Chapter Text
Вадим завернулся плотнее в ткань, что была и так небрежно обернута вокруг его морды. Слои белесого муслина натянулись крепко поверх его острых черт, выделяя сломанный нос и точенные челюсти. По пустыням песчаный Дракон шастал уже добрые, длинные и яркие месяцы, и все с одной задачей — наблюдал. Наблюдал Вадим за всем — за эвакуацией российских солдат из Сирии, за американскими базами — заброшенными и не очень, за настроением местного населения, что менялось в зависимости от вопроса, акцента, и корреспондента, что наседал на уши.
Дракон жил в настоящем, и, если перед глазами была война — появлялась нужда с ней слиться. Если перед глазами был определенный режим и хоть какие-либо указания — Вадим бросался с головой. И с тем же оправданием, что докторская выйдет отменная. Хоть его роль была совсем далека от эксперта по Ближнему востоку — Сирия предписывала и приказывала им стать в ускоренном порядке. Он все еще посматривал во все четыре стороны, как в самом начале конфликта. И дело было не в сопровождении сирийских повстанцев в тюрьмах, заодно с регулярной армией. И не в том, чтобы выстраивать стратегию в кабинетах. Вадим наблюдал.
За жителями, за военными по все баррикады, что только попадались на глаза. И его наблюдение не смогло остаться незаметным.
Очередной жаркий день распластался полотном, тяжелым и душным над Идлибом. Солнце плавило нещадно, уже привычно, начиная от построек и заканчивая им самим. Вокруг было не менее контрастно — фигуры бойцов ЧВК сменялись регулярными боевыми подразделениями. Они шастали везде и всюду, а Вадим, будто потерянная тень, осматривал город в сотый раз, выходя за его пределами с отрядом.
В ушах все тот же звук — выстрелы, очереди, песок, фоновые окрики на всех языках, которые только можно было различать. А еще голос, который шепотом сопровождал уже несколько дней.
Поначалу возникало ощущение, что миражи добрались до него даже в присутствии пайка и воды. Потом стало понятно — тени скапливались вокруг. Вокруг него, в сопровождении уже знакомых лиц, за последние дни, и вполне ясного взгляда местных в затылок.
И в компании темных глаз Дракон решил слиться с местностью по своей же воле, по случайности или исходя из невозможности противиться жажде адреналина, — и сам Вадим бы ответа не дал. Дни здесь тянулись вязко, как и мысли и логические цепочки, поэтому для вменяемой формулировки и отель со всеми звездами в комплекте не стал бы двигателем.
Он потерялся в наблюдениях, упуская момент, когда песчаные жители утащили его самого в сопровождении их лидера. Вадим, если и пытался оказать сопротивление, то недолго. Все хотят жить. А он в особенности. Хоть присяга и документы наказывали детонировать одну из гранат на груди.
Пока его тащили, в состоянии полусознательном, женский голос все не отпускал его. Файруз все орала сладкой, призрачной мелодией в уши, превращаясь в странный дуэт, накрадываясь на мужские, тяжелые голоса, которые и были вокруг него. В общем, и в последние дни особенно. Фразы наслаивались друг на друга, чередуя упоминания Аллаха и плач о невзаимной любви.
В таком сопровождении, полусознательном, он и попал в комнатушку, очень похожую на сирийские государственные пыточные. Правда, масштабы здесь были намного более мелочные и вдвойне сжатые. А голоса прояснились, отгораживая от женского гласа, что и был бредом и навязчивым мотивом в его голове.
Влага окутывала с головы до ног. Не освежала — душила похлеще запахов на улицах. Трупная вонь и плесень всех возможных видов будто поселились здесь с концами. Хотя Дракон помнил, что даже регулярная армия, что участвовала в различных, привычных манипуляций с телами политзеков плескала хоть что-то поверх, чтобы скрыть запах. Перед глазами, дополнительно, была обернута еще одна толстая, грубая ткань, с характерным запахом. Которую, почти наверняка, с кого-то здесь сняли.
