Work Text:
Свидание с девчонкой было ужасным. Холлис выбрал неудачный день, лил дождь, поэтому погулять они не смогли. Прошлись под капюшонами до старбакса пешком. Естественно, потому что родители забрали водительское удостоверение Холла после того, как тот вернулся домой с поцарапанной тачкой. Денег на свидание тоже не выдали, в целом урезали карманные до сущих копеек. Холлис не смог ничего ответить, когда девчонка настояла заплатить за него. “Услуга за услугу” и “Спасибо, что забрал Романа”. Это был самый невкусный стакан матча-латте в жизни Холла. Потом он просто проводил ее домой и ушел в растрепанных чувствах. Мгновенно вся ее ранее существовавшая ценность испарилась. Да и в целом, сразу было понятно, что это для нее ничего не значило. Роман был прав. И всю эту прогулку свиданием назвал бы только последний инцел.
Роман не писал. Даже не отвечал. Нейт сказал, что в секцию по футболу он тоже не ходит — сказали, что заболел. Потом упомянул, что его посадили на домашний арест. Они учились в разных школах, Холлис его даже не видел. А Нейту было скорее смешно от всей этой ситуации.
Ему было стыдно за то, что он наговорил Роману. Конечно, никакая бы девка не заменила бы ему друга. “Братву на сиськи не меняют” или как там. Да и без этой поговорки Холлис очень дорожил им. Ему нравилось проводить с Романом время и в компании, и наедине. И сам Роман с самого начала считал Холлиса близким другом. Тем не менее, теперь казалось, что Роман поверил в каждое сказанное слово, а Холлис даже извиниться не мог.
Учебный год близился к концу, оставалась буквально неделя до каникул. В Лос-Анджелесе уже стояла испепеляющая жара. Холлис каждый день после школы ходил к Нейту, иногда был еще и Райан. Они жрали мороженое, залипали в Нетфликс, иногда просто валялись на диване в гостиной в одних шортах и обсуждали всякое дерьмо по типу возраста согласия в Алжире или терактов одиннадцатого сентября. Родители Нейта уже начинали подуставать от компашки полураздетых от жары парнишек-подростков, занимающих собой все пространство большой комнаты. В общем, вся последняя неделя учебы ощущалась как один бесконечный, испепеляющий и размытый приход. Еще чуть-чуть и будет бэдтрип.
В последний день Нейт сказал, что Роман не отвечал ему пару дней. Райан поржал с того, как тупо Ро решил спалиться, а теперь отсиживается дома под арестом, как последний лох. Холлис молчал. Он не рассказал пацанам, что так-то они почти сдохли в тот день, и вполне естественно, что Роман не захотел ехать к своему потенциальному убийце домой. Он выбрал вернуться и был наказан. Холлис его понимал.
Когда он думал об этом, места не находилось. Холлис знал, что рано или поздно беднягу Романа выпустят “по УДО”, но чувство, что что-то не так, вообще никуда не уходило. Было такое легкое ощущение, что арест не причем, что у Романа на самом деле не забирали телефон и все остальное. Просто он не хочет иметь ничего общего с Холлисом, поэтому избегает и всех остальных. Либо он совершенно разбит, даже если это совершенно на Романа не похоже.
Холл зажмурился, пытаясь не слушать телек и ленивую болтовню. Попытался подумать о чем-нибудь, кроме Романа, поцарапанной тачки и крутого поворота, но из-за того, что о девчонке думать было уже не прикольно, ничего не выходило. Подходящей ниши, куда можно сбежать, просто не было. Биты и мелодии тоже не выдумывались. Холлис в целом последнюю неделю ничего не писал, не получалось. Будто все нормальные вещи из головы вынули, запихнули пачку картинок вечера после тусовки и оставшиеся полости засыпали звоном в ушах.
Холлис поднял веки, когда вспомнил стоящие в глазах Романа слезы и его жалкий вид. Нейт переключил “Ты” обратно на “Очень странные дела”.
Водительское удостоверение родители пообещали вернуть только к концу июня, поэтому в первый неучебный понедельник Холлис с самого утра поперся к Роману пешком до другого района. Ни Нейту ни Райану не сказал.
Роман открыл дверь и сердце Холла замерло, не зная чего ожидать. Хотя, по правде, ожидая самого худшего. Сейчас его уже бывший друг захлопнет дверь, и они больше никогда не заговорят, если и будут встречаться где-нибудь в центре случайно, Роман будет стараться не смотреть на него, а потом и вовсе переедет куда подальше. Но даже сам Холлис еще не успел отразить это.
