, несомненно выдающиеся, вокальные способности.
Огоньки на запястьях загораются под каждый бит песни, а барабан отбивает хоть и простой, но заставляющий двигаться ритм. Тело Оскара поддается, и он начинает немного пританцовывать, держа стакан с тоником в руках. Он прикрывает глаза, стараясь хоть немного расслабиться. Да, он не хотел идти на концерт, но и делать вид, что ему совсем не нравится происходящее, тоже не хочется. Оскар не замечает, как Ландо подплывает к нему, переплетая пальцы на бокале и делая глоток чужого напитка. Ландо счастлив. Прозвучала всего одна песня, а он уже будто под кайфом от распространившегося по всему организму дофамина. Он привстает и тянет длинную шею к уху Оскара, успевая прокричать в секунду тишины между припевом и новым куплетом:
— Смотри, Оскар, смотри! — он указывает на первую порцию конфетти, вылетевших в воздух. Окружение напоминает сказочный лес с миллионом светлячков, погруженных в море пыльцы.
Солист начинает общаться с залом, спрашивая настрой, на что получает оглушительный рев, от которого Оскар инстинктивно закрывает уши руками, а Ландо разрывается смехом.
Coldplay-Paradise
Песня начинается. Ощущение волшебного леса теперь дополняется и звуком, будто конфетти осыпаются на пол с потрескиванием. Толпа ревет громче прежнего, песня популярная, и поэтому даже Оскар проявляет радость от осознания, что сможет услышать её в компании своего парня. Он расплывается в улыбке и неконтролируемо смотрит на Ландо своими фирменными «глазами-сердечками».
Барабаны все так же сильно бьют по ушам, но ритм медленнее, а мелодия дополняется завываниями публики и попытками подпевать. Ландо подходит ближе, места становится чуть меньше — пара десятков опоздавших занимают свои места, сужая танцпол. Теперь, когда Ландо вновь начинает танцевать более плавно и на удивление грациозно, он смотрит только на Оскара, зазывая его в танец. Оскар непреклонен, его максимум — это немного покачиваться в такт музыке, поддаваясь стадному чувству на площадке.
Он успевает сделать еще один глоток джина перед тем, как Ландо вновь перехватывает стакан и допивает остаток содержимого.
— Оскар, — возмущенно произносит Ландо. — Мы пришли кайфовать и расслабляться, а ты стоишь тут, как механики Феррари на очередном тринадцатисекундном пит-стопе! Давай, давай, надо подвигаться, хотя бы для кардио.
Ландо хватает Оскара за оба запястья, стараясь хоть как-то заставить австралийца двигаться.
— Ландо, прийти сюда была твоя идея, я и так сделал достаточно, — вроде протестует Оскар, но все равно продолжает шагать за Ландо еще ближе к сцене.
Они оказываются прижаты друг к другу. Честно, Оскар и сам не понимает как. Вокруг вроде много пространства, но к середине второго куплета Ландо готов использовать только личное пространство Оскара в качестве своего танцпола.
Ландо был профессиональным игроком в игру «Я это случайно». Сейчас он случайно задевает руку Оскара в танце, тянет его за плечи чуть ниже, чтобы проорать любимые строчки:
— Oh, I know the sun must set to rise. Оска, солнце взойдет, наше солнце, я это знаю, — Ландо просто улыбается самой лучезарной улыбкой из возможных.
— Ты и так мое солнце, Лан, — без капли сомнения отвечает Оскар, получая в ответ еще более нежное выражение лица.
Они не афишируют свои отношения, так что попадать на огромный экран со своим поцелуем точно не планируют.
На солнце ведь происходят вспышки? Ландо, видимо, решил, что может порадовать Оскара одной из них.
Он решает поменять жанр своих танцев, превращая Оскара в шест, кружась и потираясь об него так, как это не делали ни в одной стрипухе. Австралиец понимает — Ландо начинает очередную игру. Он берет одну из рук Оскара и сам помещает её на свой торс, скрытый под футболкой. Он плотно прижимается к груди Оскара своей спиной, так, будто пытается объединить их в одного человека, пока использует руки Оскара как шарф.
Оскар все еще терпит. Даже если их сейчас сфотографируют, они смогут объяснить это просто «близкой дружбой», их командным духом и тактильностью Ландо. Однако всему в этом мире есть предел, кроме ебанутости Ландо. Британец изворачивает руку так, что дотягивается до ширинки на штанах Оскара.
— Ландо, блять, — в их паре эта фраза звучала так часто, что превратилась в одно слово. — Руки.
