Chapter Text
— О, смотри, сестрица, посмотри на того! Правда, он красивый? Позвать его, что ли?
— Не будь глупой, сестрёнка. Он похож на одного из тех заклинателей, что спускаются с небес. Должно быть, это он разобрался с наваждением в лесу неподалёку. Он точно не в моей лиге, не то что в твоей.
— Как грубо! Эй, эй, молодой господин! Хотя нет, даочжан, ведь так? Не хочешь рассказать нам какие-нибудь истории, даочжан? По тебе видно, что ты повидал мир!
— … О, здравствуйте. Хм, боюсь, я не очень хорошо умею рассказывать истории, ха-ха-ха.
— Эх, ничего страшного! Выпей чаю, составь нам компанию, и мы тебе кое-что расскажем! Мы с сестрицей знаем много отличных историй, правда?
— Прошу прощения за неё, даочжан.
— О нет, спасибо за приглашение. Я недавно вернулся из довольно глухого места, так что с радостью послушаю новости мира, если они у вас есть.
— Если так, то ты уже слышал о переменах в Ордене Цишань Вэнь? Даже мы, простые люди, слышали о них — настолько они потрясли мир. Это о том парне, Вэй Усяне, который недавно…
— Подожди, сестрица! Я знаю, что ты собираешься сказать, но нельзя рассказывать историю не по порядку! Начинать нужно с самого начала, чтобы вышло хорошо!
— Сестрёнка… Разве это уже не старые новости? Даочжану наверняка нужно что-нибудь посвежее?
— Ты совсем не умеешь рассказывать, правда. Нужен контекст! Контекст, я говорю! Дай мне рассказать историю, ты только всё испортишь: всё началось несколько лет назад, когда Вэй Усянь, главный ученик Ордена Юньмэн Цзян, переметнулся!!
* * *
Лань Цижэнь нисколько не беспокоился о Вэй Усяне.
Ну и что, что после того ужасного происшествия с Водной Бездной парень вёл себя немного странно?
Большинство учеников попросили бы хотя бы несколько дней отдыха после такого мучительного испытания: не просто противостоять Бездне, но и упасть в неё, пусть и ненадолго? По сути, именно это и сделал Су Шэ. И хотя Лань Цижэнь знал, что его племянник назначил наказание за излишнюю безрассудность и почти потерю меча, никто не отказывал Су Шэ в отдыхе. Любой из их Ордена поступил бы так же, за исключением, возможно, его собственных племянников — те находились в своей собственной лиге.
То, что Вэй Усянь не попросил свободного времени, а вместо этого вернулся к тренировкам и учёбе с обострённой сосредоточенностью, по скромному мнению Лань Цижэня, заслуживало лишь похвалы. Когда он вернулся с Собрания Орденов и ему рассказали о происшествии, он удивился, узнав, что Вэй Усянь был так поглощён учёбой, что не нарушил ни одного правила!
Конечно, он сомневался, что Вэй Усяню удастся долго продержаться. Ему удалось оценить характер мальчика, и хотя того можно было назвать блестящим, он также оказался довольно высокомерен и слишком уверен в собственном гении. Без сомнения, ему уже наскучил тот маленький проект, который он начал, и вскоре он снова примется терроризировать уроки Лань Цижэня и отвлекать сверстников. В этом смысле он очень напоминал свою мать.
Так проходили дни, и Лань Цижэнь быстро оказался занят своими другими обязанностями, оставив это дело.
Происшествие, случившееся несколькими днями позже, когда во время спарринга Вэй Усянь использовал удар, слишком сильный для чего-либо, кроме настоящего боя, тоже не вызвало его беспокойства.
Несчастные случаи случаются, и мальчик достаточно расстроился после того, как чуть не ранил одного из своих младших боевых братьев; по крайней мере, он не ранил наследника своего Ордена. Лань Цижэнь прочитал ему нотацию о том, что нужно знать свою силу и не использовать техники, предназначенные для нанесения ударов на поражение во время спаррингов, и соответственно наказал его.
