Chapter Text
Когда Квилан Вос оказался в Храме, в памяти ещё живыми картинками проигрывалась смерть родителей — стекольная крошка на дорогом ковре, осколки вазы в луже воды, лилии, след окровавленной ладони на прозрачной занавеске. Он плакал, долго и громко, навзрыд, до рвоты; медитации не успокаивали. Его сознание погружали в сон, тяжёлый и чёрный; просыпался под капельницами. Ему не хотелось играть с другими детьми, и они обходили нового мальчика с аурой колкой, как осколки стекла, стороной. Он был хаотичен и взрывоопасен в своём горе, и страхе, и ужасе; угрюм, понур и истощён.
И только одна девочка его не боялась.
Она подходила к нему робко, непременно выглядывая из-за угла, куста или дерева. Бледная, как и другие дети Корусанта — совсем не такие, как на планете Киффу. Голубоглазая, красивая, как из сказки с голокартинками. Квинлан первое время отворачивался от неё, поджав губы и сложив свои маленькие ручки на груди, чтобы не коснуться; ему ещё не дали перчаток, чтобы попробовал впитать в себя окружающий свет. Он не мог сказать «отстань» — это было бы слишком невежливо, но девочка и сама не рисковала приблизиться.
Но однажды всё-таки села рядом.
Они были тогда под особенно густым деревом — оборачиваясь назад, Квинлан помнил это особенно хорошо. Солнце светило сквозь широкие зелёные листья, как лампочка под бумажным абажуром. Вдали смеялись другие дети, играя в салки. Сад Тысячи Фонтанов ограждал своей широкой зелёной спиной от бесконечного шума столицы галактики.
— Меня Оби-Ван зовут, — сказала тихо и застенчиво девочка. — А тебя?
Квинлану представили всех детей их клана юнлингов, когда его привезли. Он никого не запомнил. В памяти всё ещё была чётко отпечатана кровавая длань матери на занавеске.
О нём шептались за спиной. Значит, его имя знали.
Квинлан тогда обернулся, чтобы сказать что-то резкое — что-то, за что его бы потом отругала воспитательница. Но лицо девочки, красивое, словно бережно нарисованное, было…
— Ты плакала, — моргнув, подумал он вслух.
Квинлан захотел дотронуться до её щеки, но девочка замотала головой.
— Не надо, — попросила почти испуганно. — Не надо…
Он помнил, папа говорил ему, что девочек нельзя заставлять плакать. Квинлан помнил — мама плакала из-за бабушки. Подслушал.
— Тебе грустно, — сказала девочка. — Я посижу с тобой. Можно?
— А тебе не грустно?
— Мне? Нет.
Она вдруг чуть покраснела. Опустила взгляд.
— Хорошему джедаю нельзя грустить, — промямлила девочка. — Надо радоваться… Но тебе можно, — встрепенулась, посмотрела ему в глаза. — Потому что ты хороший.
Квинлана всю неделю подряд ругали. Разрисовал стены туалета фломастером, пускал звездолётики из окна вместо подготовки домашнего задания, отказался проснуться к завтраку, нагрубил воспитательнице, пнул мышь-дроида…
— Ты хороший, — повторила девочка убеждённо и упрямо. — Я тут с тобой посижу.
Он тогда чуть не расплакался. А потом его обняли, и правда чуть не расхныкался, как девчонка.
Её волосы пахли вкусно-вкусно.
Может быть, Квинлан уже тогда что-то понял.
***
Оби-Ван иногда снились кошмары. Когда тёмные видения приходили к ней, все соседи в её комнате просыпались — настолько пережитое во сне было жутким, хотя картинки не отпечатывались в Силе. Многим это не нравилось. Соседи по комнате осуждали, не выспавшиеся. Говорили, что она нюня. Квинлан ничему этому не верил, естественно. Он и сам, бывало, ночами не спал — сбегал в общую комнату, делал приседания, пытался, пародируя взрослых, медитировать сам. Потом дремал на скучных уроках — всё равно на практических занятиях ему не было равных. Если бы Оби-Ван была одного возраста с ним, ей было бы не так одиноко.
