Work Text:
Эйфория пульсировала между их телами. Они были соединены невидимыми нитями, источающими самый чистый звук — голос их сердец, бьющихся в унисон. Одна душа на двоих, два голоса, сплетённых в идеальной гармонии. Возможно, Наюту должны были ослепить софиты, но по-настоящему в сумраке клуба сиял лишь один человек — его близнец. Он отдавал себя целиком рождённому им же гениальному звуку, выжимая вокальные связки до предела, чтобы донести до каждого их общий протест, их общую мечту, которую они делили поровну, прямо как судьбу.
Их взгляды пересеклись, и воздух между ними пронзило электрическим разрядом. Им никогда не наскучит это ощущение, когда всё, что существует вокруг — это лишь музыка и чувства, брошенные ими в лицо гнилому, но всё ещё живому миру. Стоять плечом к плечу с Канатой, на самой вершине сцены, было для Наюты оберегаемым всем сердцем сокровищем.
У него была привычка передвигаться вприпрыжку, ловко огибая левитирующие осколки зеркал. В их гранях дрожали обрывки воспоминаний о пейзажах их собственной реальности и отражения их самих. Наюта обожал это до безумия, до дрожи в кончиках пальцев; ему нравилось наблюдать, как вязкая жидкость, подобная змеиному яду, расплёскивалась под изящными, но сильными руками брата.
Однако в этот раз он совершенно не ожидал, что эта жижа внезапно коснётся его голени. Холодок трепетно защекотал кожу, выбивая из ритма, а затем субстанция, точно настоящая змея, поползла вверх по ноге, обвивая её тугими лозами. Наюта дёрнул головой, глядя на брата, который читал свою партию, обратив лицо к залу, и выглядел при этом так, будто совершенно ни при чём.
Эта похожая на щупальце жижа подобралась к бедру, мягко потирая заднюю его часть. Наюта едва не потерял голос, начав свою партию с хрипотцой, которую не смог скрыть. И в тот самый миг, когда Каната внезапно обернулся, ловя его потерянный взгляд, иллюзия исчезла, а выступление продолжилось как обычно.
***
Тишина в их квартире была непривычной, но успокаивающей. Её тревожил только звук их смешивающегося дыхания, пока одинаковые губы нежно, но жадно касались друг друга. Раньше их стены были сделаны из картона, и они жили с фоновым звуком соседей, грохота поездов и пьяных драк. Однако со звукоизоляцией ничего не мешает им ловить чмокающие звуки от их слюны, пока они прижимаются друг другу под общим, тёплым одеялом.
Внизу живота скрутился тугой, пульсирующий узел. Отрицать возбуждение было глупо: оба искали малейшую возможность потереться друг о друга, дрожа под каждым мимолётным касанием. Их руки беспорядочно гуляли по телам, задевая самые чувствительные места, а нутро умоляло о большем.
На секунду разорвав поцелуй, Наюта перекинул ногу через талию близнеца, усаживаясь сверху. Одеяло сползло в ноги, но в нём больше не было нужды. Жар, исходящий от их разгорячённой кожи, согревал куда лучше.
Целуя Канату, Наюта машинально задвигал бёдрами, задевая его твёрдый член, и тут же ахнул, ощутив прикосновение горячих ладоней к своим бёдрам.
— Каната… — отстранившись от губ брата, тихо позвал он. — Я тут кое-что вспомнил.
— М-м? — Каната озадаченно посмотрел на него, не переставая поглаживать голую кожу и слегка забираясь пальцами под края шорт.
— Недавно, на выступлении…
Наюта замялся, пытаясь сформулировать мысль. Он и сам до конца не осознавал, что именно тогда произошло.
— Твоя иллюзия вела себя странно, — заговорил он, оставив одну ладонь покоиться на животе Канаты, а второй переплетая их пальцы, предварительно убрав его руку со своего бедра. — Ты не заметил?
Каната покачал головой, но выглядел очень заинтересованным.
— В общем… твоя жижа обрела необычную форму, — продолжил Наюта, проникая пальцами под его футболку. — И поползла по мне. Как змея или щупальце.
Наюта поёрзал, чувствуя, как по спине бегут мурашки от одного лишь воспоминания.
