Chapter Text
коллаж к работе
автор: суга (я)
Бывают ночи, когда ему снятся сны: мягкие губы, прижатые к нежному лбу; «Спи, ангел мой, мой милый мальчик». Слова, сказанные ласково, словно ребёнку. Потому что в этом сне он снова становится собой — нескладные конечности вновь кажутся слишком маленькими и хрупкими. Над ним всегда издевались братья и мальчишки в школе; «Кто позвал этого придурка?» Но здесь, в пространстве между синапсами[1], где фаза быстрого сна[2] настигает его, ничего из этого нет. Лишь лёгкое прикосновение материнской ладони к его непослушным кудрям и тихая песня, которую она напевает, убаюкивая его. «Когда ты проснёшься, мамочка будет рядом».
И, когда Деннис просыпается — потому что утро наступает всегда, — реальность обрушивается на него с такой силой, что кажется, будто рёбра дребезжат от каждого сделанного с трудом вдоха.
«Ты не в Брокен-Боу, — говорит он себе. — Не в своей комнате родительского дома».
Затем — почему-то ему всегда необходимо напоминание, несмотря на очевидные доказательства, которые он видит вокруг в заброшенной больничной палате, — как обычно, завершает свой ритуал.
«Для таких, как ты, дома не существует».
✞ ✞ ✞
Господь дал, Господь взял — вот только те, кого Он забрал, не возвращаются в чрево матери нагими[3]. Вместо этого они окутаны скорбью тех, кто их знал, и покрыты кровью, которую, как думает Деннис, ему никогда не смыть с ладоней. Он хочет утешить их — прижать ладони к спинам скорбящих и поглаживать их, напевая мелодию, которая всё ещё помнится скорее на уровне мышечной памяти, нежели в воспоминаниях. Но он не слышал эту песню уже несколько лет, а кровь, которую он оставляет на чистом хлопке, пропитывает скорее неудачами, чем плазмой[4], и это не даёт двигаться дальше. Не даёт сказать: «Они теперь с Богом» семьям жертв ПиттФеста, приходящим и уходящим в течение вечера. Потому что, в первую очередь, он не знает, верующие ли они.
Более того, он уже и сам не знает, во что верит.
✞ ✞ ✞
Деннис понимает, что последствия ПиттФеста будут преследовать долго после того, как пол вымоют дочиста, а тела — предадут земле. Если вырвать скорбь за стебель и вцепиться пальцами в почву, чтобы и гниль выскрести с корнем, можно найти источник его неудач.
Втайне он задаётся вопросом, не его ли это вина; не наказание ли это за желание, которое разгоралось в нём весь день. Он ненасытен, его подпитывает потребность, что эхом отзывается в пустом желудке, который урчит снова и снова.
Хочу… Хочу… Хочу…
Он гадает, слышат ли это остальные так же громко, как он сам. Могут ли люди, ошеломлённые и травмированные после такой бойни, услышать порочность, которая бурлит в костном мозге[5] конечностей, едва удерживающих его в вертикальном положении. Ему стоило найти приют ещё до начала работы, потому что даже грызущая боль от голода не помогает справиться с расцветающим «хочу-хочу-хочу», которое он испытывает каждый раз, когда видит, как зубы впиваются в пухлую нижнюю губу.
Он не перестаёт думать, было ли для Адама так же соблазнительно наблюдать, как Ева вонзает зубы в яблоко[6]; был ли сок, стекающий по её подбородку, таким же искушающим, как мышцы, сокращающиеся при резком сглатывании сейчас перед Деннисом. Только когда кадык дёргается, он вспоминает, что это не Ева и предполагает: «Может, Бог забрал их, потому что я нуждался в наказании».
Но затем доктор Робби выпускает губу из захвата зубов и начинает говорить, а бесконечное чувство вины снова отступает.
✞ ✞ ✞
К тому времени, как он возвращается в тишину заброшенного крыла, уже чувствует себя новорождённым оленёнком, едва научившимся ходить. Таких оленят он раньше видел из окна дома, где прошло его детство, пока трое старших братьев умоляли дать им пневматические ружья[7], чтобы подстрелить самку. Деннис всегда плакал, хватаясь за рукава отцовского свитера; слёзы бесконтрольно текли по его щекам, пока он умолял не позволять братьям обижать олениху. Отец всегда вырывался из хватки сына, сурово приговаривая: «Ради всего святого, Денни» и «Плачут только девчонки и слабаки». Потом, когда становилось ясно, что слёзы Денниса не высохнут, пока мужчина не вмешается, он всё же прикрикивал на старших, а те сверлили брата взглядами до самого окончания ужина.
Но это было до того, как он понял, что для него в порядке вещей пристально разглядывать батраков[8], особенно в жаркие дни, когда те срывали с загорелой кожи пропитанные потом рубашки. Этот урок он усвоил благодаря насмешкам братьев и отцовскому ремню, а слова: «Ни один из моих сыновей не согрешит» саднили сильнее, чем рассечённая кожа. Со временем он научился утыкать взгляд в землю и помогать разделывать туши оленей, которые добывали братья. Он понял, что лучше сидеть по воскресеньям на церковной скамье и притворяться, что всё осознал, чем видеть через дверной проём заплаканное лицо матери, которая говорила отцу: «Денни — хороший мальчик, он не такой».
Если бы она только знала.
Усталость делает его неуклюжим и неосмотрительным, пока он беззаботно бредёт по коридору к палате, которая стала для него практически домом за то время, что он пробыл здесь, — дольше, чем хотелось бы признать. От осознания, что от него, должно быть, разит неудачей и несвежестью, хочется поскорее отмыться; поэтому взгляд, следящий за движениями парня, пока тот проходит через приёмное отделение, остаётся незамеченным. А когда он раздевается в тишине своего импровизированного жилища, слышит, как кто-то позади него откашливается, и слишком поздно осознаёт свою ошибку.
Он разворачивается; ботинки неприятно скрипят по линолеуму, пока парень борется с гравитацией и неудобным положением ног. Сердце бешено колотится в груди, руки хватаются за ограждение больничной койки позади, чтобы удержать равновесие, грудь вздымается, мысли лихорадочно мечутся в попытках придумать хоть что-то — что угодно, — что объяснило бы его нахождение здесь.
— Д-доктор Робби, — выдавливает Деннис. Затем, когда мужчина заходит внутрь, он спрашивает: — Что вы, эм, здесь делаете?
Он наблюдает за тем, как взгляд Робби скользит по комнате — это похоже на изящный танец, когда чернильная глубина его зрачков быстро, оценивающе пробегается по помещению, ничего не упуская. Ни скромной стопки одежды на столике, ни какой-то безделушки, которую он купил в сувенирной лавке в первую неделю пребывания в Питтсбурге. Ни потрёпанной фотографии матери, стоящей у окна, и уж тем более ни самого Денниса.
— Я думаю, — начинает Робби низким и ровным — почти мелодичным — голосом. Напоминающим ему тихое, вибрирующее мурчание; хриплым и гортанным из-за сигарет и всех тех лет, которые Деннису ещё предстоит прожить. — Думаю… что это я должен задавать тебе подобные вопросы, Уитакер.
Деннис икает в попытке сообразить, пока рот открывается и закрывается.
— Я… Вы знали, что это крыло заброшено? Им больше не пользуются.
Блестяще, Ден. Просто блестяще.
