Work Text:
Студия погрузилась в тишину, лишь стрекот жесткого диска и щелчки мыши нарушали её покой. Работа не останавливалась даже после окончания съемок. Монтажеры сновали по коридорам, подготавливая соседнее помещение для нового выпуска. Там было больше пространства, и декорации смотрелись живее, нежели попытки уместить их в тесноту этой комнаты. Даже последние лампы из этого зала утащили, ироды, и на выходе зацепили Стаса, приложив стойкой по спине... Стас шипел, словно перегревшийся чайник.
Только бедолага-монитор полосовал лицо Антона синеватым, мертвенным светом. Он остался резать материал. При том вызвался сам, уже как-то на автопилоте... Шастун уже набил руку — уже как и сам Стас, знал, где обрезать затянувшаюся паузу, чтобы шутка выстрелила, а где оставить лишний вздох, потому что этот блядский вздох работал на атмосферу. И где вырезать наболтанное Сережей, которое может снова выкинуть их с канала, просто потому что...
Опыт. Многолетний, блядь, опыт.
За спиной шуршало.
"Хомяк?" подумал бы Матвиенко.
Нихуя. В коллективе, кроме Антона, был еще один отмороженный до вникания в мелочи. Арс, устроившись с ногами на продавленном за годы диванчике, перебирал распечатки: договоры, сметы, райдеры. Стас, измученный до предела, уехал час назад, и часть его бумажной волокиты благополучно и в полном объеме возложена была на плечи Попова. Очки в тонкой оправе сползли на кончик носа, волосы торчали в артистическом беспорядке – он запускал в них пальцы каждый раз, когда натыкался на очередную бессмысленную приписку мелким шрифтом.
Антон почти не смотрел на него. Но слушал, как шуршит бумага, как тихо, едва слышно, Арс материт кого-то сквозь зубы. Это успокаивало. Заземляло. Иногда лучше, чем сигарета.
Сам Шаст грыз ноготь на большом пальце — дурная привычка, от которой не мог избавиться с подросткового возраста. Мама ругала, Ира шутливо била по рукам, а Арс… Арс однажды молча купил ему в аптеке какой-то специальный горький лак. Который Антон, конечно же, ни разу не использовал, но постоянно натыкался на него дома, каким-то мистическим образом, даже просто роясь в ящике с украшениями вперемешку с документами. Все самое важное там. И бутылочка лака для ногтей. Ебануться можно.
Вкус крови на языке — привычный, металлический. Он оторвал руку ото рта, посмотрел на обгрызенный, воспаленный край и вытер палец о джинсы.
Выпуск был длинный и все сегодня конкретно отупели, сам Антон уже не мог смотреть на свое лицо в кадре где явно видно как он заебался. Он запрокинул голову, позволяя себе растянуться на кресле поудобнее.
— Слышь, Арс, — голос слышался хрипло, непривычно громко в этой техногенной тишине. — Ты бы переспал с кем-то ради роли?
Арс даже головы не поднял, гад. Ручка в его пальцах продолжала бегать по строчкам, вычеркивая, правя.
— Какой роли и с кем?
Вопрос прозвучал рассеянно, будто Антон спросил, не купить ли молока по дороге домой.
— Абстрактной, — Антон фыркнул, раздражённый собственным раздражением. — Ну, гипотетическая роль, какая нахер разница…
— Хорошо, допустим, — Арс перевернул страницу. — А с кем именно? Режиссёр? Продюсер? Или что, совсем все плохо и с гримёром?
Шаст развернулся в кресле, скрипнув колёсиками. Монитор за его спиной заливал комнату рассеянно-синим, делая лицо Арса тёмным, почти нечитаемым.
— Да похуй, — выплюнул он. — Абстрактный же вопрос был. Заебешь… Ну, допустим… бля, да допустим, со мной. Ну?
Пауза. Ручка замерла. Арс наконец поднял глаза. Без улыбки, без привычной чеширской хитрецы. Просто посмотрел — прям тяжело так.
— Нет.
Гондон.
Антон сдулся, как-то даже растроился. Плечи опустились, он обмяк в кресле, став вдруг каким-то слишком большим, слишком нескладным для этого тесного пространства. В горле запершило. Не, ну а чего нет-то...
— Нет? — переспросил он.
Арс отложил ручку. Положил ладони на бумаги, выпрямился.
— За роль — точно нет.
Тишина стала вязкой, как патока. Антон сглотнул, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Блядь. Ну и дурак. На что ты вообще рассчитывал, Шаст? На романтическую хуйню?
— Ну ты еблан конечно, — выдавил он, глядя куда-то в пол, на разбросанные провода. — Ты не охуел?
Он уже собирался развернуться обратно к монитору, когда Арс заговорил снова. Голос его прозвучал мягче, с той самой интонацией, от которой у Антона всегда трепетало где-то под ребрами. Не только, конечно, у Антона, но опустим…
— Ах, простите, ну раз в ход пошел романтический воронежский вайб, тогда — конечно.