— Да ладно тебе, — отнекивается Ландо.
— Не «ладно», тут люди! — протестует Оскар.
— А еще мы пришли сюда музыку слушать и, как ты сказал? Расслабляться. Твое присутствие рядом меня вообще не расслабляет, — немного грубо заканчивает Оскар.
Coldplay—Hymn for the Weekend
Басы песни ударяют под ребра. Оскар натурально ощущает, как из-за низких частот воздух в его легких вибрирует. Австралиец закрывает глаза и старается сделать пару шагов назад, дабы отстраниться от Ландо, но у него не получается. Вторая рука британца быстро оказывается у него на ягодице и прижимает обратно.
— Ландо, я не шучу. Тут люди, не надо, — Оскар пока не настаивает, а просто по-человечески просит.
— Оск, они все смотрят на сцену, им немного не до нас, — начинает Ландо. Фанаты редко сравнивали его со змеей, но сейчас это был вылитый змий-искуситель.
Песня достигает своего невероятно ритмичного припева, и Ландо отступает, как кажется Оскару.
Ландо, хоть и убрал свою руку от заднего кармана джинсов Оскара, придумал себе новое развлечение. Он оставался так же прижатым к Оскару, но теперь он изогнул шею так, чтобы его рот был максимально близко к чужому уху. Несмотря на небольшую разницу в росте, Ландо умудряется тереться о пах Оскара при каждом движении, не скрывая провокации.
Он шепчет Оскару на ухо отрывистые строчки песни, так что его ухо начинает гореть — то ли просто от близости, то ли от стыда, который Оскар испытывает, замечая уже несколько пар глаз, обращенных в их сторону.
— Ландо, на нас уже смотрят, — немного отталкивая от себя британца, произносит Оскар.
— Все смотрят на сцену, тебе кажется, — с такой же хитрой ухмылкой произносит Ландо и полностью откидывает голову на плечо Оскара.
Австралиец уверен — ему не кажется. Не кажется, когда Ландо трется о ширинку своим задом, не кажется, когда на них смотрят люди, не кажется, когда он начинает ощущать проворную руку, лезущую в передний карман его джинсов.
— Ландо! — уже громче угрожает Оскар. Британец в ответ только убирает руку, продолжая извиваться под затихающую музыку.
Coldplay — Yellow
В глазах рябит от того, каким ярко-желтым цветом в моменте загорается стадион, как только первые ноты песни разрывают вакуум тишины между треками. Песня трогательная, тянет за струны души и если не пробивает на слезу, то точно заставляет задуматься и ощутить те же детские чувства, которые пропитали Оскара, когда он впервые увидел Ландо в MTC.
Британец разнежился, продолжая бормотать отрывки слов, которые с трудом можно разобрать. Кажется, будто он полностью отдался музыке и находится в трансе, и все, что не позволяет ему упасть — это руки Оскара, которые он сам положил себе на талию.
— You skin, oh yeah, your skin and bones, — доносится со сцены.
Оскар видит — видит счастье, будто эмоции всех присутствующих приобретают цвет и окрашивают стадион. Его парень, наверное, имел бы вокруг себя самое большое облако из эмоций, судя по тому, как он расплылся в улыбке.
Все это было затишьем перед бурей. Ландо дождался, пока Оскар успокоился и потерял бдительность. Он даже согласился держать его, а значит, британец может продолжить свою игру.
Он медленно и почти незаметно заводит руки и фиксирует их на боках Оскара. Ландо поддавливает и заставляет Оскара начать двигаться под ритм музыки из стороны в сторону. Он делает это так искусно, что Оскар и сам не замечает, как каждый раз сталкивается с его бедром, а потом и проворными пальцами. Так, к концу песни они двигаются на месте, привлекая к себе еще пару заинтересованных взглядов. Оскару даже кажется, что он видит пару фонариков-вспышек, как будто их снимают на видео.
Австралийцу становится не все равно на то, что Ландо ведет себя как мартовский кот, лишь тогда, когда он ощущает, как его руку за запястье перемещают ко рту. Оскар не сразу понимает, что именно происходит. Сначала он чувствует совсем простой поцелуй на коже — простое, нежное, почти случайное прикосновение губ к одной из костяшек. К своему собственному удивлению, он не стремится убрать руку, вероятно, надеясь на то, что сейчас все и закончится простым выражением привязанности.