— Она добралась до моего бедра, обвивая его и приятно поглаживая… Точно не помнишь? — ухмыльнулся Наюта.
Иллюзия точно принадлежала его брату, и тот, такой чувствительный ко всему, просто не мог не почувствовать это. И действительно, Каната, кажется, начал что-то вспоминать, тут же зардевшись и отведя взгляд, что вызвало в глубине души Наюты сильнейшее желание его подразнить побольше.
— Ну и… что с того? — прохрипел Каната. — Это плохо?
— Конечно, нет! — рассмеялся Наюта, любуясь алыми щеками брата. — Просто хотел спросить.
— О чём? — тихий голос Канаты слился с полутьмой их студии, которая обволакивала их тела на совместном футоне, притащенном из другой комнаты, чтобы поваляться в тишине.
— Ты… — тихо заговорил Наюта и наклонился, нависая над ним. Их руки были сцеплены до того момента, как Канате пришлось поймать щёку Наюты ладонью. — Так сильно хотел меня коснуться там, на сцене, что воспользовался иллюзией?
Каната сглотнул, больше не смея оторвать взгляд от хитрого, красивого лица напротив.
— Н-наверное, — одними губами произнёс он.
Это было одним из самых удивительных свойств фантом металла — некоторые иллюзии, являющиеся продолжением тебя, имели чувствительность, отражающиеся на теле, словно мурашки прямо под кожей. Возможно, это было лишь ментальным воздействием, заставляющим так думать, а может по-настоящему физическим — в любом случае, они знали, что некоторые фантомы, которые они создают, были связаны с их телами крепче, чем другие.
— Каната, а ты бы хотел… — загадочно прикусив губу, произнёс Наюта. — Сегодня заняться сексом немного по-другому?
Каната не ответил сразу. Наюта чмокнул его в приоткрытый рот, а затем продолжил целовать щёку, спускаясь ниже, к уху со змеевидной серёжкой. Его губы замерли у самой мочки.
— С-стой, ты собираешься… — выдохнул Каната.
— Да-а, — довольно протянул Наюта и приоткрыл рот, чтобы обнажить зубы и вцепиться в голову змеи, но не успел ничего сделать, как на его плечи легли две ладони, отрывая от себя. — А? Ты чего?
— Не надо, — тихо пробормотал Каната.
— Ты не хочешь? — Наюта глупо заморгал, удивлённый внезапному отказу.
— Нет, то есть, да…
— Так да или нет?
— Да! — быстро ответил Каната, но тут же поджал губы, глядя на младшего снизу вверх. — Я просто не хочу, чтобы ты включал свою иллюзию. Лучше… мою.
— Я хотел обе, — улыбнулся Наюта.
— Может, не стоит? — растерянно спросил Каната. — Не хочу, чтобы ты попал в ловушку…
Наюта помотал головой, поднёс его ладонь к губам и нежно поцеловал тыльную сторону.
— Ничего страшного, секс с тобой того стоит, — улыбнулся он. — Точно так же, как и стоять на сцене, вместе выступать и жить этим моментом — всё это, пока мы вдвоём, лучшее.
— Наюта…
— Так что! — он поспешно перебил, прижимая его руку к груди и уверенно глядя в родные сиреневые глаза. — Давай испытаем это удовольствие. Укуси мою серьгу, прошу.
Каната всегда был до ужаса категоричен, когда речь заходила о безопасности Наюты. Он не терпел никаких «нет» в ответ на свои предостережения, никаких опрометчивых поступков, грозящих даже малейшим неудобством близнецу. Но этот уверенный взгляд, полный силы, которой, по мнению Канаты, ему самому так часто не хватало, потихоньку рушил выстроенную им стену из страхов и доводов.
— Хорошо, — сдался он. — Тогда укуси и мою тоже.
Наюта хотел поблагодарить, но лишь кивнул: Каната и сам всё поймёт, как всегда читая его мысли. Его брат изменился, стал больше прислушиваться, чтобы идти вперёд рука об руку. Наюта гордился им, но и сам желал быть не менее сильным, чтобы вести его за собой. Эти мысли навязчиво крутились в голове, так что он на мгновение завис, глядя на украшение близнеца.
— Наюта?
— Да… — он соединил их губы, растворяясь в движении языков. Есть только Каната. Не время витать в облаках.