У неё не было джедая-психолога. У Квинлана в специальном файле было многое подчёркнуто. У Оби-Ван — ничего. Он как-то спросил: «а вдруг она помнит, как в младенчестве её чуть не убили?». Его поставили в угол. Квинлан, впрочем, не растерялся — и убежал. У него имелись дела поважнее. Оби-Ван не взяли играть в мяч за то, что ночью опять разбудила соседей своей взволнованной аурой, и она грустила за книгами. И плакала, как потом понял Квинлан.
«Хорошие джедаи оттого хорошие, что им помогают не плакать», — так и не сказал он, поскольку слова не пришли ему вовремя в голову.
Оби-Ван, под тяжестью высоких потолков и аскезы комнаты, была рада его видеть. Она каждый раз улыбалась ему, как торту со свечками на день рождения, и восклицала: «Квинлан! А как же…», — и что-нибудь про занятия, про секции, домашнее задание и так далее.
А он говорил:
— Я тут с тобой посижу, — и плюхался рядом.
В тот раз он впервые сбежал с наказания, чтобы побыть с ней, хоть чуть-чуть — до того, как хватится воспитательница. Квинлан подозревал, что за непокорность его позднее собирались оставить без ужина, и его это не беспокоило. Оби-Ван улыбалась ему; в её глазах Квинлан был хорошим джедаем.
На время ужина его действительно наглухо заперли в комнате. Он обнимал мягкие игрушки, глядя на потолок, и думал о доме, о стекольной крошке на дорогом ковре, об осколках вазы в луже воды. Голоса родителей медленно уходили из памяти.
Когда их всех уложили спать, к нему проскользнула Оби-Ван с круглыми от волнения глазами и булочкой в дрожащих ладонях. Она боялась наказаний. К ней, из-за неподчёркнутых строчек в файле, относились строже.
— Спокойной ночи, — одними губами пожелала ему Оби-Ван. — Я помолюсь за тебя, — и исчезла до того, как Квинлан успел сказать ей, что помолится за неё тоже.
Сердце тогда билось и билось в ушах, и Квинлан думал: «если воспитательница отругает её, я вам всем здесь устрою».
Это была самая вкусная булочка в его жизни.
***
В какой-то момент одним из самых любимых занятий Квинлана во внеурочное время стало устройство маленьких гадостей Бруку, потому что Брук, по его мнению, и сам был маленьким гадом. Эта белобрысая крыса вынуждала Оби-Ван плакать чаще всего. Он списывал у неё, а потом врал, что сам всё сделал — наказывали в итоге обоих. Он спихивал Оби-Ван на пол среди ночи, когда ей не снились кошмары. Во время игры в мяч Брук целился в неё и, если попадал, то непременно сильно — нарочно. А потом врал воспитательнице, что якобы не хотел, и так далее.
Квинлан как только своё неудовольствие ни выражал: жаловался, крал чужую зубную щётку, чистил ею общие туалеты, брызгал исподтишка белобрысую голову уксусом, дырявил носки, пускал всякие слухи, ставил подножки — и оставался незамеченным, поскольку Великая Сила, по мнению Квинлана, тоже ратовала за справедливость. Но Оби-Ван всё равно плакала, и Брук всё равно находил возможность напакостить ей, и воспитательница должным образом главного виновника не наказывала. Может быть, это было оттого, что Оби-Ван иногда, из-за недосыпа, клевала носом на уроках, или потому что очень старалась быть прилежной и послушной, и у неё почему-то далеко не всегда получалось. Та же Сири, которую все хвалили, сама иногда вела себя невесть как. А Оби-Ван не хвалили. Квинлан считал, что это было нечестно.
Оби-Ван всегда находила время и возможность посидеть с ним, как и раньше. Квинлан вспоминал вслух о Киффу, и его очень внимательно слушали. Оби-Ван было интересно всё — как пахли цветы, отличался ли вкус воды, что ему пели на ночь, и прочие детали, которые норовили ускользнуть из памяти. Ещё они вместе играли, собирая детей из других кланов юнлингов: в мяч, в ракетки, в первооткрывателей и пиратов, в джедаев-героев. Строили крепости из подушек, а внутри сидели, как в пещере, и играли в карты, а то и изображали партизан в укрытии.