Арс смотрел на него. Глаза за стёклами очков прекрасно знали, кем на самом деле был Антон Шастун за пределами камер, за пределами образа «весёлого лабрадора».
Лапочка Шаст? Не было большего заблуждения.
Арс знал. Он всегда знал про эту тёмную, вязкую херню, которая накатывала после съёмок. Про то, как Антон становился молчаливым, колючим, как начинал грызть ногти в кровь и смотреть в одну точку и делать долгие затяжки. Про моменты, когда хотелось не шутить, а крушить. Арс, конечно, никогда не пытался его «чинить».
Он научился с этим работать.
Антон встал. Кресло отъехало, стукнулось о стойку. Подошёл к дивану. Арс продолжал сидеть, задрав голову, не двигаясь. Ждал, гадёныш.
Шастун грубо, без замаха, взял его за подбородок, сжал пальцами. Арс не поморщился.
— Значит, блять, «конечно», — процедил Антон.
— Ты спросил — я ответил, — голос Арса был ровным. — Давай уже, не тяни кота за яйца.
Арс говорил это, уже вставая и стягивая с себя футболку.
Мастер перевоплощений хуев. Из актёра в канцелярскую крысу, из крысы в шлюху на вписке. Движения ленивые, точёные — и ведь ни одного лишнего. Футболка полетела на пол. Он откинулся на спинку дивана, глядя на Антона снизу вверх. В глазах ни вызова, ни покорности. Только это бесячее выражение "Ну и что дальше?"
Шаст хмыкнул — зло, коротко. Толкнул его, навалился сверху.
Дальше — вообще не до нежности. Быстро, как будто почти по пьяни, но не совсем. Нет раскоординированности, вялости. Каждый точно знает как это будет. Арс стащил с него джинсы, бельё. Антон рванул его брюки вниз вместе с трусами и перевернул, не заботясь о том, как ткань врезается в кожу. Любрикант? Не, слишком палевно, но Арс, постоянно юзающий в течении дня этот ебучий "увлажняющий крем алое" переодически заставляет член в штанах шевелится во время съемок... Шастун выдавил его на пальцы, почти не глядя, вошёл сразу двумя.
Арс выдохнул сквозь зубы — резко, коротко. Не застонал. Упёрся ладонями в сиденье, чуть подался вперёд.
— Блядь, холодный, — буркнул он.
— Терпи, — отрезал Антон.
Он не готовил его долго. Импульсивные желания — не про терпение. Пальцы двигались быстро, грубовато, размазывая холодный крем по горячей коже. Арс дышал сквозь зубы, но молчал — только раз шумно выдохнул, когда Шастун добавил второй палец и развёл их ножницами, растягивая тугое кольцо мышц. От воздуха оголённые участки кожи Арса покрылись смешными мурашками. Арс ненавидел мёрзнуть.
Антон убрал пальцы. Не церемонясь, приставил головку, надавил. Головка прошла с трудом — узко, горячо, до приятной мелкой дрожи в бёдрах. Антон не останавливался. Медленно, но без остановки. До конца.
И сам же зашипел — блядь, всё-таки стоило использовать три пальца. Внутри было тесно, туго, — все-таки это не то, чем они занимались каждый божий день, а не в особых пиках рабочего напряжения, — мышцы сжимались вокруг члена, пульсируя, и он чувствовал каждое это сокращение. Арс под ним замер, прогнувшись в пояснице, и Антон видел, как напряглись его плечи, как его пальцы вцепились в обивку.
Оба замерли на секунду, привыкая и дышали через нос, шумно как будто выкинуло из воды приливом. Антон ждал, нависая сверху, чувствуя, как тугое тепло обхватывает его. Он смотрел вниз — туда, где его пах прижимался к заднице Арса, мельком отмечая разницу, что ягодицы по форме не похожи на порнушное сердечко... А не, это только у девушек так. И все равно это умудрялось выглядеть так же завораживающе... Иногда Антон чувствовал себя озабоченным подростком.
Арс поёрзал под ним — совсем чуть-чуть, пробуя, примеряясь, и от этого крошечного движения Шастуна прострелило от паха до горла.
— Ну чего? — спросил он глухо. — Живой?
— Двигайся давай, — бросил Арс, не открывая глаз.
Антон послушен, большую часть съемочного времени.
И Антон двинулся.
Первый толчок вышел рваным — он вышел почти полностью, оставив только головку внутри, и снова вошёл до упора, одним длинным, жёстким, почти болезненным, движением. Арс охнул, уткнувшись лбом в спинку дивана. Антон поймал этот звук, как поймал бы удачный кадр на монтаже, и повторил — снова вышел, снова вошёл, уже быстрее. Потом ещё. И ещё.