Чмокнув его губы напоследок, Наюта наконец спустился к уху. Они проделывали это сотни раз, но сердце всегда колотилось как бешеное. Даже сейчас, когда не предстояло выступление, всё внутри него бурлило от предвкушения.
Укусил. Задержался на металле чуть дольше обычного, а после погладил языком мочку, слегка посасывая её. Иллюзия возникла мгновенно, украшая комнату россыпью мерцающих зеркальных осколков.
— Теперь ты, — Наюта повернул голову и получил чмок в щёку, долгий, словно Каната о чём-то раздумывал, но через мгновение губы всё же оказались у уха, целуя мочку и металл, затем осторожно кусая.
Металл был активирован, но иллюзия не явилась, вероятно, Каната всё ещё был слишком напряжён. Наюта выпрямился, скользнув пятернёй по его вздымающейся груди, и поёрзал бёдрами, ловя внимательный взгляд. Близнец был чертовски мил, а его твёрдая плоть упиралась в промежность — нужно было скорее избавиться от мешающей ткани, чтобы ничто не препятствовало контакту кожа к коже.
Каната, словно прочитав его мысли, зацепил пальцами резинку шорт и белья, высвобождая ноющее напряжение. Наюта ахнул, когда член выскользнул наружу, а через пару секунд он уже лежал под Канатой, который стягивал с него остатки одежды, оставляя лишь носки, а затем раздевался сам, обнажая своё идеальное, потрясающее тело. При виде этого зрелища у Наюты чуть не стекла слюна с уголка губ.
Внезапно он почувствовал, как на грудь что-то капнуло. Приподнявшись на локтях, он увидел, как от середины вниз потекла тёплая и склизкая фиолетовая жидкость. Судя по горящему лицу Канаты, это была его иллюзия.
— Интересно, какая она на вкус, — Наюта опустил палец в субстанцию.
— Я не уверен, что стоит… — засомневался Каната, но сглотнул, протягивая руку к жидкости на груди брата и размазывая её.
— Но это часть тебя, — возразил Наюта и лизнул подушечку своего пальца. — М-м. Безвкусно.
Каната тяжело задышал, опуская голову и пряча лицо за волосами.
— Ох, ты это почувствовал?
— Н-Наюта… — Каната посмотрел на него, и тут же новая капля скользнула по телу младшего. — Чёрт.
— Касайся, — твёрдо произнёс Наюта. — Ты же этого хочешь.
— Я… — Каната растерялся, но спустя мгновение кивнул. — Не знаю, как это выходит, но через иллюзию я ощущаю твою кожу. Это невероятно приятно…
Наюта улыбнулся, и на живот ему упала ещё одна капля.
— Оно с-само! — зарделся Каната, отводя взгляд, пока жидкость самостоятельно скользила по впалому животу.
— Щекотно, — хихикнул Наюта и потянулся к брату, обнимая его за шею, чтобы заставить смотреть только на себя.
Их носы соприкоснулись так же как и члены, и в глазах Канаты блестели бирюзовые вкрапинки, делая его ещё больше похожим на драгоценность.
Моё сокровище.
Прошептал он одними губами.
Каната понял. Наклонившись, осторожно чмокнул его губы, углубляя поцелуй и сплетая языки, задерживаясь, словно смакуя как впервые. И правда, каждый раз сердце замирало и дыхание останавливалось.
Наюта совсем расплавился. Под Канатой ему было до ужаса легко превратиться в такую же тёплую жидкость, что растекалась по его животу. Он упустил момент, когда язык брата коснулся шеи, затем ключиц, спускаясь ниже к чувствительному боку и ещё ниже — торопливо, словно тот спешил исполнить задуманное. В отличие от Наюты, он был нетерпелив в желании дарить наслаждение, не склонен дразнить и растягивать, но сам безумно обожал, когда играли с ним.
Язык близнеца коснулся головки члена, и Наюта задрожал, собирая пальцами простынь, а через мгновение по всей длине стало мокро и горячо. Каната с упоением слизывал предэякулят, размазывал по всей длине языком и ладонью, а другой рукой легонько поглаживал бедро. Наюта, тяжело дыша, приподнялся, чтобы встретиться с видом собственной члена, исчезающем во рту брата, и колени дёрнулись сами, раздвинувшись пошире. И тогда на коже он почувствовал тепло. Каната мазнул пальцами стекающую субстанцию с бедра, пощупал в знакомом движении, когда пытается согреть смазку, но, видимо, осознал, что она уже нагрелась сама и коснулся входа. Наюта сжался от предвкушения, закусив губу.