— Знал, — отвечает Робби всё тем же ровным, но многозначительным тоном. В его взгляде, прикованном к лицу Денниса, явно читается: «Это не ответ на мой вопрос».
— Ну… Эм, тут почти никого не бывает, — он выиграет выборы мэра Тупицтауна[9] ещё до того, как этот разговор закончится. Такими темпами недалеко и до вручения ключей от города[10].
— Кроме, похоже… тебя, — взгляд доктора Робби проницателен, и у Денниса не остаётся надежды на то, что мужчина не понимает, что он тут делает.
— Эм, — его поношенный ботинок снова скрипит, когда Уитакер нервно постукивает носком по плитке. Он не может отвести взгляд от мужчины — это вновь возвращает его к загорелой и покрытой потом коже фермеров, и к яблоку, настолько запретному, что текут слюнки. — Да. Я, эм, возможно, довольно часто прихожу сюда.
— Ага, — произносит Робби, будто ему хватает этого ёмкого ответа, чтобы всё понять. И, в каком-то смысле, как предполагает Деннис, его слова в сочетании с деталями обжитой комнаты создают довольно полноценное представление о его нынешнем положении.
«Я по уши в дерьме».
— Доктор Робби, послушайте…
— Ты голоден? — перебивает Робби, и невысказанное тут же застревает у Уитакера в горле. Потому что да — он всегда голоден. Всегда голоден до такой степени, что это вызывает у него зависть, что-то тошнотворное и ядовитое разъедает его изнутри, когда он думает о том, что все вокруг него сыты, в то время как его собственный желудок пустует и болит. Но он не скажет Робби, что не раз подумывал залезть в холодильник в комнате отдыха, наплевав на последствия. Что он воровал сэндвичи, предназначенные для пациентов, чтобы не умереть с голода. Вместо этого он просто кивает, и Робби указывает на дверь. — Как насчёт того, чтобы сходить куда-нибудь перекусить? Я угощаю, — слова звучат как ловушка, словно дикое животное заманивают в клетку обещанием дать лакомство; эти мысли становятся ещё более правдивыми, когда он делает шаг к двери, а Робби добавляет: — Только сначала собери свои вещи, ладно?
Деннис понимает, что пути назад нет.
✞ ✞ ✞
— Послушайте, — снова начинает Деннис, когда они сидят под люминесцентными лампами в круглосуточной закусочной. Внутри довольно тихо, местечко сонное, в такое время не пользующееся особой популярностью. Вокруг занято несколько столиков, и это придаёт смелости. — Я знаю, что моя… ситуация… не самая лучшая. Но я хороший студент. Я понимаю, что мы проработали вместе всего день, но вы можете спросить кого угодно с предыдущего места моей ротации. Все они подтвердят мои навыки и тот факт, что я заслуживаю быть здесь, и…
— Уитакер, — властным голосом прерывает Робби, привыкший к тому, что его слушают. Речь Денниса резко обрывается; ему даже не требуется слово «стоп», когда Робби вот так произносит его фамилию. Деннис тяжело сглатывает, неловко ёрзая на кожаном диване. Взгляд мужчины сосредоточен, тело напряжено, спина прямая, а губы сжаты в тонкую линию, когда он спрашивает: — Как долго ты там жил?
— Какое-то время, — уклончиво отвечает Деннис. Губы сжимаются ещё сильнее, а густые брови хмурятся от недовольства. Парень вздыхает и исправляется: — Три недели, плюс-минус. С тех пор как в приюте, где я ночевал, сократили койко-места.
Челюсть Робби напрягается — единственный признак того, что он слушает. И от этого у Денниса сдают нервы; бессвязный поток слов снова непроизвольно вылетает из его рта.
— Обещаю найти другое место для ночлега. Это было временным, пока не разберусь с делами по учёбе. Переезд дался тяжело, а родители перестали присылать деньги, и… о, спасибо, — он замолкает, когда официантка ставит перед ним огромную тарелку с бельгийскими вафлями и почти до краёв доливает Робби кофе. Ему не совсем понравилось то, как мужчина сначала велел ему сделать заказ — «Бери, что хочешь», — а потом добавил: «Мне ничего, спасибо», когда Деннис уже не мог отказаться. Это слишком походило на благотворительность, на последний ужин для приговорённого к смертной казни[11] — только вместо электрического стула в конце будет его неизбежное увольнение.
Он дожидается, пока официантка отойдёт подальше, и снова начинает мямлить оправдания.
— Я слежу за тем, в каких приютах есть свободные места. Это непросто, потому что в городе много нуждающихся, понимаете? Сейчас в мире многие находятся в, эм, вынужденной миграции. Им это нужно больше, чем мне.
Он старательно избегает слова «бездомный», будто это заставит мозг Робби связать эту графу с той, где написано «сотрудник». Будто это последние кусочки пазла, которые ему нужно соединить, прежде чем он поймёт, что все они сложились в одно предложение: «Мне нужно уволить моего бездомного сотрудника».
— Не сомневаюсь, — произносит Робби, глядя на парня поверх края кружки; часть жидкости остаётся над верхней губой, когда он ставит её обратно на стол. Картинка предстаёт перед глазами в мгновение ока: Деннис наклоняется и слизывает вкус паршивого кофе из закусочной с тех самых губ, которые терзали его весь день. Он отмахивается от этих мыслей и сосредотачивается на вафлях, поливая сиропом каждый намазанный кремом квадратик, пока Робби не издаёт тихий смешок, заставляющий парня снова поднять на него взгляд. — Столько сладкого в такое позднее время — вредно для тебя.
Шея Денниса пылает, ему стоит огромных усилий сдержаться и не спросить: «Что вы хотите, чтобы я съел вместо этого? Съем, что угодно, если скажете». Вместо этого он почти по-детски раздражённо говорит:
— Вы же сказали заказывать, что хочу.
Робби искренне смеётся, и Деннис чувствует, как краснеют щёки; ему приятно осознавать, что он рассмешил мужчину, пусть и не до конца понимает, что такого сделал.
— Тут ты меня подловил, малыш[12], — Робби кивает на тарелку между ними: — А теперь ешь, пока не остыло.
Деннису дважды повторять не нужно, он поглощает вафлю с таким аппетитом, что потом наверняка будет сгорать от стыда, пытаясь уснуть. Но сейчас он слишком голоден, чтобы думать об этом, и почти стонет от удовольствия, когда сладкая тягучая масса оседает на языке. Он целенаправленно отправляет в рот кусочек за кусочком, и единственные слова, которые слышатся между ними: тихое «Помедленнее» от Робби и «Хорошо», когда Деннис соглашается.
И только когда парень отодвигает от себя пустую тарелку, едва удержавшись от того, чтобы слизать сироп с керамики, а Робби оплачивает счёт, он понимает, что его время, скорее всего, истекло. На этом доброта заведующего закончится, и он вежливо, но безапелляционно скажет ему: «Не появляйся завтра, ладно?»
Вместо этого Робби допивает свой кофе; его кадык дёргается почти гипнотически, и Деннис снова чувствует, что это ловушка. Он наблюдает, как мужчина поднимается, хрустя суставами — звук эхом разносится в тишине закусочной, — и смотрит на него сверху вниз.
— Готов? — спрашивает Робби.
— Куда мы идём? — интересуется Уитакер, двигаясь следом и судорожно ожидая ответа.