Ро просто равнодушно стоял на пороге в шортах и майке. Волосы чуть отросли и уже торчали во все стороны.
— Сап, — Роман протянул руку для краба, будто ничего не было, одним движением он перечеркнул все тревоги в голове у Холлиса.
— Ты... Как дела?
— Да норм, дома сижу, а что такое?
— Я извиниться хотел. Ну, я почти убил тебя... нас, в смысле. А еще тебя посадили на домашний арест.
— Так это не из-за тебя. Мама просто нашла мою заначку с дурью, когда чистое белье складывала.
— Чего, дурью? Ебануться, — Холлис искренне усмехнулся, мгновенно забыв, о чем вообще он хотел поговорить с Романом. — А ее дома нет?
— Не, только ночью будет. Пойдет к тёте Марии пить маргариту или что там женщины взрослые наедине делают после работы, — Роман ногой расправил замявшийся коврик у входной двери. — Но выйти все равно не смогу, если ты понимаешь о чем я.
Роман отошел, пуская улыбающегося Холлиса.
— И долго тебе еще? — спросил Холл, заходя внутрь.
— До конца недели. Ты прикинь, какая жестокость. А ведь это я еще спектакль устроил, что это не мое, я отобрал у пьяной и неадекватной девки, чтобы она не натворила дел, и вообще я ей жизнь там спас. Проблема в том, что у меня похмелье было, и мама, в общем, не до конца поверила. Дала пизды за то, что притащил траву домой, и заперла, чтобы, типа, я сними больше не бухал. Мои школьные друзья на меня плохо влияют и все такое, — Роман прошел на кухню, достав полторашку со спрайтом из холодильника и наливая в два стакана. — "Так нельзя, Роман, debes ser bueno, что подумают соседи..." и все такое. Ей, видите ли, мнение белых американцев очень важно, она ведь хочет быть лучше них.
— Думаешь, она так считает? — Холлис принял протянутый ему стакан и сел на первый попавшийся ему стул.
— Не знаю, черт, надеюсь, что нет, — Ро хихикнул, стукаясь зубами о край своего стакана, прежде чем отпить. — Мне кажется, среди всех только твоя семья ей кажется хорошенькими.
Холлис смотрел прямо на него, будто реально скучал по его виду до этого. Это огромное облегчение — то, что между ними ничего не поменялось.
Роман как-то хитро изогнул брови:
— Сука, она постоянно тебя хвалит. Даже обидно, ты, вообще-то, ничем меня не лучше.
— Нихуя себе. Почему "не лучше"?
— Потому что если я скажу, что она забрала не единственную...
— Заначку?
— Какой хороший пацанчик, мама права была.
Холлис прыснул, допивая свой стакан. Роман выпил все залпом и разлил им обоим остатки, опустошая пластиковую бутылку:
— Еще она говорила "поблагодарить этого золотого мальчика за то, что довез тебя до дома."
Роман оставил стакан наполовину полным, будто совсем забыв о нем.
— Передай маме, что она нечто.
— Э, Холлис, не наглей, — Роман прополоскал бутылку из-под спрайта, сорвал этикетку и достал из выдвижного ящика нож.
Холлис откинутся на стуле, сложив руки на груди. Он наблюдал за тем, как Роман пытается проткнуть бутылку тупым ножом, чтобы разрезать, чертыхается, потом достает кружку и точит нож об ее дно.
— Кстати, а откуда она знает, что я тебя довез? Все же спали.
Роман покончил борьбу с лезвием и приступил к пыткам пластиковой полторашки, которая не поддавалась.
— Я сам ей рассказал с утра. Ну, когда за траву отхватывал.
— Ты все ей рассказал?
Роман покосился на Холлиса, сидящего за его спиной:
— Конечно, нет. Я не такой любитель потрепаться, как ты думаешь. Просто сказал, что это ты меня довез, что я тебя попросил.
— Ладно... — Холл покусал щеку изнутри. Потом наклонился вперед, уперевшись локтями в колени, продолжая молча наблюдать за тем, как Роман возился над бутылкой, а потом безуспешно искал что-то в нижних шкафчиках.
Роман вздохнул и достал из выдвижного шкафа рядом с духовкой фольгу.
— А скрутить не проще? — Холлис поднялся и встал рядом.
Ро уже бросил это гиблое дело — проткнуть бутылку ножом — и теперь искал зажигалку по выдвижным ящикам:
— Ничерта ты не понимаешь, Холл.