Запах рвоты смешался с шагами перед ним, за пределами комнаты-карцера. Если уж и было что-то тяжелее деревянного прохода, что отделяло его от общего пространства, значит, не к сельским попал. А если еще подумать — не могли сельские так удачно выцепить и оглушить его мясную фигуру, что выделялась на общем фоне не только за счет снаряги и цвета арафатки, в которую его умная головушка была обернута.
Голоса затихли, а «пакет» с башки не стянули. Только начали обхаживать по кругу и скреплять еще каким-то дерьмом руки и ноги. Похожее на металлические провода, которые в цивильных условиях являются проводкой для электричества. В затылке все еще стучало, координация сошла на нет. Как и сознание в моменте.
***
Из-за того, что отсчет часов был совершенно точно потерян и сбит, Вадим тяжело проморгал, под аккомпанемент пинка и ломанного английского, что лился в уши. До чего же, твари, интересные. Сотрясение, значит, устроили, а требуют ответа как от похищенного дипломата.
В голове бился кривой вопрос про имя. Про позывной и еще какую-то дрянь, потому что словили они его без каких-то явных опознавательных знаков, помимо остальной части отряда, которая, вероятно, канула в бездну этих же лап следом за Драконом; и кажись, исполнительные руки приняли за очередного американского молодого дурака. Вадим, сквозь рвотные позывы и собственный кашель, который невозможно было скрыть в попытке показаться бессознательным, смолчал, как-то совсем дурно про себя улыбаясь.
И рядом с его мордой помолчали, а потом излили воду на башку. Теплую, будто в ней совсем недавно искупались. Успелось задержать дыхание, а запах рвоты на полотне, что так и не сняли с головы, становился сильнее. Вадим зажмурился, невнятно дернул руками да ногами, как пакет с мясом. Продолжая играть то же глупое тело. Лучше таким, чем сдохшим. Вокруг все еще продолжали подпинывать со всех сторон, посильнее, по нужным точкам, громче прикрикивая на английском.
И только спустя несколько таких подходов, когда собственный организм неволей скорчился — шаги уже послышались за пределами комнаты. Все в этом пространстве можно было считывать по земле. Дракон словил, фантомно, другую поступь. А больная в прямом значении, голова, так и подсказывала — пришел главный палач.
От него тут же отошли, да еще и по разным углам, будто охраняли что-то важнее своей собственной башки, и которое нужно было показать заказчику. Вадим про себя надеялся, что попал не в руки курдам. На фарси человечина под боком не говорила, а вот арабский с акцентом, с чужих уст вызвал улыбку, и прояснил какие-то детали. Особенно в тот момент, когда уже к нему самому обратились. Чудя медля, на вполне внятном русском, лишь с отголосками прежней вязи на языке.
— А я ж думал, что не американец. Хотя сам в начале почти поверил. — Раздалось почти над ухом, а мешочек с сюрпризом был развязан — о, и какое же открытие по обе стороны. Дракону казалось, будто пялил на лицо с учебника. А говорящей голове по ту сторону, видно, то ли хотелось улыбнуться, то ли нервишки сдавали здесь у всех, и странные подергивания мышц лица стали уже привычным феноменом.
Даже у джихадистов в ходу была своеобразная бюрократия. И какой был перед ним джихадист, о! Слишком породистый, прямо-таки лезли в голову те самые картинки то ли с картотеки розыска, то ли с пар по антропологии — словом, морда далеко не арабская, точенная и сильная, какие Вадим видел у грузинов и татарских метисов. Рожа одно, монолог выдавал больше.
Аж пришлось чуть хрустнуть шеей, и уже в каком-то расслабленном трансе потянуться связанным телом, пока перед ним продолжали говорить, будто с каждым словом вспоминая русский четче.
— Ты, мои ахи, под Дамаском. Помнишь?
Вадим напялил задумчивое выражение. Помнил он все прекрасно — от дислокации, до точки входа в здание и шестнадцатилетнего черныша, которого сам порезал перед тем, как тот успеет отправить себя к Аллаху вместе с товарищами. Помнил, в каком положении целился в самом начале по остальной части группы, возрастной, выпуская очередь из новенького АК-12 почти впритык. Уж кто здесь был этому «ахи», а вернее сказать, кто им не был, оставалось только догадываться.