Но Брука Квинлан, положа руку на сердце, почти ненавидел. Тот строил пакости Оби-Ван — и смотрел, наблюдал. Брук не подходил к ней, не рисковал — только если Квинлан был рядом. И тогда глазёнки этой белобрысой крысы блестели — почти гневно. А Квинлан, если замечал, то ухмылялся — почти нагло.
Оглядываясь назад, пожалуй, всё было очевидно. По крайней мере, Бруку и ему самому.
***
Потом Квинлан стал падаваном, и в его волосах появилась косичка. Он чувствовал, что ему суждено пойти путём рыцаря-джедая, стать магистром, поэтому радовался скорее тому, что его выбрал мастер Толм (от него в Силе было хорошее ощущение, приятное, домашнее), чем тому, что его не послали в какой-нибудь из Корпусов. Оби-Ван всё поздравляла и поздравляла Квинлана, искренне, с самой светлой улыбкой и самыми светлыми чувствами, пока оформлялись необходимые документы, пока вещи Воса перевозили в апартаменты для новой жизни.
Стало намного меньше возможностей проводить время вместе. Нет, они всё ещё общались — Квинлан искал знакомую ауру при каждой возможности. «Оби!» — каждый раз восклицал он, когда видел её. Ответом ему было светлое, искренне удивлённое: «Квин!» — всё ещё как от свечек на торте в день рождения. Магистр Толм всегда отпускал своего ученика поговорить с Оби-Ван, хотя бы ненадолго, а по возвращении сажал рядом с собой на медитацию — и она давалась Квинлану легче обычного, поскольку и сам он после встречи с Оби-Ван был светел-светел, как ясное утро накануне праздника, и кошмары ему потом не снились. Магистру Толму нравилась Оби-Ван, он одобрял общение с ней — Квинлан это чувствовал.
Потом начались миссии. Одна планета, другая, третья; магистр Толм писал отчёты, Квинлан тоже пытался писать, но его тексты потом приходилось подолгу вычитывать из-за случайных орфографических и пунктуационных ошибок. Магистра Толма некоторые «ляпы» ученика особенно забавляли; учитель смеялся очень редко, но его доброе веселье можно было почувствовать в Силе. Он не заставлял Квинлана быть идеальным, но иногда с назиданием следил за тем, как падаван выпутывался из оплошностей и ошибок, аккуратно помогая при надобности.
Брук, между тем, продолжал мучить Оби-Ван, но у неё появились новые друзья из других кланов юнлингов, так что всё было не так плохо. Квинлан всё равно приходил, когда мог, и «рисовался» со своей падаванской косичкой, блестел рукоятью собственного меча на поясе. При нём Брук и его скромная стайка таких же уродцев не рисковали даже смотреть в сторону Оби-Ван.
Но этого было мало. И Квинлан всё равно переживал.
— Понимаете, мастер…
Магистр Толм всё-таки вывел своего ученика на «чистую воду» по поводу пресловутых переживаний. Дело было на Деноне, когда медитировали в густом парке ночью, незадолго до сна.
— Брук ведёт себя с Оби-Ван, как паскуда последняя!
— Квинлан, — магистр Толм, спокойный, как скала, одним взглядом выразил своё неудовольствие по поводу ругательства.
— Но это так, — Вос посмотрел на своего учителя почти беспомощно. — Он портит ей жизнь уже несколько лет, нарочно, и воспитательница не делает ничего, ни-че-го. Совсем! Более того, даже если Брук сделает Оби-Ван какую-нибудь гадость, наказывают потом обоих. Это же нечестно! Мне сказали Бант и Риифт, её новые друзья, ну и мои тоже, получается, что их воспитатели делали Бруку замечания. Одна наша — чокнутая.
— Хм-м.
Когда мастер говорил «хм-м», это означало, что Квинлана слушали очень внимательно, поэтому тот и выложил всё как было, по-честному. Даже признался в собственной деятельности касательно Брука. Но чаще и больше Квинлан всё-таки говорил об Оби-Ван, чтобы мастер понял (если ещё не понял), какая она хорошая, и что кого-кого, а её так беспричинно обижать было кощунственно и неправильно.
