Work Text:
Артиллерийский расчет на три. Три. Три. Три. Раздаётся где-то вдали. Вадим по привычной схеме обводит свою область почти скучающим взглядом и продолжает пялить в прицел «ОРСИСА»Здесь — магазинная высокоточная снайперская винтовка с продольно скользящим затвором., щурясь и смахивая с глаз песок. Блядская пустыня не щадит никого — ни снайперские винтовки, ни влажные арафатки, намотанные на всю морду. В ушах только гул и шипение ветра. Будто рядом ползет дюжина змей, обхватывая тело крепко, но не поражая ядом. Наблюдают вместе с ним — одно удовольствие, как и чувствовать лёгкие покалывания от клыков.
Покалывания по итогу оказываются осколочным меж ключицей и еще какой-то анатомической дрянью, чье название Вадим не запомнил. Никакого смысла вспоминать сейчас и не было. Потому что ничего из этого больше не было. И артиллерия, по итогу, — лишь громкий стук капель об подоконник, почему-то еще железный, с наружной части клуба.
Самое странное, что сквозь гул и неон в башку бил именно этот звук, а не что-то иное. Странно, что сейчас перед глазами была морда Олега. Не призрачная, а вполне материальная. Дракон аж потянулся лапой — столик позволял, да и вокруг уже угашенные и погашенные по всем фронтам — никого не ебло. Потянулся, погладил по почти чистому лицу, и было ужасно непривычно не чувствовать под рукой бороду. Вадим не считал, сколько они не виделись. Вспоминать-то встречи — вспоминал, но отсчета не водил.
— Помнишь, когда мы в первый раз накурились сирийского ганджикаОбщее название для психотропных сортов конопли, а также высокосмолистая форма марихуаны. и ты за мной с АК ходил. Даже не бегал, ходил, блять, как полутруп. Я думал тогда, что тебя уже кто-то подстрелил. — Вадим ржет и усаживается поудобнее, скользит глазами по бликам и толпе, утопая во всем этом взглядом. Такое ощущение, что попали они на мессу для извращенцев, где все крутились вокруг своих идолов. Они, вон, вокруг друг друга гуляли.
— Сам-то блевал полвечера, не хочешь вспомнить, а? — Олег с иронией проговаривает и склоняется к уху Вадима, но вплотную не лезет.
Привычка лезть вообще сошла на нет, если они не были как минимум набуханными, а по-хорошему вообще бы дорожку взять в нос. Волков как раз принялся изучать Вадима на предмет скрытых зипок — глазами сканировал, будто бы мог знать, сколько у того потаенных карманов на новой кожанке. В котором дурь, а в котором — ножик. Олег думает, что до сих пор бы мог это определить с первого раза, с закрытыми глазами.
Дракон же продолжает гасить шоты и, будто бы уловив направление мыслей, чуть пошире расстегивает куртку. Под которой оказывается полное нихуя. В стиле берлинских рейвов тот решает, что одежда — лишний и чужеродный элемент. И с довольной усмешкой наблюдает за тем, как скользит Олег по татуировке глазами. В свете неона рисунки превращались в пятно с тепловизора, что обозначало живое перед глазами.
Очень живое и очень горячее.
Спустя несколько минут, которые длились в их мирках намного дольше, Олег первым теряется в толпе; пока Дракон ходит ему по пятам сквозь этот ебучий рынок душ, не сдерживаясь от того, чтобы облапать каких-то смазливых мальчиков по пути. Волк будто и это чует, оборачиваясь каждые несколько секунд и одаривая уже туманным от алкоголя сосредоточенным взглядом. Так и держит на незримом поводке, который виден только ему, ровно до того момента, как оба заваливаются в туалет.
Вадим выглядит не менее угашенно — хотя бы из-за обрамляющих зеркальных плит на потолке и такого же едрёного свечения у настенных отражающих поверхностей. Точно искупался в радиоактивной краске и фонит на весь периметр.
Перед Олегом Вадим стаскивает куртку, и кидает небрежным движением ему в лицо. Волков, в свою очередь, медленно скользит рукой к внутреннему карману, но глаза от Дракона не отводит. Меняются местами — теперь псина он. Служебная, которая осматривает багаж на предмет запрещенки.