Зашуршала фольга, Роман аккуратно проделывал дырочки в тонком металле. Метнувшись в комнату, он вернулся с пакетиком, пока Холлис пытался придумать, что бы ему поделать.
— Открой окно, — Ро кивком указывает в сторону двери на веранду. Холл послушался, открыл ее, и теплый свежий воздух стал раздувать занавески.
Дальше Холлис молча наблюдал, как Роман наполняет бутылку, возвращает фольгу на горлышко, высыпает содержимое пакетика, поджигает. Этой же зажигалкой он нагрел нож, чтобы проделать дырочку. Холлис смотрит, как вода вытекает ровной струей в рановину. Пластик наполняется белым дымом.
Роман закрывает пальцем дырку у дна и закручивает крышку. Он мотнул головой Холлису, чтобы тот шел за ним, и они оба идут по лестнице наверх как можно быстрее. Холл закрывает за ними дверь, спотыкается о кроссовки Романа и чуть не падает, пока тот ржет, усаживаясь на свою кровать.
Холл сел рядом с Романом и перевел взгляд на его руки: он держит водник очень бережно, как будто это их общий сын. Холлису почему-то дико смешно с этой мысли.
Роман протягивает ему их маленькое сокровище.
Холлис вдохнул едкий дым через горлышко бутылки, потом сделал это еще раз, закашлялся, отдавая водник в чужие руки и откидываясь на кровать. Роман сделал то же самое, приземляясь рядом. Оба уставились в потолок.
В голове у Холла все еще пусто, только теперь эта пустота приятная. Он пока ничего не ощущает, из Холлиса будто вынули начинку, но это вполне естественно.
— Я скучал, — Холлис рассматривал мексиканский флаг, подвешенный на потолке как гобелен. Зеленый был зеленым как трава до Ковида, красный был красным как грибная корова в Майнкрафте, а орел и вовсе казался настоящим.
— Я тоже, бро — Роман не посмотрел на него, но придвинулся ближе.
— Я думал ты не простишь меня, типа... Ну, или просто не захочешь дальше общаться.
Холлис сглотнул. Сейчас все было гораздо настоящее, чем когда либо до. И духота комнаты, и едва ощутимый запах пота и пыли, и ощущение, что рядом с ним кто-то лежит. Даже флаг этот казался самым настоящим из тех, что Холлис видел.
Он уже мысленно готовился к волне всякого темного и неприятного, при этом прозрачного и фонового причинного и беспричинного бреда, который и так постоянно мешает нормально жить, но до ушей доносится шорох простыни. Рука Романа расположилась поперек его груди. Висок прислонился к плечу Холлиса. Отводить взгляд от флага Холл не стал, но положил ладонь поверх чужого предплечья.
— Нет, Холл, ни за что.
Холлис прикусил губу, сдерживая что-то непонятное, но поглощающе огромное. Внезапно его распирало от чего-то безымянного, и Холлис задавался вопросом, чувствует ли его друг то же самое всегда, когда хапает.
Он перевернулся на бок лицом к Роману. Тот повернул голову, очень глупо улыбаясь при этом. Было очень круто. Прямо реально хорошо.
— А как эта твоя... Девчонка? — Роман не нашел другого слова, хотя прекрасно знал ее имя.
— Нахуй... Такой момент испортил, Ро, — Холлис засмеялся, пихая друга в бок.
Рот Романа еще больше растянулся в долбоебской улыбке:
— Значит, плохо?
— Блять, просто кошмарно. Это пиздец, чел...
Холлис пересказал все свидание в мельчайших подробностях, активно показывая особенно впечатляющие моменты. На середине он даже встал, начав ходить по комнате. Холл изображал как открывает ей дверь, как она шла рядом с ним — да вообще все, что он мог изобразить. Выражения лиц тоже.
У Романа лицо не просто с субтитрами, а со сраным капслоком. Это свидание обсуждалось как прецедент мировой важности и вселенского масштаба. Они смеялись, злились, возмущались, открыто насмехались. Но в основном все таки ржали.
— Холл, я даже не знаю кто из вас больше долбоеб. Если уж ты согласился на этот жалкий перфоманс, надо было дожать газ и засосать ее прям перед домом. Я тебе клянусь, это было бы единственное верное решение твое за весь вечер.
— Да ну как ты себе это предствавляешь. Меня дизморалили два с лишним часа. Я просто уже ментально ни к чему такому способен не был. Типа, я просто чувстовал себя последним чмом, — Холлис зачесал падающие на лицо волосы назад и отогнул ворот футболки, пытаясь проветриться. Жара становилась просто невыносимой.