— Домой, — отвечает тот, и Деннис едва не спотыкается на ровном месте, в последнюю секунду опираясь на стол.
Такого он не ожидал.
✞ ✞ ✞
Он пытается возразить; сказать доктору Робби: «Я не могу» и «Это слишком» и, самое главное, «Это неуместно».
Кажется, до мужчины доходит только последний аргумент; он хмурится, а губы недовольно дёргаются, когда он парирует: «Как и жить в больнице, малыш». Деннис краснеет, стыд пробирает до костей сильнее, чем ночной холод. Но и от холода он всё же вздрагивает, и Робби, уже мягче, добавляет: «Садись в машину, Уитакер. Это не обсуждается».
Большая часть поездки проходит в созерцании размытых очертаний тёмных городских улиц, озаряемых прерывистыми ореолами уличных фонарей. Он смутно слышит слова доктора Робби о временных правилах, всплывающие сквозь неразбериху, царившую в мыслях с тех пор, как он пристегнулся к кожаному сиденью с громким, безапелляционным щелчком.
— Ты меня слушаешь, Уитакер?
— А? — отвечает Денниса, а затем, видя хмурый взгляд Робби и чувствуя, как кончики ушей горят, убедительно добавляет: — Теперь слушаю.
— Отлично, — кивает мужчина, и взгляд парня приковывает его крепкая хватка на руле; сильные, умелые руки и вены, уходящие вверх под рукава поношенной, наверняка любимой, толстовки. Это снова почти отвлекает, но он справляется с мыслями, пока Робби повторяет: — Это только до тех пор, пока ты не встанешь на ноги и не найдёшь постоянное жильё, ясно? Я немного… привередлив в том, что касается моего личного пространства, так что будут кое-какие правила; но ничего такого, с чем ты не справишься. Договорились?
— Д-договорились, — эхом отзывается тот, теребя край футболки. Затем, когда чувство вины берёт верх над благодарностью, он добавляет: — Я не смогу заплатить вам, доктор Робби. У меня нет денег.
Он с опозданием понимает, что это звучит как фраза из порно; слишком похоже на реплики из разряда: «Как я могу тебе отплатить?», которые он слышал в наушниках по ночам, когда потребность в разрядке перевешивала стыд от просмотра подобного контента. Всегда начиналось с видео с симпатичной белой девушкой с большой задницей[13] на коленях — он хотел проверить, может, в этот раз сработает, — а заканчивалось чем-то из категории «берёт твинка быстро и жёстко», с рукой во рту, чтобы заглушить стоны.
— Мне не нужны твои деньги, Уитакер, — цедит Робби сквозь зубы, словно его это задело. Словно он боится, что Деннис потянется через подлокотник и предложит заплатить как-нибудь иначе. Но он бы не стал; он бы не смог. Не только потому, что при одной мысли об этом крест, спрятанный под футболкой на груди, начинает жечь, но и потому, что он не знает, как это осуществить. — Просто хочу, чтобы ты сосредоточился на работе и заботе о пациентах, а ты не сможешь это делать, если будешь голодать и жить без крыши над головой.
«Вынужденно», — хочет ответить он, но понимает, что прозвучит слишком резко. Он думает сказать: «Не волнуйтесь, доктор Робинавич, это всего лишь промежуточный, а не конечный пункт назначения». Но почему-то это звучит ещё более грубо, чем первоначальная мысль, поэтому он молчит, пока доктор Робби не сворачивает на подъездную дорожку к изящному в своей простоте[14] дому из коричневого кирпича.
Деннис сидит в машине и смотрит на дом так, будто тот его укусит, если он выйдет наружу. Робби, похоже, угрызений совести не испытывает: распахивает водительскую дверь и захлопывает её с оглушительным грохотом, сотрясающим всю машину. Он обходит автомобиль и открывает пассажирскую дверь, глядя на парня с нечитаемым выражением лица.
— Пойдём, — говорит он, а Деннис словно только этого и ждал — разрешения выйти из машины и последовать за Робби по кирпичным ступенькам. Ключи громко звенят в тишине спящей улицы, но затем Деннис слышит мягкий щелчок, и дверь с тихим скрипом открывается. Мужчина жестом приглашает его войти, придерживая дверь крепким предплечьем, на котором Уитакер задерживает взгляд, любуясь выступающими венами и волосками. Это так завораживает, что Робби, кажется, начинает чувствовать себя неловко из-за его молчания, и Деннис с опозданием понимает, что тот ждёт от него ответа.
— У вас мило, — говорит он; эта провинциальная вежливость въелась в его плоть и кровь. И только когда он, наконец, оглядывается по сторонам, переводя взгляд с аккуратной гостиной на ещё более аккуратную кухню, понимает, что здесь действительно мило. Дизайн уютный и домашний, выдержанный в сочетающихся цветах, что говорит о тщательном подходе к обустройству пространства — например, льняные шторы на раздвижной стеклянной двери у кухонного стола гармонируют с серым пледом, перекинутым через спинку тёмно-синего углового дивана. Это настолько не похоже на Робби, что Деннис в удивлении вскидывает бровь и спрашивает: — Эм, это всё ваша жена?
— Подруга, — отвечает Робби, и кажется, что он каким-то образом понимает, что Деннис разочарован, потому что успокаивает его, даже не уточняя, — целитель во всех смыслах. — У Джейни тонкий дизайнерский вкус, а мне нравилось, что она воспринимала отдельные комнаты как единое целое. Перед тем как мы расстались, я сказал, что ей стоит заняться дизайном интерьеров, а она ответила, что мне лучше сосредоточиться на собственной карьере, а не учить других, как им жить.
— А, Джейни, — говорит Уитакер со смехом, в котором больше воздуха, чем звука. Робби вторит ему тихим смешком, и это приятно — слышать, как их смех смешивается воедино. От этого дыхание застревает в горле, и он чувствует себя странно и неловко. Тяжёлая тишина повисает между ними, и Робби наконец откашливается и кивает в сторону лестницы.
— Спальни наверху. Пойдём, малыш.
Деннис старается не оступиться, поднимаясь по лестнице впереди Робби, и отступает в сторону, позволяя ему пройти первым. В коридоре четыре двери — две слева и две справа; Робби стучит костяшками по ближайшей и говорит: «Ванная». Дальняя дверь слева приоткрыта, но Робби открывает первую и слегка улыбается Деннису, причём улыбка больше отражается в глазах, чем на губах.
— Эта — твоя, — говорит он, когда они заходят в уютную комнату с тёмно-синим покрывалом на двуспальной кровати. По обе стороны от неё стоят прикроватные тумбочки, а у изножья — скамья с двумя подушками кремового цвета. У дальней стены, на которой висит зеркало и несколько декоративных репродукций[15] в стильных современных рамках, располагается дверь, за которой, как он предполагает, находится гардеробная.
«А Джейни молодец», — думает он, оглядывая самую комфортную комнату, которую когда-либо мог назвать своей.
— Спасибо, доктор Робби, — хрипло отвечает Деннис, оставляя рюкзак у стены. Видя, что мужчина собирается возразить, он поднимает руку. — Я серьёзно. Просто… настоящая кровать, пусть даже на одну ночь, — это лучшее, что у меня было за последнее время. Это… ну, это очень многое для меня значит, сэр.
Взгляд Робби снова непроницаем и затуманен; смотрит в сторону, намеренно скрывая эмоции.