Обычно таких собак нужно периодически водить по запланированным целям и маршрутам — чтобы нашел, обрадовался, почувствовал себя полезным и хорошим мальчиком. Вадим чувствовал себя кинологом, у которого на поводке дури находится Олег.
А правильнее будет сказать, что оба. Не один Олег здесь для того, чтобы нюхнуть. Дракону, по правде говоря, тоже это нравилось; когда Волков был под рукой — особенно.
Наконец, зип-пакетик, спрятанный в многослойном карманчике, география которого была выучена наизусть за эти несколько минут, оказывается наружу с руки Олега. Дракон тоже не медлит — тащит за собой в ближайшую свободную кабинку. После чего роется по карманам — а там только обертки от презерватива и еще какая-то дрянь, мелочь. Ползет к себе в кошелек и находит. Нет, не купюру — серию фоток на паспорт.
— Хочешь с моего ебла нюхнуть? — Смеется и машет куском фотобумаги — о, да, новый контракт пару деньков подождет. Обновление личного досье — тоже.
Волков пару секунд одаривает его непонятливым взглядом, после чего ржет, скалясь уже в привычной манере — отбито. Серия фотографий, совсем свежих, оказывается у него в руках. Навевает воспоминания. Прямо как в Сирии, когда приходилось копаться в досье, перебирать своих и чужих, а потом живых и не очень.
Застыв так на время, Олег упускает из виду, как Вадик пускает дорожку по ладони, чуть хаотично, и вытягивает руку с порошком прямо у морды. Будто в матрице, да только таблетка здесь одна и в другой форме.
Ждет, но реакции нет.
— Ты че? Накрыло? — Чистой рукой накрывает и хлопает по плечу, чуть щипает. Только тогда, кажись, Олег в себя приходит, одаривая непонятливым взором, и натягивает на морду ублюдскую лыбу обратно — мол, ага, попался.
Вадим только брови вверх дергает, уж очень хочет влепить, но это бы обозначало потерю порошка. Поэтому лишь невольно копирует его выражение лица.
— Чего не позвал? — Риторический вопрос, когда надо зарыться лицом в кокс, но работа не отпускает; и все вовсе не потому, что Волков не брал теперь такого рода контракты. Если бы сильно хотел — отхапал бы себе путевку горячую, хоть в ССО.
— Чтобы соскучился и выебал меня как следует, как вернусь. — Вадим иронично тянет, фыркает, будто ловит негласные мысли. О, если не вернется, Олег его труп сам откопает. Хоть в Камбодже, хоть в Иране, но достанет. — Давидыч, по хуйне контракт, я не выезжаю. Приграничный курорт, Кавказ. Угомонись.
Вадим нагло врет, а пока трупа нет и еще какое-то время есть — нужно действовать. Олег тянет уголок губ вверх и выравнивает мелованной бумагой порошок. Склоняется к руке дающей и скручивает трубку, чтобы покрасивше. Глаза на Вадима поднимает, одновременно рассматривает исподлобья и поджимает ноздрю. Ловит себя на мысли, что Дракон нагло ему пиздит, а потом понимает, что слишком поплыл. И все еще наивно верит. Прямо как в первый раз и в разы потом. По носу пускает также от души, тоже как в первый раз. Застывает на пару секунд так — с опущенной башкой, после чего вздергивает подбородок к потолку, а там и голову откидывает.
Вадим видом наслаждается, да бумажку выхватывает, повторяя движения, пуская еще одну дорожку сначала по ладони, потом в нос. Чуть резковато, чуть пьяно — всего понемножку. Упирается спиной в тело кабинки, наслаждается и смотрит в потолок, замечая себя во многих вариациях. Совсем упускает момент, когда Олег притягивает его к себе.
— Наконец-то, без этой хуйни же мы не можем. — Дракон громко ржет и грубым движением проходится чуть повыше губ Олега, то ли грызет, то ли вылизывает следы порошка, пока вжимает Волкова в свой голый торс, чувствуя, как поползли царапающими касаниями по грудной клетке.
А Олег отстраняется, грубоватым движением толкает башкой, стукаясь лбом, после чего сползает пониже. Щекой падает Вадиму в руку — прямо по-собачьи, точно уже не как волк. Смотрит также пристально своими светлыми глазами, простреливая ими грудную клетку, и бодается по ладони. Трется агрессивно, кусает, под звучное шипение, пока Вадим следом на него надавливает. Убирает руку поодаль и скользит по плечам, давит — ниже, ниже, ниже.