— Я не уверен, как оно будет скользить… — выпустив член изо рта, пробормотал Каната, потирая пальцами колечко мышц изнемогающего Наюты. — Скажи, если будет больно.
— Конечно, только вставь уже, — прохныкал Наюта, дёрнув бёдрами.
Каната кивнул и медленно толкнулся одним пальцем, одновременно вбирая мокрую головку в рот и посасывая её в ритме с движениями внутри. Наюта сжался, всё покалывало так приятно, напрягая тело до предела.
Каната посмотрел на него из-под опущенных век, обводя языком венки и поглаживая пальцем изнутри, взглядом, словно спрашивая, всё ли в порядке. Наюта подтвердил дёрнув бёдрами, тогда Каната добавил ещё один палец, растягивая тугие стенки.
— Ах… — одновременно с тем, как стон сорвался с его губ при прикосновении его головки и горла Канаты, тёплая жижа словно разлилась по его нутру, и брат стал активно растирать её пальцами.
Первое, что напомнило это ощущение — вязкая сперма, вытекающая из входа, скользящая по ногам и пачкающая простыни. Но всё же оно было иным: фантомная субстанция была упругой и гладкой, она поглаживала стенки изнутри, из-за чего пальцы брата стали ощущаться менее явственно.
— Блять, Каната… — выдохнул Наюта, сжался и напрягся всем телом. Член, потирающий горячий мокрый рот, запульсировал — он вот-вот кончит, не сдерживаясь, пока в ушах стоят влажные хлюпающие и чмокающие звуки, а чуть слезящийся, полный обожания взгляд драгоценного брата, берущего всю длину, направлен прямо на него. — Я…
Он не успел предупредить, неожиданно дёрнулся всем телом и излился, не прекращая чувствовать жар на чувствительной коже.
— К-Каната… — прохрипел Наюта, цепляясь за простыню. — Что за…
Брат тут же оказался рядом, нависая над ним и приближаясь к губам, а не ответить на поцелуй было невозможно. Губы напротив двигались быстро, в жадном темпе, но осознав, что Наюта слишком расслаблен после оргазма, Каната слегка сбавил скорость.
— Наюта, смотри, что я, оказывается, умею, — оторвавшись, Каната взмахнул рукой. Рядом материализовался сгусток жидкости, принимая продолговатую, упругую форму. — Оно гибкое, как… э-э…
Наюта хихикнул, глядя на иллюзию. Он всё понял даже слишком хорошо и без лишних слов сомкнул пальцы кольцом вокруг вязкого жидкого щупальца.
— И что делать? — закидывая икру на талию брата, Наюта закусил губу. Пальцы сжались, ладонь заскользила туда-сюда, словно это был член, чувствительность которого действительно не была так уж далека от этой иллюзии. — Трахнешь меня этим?
Каната зарделся моментально, и глаза его поспешили упереться за Наюту, но в ответ тот сжал пальцы, посылая импульсы по телу, словно штуковина в его руках была логичным продолжением самого Канаты, но главное — безумно чувствительным.
— М-м-х… Если хочешь… — выдохнул он, возвращая взгляд на повеселевшего Наюту.
— Хочу. Тебе же будет приятно.
— Наверное… — выдохнул Каната и вздрогнул, когда Наюта совершил резкое движение по жиже.
В итоге она выскользнула из его пальцев, перемещаясь к ногам. Судя по тому, как густо покраснели щёки Канаты, произошло это неосознанно, выдавая его истинные желания. Для Наюты эта идея казалась всё более сладкой — не каждый день удавалось с такой лёгкостью вытащить из брата столь глубинные намерения.
В порыве нежности Наюта протянул руки, прося объятий. Каната переплёл пальцы, поднимая брата с футона, и Наюта обнял его плечи, упираясь коленями о футон. Быть так близко было не просто приятно, это было их сутью. Осколки зеркал закружились вокруг, признавая их единственными зрителями шоу.