— Слушай, зови меня Робби, — пожимает он плечом. — Или Майкл. Как тебе больше нравится, честно говоря. Но достаточно уже этих «доктор» и «сэр». Когда я дома, не хочу думать о работе.
— Хорошо, доктор… эм… Робби. Просто Робби, — неубедительно заканчивает Деннис, но мужчина улыбается ему так, будто он сказал что-то действительно смешное.
— Ложись спать, малыш, — рука вытягивается вперёд, находит плечо Денниса и сжимает так крепко, что у Уитакера глаза едва не вылезают из орбит. К счастью, рука и её тепло исчезают раньше, чем его член успевает отреагировать на прикосновение и оттопырить ткань джинсов, пока Робби разворачивается, чтобы уйти. — Завтра тяжёлый день.
— Спокойной ночи, — окликает Деннис, но дверь за его боссом уже тихо захлопывается. Тем не менее он добавляет: — Робби.
✞ ✞ ✞
Правила, которые Робби устанавливает за чашкой кофе следующим утром, обманчиво просты. Не копить грязную посуду в раковине, убирать за собой в ванной, есть любую еду на кухне и не шуметь, если возвращаешься домой поздно. Только проведя ночь с Робби по другую сторону тонкой стены, Деннис понимает, что последний пункт коварен.
Кровать Робби, как узнал Деннис, слегка поскрипывает — пружины словно протестуют всякий раз, когда Робби ворочается во сне. Возможно, всё было бы не так плохо, если бы не было совершенно очевидно, что его кровать примыкает к той же стене, что и кровать Денниса. Из-за этого уснуть было практически невозможно, каждый скрип напоминал о жгучем, похотливом желании, бушующем в его крови. Это было отвратительно: неужели полного желудка, тёплого одеяла и мягкого матраса под спиной оказалось достаточно, чтобы его член под боксерами встал? В сочетании с тихим поскрипыванием пружин матраса за гипсокартонной стеной удержаться, не запустив руку в трусы и не обхватив ладонью член, было практически невозможно.
Поэтому, не подумав как следует, несмотря на неприятное чувство в животе, он выпаливает:
— А у нас будут правила, касающиеся, эм, гостей?
После этих слов Робби очень, очень, очень неожиданно замирает.
— Какого рода гостей? — спрашивает он. Деннис невольно представляет себе скрип пружин и грохочущее изголовье кровати, когда думает о ночных гостях. Представляет слова «медленнее» и «хорошо», сказанные тем же размеренным тоном, каким мужчина говорил с ним вчера в закусочной, и краснеет до корней волос. Должно быть, это говорит всевидящему Робби всё, что ему нужно знать, потому что он хмурится. — Хочешь превратить мой дом в свой личный особняк плейбоя?
— Нет, — отвечает он, пока Робби лишь недоверчиво выгибает бровь. — Господи, нет. Я просто не знал, захотите ли вы, чтобы я, эм, не путался под ногами, когда вы приводите домой… ну, гостей.
Лицо Робби смягчается, на нём расползается хитрая ухмылка, когда он подносит к губам кружку с кофе и делает глоток. Деннис пытается — читать: безуспешно — не смотреть на то, как дёргается его кадык.
— Как насчёт компромисса? Если захочешь привести домой девушку, напиши мне слово «плейбой», и я пойму, что лучше держаться подальше, — Робби относит пустую кружку в раковину и моет мыльной губкой, а затем вытягивает руку, чтобы забрать посуду Денниса. — Договорились?
— Я не… — начинает Уитакер, но замолкает и лишь протягивает кружку. Потому что «что»? Он не интересуется девушками? Видит Бог, он пытался. Он не из тех, кто спит со всеми подряд? Вряд ли такое можно сказать о человеке, который ещё четыре месяца назад носил кольцо непорочности[16]. Он удивляется тому, что Робби не чувствует исходящий от него запах закоренелого девственника. Наконец он решается: — Ну ладно, хорошо. А вы что мне напишете?
— Поздравляю? — недоумённо отвечает Робби. Деннис раздражённо вздыхает и пытается снова.
— Нет, я имею в виду, когда, эм, у вас будет… ну, если вы захотите привести…
— А, понял, — лицо Денниса снова вспыхивает, пока Робби трёт кружку, прежде чем поставить её на сушилку и протереть раковину губкой. Он опускает глаза, наблюдая за работой рук. — Я напишу тебе «вафли».
— «Вафли»? — переспрашивает Деннис, и теперь уже он выглядит растерянным. Робби откладывает губку и вытирает руки кухонным полотенцем. Но вдруг поднимает глаза на Уитакера, и их взгляды прилипают друг к другу, как вафли в тягучем сиропе, которыми парень объелся вчера ночью. От этого взгляда дыхание комом встаёт в горле.
— Иногда, — произносит Робби приторно-слащавым, низким и медленным голосом, — я люблю съесть что-нибудь сладкое перед сном.
О Боже, он хочет исчезнуть; хочет, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком прежде, чем он сделает какую-нибудь глупость, например, всхлипнет или упадёт на колени и начнёт умолять.
— Пойдём, — говорит Робби, к счастью, прерывая разговор до того, как Деннис успеет выставить себя дураком. — Пора на работу, малыш.
✞ ✞ ✞
Они довольно быстро ловят рутинный ритм: подъём, кофе, работа, дом, ужин, сон, и так по кругу.
Бывают дни, которые обжигают — опаляют самые чувствительные уголки его сознания и проникают во все места, которые он запирает на замок до тех пор, пока ночь не сменится бессонным ранним утром. Иногда, когда воспоминания накрывают его и заставляют дрожать, Деннис, спотыкаясь, выходит из темноты комнаты в ванную, включает свет над раковиной и щурится, глядя на себя в зеркало, пока зрение не фокусируется в одной точке.
«Ты здесь. Это реальность. Завтра — это уже сегодня, ты пережил ещё одну ночь».
Он снова и снова повторяет про себя эти слова — новая мантра; и чем чаще он её произносит, тем меньше она походит на связные предложения и всё больше — на набор случайных звуков. Он повторяет её снова и снова, пока не заползает обратно в постель на ватных ногах, в то время как небо начинает розоветь, и не проваливается в сон без сновидений.
Такие дни не забываются, и в такие дни Деннис сомневается, создан ли он для медицины. В такие дни его трясёт от усталости и ощущения очередной неудачи. В такие дни, как во время ПиттФеста, его хирургичка[17] заляпана кровью, а в каждом тихом уголке прячутся призраки, поджидая, чтобы напасть.
Но, возможно, к счастью, на каждый день, который он не может забыть, приходится как минимум три ничем не примечательных дня. Дни, когда он приходит, помогает и уходит. Иногда всё становится настолько привычным, что после работы он тусуется с Сантос или смеётся с Джавади в перерывах между приёмом пациентов. Иногда ему хочется, чтобы каждый день был таким.
Но затем наступает очередной ужасный день, полный горя и чувства вины, опустошающий его; и к закату он чувствует себя на грани. Сон вновь ускользает, он идёт к зеркалу — умывается, повторяет ритуал.
Иногда, в такие ночи, матрас в соседней комнате скрипит, скрипит и скрипит, напоминая, что не он один несёт это бремя. Что, возможно, Бог наказывает не только его. Но Деннис, хоть убейте, не может понять, за что наказывают такого человека, как доктор Робби.