Опуститься на колени здесь, смотря вверх, — это то еще испытание. Чертово зеркало наверху создает ощущение, что они в каком-то чистилище — точно нерабочем, потому что оба отправляются в пародию на Вальхаллу. Их становится много, эйфория хлещет, а Дракон расправляет крылья и небрежно и резко расстегивает ширинку.
Не медлит и с тем, чтобы Олега ближе схватить, как только тот стукается коленями об кафель.
— Ого, даже так? — На губах проявляется еще и еще отчетливый оскал. Вмазанный-вмазанный, пока Дракон хватку смешает — цепляет рукой в районе кадыка, как псину, и ближе тянет. Как завороженный скользит пальцем по нижней губе, пошло оттягивает, проталкивая крупный и огрубевший кожей палец в рот. За щеку мажет, уже предвкушая, как всунет туда хер.
Оба то сталкиваются глазами, то в расход. И каждая такая переглядка отдает горячо в пах. Вадим делает твердый шаг поближе, тянет зеркальную во всех смыслах усмешку и Олега вжимает себе в пах. Заставляет проехаться мордой по белью, чувствовать, как от каждого такого движения член крепче встаёт и упирается аккурат ему в щеку.
— Надышишься потом, детка. — Скользит рукой и высовывает крупный член, постукивая Олега по лицу. Шлепает то по одной щеке головкой, то по второй, смотря, наблюдая, как Волков невольно жмурится и ерзает на месте. Наблюдает за расширенными зрачками и ловит в них свое неоновое отражение — чистый приход, чистый кайф.
Олег уже как блядина облизывает губы и на очередном шлепке ловит головку губами. Втягивает щеки и мажет языком, старательно, будто сжирал Вадима досуха.
А по мнению Вадима — и вовсе капая слюной, тяжело сглатывая, чуть дрожащими руками цепляясь за бедра. Чуть ли не захлёбываясь от желания, что диктовала ему та же эйфория.
Небрежно уложив ногу в тяжелом ботинке ему на бедро, Дракон давит и не сдерживается, когда насаживает на себя до упора. Слышит, что Олег давится, и сам заводится еще. Откидывает голову, встречаясь с их поплывшим изображением на потолке. Глухо смеется и, тяжело дыша, опускает глаза к нему. Все гладит по затылку, смотря, как тот уткнулся носом прямо в лобок. Выжидает и отстраняет от себя, и, не дав нормально вдохнуть и прокашляться, вставляет по новой.
Олег, кажись, если и думает об этом, про нехватку воздуха, то недолго. Адреналин начинает подтекать по венам наружу, превращаясь в глухие всхлипы каждый раз, когда Дракон насаживает ртом на себя, заставляя растянуть губы на члене до треска кожи и кровавых полосок.
— Вот так — хорошо. Охуенно. — Волков, видимо, машинально рыпается в сторону, тяжело дыша сквозь нос, потому что Вадим обхватывает за затылок обеими руками и принимается толкаться бедрами покрепче, с амплитудой. Ебет его в рот, будто перед ним первая попавшаяся блядь, готовая раскрыть губы за дозу.
И Вадима это заводит. Бесит. Сейчас малейшее движение, что идет не по плану, скользит по нервишкам, прямо как на первых заданиях в песках. Только в отличие от них, здесь уже можно рычать и захлебываться жадностью и жаждой контроля, не стесняясь.
Дракон рычит, отстраняя от себя угашенного в хлам Волкова. Смотрит на него, чуть шатаясь, и отвешивает пощечину. По одной щеке, а тот, то ли сука, то ли ебучий Господь во плоти, — подставляет вторую. Вадим пользуется и с оттягом отвешивает по нетронутой коже, игриво и дурно прицеливаясь, точно чтобы окончательно разбить ему губу.
— Блядь. Глубже бери. Разучился?
Олег чуть отсаживается назад, принимает удары и облизывается, потому что кровить начинает вполне отчетливо. В ответ язык высовывает, позволяя слюне и кровяке стекать куда-то вниз по подбородку и шее.
— Ближе встань. Так сможешь как надо вставить.