Наюта стиснул близнеца в объятиях, тая от мысли, что иллюзии Канаты предназначены лишь для него одного. Только наедине их фантазии распускаются самым ярким, волшебным цветом. Жидкий фантом коснулся его выгнутой спины, и Наюта прогнулся ещё сильнее, приподнимая зад и раздвигая ноги. По позвоночнику скользнула ладонь, размазывая влагу, а родные губы оставляли невесомые поцелуи на шее, посылая дрожь прямиком к снова твердеющему члену.
— Н-Наюта, оно… — прошептал Каната до милого застенчиво, продолжая рисовать узоры на спине. — Если тебе не понравится, скажи.
Всем телом ощущалось, как Каната дрожит. Он терял контроль над собственной иллюзией — всё его нутро хотело Наюту слишком сильно. Пока младший обнимал его плечи, упругая часть жижи скользнула по ягодице, дразняще потираясь о мягкую плоть. Наюта вздрогнул с шумным выдохом, теснее прижимаясь к Канате и нетерпеливо поводя тазом.
— Ты как?.. — беспокоился Каната, сжав зубы, когда щупальце коснулось входа, и он ощутил это прикосновение в собственном теле.
— Отлично, только… — проскулил Наюта, нетерпеливо подавшись назад. — Скажи этой штуке, чтобы она вошла…
Щёки Канаты вспыхнули ярко алым. Едва ли он когда-нибудь привыкнет к подобным словам… Интонация, тембр, сексуальность мелодичного голоса близнеца были не тем, что его тело и разум могли с лёгкостью игнорировать. Весь Наюта, каждая его частичка затягивали Канату в бессознательный мощный ураган.
Наюта услышал шипение, которое тут же смешалось с его собственным громким выдохом. Прохладная субстанция толкнулась внутрь так деликатно, что с лёгкостью напомнило ему о члене Канаты, который всегда был таким нежным и осторожным во время проникновения. В этом всём был его Каната, даже в этих медленных движениях его иллюзии.
Губы Наюты коснулись его шеи, посасывая кожу и безмолвно разрешая двигаться. Мягкая, упругая жижа ласкала изнутри, а когда вжалась в простату, начиная ритмично тереться, Наюта сжался, разжимая губы. Чёрт, это было нечто иное, чем член — очень мягкое и гибкое и будто шевелилось, изгибалось изнутри, касаясь всех его чувствительных мест с неудивительной точностью. В конце концов, это было создано Канатой из его самых сокровенных, глубинных желаний…
— К-Каната… — имя застряло в горле. Хотелось сказать, как хорошо, как хочется ещё, но он мог лишь стонать, вжимаясь в грудь брата.
Но не было ничего лучше того, что Каната всегда понимал, поэтому через секунду движения ускорились. Рука Наюты сама нашла очевидно изнывающий член брата и хаотично задвигалась, оглаживая пальцами вены, потирая уздечку и просто как можно быстрее двигая ладонью вверх-вниз, пока сам он покачивался под толчками, а тела коснулась уже знакомая прохлада. Вязкие жгуты обвились вокруг его талии и бёдер, мягко сжимая и поглаживая.
— Тебе нравятся эти места, да? — ухмыльнулся Наюта и тут же тяжело выдохнул от резкого толчка.
— Скорее… т-тебе, — прохрипел Каната, и тогда Наюта почувствовал, как сильно дрожит его тело.
Это было слишком. Его чёртова иллюзия хозяйничала внутри и снаружи прекрасного тела Наюты, тёрлась о каждую его чувствительную точку, и Каната, блять, чувствовал каждое касание жижи по коже брата. Не сдерживая стоны, он откинул голову и немного корпус, опираясь одной рукой о футон, пока другая гладила Наюту там, где только могла дотянуться.
Шея Канаты стала доступнее, так и манила оставить яркий засос, который они потом будут пытаться замазать, но оно всегда того стоило. Шея Канаты без тональника принадлежала лишь Наюте, который мог рисовать на ней что угодно своим ртом.
Всосав кожу под кадыком, Наюта сделал пару движений по члену близнеца и замер, когда толчки стали быстрее. Едва он коснулся губами кадыка, как вязкие путы стянули его тело сильнее. Наюта застонал, сжался и на дрожащих коленях пополз ближе.