✞ ✞ ✞
Проходит около двух месяцев после его «переезда», и в одну ничем не примечательную пятницу Деннис чувствует себя в настроении для общения, — за смену он почти не устал. Поэтому, когда Сантос собирает компанию для похода в бар, Уитакер присоединяется к ним. Он говорит себе, что необязательно напиваться, чтобы хорошо провести время, но потом задаётся вопросом: может, если он позволит себе выпить что-то помимо причастного вина[18], это, наконец, разорвёт связь между отступничеством от Бога и его мозгом.
До бара они добираются довольно быстро, и его название сразу же навевает воспоминания о том, как он вбивал в поиск «гей-бары рядом со мной» в режиме инкогнито, но был слишком напуган и терзаем чувством вины, чтобы довести дело до конца. Он резко останавливается, спотыкаясь, и Маккей, чертыхаясь, врезается в его спину.
— Тринити, подожди!.. — говорит он, вытаращив глаза, и смотрит на логотип в виде подковы и неоновую надпись «Поймай удачу»[19]. Сантос выжидающе смотрит на парня, пока он пытается придумать отговорку, но в итоге говорит что-то близкое к правде. — Я не могу войти туда.
— Ох, заткнись, Гекльберри, — Сантос закатывает глаза, отходит от двери и хватает его за руку, дёргая. — Немного веселья тебе не повредит.
— Нет, но… Я не могу. Я, эм, не… — его голос срывается, когда они заходят в помещение, где со сцены звучит живая музыка, а по обеим сторонам вдоль стен тянутся две барные стойки. Атмосфера внутри непринуждённая, совсем не такая, какую он ожидал увидеть. Это помогает унять бешеное сердцебиение — «всё нормально, с тобой всё в порядке». Его взгляд падает на Сантос, которая хмурится, скорее всего потому, что парни, уверенные в своей гетеросексуальности, не впадают в панику при мысли о том, чтобы зайти в гей-бар. Наконец, когда становится ясно, что она ждёт его ответа, он тяжело вздыхает и говорит: — Молчи.
— Держу язык за зубами[20], Гекльберри, — одной рукой она изображает, будто застёгивает рот на замок, а второй тащит его к бару. — А теперь давай выпьем.
✞ ✞ ✞
Тринити Сантос, как выяснилось, может напоить даже лошадь. Джавади выбывает после второго шота, а Маккей, наблюдающая за ними со стороны, после четвёртого шота говорит, что ей пора домой к сыну, и уходит.
Примерно в это же время Сантос уговаривает Денниса присоединиться к попойке.
— Гекльберри, у тебя всего одна жизнь, — говорит она, слегка растягивая гласные, — единственный признак её нетрезвости. — Ты правда хочешь провести её, пресмыкаясь перед каким-то небесным папочкой?
Деннис хмурится, но не поправляет её — уже научен опытом: показав ей уязвимое место, он лишь даст точные координаты, куда надавить. Вместо этого, когда Тринити делает заказ подошедшему бармену, он молча кивает.
Напиток обжигает горло и теплом разливается в животе, соответствуя своему названию — «файербол»[21]. Сначала, когда глаза слезятся от спиртного, он думает: «Я попаду в ад», но потом, пока в голове расползается гул, добавляет: «Да и какая разница». Они опрокидывают шоты и запивают из небольших пластиковых стаканчиков — «Только тёмный ликёр[22], Гекльберри, с чего ты начал, на том и закончишь» — пока помещение не начинает кружиться перед глазами и не возникает ощущения, что всё вокруг плывёт и двоится.
Они пробираются на танцпол, где живая музыка давно уступила место энергичным поп-композициям, и из-за сбежавшейся на них толпы в зале становится невыносимо душно. Вокруг него покачиваются и трутся друг о друга тела, но он этого почти не замечает. Он видит только Тринити, танцующую напротив него в клубе, в который, как ему казалось, он никогда не осмелится войти, и эмоции внутри оглушают с силой, равной удару кирпичом по голове.
— Спасибо, что привела меня сюда, — практически кричит он заплетающимся языком. — Я слишком трусил идти сюда в одиночку.
— Почему? — спрашивает Тринити, наклоняясь ближе, чтобы перекричать басы, долбящие из динамиков.
— Из-за Бога, — с трудом выговаривает он. — Из-за моей семьи.
Тринити замирает, пока её лицо искажается от отвращения.
— Они бы не одобрили?
Деннис вспоминает батраков и вырезку из журнала, которую он прятал под матрасом, пока мать не нашла её несколько месяцев спустя. Вспоминает её заплаканный голос и крики отца: «Скажи ему, что он мне больше не сын», пока она умоляла его сказать, что это неправда. Вспоминает, как придумывал отговорки и обещания сходить в воскресенье в церковь, но деньги, которые они присылали, чтобы покрыть его расходы, перестали поступать сразу же — ущерб был нанесён, как бы он ни пытался отмолить грехи на церковных скамьях.
— Нет, — честно отвечает Деннис. Он не замечает текущие слёзы, пока не шмыгает носом и не вытирает глаза тыльной стороной ладони. Тринити шумно вздыхает, так громко, что он слышит её даже сквозь музыку, и проводит по его щекам тёплыми кончиками пальцев.
— Тогда пошли их к чёрту, — в ответ на его презрительную усмешку она обхватывает его лицо ладонями и заставляет посмотреть ей в глаза. — Я серьёзно, Гекльберри. Ты — хороший парень, и если твои родители и этот твой Бог этого не видят, то… К чёрту. Всех их.
— Так говоришь, будто это легко, — произносит он, отстраняясь и вытирая сопли, потёкшие из носа. Она пожимает плечами, будто так оно и есть, пока парень смеётся — в этом смехе нет ни печали, ни чувства вины. — А знаешь что? Ты права. К ч-чёрту их.
В награду он получает ослепительную улыбку Тринити и возглас: «Нам нужно больше шотов!»
✞ ✞ ✞
К тому времени как он, пошатываясь, добирается до дома, тело становится ватным, а движения — неловкими. Входная дверь ударяется о стену, и он бормочет ей тихое: «Тс-с-с», будто это заглушит грохот, уже разнёсшийся по дому. Он осторожно закрывает дверь, тихо щёлкает замком и разувается у вешалки, но шум не остаётся без внимания. Звук шагов наверху приближаются, пока над лестницей не загорается свет и в поле зрения не появляются чьи-то ноги.
— Уитакер? — спрашивает Робби удивительно бодрым для столь позднего часа голосом. Затем, когда Деннис видит его целиком и замечает морщинки недовольства на лице мужчины, тот добавляет: — Ты чего?..
— П-простите, — перебивает Деннис, выпячивая нижнюю губу и чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза уже во второй раз за вечер. — Я нарушил четвёртое правило, но никого домой не привёл, так что, надеюсь, всё в п-порядке.
— Эй, — голос Робби звучит мягко и слишком ласково, учитывая, в каком виде Деннис стоит сейчас перед ним в доме, который ему предложили в качестве временного приюта. От этого слёзы не перестают течь, а из горла вырывается сдавленный стон. Робби кладёт руки ему на плечи и пытается заглянуть в опущенные глаза. — Эй, что случилось?
— Не з-знаю, — невнятно бормочет тот, борясь с желанием уткнуться лицом в грудь Робби. — По-моему, «файербол» — отстой.
— Да неужели? — тихо усмехается Робби. Затем добавляет: — Пойдём, малыш, уложу тебя спать.