— Помнишь, Вадим? — Имя зазвучало громко на всю постройку, отбиваясь во влажные стенки. И скользнуло глухим восточным окончанием, намекая, что морда перед ним здесь не первый год, и Дракона знает, если не хорошо, то точно по вектору «наслышан». Во дела!
Породистая псина в бараньей шкуре сейчас пялит его чернющими глазами. Вадим аж перестает замечать завязку на руках и чувствовать вонь рядом. Только сладковатый аромат перед собой заодно со взглядом. И по этим переглядкам было видно — досье на него собрали не только по итогу последней миссии. Что понижало интерес, потому что сам Вадим удивлен этому факту не был. Скорее про себя возмущался, и лишь несколько радовался видеть, что мозги у оппонента еще не отсохли под солнцем.
А раз не отсохли, значит не делал пятикратный намаз. Если исключить и это — меньше вероятность, что пуля, по новомодным веяниям, или джамбия, как в классических видосах арабского маркетинга, окажется в его горле. Пока есть путь к диалогу, который был начат по ту сторону, есть время плясать. И прикинуться хоть чуточку дураком. Дуракам везет. А Вадиму еще и интересно понять, какая часть картотеки перед ним оказалась.
— Может и помню. А может и нет, команданте. Ты из-за Дамаска меня здесь повязал? — Вадим говорит хрипло, почти не узнавая собственный голос, и разглядывает в ответ. Притворяется самым дурашливым дураком, ощущая как прилив адреналина скачет по спине, и вниз, вниз, обрамляя все тело.
И ладно, если играть до упора и до возможного ножа в горле, Дракон это и сделает. В конце концов, его положение находилось на грани, между «нечего терять» и «да выжить бы, и потом все это выписать отдельным отчетом и рассказом». Выжить, пожалуй, хотелось больше. И узнать, что там с остальными. Но это — долгосрочные игры.
— Тебя как звать, командир? — Шипит в ответ, все также дергаясь, будто намекая, что неплохо было бы оттянуть хоть немножко медные прутья на его запястьях, если они все еще намеревались оставить ему собственные же руки в пользовании. Дерьмо, несмотря на весь задор — то еще дерьмо. — Воды бы, тогда, может, яснее вспомню твой Дамаск.
Напротив ответа не раздается — ни за имя, ни за воду. А вот жест четко прослеживается, и парни, очень даже молодые, что били ногами ему в живот, в миг оказываются по обе руки, рисуя перед глазами уродливый цербер. Шепот раздается будто бы намеренно на всю комнату. Кивки следуют один за другим. И к Вадиму, уже в отсутствии лишних ушей, подходят ближе.
— По рукам у нас не будет. Вы-о-о-лков. — Дракон записывает на подкорке имя. Кличку. Фамилию. Уже хуй знает, чем было названное слово, еще и сказанное, растянутое почти по слогам. Желания думать сейчас нет, перед глазами мелькает вновь и вновь борода, слишком близко, с вонью мыла и масел. Сравнительно прекрасный аромат.
А потом слышны быстрые и торопливые, запинающийся шаги — все те же братки, еле прикрывая лицо, несут отсечённую башку. Того самого «ахи» которого Вадим срубил на задании. С подгнившей кожей, не схороненный по исламским обычаям; вопреки любым обычаям и законам, если надумать, даже военного времени. И зороастрийцы бы недоумевали.
Голова оказывается брошена у его ног, а вместе с этим Волков вытаскивает флягу из ебучей кожи, прямо как бедуины у пирамид в Египте, для туристов. Подносит к роже Вадима, водит по ней небрежно и льет в рот, при этом заставляя смотреть на обрубленную башку у его ног. О, нет, уже не у ног. Голова оказывается напротив него. И Дракон чуть нервно, но с интересом и ожидаемым отвращением пялит в сухие глазки трупа.