Coldplay— Scientist
Солист группы перемещается за пианино, сливаясь с инструментом с первых нот. Мелодия, исполняемая, казалось бы, на одном инструменте, оказывается невероятно наполненной звуком, оттенками и, конечно же, непередаваемо волшебной игрой голоса.
Перед тем, как гитарист успевает вступить, Оскар чувствует, что два его пальца оказываются у Ландо во рту. Осознание происходит так резко, что австралиец и сам не понимает, момент когда его, вроде как адекватный, парень решил реализовывать свою оральную фиксацию на его конечностях.
Оскар замирает, как кролик, попавший под хищный взгляд лисицы. Он чувствует, как губы смыкаются вокруг второй фаланги, а язык уже кружит вокруг добычи, касаясь то промежутка между пальцев, то обволакивая слюной, казалось, каждый квадратный миллиметр кожи.
Оскар оглядывается по сторонам: сколько еще людей видят эту манифестацию психоза? Может, ему кажется? Ему физически не хочется наклонять голову и смотреть Ландо в глаза, чтобы осознать всю пиздецовость ситуации. Это было за гранью. Давно за гранью для Оскара и сейчас должно было быть за гранью и для Ландо. Вызывающе, неправильно да просто неуважительно к людям вокруг, к группе в конце концов.
Оскар отмирает из оцепенения. Он резко, но все еще аккуратно, стараясь не задеть зубы, выдергивает пальцы, отталкивая Ландо от себя свободной рукой. Британец, как ни в чем не бывало, разворачивается и смотрит на него «тем самым взглядом»: взглядом щенка, порвавшего половину вашей библиотеки и глубоко сожалеющего об этом.
— Ты что, совсем… — Оскар даже не хочет договаривать, надеясь, что Ландо и так понимает, какой беспредел и где творит.
В ответ Ландо лишь протягивает руки к шее Оскара, стараясь сократить дистанцию. Благо, тренировки шеи пригодились не только на треке — Оскар успевает вырваться и произносит лишь скомканное:
— Маппет.
После чего удаляется, желая скрыться от этого «Солнца» так далеко, насколько это возможно. Он пробирается сквозь толпу и находит длинный, почти темный коридор.
Музыка становится все тише, похожей на шум из соседней квартиры. Все тише и тише, пока сирена возбуждения и стыда внутри его головы не начинает звучать в унисон все громче и громче.
Он ищет глазами лишь одну табличку с карикатурно изображенным человечком с бабочкой и вторым в юбке. Коридор оказывается пустым, так что расслышать в нем почти бегущие приближающиеся шаги не составляет труда.
Оскар с трудом распахивает дверь в туалет и устремляется к первой попавшейся раковине. Первое, что он видит — это блядский оранжевый линолеум. Командный цвет нигде его не отпускал и даже сейчас не давал забыть о Ландо, который, помимо его парня, был еще и его напарником.
Возбуждение и стыд не отпускают, все больше провоцируя на ещё более безрассудные действия, которые мозг Оскара успевает тормозить. Из-за двери продолжают слышаться завывания солиста вместе с толпой его преданных фанатов, и Оскару так бы хотелось, чтобы один из них принадлежал Ландо. Австралиец хватается за ободок раковины и включает ледяную воду. Алкогольное опьянение, тем более от одного джин-тоника, не идет ни в какое сравнение с пьянящим чувством, бушующим и подожженным Ландо внутри Оскара. Он умывается, старается мыть руки так тщательно и долго, чтобы сфокусироваться на звуке воды и простых действиях. Возбуждение будто отпускает. Оскару все еще тяжело, мысли идут со скоростью товарного поезда: как сейчас вернуться? Как смотреть в глаза людям, видевшим весь пиздец?
Хлопок двери о ближайшую стену вырывает его из нескончаемого разглядывания собственного отражения. Хоть звук и громкий, он не оборачивается, а просто отводит взгляд в сторону и сталкивается с лицом Норриса.
Тот стоял, уже привалившись плечом к одной из стен, и выглядел... довольным. Ландо улыбается, обнажая зубы, среди которых выделяется щелочка между передними резцами.
— Оскар, — со всеобъемлющим возмущением произносит Ландо. — Это некультурно — уходить посреди песни! — журит он.
Оскар переводит взгляд на собственное отражение: лицо раскраснелось, по щекам скатывается пара капель воды, уже нагревшихся от его пылающей кожи, пряди волос ближе к лицу потемнели от влаги. Он вновь переводит взгляд, направляя его точно в глаза Ландо в отражении.