Потом, когда настало время сна, Квинлану пожелали доброй ночи и подоткнули одеяло. Сам магистр Толм лёг спать поздно — он сидел на кухоньке их звездолёта с датападом долго-долго, судя по кружке из-под кафа, которую Квинлан потрогал утром голыми ладонями.
Через неделю в клане юнлингов Оби-Ван поменяли воспитательницу. Мастер уведомил об этом своего ученика с невозмутимостью магистра-джедая.
— Брук Чан приходится вашей бывшей воспитательнице двоюродным племянником, — огорошили Квинлана за завтраком.
Тот замер, не до конца намазав тёплый тост маслом.
— У джедаев зачастую есть кровные семьи, родственники, — невозмутимо продолжил Толм, разливая на двоих зелёное молоко. — Это вполне нормально. Им даже допустимо сосуществовать в физической близости. Твоё честное видение ситуации подтолкнуло меня к некоторым мыслям, и я провёл собственное расследование. Затем, с поддержкой других воспитателей, было составлено письмо определённого характера главе соответствующего департамента. Теперь у тебя будет меньше поводов беспокоиться.
Магистр Толм выглядел невозмутимо, как обычно, но в пронзительном взгляде всё-таки мелькнуло какое-то важное понимание. Даже, как показалось Квинлану, лёгкое одобрение.
— Ты был честен со мной, — закончил свою мысль магистр Толм. — Я ценю твою искренность. Тем более что ты сознался в огромном количестве хулиганств и пакостей.
Квинлан невольно покраснел, но не потупился. Ему было, конечно, стыдно, но не очень. Он защищал Оби-Ван!
— Ей теперь будет лучше, падаван, — еле заметно улыбнулся мастер.
Квинлан не вовремя вспомнил, что они были связаны ментальной нитью, и торопливо прикрыл поток собственных мыслей и чувств.
— И с Оби-Ван пообщался джедай-психолог, — магистр Толм не стал делать никакого акцента на смущении своего падавана. — Её связь с Объединяющей Силой крепче, чем можно было бы предположить. Она, разумеется, не пророчица, как магистр Сайфо-Диас, но что-то есть. Возможно, со временем её талант раскроется.
***
Как потом выяснилось, Брук всё равно находил лазейки, чтобы действовать Оби-Ван на нервы, но он поумнел, и теперь поймать его с поличным стало трудно. Впрочем, и возможности уменьшились, и Оби-Ван плакала реже. Откуда Квинлан об этом знал? Он и сам поумнел, и протереть маленькую дырочку на костяшке одной из перчаток не составило ему труда. И каждый раз, когда на щеке Оби-Ван оказывалась ресничка, он тянулся снять — на самом деле проверял на слёзы, но этого ей было знать необязательно. Она всё равно с разу на раз могла догадаться, поскольку Квинлану давался непросто контроль собственной мимики.
Оби-Ван всё ещё светло-светло улыбалась только ему.
Он так и не назвал ей настоящей причины смены воспитательницы — не рискнул.
***
Когда Квинлан вернулся в Храм после двух месяцев отсутствия и узнал, что Оби-Ван не только не выбрали в падаваны, но ещё и отправили в Агрокорпус на Бендомир, он, развернувшись, помчался обратно в покои — к магистру Толму.
Во-первых, джедаи сплетничали. Во-вторых, из-за предыдущего пункта Квинлан знал, что к Оби-Ван присматривались. В-третьих, ей, обладательнице связи с Объединяющей Силой, Агрокорпус был не только нежелателен, но и противопоказан, как и самому Квинлану. Таких, как они, могли отправить куда угодно, но не туда.
Магистр Толм, невозмутимый и спокойный, написал на датападе письмо и куда-то ушёл. И пропал на весь день, плотно прикрыв ментальную связь со своим падаваном. Квинлан чуть по потолку не принялся ходить от нервов — в итоге не растерялся и отдраил их апартаменты от пыли, перестирав ко всему прочему всё, что было можно, даже занавески.
— Оби-Ван скоро вернётся, — заявил мастер, когда наконец вернулся.
Они пропустили ужин. Квинлан заблаговременно сбегал в столовую за двумя подносами, и ему пообещали нагоняй.