Он не упомянул, что в его юности ученик в возрасте Вэй Усяня, знающий эти приёмы, был бы немыслим. Лань Цижэнь понимал, почему нынешнее поколение учеников обучали иначе. Солнце светило так ярко, в конце концов, и отбрасывало длинные тени даже на Облачные Глубины.
В следующем спарринге, в котором Вэй Усянь участвовал, он вёл себя куда осторожнее — настолько осторожно, что эффектно проиграл. Лань Цижэня на этот раз не было, он ушёл преподавать другой урок, но он услышал об этом от инструктора по мечам, потому что Вэй Усянь в итоге получил ранение. Ничего угрожающего жизни, конечно, едва больше царапины, всё было легко поправимо благодаря его мощному золотому ядру. По словам коллеги Лань Цижэня, Вэй Усянь замер, когда Цзинь Цзысюань бросился на него, и его едва не пронзили насквозь. Услышав эту историю, Лань Цижэнь неодобрительно вздохнул. Слишком много в одну сторону, потом в другую. Типично для таких юношей, как Вэй Усянь, — склонных делать всё, что им заблагорассудится, и никогда не слушать наставников, думая, что уже знают лучше. Ему стало немного жаль госпожу Юй, которой пришлось иметь дело с таким проблемным учеником. Она была неприятной женщиной, но учить этого мальчика — должно быть, сущее наказание.
Иными словами, Лань Цижэнь совсем не беспокоился. Он знал таких подростков, как Вэй Усянь — как Цансэ Саньжэнь, — и понимал, что мальчик, вероятно, тих и ёрзает только потому, что придумывает очередную шалость. Лань Цижэнь приготовился соответственно, он был готов привести наказание в исполнение.
Но Вэй Усянь исчез.
Однажды утром он не пришёл на урок. Когда о нём спросили, остальные ученики неловко переступили с ноги на ногу и сказали, что он также пропустил завтрак, но это не редкость — видимо, и еда, и время, в которое её подают, ему не подходили, и при возможности Вэй Усянь предпочитал поспать подольше. Лань Цижэнь фыркнул на это. Хотя пропустить еду явно не запрещалось, это не полезная привычка и не признак дисциплинированного ума. А спать допоздна — определённо запрещено. Это просто означало, что когда они найдут его, Вэй Усянь столкнётся с дополнительным наказанием вдобавок к тому, которое Лань Цижэнь уже готовил за то, что тот посмел не прийти на урок. Лань Цижэнь не удивился и не разочаровался: на тот момент он не ожидал ничего другого. Он всё ещё не беспокоился — мальчик, вероятно, прятался где-то и смеялся, пока они мечутся в попытках его найти.
Затем Вэй Усянь не появился и на обеде.
Ни на дневных занятиях, ни на ужине.
Фактически, по словам Цзян Ваньиня, похоже, его вообще не было в Облачных Глубинах — по крайней мере, он не спал в отведённых ему комнатах. Но это не имело смысла, спорил Цзян Ваньинь, потому что все его вещи всё ещё находились здесь, включая колокольчик Ясности Цзянов и Нефритовый жетон, выданный ему как приглашённому ученику. Если бы он ушёл, то, несомненно, взял бы и то и другое — первое для опознания, второе — чтобы вернуться. И всё же они всё ещё лежали на месте.
Лань Цижэнь вдохнул, затем выдохнул, когда ему доложили. На данный момент оставалось лишь несколько возможностей. Первая, которую бы он предпочёл: что это действительно шалость, пусть и невероятно плохо продуманная. Но по мере того как проходило время, мальчика не могли найти второй день, затем третий, и он вынужден был признать: он потерял главного ученика Юньмэн Цзян, которого нигде не могли отыскать.
Теперь настоящий вопрос: он ушёл добровольно или его забрали?
Утром третьего дня, когда новостей всё ещё не было, Лань Цижэнь смирился с позором того, что один из его учеников исчез. Он проглотил беспокойство, потому что уже не мог притворяться, что его не существует, и организовал поисковую группу и написал срочное послание Цзян Фэнмяню.