— А совать мои пальцы в рот на глазах тысяч людей — культурно? — срывая голос, произносит Оскар.
Картина в отражении меняется: Ландо отталкивается от стены и приближается к Оскару. Он встает за ним, укладывая голову ему на плечо.
— Все хорошо. Тут нас никто не увидит, — шепчет он на ухо Оскару, смотря на их общее отражение в зеркале.
Ландо сейчас похож на чертика на плече: провоцирует на абсолютное безумство, обещая облегчение после греха.
Возбуждение, казалось бы, угаснувшее под потоком воды, разгорается снова. Ландо обнимает Оскара и пускает руки кружить по ткани футболки, изредка задевая пояс шорт.
— Ландо, мы в публичном месте, мы же договорились не афишировать отношения, — пользуясь остатками еще функционирующего разума, пытается остановить Оскар.
— Просто перестань думать. Здесь только мы, — успокаивает Ландо.
Он нежно перехватывает Оскара за локоть и разворачивает его к себе, наконец отрывая от последнего барьера в их общении — зеркала. Он секундно рассматривает все родинки на лице Оскара, будто не видит их карту каждую ночь перед сном. Оскар сдается и наклоняется. Порой он просто делает что-то, если видит, как этого жаждет Ландо. Первое соприкосновение губ получается детским, почти целомудренным, если не задумываться, как они тут оказываются. Ландо тянется за поцелуем, теперь уже полностью показывая, что именно из-за него они тут. Второй, уже настоящий, поцелуй получается жестче, с применением силы. Ландо толкает Оскара, отчего тот, не ожидая такого напора, упирается в кафельную перегородку. Австралиец откидывает голову, получая хоть что-то, доказывающее его нахождение в реальности — холод от плитки. Ландо не унимается, изучая, кажется, все возможные вариации, как можно потрогать, лизнуть Оскара так, чтобы остаток трезвого рассудка покинул его тело.
Они вновь сплетаются руками, и Ландо тащит Оскара в дальнюю кабинку, не в силах вытерпеть еще хотя бы секунду такого «минимального» контакта.
Coldplay — Sky full of stars
Ландо вталкивает Оскара в кабинку, попадая в полумрак, где единственным светом становится мигающая над ними лампа. С каждым вспыхиванием светильника над ними Оскар ловит взглядом искорки в глазах Ландо. Британец, не теряя ни секунды, с лязгом захлопывает дверь и быстро, уже трясущимися от предвкушения пальцами, закрывает кабинку, наконец-то отрезая их от остального мира. Музыка своим ритмом долетает даже сюда, темп становится загнанным, таким же быстрым, как биение сердца за ребрами у Оскара. Ландо еще раз приближается к нему, сталкиваясь губами в более голодном поцелуе. Британец успевает пробраться руками под футболку Оскара, успевая одной оглаживать шею и плечо, а второй водить по уже напряженному прессу. Он отрывается от губ Оскара, спускаясь ниже. Британец успевает несколько раз прикусить основание шеи, выбивая из Оскара остатки воздуха. Он наконец опускается коленями на пол с таким глухим звуком, будто его уронили.
Оскар вспоминает, где он, только заметив на одной из мучающих его рук браслет, все еще сверкающий разными цветами в ритм разгоняющегося за стенами бита. Он не хочет смотреть на то, что с ним происходит и до чего его довел Ландо. Оскар чувствует, как шорты легким движением спускаются к кроссовкам, открывая Ландо совсем понятное доказательство влияния собственных действий.
— Оск, посмотри на меня, пожалуйста, — Ландо говорит это так мило, что Оскар не может ему отказать, заведомо зная, что один только вид Ландо, стоящего на коленях на оранжевом линолеуме, запомнится ему на всю жизнь.
Он опускает взгляд и видит только ликование в глазах парня снизу. Тот почти доводит дело до конца и останавливаться на финишной прямой совсем не собирается. Оскар видит, как Ландо медленно тянется к резинке его белья, отчего Оскара дергает, как от удара током. Британец еще раз проводит по напряженному торсу и вновь спускается, лишая Оскара последней линии защиты.
Австралиец судорожно вдыхает, когда прохладный воздух обдает его обнаженную кожу, но это ощущение длится лишь мгновение. Ландо подается вперед, и его горячее дыхание становится последним, что Оскар успевает почувствовать перед полным погружением.