Вадим с удовольствием возвращается, на этот раз еще ближе. Наступает Волкову между ног, слыша скулеж, от которого хуй отчетливо дергается, а чужие бедра оказываются поджатыми вокруг его ботинка. Руками Дракон хватается более основательно и возвращается к своему занятию — ебет во всю длину, шлепаясь яйцами о подбородок; пользуется открытой пастью по полной, вжимая пальцы в затылок так, словно хочет проломить череп. И подмахивает бедрами без остановки, хрипло постанывая с закинутой головой, чтобы словить плывущее отражение на потолке.
Олег двинуться не может, от грубых движений кайфует, по-животному трется стояком через одежду о ногу и расслабляет глотку, позволяя трахать поглубже, капая слюной и кровью по полу. Вадим долбит его не переставая, лепит по морде пощечины, одной рукой удерживая челюсть, чтобы рефлекторно не прошелся клыками.
Отстраняет от себя не для того, чтобы дать продышаться, нет. Склоняется над Олегом, над раскрытым ртом и смачно плюет ему аккурат на язык.
— Глотай. — Почти нежно касается по щеке похлопывающими движениями, сменяя руку на член тут же. Обхватывает у основания стояк и просовывает его сначала за щеку, после чего возвращается к изначальному положению — скользит по плевку до горла, заставляя принять в себя слюну. Его, собственную, вперемешку с алой жижей.
Задирает ему голову к зеркальному небу под отъехавшее, одобрительное и длительное мычание Олега. Тот выгибается, спину выпрямляет прямо как на построении, когда приказы отдавал. Сейчас вместо приказа — хер в глотке, который с каждым новым, беспорядочным движением оказывается глубже, до удушья.
Вадим улавливает сквозь стоны и скулеж попытку выдать «охуенно, хорошо», на что растягивает губы довольно, да усиливает давление Волкову между ног.
— Моя псина. Жадная — толчок, — течная — еще, еще один — сука — слова исходят в том же регистре, низко, хрипло, под беспорядочные движения и хлюпающие звуки. — Хочу кончить тебе в рот. Сожмись губами плотнее, детка, давай, я же не задницу тебе разъебал, чтобы ты не смыкался. — Посмеивается, не давая возможность сделать лишнее движение и вдох, только раскрывать рот и принимать то, как его трахают в горло. Ловит глазами взор, чувствуя, как к нему жмутся. Пытаются прижаться.
Олег ерзает, теснее пытается притереться и смотрит в пустые, отмороженные глаза напротив, всхлипывая. Было в этом что-то не просто про подчинение, а про обожание, что всегда отражалось в глазах Волкова в такие моменты и от чего стояло крепко каждый раз.
А потом он доводит до обожания уже Вадима, когда, сжавшись на хуе вновь, тот кончает ему в горло, прижимая к лобку.
Секунды превращаются в тягучие, долгие часы. Пока Дракон не отстраняет одним движением от себя, совсем не заботясь о том, словил ли Олег оргазм. Волков, откровенно говоря, и сам слабо понимал, только притирался влажным пахом и продолжал стоять на коленях с высунутым языком, по которому с текла сперма, которую не удалось заглотить.
Горло жгло так, будто пришлось стекло глотать, и Вадим выглядел не лучше, когда перебирал его патлы дрожащими руками, упираясь спиной в кафель.
— Хороший мальчик.
— Рот завали. — Олегу казалось, что звучало громко. Олегу казалось, что с пола он поднимался уверенно. После такого всегда кажется, что должно быть продолжение. Как минимум — коктейль, чтобы сбить кокс. Как максимум — на хату отсыпаться.
В реальности Дракон только руку тянет, придерживая к себе. А потом оставляет одного наедине с зеркалами, собственным отражением и:
— Зипку смой — под пьяные движения и возвращение куртки, под громкие, громкие шаги и взгляды пьяной тёлки, которую завтра найдут в своей же рвоте в кровати.
Олег ловит себя на мысли, что лучше бы он также захлебнулся; еще в Сирии, когда умереть было можно. И когда был шанс потащить Вадима за собой в настоящую Вальхаллу.
***
Шесть месяцев спустя.
На хату Вадим заезжал редко. Но сегодня улыбнулась удача, и звезды так удачно совпали. Потому что порог был пройден вместе с особым гостем. Встретить Олега в ночи, в баре на Новослободской было смешно. Вадим и сам не думал, что по исходу командировки окажется в Москве; что окажется в стране так рано и сразу влетит мордой в незакрытый гештальт.