Магистр Толм, потерев виски, поставил греться чайник и сел за стол. Уставился перед собой.
— Мастер? — Квинлан как-то оробел. — Вам каф как обычно? Или… без кофеина?
— Без кофеина, падаван. Перед сном помедитирую, так что ложись раньше меня.
— А, — Квинлан сглотнул. — Оби-Ван?
Магистр Толм вздохнул. Какое-то время молчал.
— Один мой старый знакомый заберёт её оттуда. Магистр Эверросс.
— Он хороший?
Магистр какое-то время молчал. Снова вздохнул.
— Хороший, — признал. — Пожалуй, лучше, чем, — и осёкся. — Не бери в голову, падаван. Самое главное, Оби-Ван вернут. Было нарушено много правил с её распределением на Бендомир. Срок юнлинга не истёк, протоколы оказались не соблюдены…
— Почему? — Квинлан, грозно нахмурившись, поставил руки в боки. — Это же ведь не в первый раз, когда всякие протоколы обходят Оби стороной!
— Я знаю, — Толм посмотрел на своего ученика. — И снова ты правильно поступил, немедленно сообщив мне.
— Но почему такое вообще с ней происходит? — не унимался Квинлан.
Ему самому через полгода должно было исполниться пятнадцать. Он уже принялся вытягиваться, раздаваться в плечах, и его голос начал ломаться. Соответственно, гормоны ходили ходуном, и мастеру приходилось дополнительно утомлять своего ученика физическими нагрузками.
— Обстоятельства, — ушёл от ответа Толм, невольно мрачнея.
«Непотизм», — мелькнула чужая мысль по ментальной связи. Квинлан запомнил это слово.
— Её скоро вернут, — пообещал мастер очень серьёзно. — И ни в какой Корпус она не поедет. Даю слово.
***
Через пять дней Оби-Ван вернули в Храм, и Квинлана не пустили к ней в лазарет. Он ходатайствовал перед своим учителем как только мог, используя максимум харизмы и логических доводов, но всё оказалось без толку.
— Падаван Вос.
Квинлан сдаваться никогда не умел, поэтому его застал какой-то магистр за попыткой паркуром пробраться в лазарет. Он чуть не упал, и его поймали за шкирку. Из-под туники едва не выпал самодельный канат из простыней.
Было очень обидно, что его поймали с поличным, поскольку магистр Че была на каком-то важном совещании, а её заместитель на радаре особо не чувствовался.
Квинлана поставили на место. Тот, с самым неприкаянным видом, сложил руки на груди и, как ему самому казалось, грозно нахмурился. Магистр и бровью не повёл.
Это был мужчина человеческой расы, не слишком высокий, смуглый, с глазами тёмными и тёплыми, как крепкий чёрный чай.
— Я так и думал, что застану тебя здесь, рано или поздно, — аккуратная бородка магистра дрогнула от улыбки.
Квинлан не обманулся, впрочем, не расслабился — на дне чужого взгляда бродила печаль.
— Кто вы? — спросил с вызовом, даже не пытаясь замять в себе инстинктивную дерзость.
— Раэль Эверросс.
Квинлан опешил.
— Тот самый? — спросил не без подозрения. — Магистр, который вернул Оби-Ван?
— Именно я, да.
Квинлан моргнул.
— Оби-Ван тоскует по тебе, разумеется, — добавил магистр. — Вы ведь лучшие друзья. Но… ей сейчас нужен отдых.
— Ей никогда не нужно было от меня отдыхать.
— К сожалению, на этот раз — да. Пойдём, спустимся отсюда. Мне кажется, магистр Че окажется недовольна затянувшемся разговором в такой близости от окон лазарета. Между нами говоря, с неё станется найти повод поставить клизму. Тебе этого не хочется.
И они спустились.
Квинлан не знал, что сказать. Из-под его туники всё ещё торчал самодельный канат из простыней.
— Послушай, — на его плечо осторожно опустилась ладонь, и Квинлан заглянул в глаза магистру Эверроссу. — Оби-Ван нелегко пришлось. Когда её выпустят из лазарета… будь мягок, хорошо?