— Я хочу… твой член… — выдохнул Наюта, касаясь пальцами своей ягодицы.
Тут же встречаясь с рукой Канаты, которая потянулась, чтобы переплести из пальцы. Он нежно, даже аккуратно потянул Наюту к себе, усаживая на коленки и глядя потемневшим голодным взглядом.
Внутри стало жидко и скользко… Иллюзия вернулась в первоначальное состояние, обильно смазывая его изнутри. Это помогло Наюте без труда опуститься на дёрнувшийся, едва коснувшись входа, член.
Долгожданный. Всё же ничего в мире не заменит Канату, его идеально подходящее как пазл Наюте тело. Держа близнеца за руки, Наюта с лёгкостью опустился до конца, чувствуя, как из него вытекает жидкость. И Каната это чувствовал… Его собственная иллюзия оставляла дорожки по члену, который вскоре вместе с ними полностью погрузился в тёплое нутро Наюты.
Наюта выглядел счастливым, глядя сверху вниз огромными блестящими глазами, и вскоре начал двигаться, разнося по комнате со звукоизоляцией влажные шлепки.
Он просиял, когда рот Канаты приоткрылся, дыхание сбилось, а капающие на тело капельки вернулись, стекая по плечам, груди и животу. Его брат был настоящим произведением искусства: красивым, сексуальным, с капельками пота на висках, с мокрыми от слюны губами, с глазами, в которых самый тёмный их цвет заполнил радужку. Взгляд Канаты был томным, когда он не закрывал их в блаженстве, тут же открывая снова, наверняка ругая себя, что оторвал от Наюты взгляд.
Качаясь на нём, медленно и размеренно, Наюта поднёс их сплетёные ладони к губам, целуя костяшки, а затем направил его руку на своё бедро туда, где Каната любил его касаться.
И тот, конечно же, моментально сжал пальцы на мягкой ляжке, посылая тонну мурашек по телу.
Видел бы ты себя…
Едва эта мысль промелькнула в голове Наюты, вдохновлённая сокровенным желанием, сбоку материализовалась иллюзия. Зеркало, в котором отражались их сплетённые тела, мерцало по краям помехами, отражая лишь их двоих, словно весь остальной мир перестал существовать.
Каната не заметил, вновь прикрыв глаза, чтобы отдаться ощущениям в теле, поэтому Наюта мягко поцеловал его губы, и когда веки с сиреневыми вкраплениями в ресницах приоткрылись, он повернул его голову в сторону иллюзии.
— Какой ты… — прошептал Наюта, встречаясь взглядом с близнецом в отражении. — Охуенный.
— Это ты, — Каната, разрумянившись, отвёл взгляд, толкаясь снизу и вжимаясь лицом в изгиб его шеи. — Охуенный.
Наюта улыбнулся, запуская пальцы в его мягкие волосы и не отрываясь от созерцания их отражения. Фиолетовая жидкость стекала на простынь из его задницы, пока член исчезал внутри в такт резким толчкам взбудораженного Канаты. Он почти перестал двигаться сам, заворожённый зрелищем, лишь навалился на брата, обнимая плечи и дрожа от стонов.
Каждый его маленький осколок отражал лишь Канату. Летающие вокруг них зеркала всегда изображали глубоко поселившееся внутри и каждый, каждый, каждый момент, каждое воспоминание, кружащее вокруг было только о Канате. Этот момент был для него и о нём, и Наюта почувствовал как на глаза навернулись слёзы.
— Люблю…
Проскулил он, пока бёдра Канаты врезались в его измазанные фиолетовой жидкостью ягодицы, вокруг были лишь осколки с их лицами, а жижа затянулась лианой на его чувствительном боку.
— Люблю…
Скулил в ответ Каната, перемещая ладонь на изнывающий член брата, откидываясь назад ещё немного, опираясь о матрас уже локтём. Наюта потянулся за ним, врезаясь в его губы, посасывая и постанывая, пока его тело сотрясалось сверху, а жидкость расплёскивалась в месте их единения.
Каната всё же глянул в сторону: его бёдра так быстро двигался, что невольно подумалось: не слишком ли? Но по тому, как довольно скулил Наюта, расцеловывал его лицо, дрожал и закатывал от удовольствия глаза, все сомнения исчезли. Вокруг всё было похоже на их выступление… Это был только их момент, только их откровение, только их миг признания друг другу.