В этом были политические последствия. Это было не так плохо, как могло бы быть, заметил один старейшина, когда Лань Цижэнь сообщил новости. Вэй Усянь — многообещающий заклинатель и хороший главный ученик, но он также сирота и сын слуги; представьте, если бы пропавшим был один из наследников Ордена! Это было правдой, хоть и ужасно прагматичной. Орден Гусу Лань пострадал бы меньше, учитывая недостаток статуса Вэй Усяня. Даже если Цзян Фэнмянь дорожил им, даже со слухами о том, что мальчик — его незаконнорождённый сын… Если только они не находили доказательств того, что в исчезновении участвовала злонамеренная третья сторона, итогом их расследования, вероятно, стало бы просто то, что Вэй Усянь… ушёл сам, и этот вывод принёс бы позор ему, а не Ланям.
И всё же.
Даже если Вэй Усянь ушёл добровольно, по своим собственным причинам, Лань Цижэнь не мог не чувствовать стыда и ужасного ощущения провала. В конце концов, он не скрывал, как плохо думал о мальчике, и хотя важно, чтобы Вэй Усянь узнал правду о своём месте в их мире, возможно, некоторые из критических замечаний можно было бы сформулировать получше…?
Нет. Нет, так не может быть.
Мальчик смеялся над ним, даже когда Лань Цижэнь выносил самое суровое наказание. И, в конце концов, Лань Цижэнь только хотел, чтобы его ученики, даже самые трудные, учились. Если, действительно, Вэй Усянь ушёл — и хотя наследник Цзян, возможно, желал иного, это наиболее вероятный вариант, поскольку в их защите не было бреши — то это просто показывало, что он не создан для жизни заклинателя. Да, это позор, но лучше, чтобы мальчик узнал об этом раньше, чем позже. Талант, в конце концов, не всё решает, когда человек не знает своего места.
Лань Цижэнь не ошибался. Он не мог ошибиться.
Лань Цижэнь со вздохом закончил свою медитацию, когда стало ясно, что это ни к чему не ведёт. Потребуется, по крайней мере, день, чтобы послание достигло Цзян Фэнмяня, и ещё один, прежде чем его коллега — глава Ордена — либо ответит, либо — наиболее вероятный сценарий, учитывая его привязанность к мальчику — сам приедет в Облачные Глубины, чтобы оценить ситуацию лично и, если необходимо, возложить вину. Лань Цижэнь поморщился. Каким бы мягким и дружелюбным ни был Цзян Фэнмянь, это, вероятно, будет не слишком приятно.
Тем временем Лань Цижэню придётся организовать встречу с участием обоих своих племянников, Цзян Ваньиня и Не Хуайсана. Сичэню, как наследнику Ордена, будет полезно узнать об этой деликатной ситуации, а Ванцзи, как главному дисциплинарному инспектору и тому, кто совершал последние ночные обходы, возможно, есть что сообщить. Цзян Ваньинь тоже должен присутствовать — потому что он наследник и его нужно держать в курсе до прибытия отца, и потому что он последним имел настоящий разговор с Вэй Усянем. И наконец, Не Хуайсан, видимо, последним видел Вэй Усяня, хотя и издалека, и Лань Цижэнь предсказывал, что такой ненадёжный мальчик, как он, не будет особенно полезен.
А до этой встречи ему нужно собрать все их находки, посмотреть, не видел ли кто-то ещё что-то важное… И найти идеи, как усилить их защиту. Он уже годами жаловался, что приглашённые ученики не должны иметь возможности так легко уходить, даже если позже им нужно использовать свой жетон, чтобы вернуться. Это просто доказательство того, что он был прав, и теперь ему придётся спорить со старейшинами о том, что делать с этим знанием.
Небеса, он уже чувствовал приближающуюся головную боль.
* * *
— Что значит «ты думаешь, он ушёл по своей воле»?!
Лань Ванцзи остановил себя от вздоха. В лучшие дни Цзян Ваньинь был… шумным. Это был не лучший день, а это означало, что громкость его речи постепенно возрастала, пока её нельзя было назвать иначе как «орёт во всё горло». Для Лань Ванцзи, который страдал от мигреней со дня происшествия с Водной Бездной, эта встреча была пыткой.