Дракон думал, был почти уверен, что случайность не случайна.
В этот раз алкогольная жажда была утолена не полностью, бар размазался и наскучил — Вадим протащил бутылку шотландского виски и Олега в такси и смотрел в окно долго, ужасно долго, пока не ощутил на себе пристальный, ледяной, но уже чуть расплавленный взгляд в морду. Да, сам Олег отзывался на эти приключения не менее живо, особенно когда у обоих чесались лапы. Уже и не разберешь, до чего опять дорвались — до нормального алкоголя, до того, чтобы пустить по носу по отголоскам прошлого раза и после очередного жаркого туризма. Редкое развлечение нуждалось в ожидании и празднике, в отличие от того же ганджика, который прорастил в легких Волкова с концами и чуть поменьше — в самом Вадиме.
Из тачки вываливаться не хотелось. Под ногами будто гулял и свистел песок — уже привычное ощущение под градусом после командировок, почти приятное. Вадим наступает на асфальт крепче, словно бы давил песчаные следы на базе берцами, и тянет Олега к себе поближе. А Олег был явно трезвее его, просто смотрел так, как разглядывал всегда — чуть уставши, моментами пристально, раскрывая глаза широко, совсем широко, чтобы не уснуть тут же. Поездка очень живо вернула способность спать даже под огневым дождем. А здесь — почти тишина, далеко за полночь.
На то же «три», под тем же артиллерийским расчетом в голове, вваливаются в хату почти цивильно. Олег несильно, рефлекторно, отпихивает Вадима и приглаживает бороду привычным жестом, хоть никакой бороды и не было. Только царапающая щетина, которая была по извращенному вкусу Вадима. Который оставался неизменным даже сейчас — Волков по глазам видел: еще пьяным, не угашенным. А Дракон прямо так, в обуви, прошел по квартире, идя на кухню и доставая какие-то бокалы. Старый турецкий набор оказался перед ними тут же, и Олег, видно, заржал из-за принта — ебучая клубника. И наполовину уже заполненные стекляшки.
— Доставай. — Вадим хрипло смеется и усаживается там же, гасит алкоголь, не дожидаясь Олега и ненужного тоста.
— Достаю, в этот раз опять с фоток? — Вопрос чисто формальный, такой же туманный, как и дождь за окном, который отбивал четкий ритм. Олег прошлый раз уж слишком обрывочно помнил, но все же ярко, отдельными местами. Отдельными грязными фразами. И троекратным пиздежом Вадима. В этот раз, еще до того, как Дракон начнет рыть пальцами по своим карманам, ставит между ними ножик, который летал из рук в руки в Сирии. А пакетик рядышком потом, на столе. Композиция получается достойная, и вроде надо открыть, уже по протоколу, но Олег медлит. И Вадим одаривает его недоумевающим взглядом.
— Перед этим ответь мне на один вопрос — ты не охуел?
— С чего это я охуел? — Вадим тянет губы в широкой, чуть ироничной улыбке, следя за тем, как меняются эмоции на лице Олега, пытаясь понять, является ли происходящее сейчас порывом на фоне алкоголя или запланированной акцией.
— За прошлый раз объясниться не хочешь?
— Что там объяснять? Оба получили, что хотели, все счастливы и довольны. Или я должен был сопроводить тебя до хатки? — Вадим продолжает играть в дурака.
— Да похуй мне на хату. С хуя ли я узнаю, куда на самом деле тебя откомандировали, спустя месяц. Адреналин и ностальгия в жопу ужалили или че, я не пойму?
— А ты че — девушка солдата? Дожидаешься меня и письма пишешь?
— Какого, спрашивается, хуя Кавказ у тебя резко стал Ираном?
Вадим приподнимает брови еще выше, хотя, казалось бы, куда еще. Доводит до точки кипения провокацию. Да уж — точно запланированная акция, как и пиздеж Дракона месяцами ранее. Не менее запланированный ход, потому что уж очень чесалось увидеть своими глазами, как Олег переживал.