— Не, ну а чё? Оставил бы за собой последнее слово. Это просто база. Она бы тебе даже не прописала, это как будто само собой разумеется. Ну, я имею ввиду это было бы естественно, — Роман пододвинулся к краю кровати и сел, вытянув ноги на пол.
— Ну, а как? Вот я стою у ее дома. Говорю "Ну ладно, до скорого", а потом целую? — Холл вытянул руки перед собой. — Типа, кладу руки ей на плечи...
— Опусти по-ниже, она же мелкая.
Холлис опустил руки где-то на уровень груди, потянулся вперед и максимально правдоподобно поцеловал воздух.
— Фу, ебучий кринж, — Роман подскочил с кровати, вставая перед Холлисом. — Чекай. Присядь.
Холлис подогнул и так ватные ноги, пытаясь оказаться на уровне, который Роман ему показывал.
— Да, вот так. А потом, короче, — Роман положил ладонь Холлису на затылок, чуть наклонил голову в бок и сократил расстояние до пары сантиметров. Потом снова отодвинулся. — Вот так, понял? Типа, уверенно.
У Холлиса по хребту поползли мурашки от крепкой хватки за шее. Он кивнул:
— Ага, то есть... Встань так же, да, — Холл надавил Роману на плечи, чтобы тот так же опустился на сантиметров пятнадцать вниз.
Ладони Холлиса скользнули по чужим плечам к шее, липкой от пота, аккуратно распологаясь по сторонам. Он быстро наклонился вперед, касаясь губ Романа, играющего роль Девчонки. Вышло вообще не так элегантно, как у Ро до этого.
— Типа так?
— Да ты голову наклони нормально. Нос-то куда деть? — Роман обхватил щеки Холлиса, пытаясь отзеркалить положение собственной головы.
Холл снова поцеловал его, уже правильнее. Потом посмотрел на Романа, как бы спрашивая его авторитетного мнения.
— Только ты губы еще расслабь, а то понятно, что ты очень сильно стараешься.
Холл расслабился, приближая лицо Романа к себе опять. Теперь он даже задержался подольше, сжав губы.
Это не ощущалось как-то странно. Будто вполне естественно сейчас целовать Романа, будто не было другого сценария. Холлису бы это показалось удивительно легким, если бы он вообще задумывался о чем-то сейчас. Это было просто.
Роман сжал его запястья, отодвинувшись достаточно, чтобы говорить:
— Вообще супер. В следующий раз любая девка твоя.
Только выражение лица Романа осталось каким-то странным. Холлис почемy-то вспомнил, что вообще больше не хотел контактировать с той девочкой, и ему снова стало смешно:
— Да вообще нахуй этих девок. Я не понимаю зачем они нужны.
Роман повернулся к нему с приоткрытым ртом, сведя брови к переносице, пока Холлис все еще пытался разобрать то, что теплилось в глазах напротив.
— В каком это смысле?
— Да в самом прямом. Будем девственниками вечно, — только договорив, Холлис вспомнил, что Роман с прошлого года уже не девственник, и хотел сказать что-то еще, но Ро снова улыбнулся и заржал, начав бить Холла по плечу.
— Ага, спешу тебя расстроить, но только ты сможешь стать волшебником.
— Да иди ты к черту, — Холлис посмеивался, но теперь что-то было не так. Пусть это чувство и ушло на второй план.
Где-то после обеда они заказали большую пиццу на последние деньги, сожрали ее полностью, сидя на полу гостиной, пока в стерео телевизора громыхали какие-то треки ноунейм реперов с самого дна саундклауда. С "I don't care" Романа разносило особенно сильно. В первый раз он даже подавился своим куском пепперони, а потом просил включить этот "бэнгер" еще раз пять.
После этого Холлис простоял над кухонным смесителем минут двадцать, пока Роман бегал вокруг с его телефоном, снимая, как бедный Холл не может запить свой адский сушняк, в перерывах давясь от того, что Ро его смешил.
Когда Холлис сдался и выключил воду, Роман сказал, что ем срочно нужно отлить и потащил своего верного товарища с собой. Пока Холл стоял, уткнувшись лбом в дверь, чтобы не смотреть, Ро делал свои дела. Они даже свет не стали включать.
— А если серьезно, Ро, как думаешь, почему я никому не нравлюсь?