Член скользил туго, влажно, с каждым разом входя легче — алоэ делало своё дело, и вскоре к стуку дивана добавился пошлый звук. Антон смотрел вниз, туда, где его член исчезал в чужом теле, и не мог оторваться — ну блядь, гипнотизировало, что теперь. Натянутая кожа, покрасневшая, припухшая, обхватывающая его при каждом обратном движении так, будто не хотела отпускать.
Без шёпота. Без поцелуев. Почти.
Почти — потому что губами шею эту подставленную он нихрена не специально прихватил. Случайность. Разумеется. Губы сжали загривок, —ладно, ну может зубами там чуть-чуть, — и Арс зашипел, но не отстранился, а наоборот, подался назад, насаживая себя глубже. Антон там где прикусил сильнее, тут же зализал языком — широко, мокро, смазывая. Ладно, нихуя не случайность. Из шёпота — только маты и проклятия.
— Блядь… — выдохнул Антон, сбиваясь с ритма на пару секунд, когда Арс намеренно сжался вокруг него. — Проститутки в Тае так не подмахивают, как ты....
— А ты еби нормально, — отозвался Арс хрипло, и Антон услышал в его голосе ухмылку. — Давай ещё.
Не, ну не мудак?
В какой-то момент Арс сам двинул бёдрами навстречу, сжался сильнее, и Шастун сбился с ритма, застонал — низко, утробно. Ускорился. Арс вцепился пальцами в обивку, да так что костяшки побелели.
Член ходил во всю длину, выскальзывая почти до головки и снова загоняясь до упора. Арс уже не молчал — сквозь стиснутые зубы прорывались сдавленные выдохи, каждый раз когда Антон попадал особенно удачно. Он смотрел на затылок, на напряжённые плечи, на то, как поблескивает шея в свете монитора, как прогибается позвоночник, как ходят лопатки под кожей.
В какой-то момент он перехватил Арса за плечо и рванул на себя, меняя угол. Теперь член проходил иначе — по передней стенке, и Арс всхрипнул, впервые за всё время.
Он накрыл ладонью член Арса — тот был горячим, влажным от смазки, истекающим на живот. Дёрнул пару раз, грубо, без нежности, просто чтобы добить. Арс всхлипнул, толкнулся в его кулак и обратно, на член, и от этого двойного движения Антона сорвало.
Оргазм накрыл резко, горячо — он кончил внутрь, вжавшись до упора, и замер, судорожно выплёскиваясь, чувствуя, как внутри все сворачивается в тугой узел.
Он не сразу понял, что Арс кончил следом — его член запульсировал в ладони Антона, и тёплые капли потекли по пальцам, на диван, на его собственную руку.
Арс положил голову на спинку дивана и тяжело дышал, всё ещё сжавшись вокруг него. Антон не выходил — оставался внутри, чувствуя, как пульсирует член, как затихают сокращения, как расслабляется чужое тело.
— Блядь, — выдохнул Арс хрипло. — Чуть диван не разъебал.
Несколько секунд тишины. Только их дыхание. Антон отстранился, медленно выходя, и смотрел, как из растянутой, покрасневшей дырки вытекает его сперма — густая, белёсая, пузырящаяся у края. Он машинально подставил ладонь, чтобы не заляпать диван. Потом вытер руку о свои джинсы, валявшиеся внизу. Похуй, легко можно купить новые, не то, что в студенческие годы.
В ушах шумело, но так, приятно, как в пустой квартире - только вздохни и эхо прокатится по всему помещению. Хорошо, вообщем. Может от этого и бесился весь день.
Выдохнул, завалившись на пол, упираясь спиной о край дивана. Арс остался полулежать, раскинувшись, глядя в потолок.
Шастун полез в карман толстовки, достал вейп, как-раз с прошлого перерыва он зарядился порядочно. Закурил. Затянулся глубоко, с наслаждением, а дым поплыл к вверх растворяясь сизыми нитями.
Арс подполз и сьехал на пол рядом, лениво потянулся и выхватил вейп у него из пальцев. Антон дёрнулся было, но Арс уже затянулся сам — коротко, по-хозяйски — и, сморщившись выключил...
— Какого х..., — начал Шаст.
Но Арс уже перекинул ногу через его бёдра, усаживаясь сверху. Взял его лицо в ладони, наклонился и поцеловал — глубоко, с нажимом, выдыхая дым прямо в рот. Антон поперхнулся, закашлялся, но не отстранился.
Арс отодвинулся, глядя на него сверху вниз. Взгляд сытый и насмешливый.
— Ты, конечно, фанатик никотина, но давай всё-таки ради приличия будешь думать о своём члене во мне, а не о сигаретах.
Антон смотрел на него пару секунд, потом оскалился криво.
— Ты еблан.
Арс приподнял бровь.
— Второй заход?
Руки сами легли на его бёдра, сжали.
Антон — хороший мальчик? Нет в мире большего заблуждения.
Но Арс умеет с этим работать.