— Контракт, отечественные заказы — отличия ж такие большие. Сам будто не колесил… — Вадим хочет еще что-то сказать, но алкоголь, все же, замедляет реакцию. И летящий в свою сторону нож он ловит голой рукой; уверенный, что слышит треск тканей — в Сирии возили не лабуду, а нормальные тактические ножи. А у Олега была хорошая, почти офицерская привычка ухаживать за любым оружием, будь это новый подарочек от концерна «Калашников» или вот такие острые штучки.
Волков норовит сделать еще одно движение, а Дракон все держит, чувствуя, что лезвие входит плотнее, глубже, с мерзким хрустом прорезая кожу. И сам проходится кулаком по ребрам, пытаясь попасть по уже давним следам от пуль — бинго!
Олег отшатывается и роняет нож, набрасывается на Дракона голыми руками, стараясь свалить с ног. Получается с великим успехом. Оба валятся на пол, пытаясь друг друга скинуть, влезть на гору и оказаться сверху.
У них всегда было туго с разговорами. Язык силы был интуитивно понятнее. И Вадиму было приятнее наблюдать, что Олегова «забота» о том, чтобы он не вернулся двухсотым, так и проявлялась; только озвучивает Дракон другое.
— Убил бы меня? — Щурит глаза, видя перед собой неясную тень, руку на шее и Олега, который прикрывал своим силуэтом желтоватый свет на кухне.
— Убил бы, чтобы другим не досталась такая честь, — твердо, уверенно, усиливая давление. Олег рассматривает стеклянными глазами, продавливая кадык. А Вадим не двигается. Позволяет себя душить, отсчитывая секунды, чтобы не дошло все до треснутой гортани.
— И как бы ты это сделал?
— Голыми руками.
Один. Два. Три. Дракон под ним брыкается, дышит огнем и окровавленной рукой хватает за запястья, попутно резко приподнимается и твердо бьет в лоб, чтобы мозги на место встали.
Добивать Волкова и по новой валить не пытается, лишь устраивает изрезанную руку у него на щеке. А в голове что-то щелкает — вспоминается давний уже кадр; и собственный спонтанный план по тому, чтобы вывести волчонка из пещеры, выливается укусами уже для грозной рептилии: вот они далеко от базы, Волков подшивает его, отрезая уже гнилые куски чуть повыше колена, а Вадим бредит. Шутит о том, что хуй не задело — и хорошо. Главный ствол остался цел. Отрубается каждые десять минут, а на фоне стучит миражом вода. Кап. Кап. Кап.
Прямо как сейчас с крана капало. Дракон руку опускает Олегу на то же место — чуть повыше колена, тесно сжимая и разглядывая чуть более осознанными, но пустыми глазами.
Олег пялит какое-то время, словно листает альбом или медкарту, в попытке понять, что сейчас гуляет в башке Вадима. Начинает предполагать. И отвешивает ему по морде пару пощечин, в попытке вернуть в реальность. Действенно, потому что он тут же припоминает Волкову уже его страхи.
— Этого боишься? — Дракон щурится, сжимая челюсти теснее и проговаривая все сквозь зубы. — Не бойся, ты действительно убьешь меня раньше, чем я успею сдохнуть где-нибудь на Ближнем Востоке.
За этим следует вздох и привычный уже оскал Олега. Вадим решает дополнить его, поэтому мажет рукой по его морде, размазывая кровь, а Волков охотно к нему льнет, слизывает теплые капли железа и смотрит своими глазами прямо в душу, как и привык. Видно, заземляется вместе с Вадимом, но разглядывает все также исподлобья, хмурится.
Сидят так какое-то время, пока рука не начинает мерзнуть, несмотря на человеческое тепло. Вадим привстает, наконец, уперевшись здоровой лапой в плечо Олегу. А еще про себя отмечает между делом, что тот исхудал.
Оглядывает его относительно ясно впервые за вечер, а потом льет вискарь на рану — аптечку в этой квартире умотали еще при прошлом разе. Олег так и остается сидеть на полу, пока тот промывает рану, а потом сует все под холодную воду.
Про дурь забывается. Вадим тянет его с кухни к балкону, молча оборачивая руку вокруг талии. Ту самую, поврежденную, создавая впечатление, что раненых двое. Придерживает к себе, чувствуя, что кровь все еще подтекает. Но прямо сейчас отходить не хочется. Ни для перевязки чем попало, ни ради дорожки. Перед глазами туман, воняет дождем и сыростью, а также огоньками, которых не было видно в песках.