— Конечно, — сглотнул Квинлан. — Я всегда…
— Какое-то время, если ты настаиваешь на общении с ней, придётся быть ещё мягче.
Магистру Эверроссу не шла к лицу печаль; всё его естество словно изначально было пропитано какой-то радостью жизни, солнечной и тёплой. Но именно поэтому Квинлан не стал упрямиться или настаивать на своём — он понял, что ему действительно не лгали.
— С ней что-то случилось? — вопрос был задан тихо.
— К сожалению, да. Не стану скрывать, поскольку сам потом узнаешь… Когда пыль уляжется, — магистр Эверросс помрачнел, но затем быстро привёл выражение лица в порядок. — Оби-Ван столкнулась с опасным дарксайдером на Бендомире. Он отдал её в рабство. В шахты. Никто не знал о всей сложности ситуации… Повезло, что магистр Толм связался со мной. Я как раз был недалеко, и мне не составило чрезмерного труда разобраться и выручить Оби-Ван.
Квинлан, сглотнув, промолчал.
Он уже успел столкнуться с рабством на миссиях. Сознание немедленно нарисовало образ Оби-Ван в тяжёлом ошейнике, блокирующем связь с Силой: чудовищно бледная, чумазая от пыли и грязи, с широко распахнутыми глазами, полными решимости и храбрости, с дрожащими коленями — вот такой она была в шахтах, и никак иначе.
— Я беру Оби-Ван в качестве падавана, — донёсся будто издалека голос магистра Эверросса.
Квинлан моргнул, заземляясь.
— Она уже согласилась, — добавил магистр. — Какое-то время мы будем в Храме… Её выпишут в ближайшие два-три дня. Я пошлю твоему мастеру номер наших апартаментов, так что, — он чуть улыбнулся, тепло и печально, — сможете ходить друг к другу в гости.
Падаван Вос промолчал, переваривая.
— Вы будете её ценить? — спросил он наконец прямо, старательно контролируя голос, чтобы в него не закралась никакая претензия.
Магистр Эверросс медленно моргнул.
— Буду, — произнёс он наконец. — Хотя у меня есть основания не считать себя идеальным мастером или хотя бы безукоризненным. Думаю, Толм тебе расскажет почему, если спросишь — никакого секрета нет. Общественное мнение считает, что я не виноват в моих обстоятельствах… И это действительно так. Но истина не отменяет боли. Полагаю, ты и сам знаешь, о чём я.
— Значит, вы будете заботиться об Оби-Ван? — на этот раз Квинлану не удалось избавить голос от нотки дерзости.
— Да, ребёнок, — и Квинлана ласково потрепали по волосам; он не обиделся.
— Оби-Ван — чудесная девочка. И у неё большое будущее, — магистр Эверросс улыбался тепло и печально. — Нам с ней вдвоём придётся подлечить кое-какие душевные раны. И в этом нет ничего страшного… Они затянутся, станут шрамами… потом побледнеют, пусть и не исчезнут навсегда. Такова жизнь, падаван Вос. А ты — большой молодец. И Оби-Ван тебя очень ценит.
Магистр Эверросс вдруг посерьёзнел.
— Не спеши исчезать из её жизни, даже если однажды тебе, может быть, захочется бежать наутёк.
— Я никогда… — инстинктивно возмутился Квинлан.
— Ты поймёшь, о чём я, — хмыкнул магистр Эверросс. — Через несколько лет. Тогда приходи поговорить со мной, если не решишься на диалог со своим мастером, и я тебе подскажу, что делать.
Квинлан ничего не понял.
— Запомни этот совет. Пригодится, — и магистр Эверросс медленно зашагал прочь.
И, поскольку в чужих словах блестела какая-то непонятная истина, Квинлан, подумав, решил запомнить. На всякий случай.
Повинуясь инстинкту, он обернулся на лазарет — и увидел Оби-Ван за высоким окном. Хрупкая, в длинной белой сорочке, она немедленно замахала ему рукой. И всё в нём потеплело, расслабилось, растаяло.
«Я никогда не смогу исчезнуть из твоей жизни», — неожиданно для себя подумал Квинлан, и эта мысль прозвенела в голове, как пророчество. — «Никогда».