Work Text:
Джейсу часто снится сон: улицы заметает метель, сугробы полнятся и растут, превращаясь в настоящие снежные горы, на стёклах узором застывает мороз, а с моря несёт обледенелым воздухом. Снег идёт и идёт, бегут дни, а весна не приходит. Не распускаются почки, не зеленеет трава, не выглядывает жаркое солнце. Ноги Джейса раз за разом вязнут в провалах сугробов. Белая патока застилает глаза. И он один — совсем один. В этот раз Джейса никто не спасает. Некому вытянуть его из холодной мари, некому отогреть.
Джейс зовёт, ищет хоть кого-то, но никто не приходит на его голос.
Просыпаться после таких сновидений неприятно.
Джейс знает законы, по которым сезоны сменяют друг друга. Знает и то, что в Пилтовере таких снежных зим просто не бывает. Это просто кошмар, проекция его детских страхов, запертое далёкое видение из детства, отголоски воспоминаний.
— Ты представляешь, — говорит он Виктору всё-таки, — мне этот сон снова снился.
Виктор закатывает глаза, тихонечко смеётся. Виктор рассказывал, что ему ярких снов не снится.
— Учёные полагают, что наши сны — отпечаток нашего сознания. Иначе говоря…
— Знаю, — кивает Джейс, убирая инструменты в ящик, — ты хочешь сказать, что мне просто снится то, что со мной произошло в детстве.
— Вполне возможно.
— Тебе не снится твоё детство?
— Джейс, — взгляд Виктора заставляет вздрогнуть, — мне вообще ничего не снится уже много лет, я же говорил.
— Прости, глупости, наверное, это всё…
Джейс глядит в окно. На небе сгущаются тяжёлые тучи. Идти домой от Академии от будет под зонтом. Холодно как. Виктор тоже готовится уходить из лаборатории. Сегодня они не будут засиживаться допоздна. Джейс знает, почему: у Виктора снова «плохой день». Виктор не жалуется, но перемен в нём не замечать невозможно. Месяц назад Виктор не сходил к цирюльнику. Виктор всегда стригся одинаково, а теперь перестал. Сказал, что ему теперь не по карману наводить излишний лоск. Джейс не понял его: разве же мало им заплатили вперёд за хекстек? Вот только спина у Виктора болит чаще, кашляет он дольше и страшнее, и каких-то других выводов сделать просто невозможно.
Их пути расходятся: Джейс направляется к себе домой, а Виктор уходит влево — туда, где располагается пилтоверская фармация. И длиннее становится его тень.
Капли дробно стучат о зонтик. Джейс держит его крепко, даже слишком. Сломать может.
В эту ночь ему не снится метель. Вместо привычного снежного кошмара Джейс видит одинокое персиковое дерево в саду, голые ветви, ледяную землю. Небо белое-белое, диска солнца не видно, но свет всюду.
Через неделю Виктор приходит с известием. Он выглядит совсем обычным, будничным Виктором, вот только хромает сильнее, чем прежде.
— Что сказали врачи?
Вопрос дрожит на устах Джейса. Виктор же выглядит только чуть более бледным, чем обычно — его мучает одышка, а пальцы до побеления костяшек сжимают трость.
— Нужно делать операцию, — ответ Виктора почти успокаивает.
Операция — понятие широкое. Но у Джейса с души сходит лавина.
— На спину?
Виктор медленно и в своём стиле качает растрёпанной птичьей головой. Показывает какие-то заключения, впервые посвящает Джейса в тайны своих визитов к эскулапам. Джейс вчитывается. Читает он долго, мучительно впитывает каждое предложение. В какой-то момент Виктор, очевидно устав ждать, когда Джейс закроет изумлённый рот, осаждает его:
— Удовлетворил ли я твоё любопытство? Ты прости меня, но это начинает смущать.
— Это дорого будет стоить? — у Джейса в глазах встаёт горечь, и вот где зарыта самая коварная из всех собак, самая страшная и постыдная черта его характера. Организм подводит его. Тошно.
— Сколько стоит жизнь человека из Нижнего Города?
На философию Джейс не настроен.
— Виктор…
Операцию, конечно, Виктору «подписывают». Так как близких у Виктора нет, Джейс выбивает себе желанную привилегию быть тем, кого врачи, смерив подозрительными или сочувствующими взглядами, пустят к больному. Так Джейс узнаёт, что существует множество переменных даже в тех операциях, которыми Город Прогресса гордится. «Пятьдесят на пятьдесят» — таков прогноз. Виктор встанет на ноги, но операция лишь отсрочит то, что уготовила природа его слабому телу. Конечно же, Джейс в такую чушь не верит. Виктору нужно чуть больше времени на восстановление.
Виктор шутит, что теперь под завязку набит различным «металлоломом». Говорит, что и в землю его надо с магнитом положить. Глупость. Глупая, детская шутка.
Джейс обещает, что как бы ни сложились обстоятельства — он будет рядом. Он уже пообещал Виктору всего себя, когда объединил с ним свою мечту. Неразрывная нить натягивается до треска.
Джейс делает по ней шажок.
— Мы найдём врачей получше, — фыркает инфантильно Джейс, — наверняка где-то делают операции получше. А ещё… Виктор, у нас в руках магия, не списывай со счетов…
Виктор смотрит странно и как-то внутрь него.
Раз — Джейс срывается.
— Ты не понимаешь, на что обрекаешь себя, — у Виктора голос совсем падает, — я буду прикован к коляске. Будешь менять мне пелёнки, когда меня парализует?
Джейсу страшно. Страшно настолько, что на лбу Виктора тут же тает его поцелуй.
Виктор говорит о вещах, о которых думать не хочется. Отчего-то совсем не настроен на позитивный лад. Джейс живо представляет себе: коляска, пелёнки, ослабевшие конечности. Организм «отключает» то, что не использует. Совсем как механизм.
Джейс Талис никогда не ухаживал за тяжело больными или стариками. Его мать ещё полна сил и изящна, у неё даже не болит спина. А молодой Виктор распадается на части на его глазах. Он будто прожил несколько жизней сразу, скоротечно, стремительно.
Джейс не готов. На самом деле, он панически боится смерти Виктора. Боится так, что этот страх забирается за шиворот к маленькому Джейсу, падающему лицом в колючий сугроб.
Но этому не суждено случиться. К счастью или ужасу Джейса, он никогда не будет ухаживать за постепенно угасающим и теряющим рассудок Виктором. Но и увидеть, как волосы Виктора тронет седина, Джейсу тоже на удастся. Джейс о старости не думает, но боится, что ступит в неё совсем один. Нет, не боится. Не может себе ещё вообразить, как встретит почтенный возраст — пускай даже как великий учёный, подаривший миру магию. Если Виктора не будет в этом будущем, то зачем оно? После жаркого лета приходит холодная голая осень. Иногда Джейсу кажется, что он и вовсе не увидит осень. Это славно — не придётся тонуть в снегах.
Врачи объясняют ему, что организм Виктора был обречён с детства. Им знакома эта «заунская» болезнь: слабые лёгкие, подвергшиеся влиянию вредных испарений, такие же хрупкие кости, почти как у птички. Джейс ненавидит эти подводки. Как могут они так спокойно говорить об этом? Как могут опускать руки? Как смеют доказывать ему, что битва проиграна?
Разумеется, Джейс в такую чушь не верит. Ведь заставляет же что-то сезоны сменять друг друга.
За зимой придёт весна.