Музыка за стеной становится все громче, переходя к основной и самой энергичной части. Ландо, стараясь подстроить ритм ласк под музыку, осыпает бедра Оскара поцелуями, иногда легко прикусывая, пару раз успевает провести по члену языком, но так и не делает ничего, что не разогревало возбуждение Оскара еще больше. Трек приходит к тому самому моменту дропа, когда все на арене могут позволить себе оторваться, прыгать и забыть обо всем, и Ландо не исключение. Он распахивает рот и опускается, принимая все так просто, что Оскар забывает вдохнуть и запрокидывает голову, стараясь схватиться за волосы Ландо, чтобы хоть как-то удержаться. Британец не реагирует, лишь набирая скорость все больше, успевая провести языком по всей длине, стараясь коснуться проворным языком каждой венки.
Оскар не успевает думать ни о звуках вокруг, ни о чем, кроме Ландо на коленях.
Со стороны сцены доносится возглас солиста группы:
— Не слышу вас, Лондон!
В этот момент Ландо берет особенно глубоко, сокращая глотку, и в ответ рев толпы сливается с громким и неудержимым стоном Оскара. В шуме толпы и грохоте басов никто не может его услышать, кроме Ландо, который в этот момент победно улыбается, чувствуя, как дрожат бедра Оскара. Британец не оставляет шансов, ускоряясь вместе с темпом песни. Так что спустя еще пару особенных движений Оскар не сдерживается и теперь уже на фоне просто музыки кончает, крепко прижимая голову Ландо к себе.
Песня затихает, создавая удивительно комфортную тишину между ними. В кабинке слышится только тихое жужжание лампы и оглушающее в вакууме сбивчивое дыхание Оскара.
Ландо поднимается, попутно вытирая губы тыльной стороной ладони, будто он только что выпил воды из бокала. Но в его глазах теперь чистая радость, эмоция удовлетворенности и очередной победы, очередного раза, когда он добивается своего.
— Быстро ты, Оскар, даже не знаю почему, — с сучьей улыбкой произносит Ландо, натягивая на австралийца боксеры и шорты.
Оскар молчит, сейчас все его силы затрачены на восстановление дыхание, пока он пытается придумать в ответь хоть что-то вразумительное.
— Я больше никогда не пойду с тобой никуда, слышишь? Никаких больше выступлений, Норрис, — он говорит это так близко к лицу Ландо, чтобы показать серьезность своих слов, хотя и сам верит в них лишь наполовину, если не на треть.
Coldplay— Fix you
Они покидают туалет спустя еще одну песню, которую Оскар даже не замечает. Он усиленно умывается, трет лицо, стараясь забыть всё, что только что произошло, но каждый раз, поднимая голову, сталкивается со взглядом Ландо, ожидающим его. Британец давно заканчивает с укладкой ненавистных кудрей и ждет лишь, когда Оскар придет в себя. Австралиец вновь опирается о столешницу с раковинами, громко выдыхает и разворачивается, принимая свою участь.
Они возвращаются в вип-зону к моменту начала одной из легендарных песен — как раз той, что Ландо пел на стриме. Вся энергия, захватившая стадион ранее: живая, буйная и яркая — сменяется спокойствием, обволакивающим каждого посетителя концерта.
Оскар едва чувствует, что находится в собственном теле, а не витает душой где-то в атмосфере. Ощущение, будто все вокруг знают, что произошло пару минут назад, не отпускает. Ландо гордо вышагивает впереди него и источает ауру победителя-исследователя, чей опыт прошел именно так, как он и задумывал. Оскар в этом исследовании был лишь лабораторной мышкой, которая выполнила задания и получила ценное лакомство за прилежное поведение.
Пара приближается к ограждениям, стремясь подойти к сцене еще ближе. Оскар сам прижимает Ландо к себе, обвивая его руками, стараясь сделать так, чтобы со стороны это все еще можно было трактовать как дружеское взаимодействие. Пиастри вкладывает в это действие максимум нежности и немного наклоняется к Ландо:
— Смогу ли я когда-нибудь тебя исправить? — с улыбкой, наполненной искренним счастьем, произносит Оскар.
— Не знаю, а нужно ли? — так же добродушно отвечает Ландо.
Через секунду он пропевает Оскару на ухо ту самую строчку со стрима в попытке вытянуть каждую высокую ноту, повторяя за гитарным соло.
Они покидают стадион одними из последних, просто держась за руки, забывая о посторонних.
— Думаю, это был последний концерт, на который я с тобой сходил, — заключает Оскар.
— Не думаю, но он тебе точно запомнился, — с хитрой улыбкой отвечает Ландо, мягко целуя его в неосвещенной части парка.