— Ты знал, что в пустыне такие огни обозначают, что неподалеку находятся джины и шайтаны? — Дракон поворачивает голову в сторону Олега, оглядывая его профиль, сталкиваясь в полутьме, освещенной кухонной желтизной, с его глазами. С такого ракурса этот самый шайтан у него под боком. И шайтан прямо сейчас находит рукой поврежденную им же ладонь у себя на боку. Тесно стискивает до боли и отнимает.
И ни черта романтичного в этом нет. На взгляд Вадима и на лад Олега — тоже.
А капли начинают стучать по пластиковому подоконнику резко и хаотично, вновь напоминая артиллерию. Дракон находит в себе силы стиснуть кое-как его в ответ, уже невнятно какой рукой и за какую часть тела.
— Шайтаны и на кровь прибегают, — будто в подтверждение, Олег вновь растягивает губы в том самом алом оскале. Вадим же его выцеловывает, разгрызает, пачкаясь по новой в собственной крови.
Под звуками дождя целуются долго, влажнее ливня, пока дыхание не покидает окончательно. И единственным возможным вариантом диалога остаются эти самые переглядки — лимит слов потрачен был на кухне.
— Добро пожаловать домой. — Олег усмехается и, кажись, уже под утро утаскивает обоих в квартиру.
А Вадим отрубается, уже непонятно, рядом с ним или в холодной кровати, так и не проговорив «я уезжаю опять спустя пару месяцев».
***
Дракон смеется про себя, когда с его башки наконец-то стягивают мешок. Восемнадцать дней в какой-то сакле — да, он считал. Быть по колено в песке и вдыхать разогретый в пекле воздух было намного приятнее, чище, чем там. И, наверное, он бы мог уже начать писать диссертацию по видам камней и пыли, которую можно найти в… наверное, на этот раз в Афганистане.
В голове почти пусто. Вадим лишь оглядывает трупы рядом — от классики все-таки отходят. Если раньше отрезали головы, сейчас только пускают бездушную автоматную очередь. Подобие страха и хоть какого-либо подвида переживательных мыслей сдохли после первой недели пыток — Вадим это понимал получше всех вместе взятых здесь.
И старался не растянуть разбитые губы в улыбке при мысли, что, вероятнее всего, отрезал по кусочку от родственника каждого боевика, что стоит здесь.
Набитая морда обрывает любые пути к этой самой улыбке. Изображение плывет, но почему-то становится чуть более ясным, когда он ловит глазами трупы рядом — вот это full HD и без цензуры.
А потом, уже в делирии, когда под боком шнуруют, восполняя магазины, а за волосы тянут так, чтобы было видно стоящих рядом, Дракон все же сосредотачивает глаза перед собой. Пытается понять, что именно не так, долго вглядывается в стоящего напротив, будто тот должен прямо сейчас выскочить и вытянуть его из ряда мертвых пленных.
Он уже хочет сменить вектор своих предсмертных гляделок и напоследок прохрипеть кусок шахады, сменив имя Аллаха на ИблисаВадим хочет иронично проговорить шахаду, свидетельство веры в Исламе и фундамент, вводящий человека в религию, сменив имя Бога на имя Дьявола, таким образом издеваясь., но вот рядом уже дергают затворы и что-то орут. Твари, а обещали дать спиздануть прощальное на камеру. Вадим, пожалуй, все-таки жалеет в моменте, что не сказал тогда Олегу про новую командировку. И про предыдущую. И одновременно рад, потому что предстать перед ним вот в таком виде — верх позора.
Голову склоняет, пытаясь понять, почему еще дышит. А потом резко приподнимает башку к небу, к солнцу, но слышит отчетливо, на русском и без акцента:
— Башку, сучара ты такая, прикрой.
Дракон усмехается, решая не подставиться под пули и следовать делирию.
А у делирия на него другие планы. Потому что огневая завеса начинается внезапно и в тот момент, когда Вадим перестаёт смотреть перед собой. И человек напротив действует не по инструкциям — сначала выпуская магазин по «братьям», а потом сверкает лезвием ножа неподалёку, под звуки вертушки.
Глаза, все же, не обманули, думает Вадим, слыша звуки вертушки и голос Олега.
— Пора возвращаться домой, долбоеб.