И всё же, даже если бы его присутствие не было необходимым, он не хотел бы пропустить её. Не тогда, когда это касалось Вэй Ина.
Вэй Ина, который исчез. Вэй Ина, который ушёл. Вэй Ина, который в их последнюю встречу смотрел на него с чем-то в глазах, чего Лань Ванцзи не мог прочесть. Немного похожим на тоску, очень похожим на сожаление. Вэй Ина, который вложил двух кроликов ему в руки, смущённо смеясь и бормоча: «Ай-я, Лань Чжань, я очень надеялся, что мы сможем подружиться».
Вэй Ина, который выглядел так потрясённо, когда Лань Ванцзи ответил на этот жест — вся его злость и замешательство каким-то образом отброшенные на задний план при виде Вэй Ина без его обычной жизнерадостности. Он схватил его за запястья, затем за руки, охваченный невыразимой потребностью удержать его рядом, позволив кроликам спрыгнуть и исследовать его комнаты.
Вэй Ин покраснел, совсем чуть-чуть, глаза его широко распахнулись, и наконец-то из них исчезло то странное, несвойственное ему сожаление. Он выдохнул:
— Как бесцеремонно, Лань Чжань, кроликов нужно держать, а не меня!
И рассмеялся — прерывисто, сбивчиво, — а затем мягко высвободился из хватки Лань Ванцзи, которая была такой крепкой, что почти оставляла синяки.
Лань Ванцзи заставил себя сосредоточиться на разговоре и подавил желание потереть виски, чтобы унять головную боль.
— Я понимаю ваше расстройство, молодой господин Цзян, — мягко произнёс Лань Сичэнь, положив руку на плечо кипящего подростка. — Но крики не помогут нам.
— И это демонстрирует мало уважения к старшим, — добавил Лань Цижэнь со своим обычным суровым выражением лица, хотя его тон, возможно, оказался добрее, чем мог бы быть.
Не Хуайсан неловко рассмеялся, а Цзян Ваньинь закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, хотя ярость из него так и не ушла:
— Прошу прощения, учитель, но вы должны понимать: Вэй Усянь не ушёл бы просто так, без единого слова. Он просто не стал бы так делать. Что-то не так.
— Я понимаю Ваше беспокойство, Цзян Ваньинь, однако нет никаких доказательств вторжения или чего-либо, что предполагало бы принуждение. Возможно, это было просто импульсивное решение с его стороны.
— При всём уважении, учитель, Вы не знаете Вэй Усяня. Он не… — Цзян Ваньинь сглотнул с видимым трудом, словно слова причиняли ему физическую боль. — Он не импульсивен, даже если иногда так кажется.
По крайней мере в этом Лань Ванцзи соглашался с Цзян Ваньинем. Хотя его дядя был мудр, он также склонялся к предвзятости и явно списал Вэй Ина как подростка, который закатит истерику по той или иной причине. Он был обеспокоен, но скорее потому, что на карту поставлена его репутация учителя, отвечавшего за Вэй Ина в момент исчезновения, чем потому, что он искренне верил в опасность, — особенно после того, как их недавние поиски не показали ничего, что говорило бы о вовлечении третьей стороны.
— Я согласен с молодым господином Цзяном, — сказал Лань Ванцзи, заметив, что дядя смотрит на слова Цзян Ваньиня скептически. — Другим может казаться, что Вэй Ин не думает, прежде чем действовать, но я бы сказал, что это просто потому, что его ум быстрее, чем у большинства. Он всегда знает, какими будут последствия его поступков — просто обычно он выбирает избегать их, если может, и нести их, если должен.