✞ ✞ ✞
Он поднимается по лестнице, опираясь на руку Робби, которая поддерживает его под локоть, направляя в нужную сторону, пока парень пытается сохранять равновесие.
— Комната кружится, — выдыхает он, когда они поднимаются в коридор.
— Не сомневаюсь, — отвечает Робби, ведя Денниса мимо его комнаты в свою. — Пойдём, сегодня поспишь у меня, я должен убедиться, что ты не захлебнёшься собственной рвотой.
— Я не собираюсь блевать, — капризно отвечает парень, но позволяет ему вести себя за руку. — Трин пообещала, что меня не стошнит, если не буду смешивать.
— Кто из нас старший врач? — снова посмеиваясь, спрашивает Робби, но Деннис не понимает, что в этом смешного. Только когда мужчина отвечает, он понимает, что, должно быть, произнёс это вслух. — Ты просто… такой забавный. Ты вообще когда-нибудь напивался?
— Нет, это грех.
— Хм, — задумчиво протягивает Робби. — Что заставило тебя передумать сегодня?
— Я уже согрешил, — Деннис рассеянно пожимает плечами, впервые заходя в спальню Робби. Большую часть комнаты занимает кинг-сайз кровать, но есть ещё две прикроватные тумбочки и комод с телевизором. Деннис заходит внутрь и плюхается на матрас; пружины под ним скрипят так громко, что он стонет. — Ненавижу вашу кровать. Невыносимо громкая. И отвлекает.
— Не замечал, — с сарказмом отвечает Робби. — Почему бы тебе не снять джинсы? Так будет удобнее спать.
Деннис откидывается на спину, пытаясь расстегнуть пуговицу на своих «Левисах» из секонд-хенда[23] и стянуть их. Его собственные пальцы сменяют уверенные и мозолистые, и от вида того, как Робби расстёгивает его ширинку, член предательски твердеет под джинсами, пока парень закрывает лицо руками и стонет.
— Простите, — бормочет он.
— Не переживай, бывает. Это ничего не значит, — затем тёплая рука похлопывает его по бедру. — Приподнимись.
Деннис скулит, но делает, как ему говорят; член практически выпирает через нижнее бельё, пока джинсы медленно сползают вниз.
— Не могу перестать грешить, — бормочет он, уткнувшись в ладони. — Мне так стыдно.
Робби долго молчит, настолько долго, что Деннис опускает руки и щурится, глядя на него.
— Уитакер, — говорит Робби, опускаясь на ковёр у кровати и не отрывая рук от джинсов, лужицей собравшихся вокруг коленей парня. Деннис чувствует исходящее от него тепло сквозь ткань, и ему хочется податься вперёд — прикоснуться к его горячему и мягкому, как сливочное масло под клошем, телу. — Где ты был сегодня вечером?
Будь Уитакер трезв — соврал бы. Но его язык работает быстрее, чем затуманенный алкоголем мозг.
— Клуб «Поймай удачу», — глаза Робби загораются узнаванием, и Деннис чувствует, как дрожит нижняя губа. — Простите, я понимаю, что это ненормально…
— Эй, это не…
— Вы говорили про девушек, — перебивает Уитакер. — Если захочу привести домой девушек. Но я не люблю девушек, Робби. Не в романтическом плане.
— Это нормально, — тихо и успокаивающе говорит тот. — Тебе не обязательно любить девушек, Деннис.
— Бог создал Еву из ребра Адама[24]. Значит, у меня должен быть недостающий элемент. Значит, я должен найти его в девушке, — он падает обратно на кровать и прикрывает лицо рукой, потому что, Боже, перед глазами всё так быстро кружится. — Но мне они не нравятся. Почему они мне не нравятся?
Нежное поглаживание большого пальца по джинсам, ласковое и такое приятное.
— Просто Бог создал тебя таким, Деннис. И это нормально, — затем он стягивает с него джинсы и похлопывает по колену. — Укладывайся поудобнее, пока не уснул, свесившись с края.
Он позволяет Робби помочь ему, натянуть одеяло до подбородка; затем, наконец, устраивается поудобнее, и засыпает ещё до того, как гаснет свет.
✞ ✞ ✞
Снова этот сон, тихое мычание и рука, зарывшаяся в кудри. Только на этот раз это губы Робби, его голос, шепчущий у виска.
— Сладких снов, малыш. Я буду рядом, когда ты проснёшься.
✞ ✞ ✞
Он просыпается в одиночестве; воспоминания о прошлой ночи размыты из-за алкоголя. Он помнит, как Робби поднимал его по лестнице, как кружилась перед глазами комната, но больше ничего. Всё, что он понимает сейчас, — Робби уже проснулся, его половина кровати пуста, а голова раскалывается. Он перекатывается к краю кровати и видит на тумбочке три таблетки и стакан воды — храни вас Господь, доктор Робби. Быстро проглатывает их, запивая водой, отчаянно желая чего-то — чего угодно, — что заставит почувствовать себя хоть немного лучше.
К тому времени, как он, пошатываясь, спускается вниз, на часах уже полдень, но запаху жарящегося на сковороде мяса сопротивляться просто невозможно. Он находит Робби на кухне: по тарелкам разложены гамбургеры, а бекон перемещается со сковороды на булочки. Мужчина бросает взгляд на Денниса, и уголки его губ трогает лёгкая улыбка.
— Ты уже встал, отлично, — говорит он так, будто не прошло пол дня. — Я приготовил своё фирменное средство от похмелья, как в студенческие годы. Надеюсь, ты не против бургеров с индейкой, но, поверь мне, если тебе не поможет это — не поможет уже ничего.
Деннис плюхается на стул; желудок протестует, когда перед ним ставят тарелку с едой, но после первого же укуса, наконец, успокаивается.
— Вкусно, — говорит он с набитым ртом, и Робби лишь приподнимает бровь, прежде чем откусить от своего. Деннис жуёт и, только проглотив, добавляет: — Спасибо. За всё.
Робби долго смотрит на него, прожёвывая еду. Деннису нравится, как напрягаются его мышцы — как сжимаются и расслабляются желваки под тёмной бородой, — и он чувствует себя мотыльком, летящим на свет.
— Это меньшее, что я могу сделать после такой насыщенной событиями ночи.
— Ох, — стонет Деннис, краснея от смущения. — Что такого я наговорил?
— Что ты помнишь? — спрашивает Робби вместо ответа. Уитакер чувствует, как учащается пульс, как сердце гонит слишком много крови к голове, неравномерными ударами пульсируя в ушах.
— Что я сказал? — перебивает парень резким тоном. Когда мужчина бросает на него укоризненный взгляд, он вздыхает и откидывается на спинку стула, словно его отчитали, не сказав ни слова. — Я помню, как добрался до дома… как-то. Кажется, на автобусе? Потом вы помогли мне подняться наверх, а проснулся я в вашей спальне.
«Без штанов, лицом в подушку, которая так сильно пахла тобой, что я чуть не кончил прямо в трусы».
Эту часть он опускает.
— Хм, — задумчиво произносит тот и наклоняется, чтобы откусить ещё. Деннис повторяет его движения, смакуя кусочек за кусочком, пока не осознаёт, что Робби вряд ли расскажет ему, что произошло. Затем, наконец, раздаётся: — Оказывается, ты ненавидишь мою кровать.
Деннис едва не давится.