— Чего? — Роман застегнул ширинку. Холлис слушал, как шумит вода, пока он моет руки.
— Меня отшивают, — Холлис опустился на корточки. Он чувствовал, что Роман остановился за его спиной.
Весь веселый флер начинал улетучиваться. Холлис развернулся и сел, оперевшись на дверь ванной спиной. Он едва видел, как Роман сел перед ним, а потом отполз к соседней стене и прислонился к корзине с грязным бельем:
— И?
— Со мной что-то не так, наверное, — Холлис услышал, как Роман вздохнул. — Нет, мне как будто бы насрать, но мне странно. То, что я никому не нравлюсь. Ты всем нравишься. И Нейт.
Роман фыркнул, будто бы отрицая сказанное Холлисом:
— Ты очень хочешь кому-то нравиться?
— Ну, да, я так думаю. Типа это круто. В любом случае это лучше, чем когда мне кто-то нравится. Хотя это тоже редко бывает, я вообще не понимаю в чем прикол всего этого. Бред.
На удивление, ему было совсем легко говорить об этом сейчас, хотя иногда даже слово на тему сложно произнести. Холлису нравилось быть обдолбанным. Это было еще проще.
Роман устроился поудобнее, подогнув под себя ногу:
— Ну, кому-то ты точно нравишься, — он хихикнул. Холлис пожалел, что не видел его лица.
— Оу. Ну, это явно все меняет.
— Забей, Холл, эта дура сто процентов просто ссыт тебе сказать, - прозвучало не очень настояще, но Холлис был слишком напален, чтобы заметить.
— Это явно зря. Мне уже все равно, с кем встречаться. Если я кому-то нравлюсь, то не откажу.
— Ты так в этом уверен?
— Да, я думаю да. Если я ей нравлюсь, она должна быть крутой.
— Хотелось бы верить в это.
Холл вытянул руку в сторону, где, как он думал, Роман сидел, и попытался ударить его по плечу, хотя пару раз промахнулся:
— Не волнуйся, Ро, тебя я не кину. Тебе же будет грустно без меня?
— Ага, реально грустно, блять.
Они провтыкали в темной ванной настолько долго, что обоих уже начало отпускать. Холлис открыл дверь и вышел на свет, который будто сразу же сжег ему роговицу. Роман пытался прикрыть глаза руками от золотого света, заливавшего окна. Солнце начинало заходить.
Холлис искал свой мобильник под диванными подушками, пока Роман шарился в холодильнике в поисках того, что можно запихнуть в себя и не спалить свой зажор.
— Бля, уже семь, — Холл выудил телефон из под мятого пледа, проверяя время.
— Будешь есть, если пасту заебашу?
— Фак, конечно. Меня трясет уже.
Холлис убрал коробку из под пиццы, вернул все диванные подушки на место и избавился от самодельного водника. Роман в это время гремел посудой и отваривал макароны.
Холл встал рядом с плитой, наблюдая, как паста размокает в воде, Роман перемешивал нерезанные помидорки черри в песто на сковородке. Должна была выйти целая кострюля. Живот неприятно свело, а голова закружилась. Холлис уже было опустил лоб Роману на плечо, но тот пихнул его, прошипев "отойди" и снял кострюлю с огня. Холл сосредоточенно наблюдал, как Ро, придерживая крышку, пытался вылить воду, не проебав при этом макароны.
Холл сел за стол, решив дождаться еды в стороне. Когда Роман поставил перед ним тарелку, это ощущалось как благославение. Холлис был уверен, что сожрал свою двойную порцию минут за пять, и его не волновало то, что макароны переварены, а соус пересолен.
— Мама скоро вернется, — упомянул Ро, доедая. Гость уже поставил свою тарелку в раковину.
— Окей, супер, я сейчас как раз пойду.
— Ты зайдешь завтра?
Холлис повернулся к нему. Роман смотрел достаточно жалобно.
— Да, могу. Нейта и Райана взять?
Ро выглядел так, будто только что-то вспомнил:
— Бери. Давно их не видел.
— Окей, — Холлис забрал свой телефон, направившись к входной двери. — Тогда мы придем примерно... В двеннадцать, я думаю. Тебе еще не отдали телефон?
— Не-а, не отдали.
Кинув простое "пока" машущему Роману на пороге, Холл даже не обернулся. Он услышал щелчок двери и вышел за калитку на тротуар, сунув руки в карманы шортов.
Пока он шел домой под уже не таким палящим солнцем, стало адски тоскливо. Почему, Холлис не знал.