Каждая песня была об этом.
Каждый секс был об этом.
— Моя любовь… — нежный взгляд Канаты устремился на пылающее, родное лицо близнеца.
У Наюты ёкнуло сердце от этой неповторимой, присущей лишь его второй половинке, нежности, и внутри словно взорвался фейерверк. Вязкие путы поползли по его телу, связывая по ногам, по талии. В то же время по рукам Канаты расползлись фиолетового оттенка лозы, сотворённые уже Наютой.
Каната был повсюду, ласкал каждый кусочек его тела, обвивал собой под сладостный купол, обжигал и не давал отдышаться. Его мелодичный голос смешивался с голосом Наюты, и это была лучшая, блять, музыка cozmez. Они всегда лучшие, их выступления лучшие, их голоса, их связь, их любовь…
Подпрыгивая на Канате, Наюта чувственно прижался к его губам, втягивая в неуклюжий, но такой желанный и говорящий поцелуй. Каната отвечал, подстраиваясь под ритм и коснулся пальцем головки члена Наюты, размазывая по ней естественную смазку вместо с жидкостью, созданной иллюзией.
Она была повсюду: рядом, на них, внутри… Наюта, с помощью лианы поглаживая мышцы близнеца, задрожал сильнее и обнял ладонями его горячие щёки, опаляя свою кожу, и опустил бёдра ещё пару раз навстречу врезающемуся внутрь члену, прежде чем кончить в такую же разгорячённую, как прекрасное лицо близнеца, ладонь, а по стону понять, что Каната излился вместе с ним.
Пальцы брата сжали его, бёдра замерли, наполняя изнутри, смешивая две его жидкости в Наюте. Их тела синхронно дрожали, пока в глазах мигали звёзды, а дыхание смешивалось между их губ.
— Н-Наюта… — Каната положил ладонь на его затылок, поглаживая пушистые локоны, тем самым потеряв опору в локте и упав на матрас.
— Охуеть, — прохрипел Наюта, прижавшись к его груди собственной, увалившись следом за близнецом.
Каната лишь кивнул с нежной улыбкой, надавливая на затылок, чтобы поцеловать. Наюта ещё не восстановил дыхание, но был готов отдать последний вздох за этот сладкий поцелуй.
Облизывая его губы и язык, Наюта с неохотой поднял бёдра, чтобы член брата выскользнул из него, а иллюзорная жидкость начала стекать по бёдрам, пачкая простынь и самого Канату.
— Как тебе? — улыбнулся Наюта и взял его руку, чтобы лизнуть испачканную ладонь в горьковатой сперме.
— Это… — Каната неуверенно наблюдал за действиями Наюты, перемещая свою руку на его талию. — Приятно и необычно.
— Только не вспомнить бы на выступлении, да? — хихикнул Наюта.
— Ни за что! — Каната сжал пальцы, вжимая брата в себя. — Извини, что я тогда…
— Не надо, — Наюта потёрся носом о его нос. — Зато видишь, как вышло.
— Наюта только мой, — нежно улыбнулся Каната.
— Как и Каната — мой, — с гордостью отозвался Наюта.
Металлы отключились, заканчивая представление. Вокруг стало как обычно и гораздо суше, возвращая привычную атмосферу их домашней студии. Наюта сполз на бок, укладываясь на плечо Канаты, но тот повернулся к нему лицом, соединил их лбы и положил ладонь ему на грудь.
— Скоро… — его лицо омрачилось.
— Не жалеешь? — Наюта накрыл его ладонь своей, сжимая.
— Нет. Ты говорил, что всё, что мы делаем вместе, того стоит.
Наюта улыбнулся, желая снова поцеловать его.
— Спасибо, — после лёгкого поцелуя он умиротворённо заглянул в его глаза.
Ему не нужно было объяснять причину. Каната должен был просто прочитать его мысли.
— Я буду рядом, в любом случае, — уверил Каната, и эта забота была в нём неизменна. — Облегчу твои страдания как смогу, если буду в сознании.
— Споёшь? — прошептал Наюта с тёплой улыбкой.
— Что пожелаешь.
— Тогда всё будет хорошо.