— Вы шутите, — говорит он вместо того, что хотел бы сказать: «Скажи, что я не рассказал тебе о том, что представляю каждый раз, когда скрипят пружины».
— Видимо, она тебя отвлекает? — говорит Робби, приподнимая уголки губ в лукавой усмешке. — К тому же громкая.
— Всё в порядке, — возражает Деннис, пока пылающий румянец заливает щёки. — Просто ваш матрас немного скрипит.
— Немного? — спрашивает Робби с ухмылкой на лице, говорящей: «Я смеюсь вместе с тобой, а не над тобой», — и напряжение в плечах Денниса немного спадает.
— Ну ладно, много, — признаёт тот. Затем, когда мужчина вновь смеётся, он продолжает: — Как вы вообще спите?
— Наверное, просто привык. Она удобная, разношенная[25] по мне, понимаешь? — Деннис мысленно прокручивает образы, возникающие перед глазами. — Возможно, я просто перестал обращать на это внимания. Постараюсь не шуметь ради тебя, Уитакер.
— Нет! — выпаливает тот; слишком быстро, судя по удивлению на лице Робби. Он тут же меняет тон. — То есть, не стоит. Это ваш дом, а я — гость. Который, наверное, и так задержался дольше положенного. Не нужно ничего менять ради меня.
— Ты не задержался, — возражает Робби, и между его тёмных бровей залегает небольшая морщинка недовольства. — В самом деле так думаешь?
— Ну, в каком-то смысле. Я ем еду, которую вы готовите, сплю в комнате, которую вы могли бы сдавать кому-нибудь за реальные деньги, и почти ничего не даю взамен.
— Это совершенно нормально, Уитакер. Ты имеешь право наслаждаться пространством, в котором живёшь, — Робби звучит искренне, отчего у Денниса что-то внутри странным образом сжимается. — Так ты поэтому вечно прячешься в своей комнате?
— Я не прячусь, — ворчит Деннис. — Я просто… пытаюсь не создавать проблем.
— Вот, что я пытаюсь донести до тебя: ты не проблема, малыш. Ты здесь живёшь, так что живи здесь. Сиди в гостиной, приходи домой пьяным, чёрт возьми, приводи парней, если хочешь, но…
Кажется, комната вдруг плывёт перед глазами; неужели его стошнит прямо сейчас?
— Что вы только что сказали? — голос Денниса звучит так, будто принадлежит кому-то другому.
— Блять, — ругается Робби и вздыхает через нос. — Всё в порядке. Уи… Деннис. Всё хорошо, ясно?
Ничего не в порядке. О Боже мой, Робби знает. Он знает. Деннис гадает, что именно умудрился ему рассказать — упомянул ли он о том слюнявом поцелуе с Бекки Мэлоун за трибунами в старшей школе? Рассказал ли, что семья отреклась от него из-за того, какой он? Что ему ненавистен скрип кровати Робби, потому что из-за него он представляет своего босса с членом в руке, как он толкается и толкается…
«Кажется, у меня паническая атака», — думает Деннис, прижимая руку к груди и хватая ртом воздух. Всё вокруг плывёт, его вот-вот стошнит или он потеряет сознание; он не уверен, что хуже. Хочется свернуться калачиком и умереть, потому что Робби знает…
Рука обхватывает его затылок — когда он успел обойти стол? — и слегка наклоняет вперёд. Голос звучит низко и властно, в этот момент он больше, чем обычно вне работы, похож на доктора Робинавича.
— Дыши со мной, Деннис, — рука сжимает его, а затем проводит вдоль позвоночника, вниз и обратно вверх, пока парень не начинает делает судорожный вздох. — Молодец. Ещё раз, глубже.
Он подчиняется, тело само по себе следует указаниям Робби, будто на автомате. Только когда стук собственного сердца в ушах утихает и перестаёт казаться, что комната сжимается вокруг него, он понимает, что Робби продолжает поглаживать его по спине, а пространство между ними наполняется тихой похвалой. «Умница» и «Всё хорошо, милый» заставляют его и без того бешеный пульс участиться.
Он не помнит, как выпрямляется и каким-то образом прижимается к мягкой футболке Робби, начиная плакать. Не в том мило-нежном смысле, а скорее в сопливо-уродливо-рыдающем беспорядке. И всё же рука мужчины на его спине действует умиротворяюще — это безмолвная связь, благодаря которой он утешает самые мрачные части души Денниса.
Когда слёзы, наконец, перестают течь, лицо опухает и становится чувствительным, а глаза краснеют. Тем не менее Робби продолжает стоять на коленях рядом со стулом, кладёт руки на его колени и начинает успокаивающе массировать их.
— Эй. Ты со мной? — спрашивает Робби, на что Деннис шмыгает носом и кивает. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты выслушал меня и понял, что в этом нет ничего неправильного. Договорились?
— Но… — начинает он, но мужчина быстро его перебивает.
— Нет, малыш. Я серьёзно. Ты создан по Его образу и подобию[26], и Он не стал бы создавать тебя таким, каким не хотел бы видеть.
На шее Робби сияет Звезда Давида, и теперь, когда они оказываются почти на одном уровне, он может рассмотреть её ближе, чем раньше.
— Так сказано в вашей Библии? — хрипло спрашивает Деннис. Взгляд Робби смягчается, пока пальцы продолжают поглаживать колени парня.
— Так говорит любая из них, пока люди не начинают трактовать слово Божье, как им заблагорассудится, — затем, когда Уитакер кивает в знак того, что услышал его, он спрашивает: — Ты ходишь в церковь?
Вихрь вины, стыда и печали снова пронзает его, пока он качает головой.
— Ничего страшного. Если вдруг захочешь, я знаю одно хорошее место, попробуешь сходить. Там тебя примут таким, какой ты есть.
— Хорошо, — говорит Деннис, и, когда снова шмыгает носом, внутри разгорается любопытство. Затем, когда оно всё же берёт верх, он спрашивает: — Откуда вы о нём знаете?
Робби встаёт и смотрит на него сверху вниз с чем-то нечитаемым во взгляде.
— Один мужчина, с которым я раньше встречался, пару раз приглашал меня туда, когда мы были вместе.
Затем похлопывает его по плечу, слегка сжимая пальцами трапециевидную мышцу, и начинает убирать со стола.
Деннис сидит в тишине и ошеломлённо думает только об одном: «Что?»