Он жадно пьет, не отказываясь совсем, наконец находя завязанными руками землю под собой, чтобы поднять свою тушку повыше, замечая, что резких движений в ответ на его маневры не происходят. Разве что малышня напрягается вся. Названный Волков все смотрит бездонными глазными яблоками на него, точно какая-нибудь нечисть, и отбирает флягу ото рта.
— Вспомнил, вспомнил. — Кивает Вадим несколько раз, для убедительности, и все старается вдыхать подальше от гниющего мяса. Проглоченная жидкость все пованивает башкой, но Дракон не в тех условиях, чтобы носом вертеть. Тем более, что его так благостно решили напоить. Прямо-таки библейская сцена в действительности.
Сдерживает влагу за щекой еще какое-то время перед тем, как проглотить, и задумчиво, будто бы спокойно смотрит за куском тела рядом.
— Злопамятный, даже мулла ничего не сказал, чего не в саване?
— Много болтаешь. — Волков жмурит брови, будто бы сдерживая себя от лишних телодвижений, чтобы не врезать и так побитому Вадиму. Или не сдерживается, и действует вопреки его словам. Театрально почти, накладывая отрезанную голову ему на грудь. — А за муллу я говорю.
Вадим старается задержать дыхание незаметно для всех присутствующих, но ответ просится. А рвотные позывы все ближе.
— Деньги, только они. Мне до вашего — с трудом разгибает шею, кивая на останки — нет ничего и никакого дела. — И в самом деле, честно, дурно признался — нет ничего, только дополнительные деньги от ЧВК, да какая никакая железяка, если повезет. Совершенно бесполезный металл, как и его присутствие здесь последние недели две.
Волков аж ухмылку тянет, хоть и не положено. Смотрит за реакцией Вадима, в личное досье записывает все микроэмоции. Чего морщится сейчас? Сам ведь отрезал, пора полежать со своим призом. Потрогать. Запомнить. Приз ведь? А мухи пусть трахают обломки тел. В таких условиях ещё приятнее наблюдать. Как хмуро, будто в первый раз.
— За бабки, как ты сказал, любой сделает. А ты прямо увлечённо все исполнил. Знаешь, как у нас читают, — приподнимает указательный палец вверх по привычке, начиная читать — «Заберёт ваши души ангел смерти, который назначен над вами для этого, и вы к Господу вашему вернётесь.»
Не указывает убирать кусок тела. И даже не разглядывает с осуждением. Щурится. Нет, Вадима здесь надо подольше удержать. С оперативными всегда легче. Выдержка хорошая. А тут гляди, кто кому на уши присядет. Вдруг — такого бы и себе загребсти не дурно будет.
Вдруг — девиз на последующие недели.
Вадим продолжает вдыхать мелко, негласно соглашаясь на игру. А Волков все болтает.
— Ты любишь деньгу, а я люблю своих людей; и с уважением отношусь к тем, кто действительно умеет держать несколько вещей — оружие и книгу. Всё честно. — Прощупывает, видно по расширенным зрачкам, а сам тем же занимается. — Умный парень ведь. Я даже не удивлюсь, если остатки ЧВК по твоим дорожкам сюда двинулись.
Волков оценивает ещё одну вещь. Вадим хорошо играет. Почти блестяще. И не сдерживается от ответных движений.
— Только ты бы о своих позаботился. Не один же сюда попал. — Волков тянет и смакует каждое слово. Дракон, в свою очередь, смотрит почти скептически на него. Думает, что наслаждается джихадист отрезанным телом посильнее него, и реакцией. Иной уровень фанючества.
Значит — ошибся. Намаз, судя по репликам, джихадист читает хорошо и по-книжному. Фанатично, вероятно, но не более, чем прочие его товарищи по газавату. С такими сложно, сложно, но не невозможно. Поэтому диалог и продолжается, сетуя на эту же начитанность.
— Волков, ты мне руки развяжи, а? Ну какая от меня польза будет с некрозом по итогу, и с твоим мальчиком на руках? Там и посмотрим, кто, что и кого уважает, и о ком заботится.