[1] синапс (от греч «соединение, связь») — специализированная структура, обеспечивающая передачу сигнала между двумя нейронами или между нейроном и эффекторной клеткой (мышечной, железистой)
[2] rem — rapid eye movement — аббревиатура, которая означает «быстрые движения глаз». так называют фазу быстрого сна (rem-сон), во время которой глаза быстро двигаются под закрытыми веками, мышцы тела расслаблены (атония), а мозг активен почти как во время бодрствования. rem-сон начинается примерно через 90 минут после засыпания и повторяется несколько раз за ночь, при этом длительность каждого периода увеличивается ближе к утру
[3] «the lord gave, and the lord hath taken away» — цитата из книги иова (ветхий завет), глава 1, стих 21. эти слова произносит праведный иов, узнав о гибели своих детей и потере всего имущества в результате последовательных бедствий, допущенных богом как испытание веры. полный текст: «naked came i out of my mother's womb, and naked shall i return thither: the lord gave, and the lord hath taken away; blessed be the name of the lord» — «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. господь дал, господь и взял; да будет имя господне благословенно». эти слова выражают абсолютное смирение перед волей бога, признание его суверенитета и отказ от ропота, несмотря на величайшее страдание. иов не проклинает бога, а благословляет его, что и является ядром библейского понимания праведности. в культуре — универсальная формула принятия утраты, часто используется в контексте смерти, катастроф, невосполнимых потерь
[4] плазма крови — это жидкая часть крови, лишённая форменных элементов (клеток)
[5] костный мозг — центральный орган кроветворения (гемопоэза), расположенный внутри губчатого вещества костей и в костномозговых каналах
[6] отсылка к книге бытия (быт. 3:6), где сказано: «и увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что даёт знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел». важно, что в тексте не сказано, что адам наблюдал (хотя он, безусловно, был рядом), но в традиции и искусстве именно этот образ закрепился: адам стоит рядом, смотрит, как ева откусывает плод, и затем берёт его сам. этот момент подчёркивает, что адам согрешил не из-за голода или незнания (он знал запрет), а из-за сострадания к еве (не желая её покидать) или из-за слабости перед её примером. в иудейской литературе адама называют «тем, кто видел и промолчал», что делает его ответственным за грех почти так же, как еву
[7] bb-gun (от англ. ball bearing gun) — пневматическое ружьё, стреляющее металлическими шариками. в сша — культовая «игрушка для мальчишек» середины XX века, символ американского детства; в сельской местности, такими ружьями пользуются подростки, чтобы научиться стрелять
[8] farmhands — сельскохозяйственные рабочие, батраки, занятые физическим трудом на ферме (пахота, посев, уход за животными, сбор урожая). обычно не имеют собственной земли и работают по найму, часто сезонно
[9] кому интересно, в оригинале «stupidtown»
[10] ключ от города — традиционная символическая награда, вручаемая городскими властями (обычно мэром) выдающимся личностям, почётным гостям или героям в знак высшего доверия, уважения и признания заслуг перед городом. традиция восходит к средневековой европе, когда ключи от городских ворот вручались доверенным лицам или военачальникам как символ права свободного входа в город в любое время
[11] «последний ужин» — традиция предоставлять приговорённому к смертной казни право выбора последней еды (как правило, за несколько часов до исполнения приговора). обычно приговорённый может заказать любую еду (в пределах разумной стоимости и доступности), и тюрьма её готовит или заказывает из ресторана. традиция восходит к средневековой европе, где приговорённым давали «последнюю трапезу» как акт милосердия, символически связывая их с христом, который вкушал последнюю вечерю перед распятием
[12] конечно у слова «kid» есть несколько значений: «ребёнок», «парень», «малец», «карапуз», «малыш» и так далее. использую их обычно по контексту. бля, хоть убейте, но мне очень хочется в контексте этого пейринга почти всегда 24/7 использовать вариант «малыш», лишь иногда делая исключения
[13] P.A.W.G. — акроним английского выражения «phat ass white girl» (также встречается вариант «pretty ass white girl») — белая девушка с большой задницей
[14] quaint (от старофр. cointe — «изящный, утончённый») — прилагательное, используемое для описания зданий (часто старых или стилизованных под старину), которые отличаются необычной, очаровательной старомодностью, изящной простотой и живописной нерегулярностью
[15] репродукции — печатные копии произведений искусства (картин, рисунков, гравюр, фотографий), выполненные с помощью типографской печати, цифровой печати, фотомеханических методов
[16] кольцо непорочности (англ. purity ring) — символ целомудрия, первоначально выполнявшийся в виде серебряного кольца (сейчас используются и иные металлы), носимого людьми (юношами и девушками) до свадьбы. практика носить «кольца непорочности» возникла в сша в 1990-х годах среди мормонов и иных христианских групп, выступающих за воздержание от добрачного секса, впоследствии распространилась и в других странах
[17] «scrub» — так называют специализированную медицинскую одежду. состоит из верха с короткими рукавами и брюк. но я не могу перевести просто как «скраб», у нас так не говорят, а раз уж я перевожу — то перевожу всё и адаптирую соответственно. так вот, на нашем сленге это хирургичка — или хирургический костюм — носят его, конечно, не только хирурги (хотя изначально именно для них он и задумывался), но и врачи других специальностей, медсёстры/медбратья и даже санитары. просто потому что это самая удобная одежда для медика :)
[18] причастное вино — красное виноградное вино (обычно кагор), используемое в христианском таинстве евхаристии (причастия). в православной и католической традициях оно смешивается с водой и после освящения становится для верующих кровью христовой. вино должно быть натуральным, без добавок, крепостью около 15–19%. символизирует кровь христа, пролитую на кресте, и восходит к евангельскому событию тайной вечери
[19] «get lucky» — английское разговорное выражение, означающее «улыбнулась удача», «повезло», часто с оттенком случайности или неожиданности. в неформальной речи фраза может иметь как нейтральное значение (успех в игре, в карьере), так и эвфемистическое — успех в романтическом или сексуальном плане («to get lucky with someone» — что-то вроде «подцепить кого-то на ночь»
[20] «mum’s the word» — идиоматическое выражение, означающее «держать язык за зубами», «молчать», «никому не говорить» (о секрете). ключевое слово здесь — «mum», которое не имеет отношения к слову «mother» (мама). оно происходит от звукоподражательного междометия «mum» или «mmm», означающего «тишина, молчание» (сравнимо с русским «м-м-м» при запечатывании губ)
[21] «fireball» — корично-пряный напиток на основе виски, который в ряде стран классифицируют как ароматизированный виски или ликёр. в чистом виде его часто не употребляют — высокая концентрация корицы может обжечь горло, поэтому шоты обычно запивают колой, соком или имбирным пивом (смягчает корицу)
[22] тёмный ликёр — общее название для сладких или полусладких алкогольных напитков, имеющих насыщенный цвет от янтарного до тёмно-коричневого или чёрного. отличается от светлых ликёров (цитрусовых, прозрачных) более сложным вкусом; часто употребляется в чистом виде (как дижестив)
[23] «goodwill» — это сеть секондов по всей америке. товары туда сдаются бесплатно, а потом продаются за чисто символические деньги
[24] «бог создал еву из ребра адама» — цитата из книги бытия (быт. 2:21–22), где описывается создание первой женщины, евы. согласно тексту: «и навел господь бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. и создал господь бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку». этот рассказ следует за описанием создания адама из «праха земного» (быт. 2:7) и помещением его в эдемском саду. в иудео-христианской традиции этот сюжет трактуется как установление божественного порядка отношений между мужчиной и женщиной: их равенство (оба созданы богом), их различие (сначала мужчина, затем женщина) и их единство (жена — от мужа, и они «станут одной плотью», быт. 2:24)
[25] «broken in» — относится к вещам, которые стали удобными после использования (обувь, кровать, одежда). для кровати это означает, что матрас и пружины уже «приняли форму» тела владельца, стали комфортными именно для него. русские эквиваленты: «разношенная», «разлежавшаяся», «принявшая форму»
[26] «бог создал тебя по своему образу и подобию» — цитата из книги бытия (быт. 1:26–27): «и сказал бог: сотворим человека по образу нашему [и] по подобию нашему»; «и сотворил бог человека по образу своему, по образу божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». «образ» — это неотъемлемое свойство каждого человека (даже грешника), а «подобие» — цель, к которой нужно стремиться через добродетель