После его слов наступило короткое молчание. Цзян Ваньинь выглядел потрясённым — то ли потому, что Лань Ванцзи согласился с ним, то ли просто услышав, как Лань Ванцзи так много говорит. Не Хуайсан по-прежнему прятал лицо за веером и выглядел так, будто предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Лань Сичэнь улыбался, но Лань Ванцзи заметил намёк на удивление в лёгкой складке на его лбу. Возможно, потому, что, хотя Сичэнь, безусловно, подталкивал его к большему общению со сверстниками и интуитивно понял его интерес к Вэй Ину, это, казалось, никогда не работало. И, конечно, никто в их семье не ожидал бы, что он, по сути, скажет дяде, что тот неправ. По крайней мере, не так очевидно и не перед посторонними.
Лань Ванцзи не понимал, что он чувствует к Вэй Ину. Разочарование, злость, замешательство… Очарование, тоску, а теперь беспокойство и странную зияющую пустоту внутри себя, необъяснимое чувство потери. Словно, если ему не удастся найти его сейчас, Вэй Ин исчезнет навсегда и оставит его позади. Он всё ещё боролся со словами и предпочёл бы молчать, если может, но, хотя он и не знал почему, его душа побуждала его помочь искать Вэй Ина. Если для этого придётся открыто противоречить дяде, он так и сделает.
В любом случае, это было бы правильно, даже если бы тот, кто подвергался такой предвзятости, был кем-то другим.
— Если ты так говоришь, Ванцзи, — фыркнул его дядя, придя в себя от удивления. — Тем не менее, если он решил уйти, то не дело Ордена Гусу Лань возвращать его.
Цзян Ваньинь раздулся от возмущения, но Лань Цижэнь поднял руку, чтобы остановить его, прежде чем он снова перебьёт.
— Однако Орден Цзян — наш союзник, и наши предки устыдились бы, если бы мы оставили вас, пока вы ищете своего главного ученика. Орден Гусу Лань, конечно, поможет всем, чем сможет. Я обсужу это с Вашим отцом — либо когда он прибудет, либо когда получу его ответ.
Цзян Ваньинь несколько успокоился, хотя странная тень накрыла его лицо, когда Лань Цижэнь упомянул отца. Он выглядел так, будто хотел снова заговорить, но Лань Цижэнь начал говорить прежде, чем он успел; Лань Ванцзи подумал, что это вряд ли можно считать «перебиванием», если вы предотвращаете чужую речь.
— Тем временем нам следует постараться узнать, каким было поведение Вэй Усяня перед уходом. Цзян Ваньинь, Ваши показания, пожалуйста.
Цзян Ваньинь сдулся, как лопнувший бурдюк, и впервые с начала разговора заколебался. Не Хуайсан опустил голову, выглядя скорее учеником, пытающимся избежать того, чтобы учитель выбрал его для ответа на вопрос.
— Молодой господин Цзян, — мягким голосом произнёс Лань Сичэнь, — насколько нам известно, Вы последним по-настоящему говорили с Вэй Усянем. Не расскажете ли нам, о чём вы говорили?
— Это был просто обычный разговор, — заверил Цзян Ваньинь, хотя его тон оставался резким, а хмурый взгляд стал ещё глубже. — Он был… Он был немного странным, я полагаю. Он был… обеспокоен, как я думаю, — он кивнул в сторону Лань Ванцзи, — и начал нести чушь о кроликах и о том, что ему интересно, что значит ваша лобная лента, и насколько оскорблённым вы бы были, если бы он использовал её как ленту для… для ваших кроликов. Поскольку обычно не разрешается… прикасаться к ним или что-то в этом роде.
Лань Ванцзи старался не думать о том, как Вэй Ин узнал, что лобные ленты Ланей нельзя трогать. Конечно, все знали, что они — символ Ордена и что ни один ученик не обходится без неё. Особенно если он член клана. Но их истинное значение и тот факт, что никто, кроме членов семьи и супругов, не должен к ним прикасаться, большинством игнорировался. В основном потому, что немногие умели по-настоящему читать иероглифы, которыми были написаны правила Гусу Лань.
Учитывая очевидное недоумение Цзян Ваньиня, Лань Ванцзи не думал, что тот узнал это в Юньмэн Цзян. А Вэй Ин несколько раз жаловался, что во время наказания ему приходится переписывать скучную книгу, написанную на таком трудном языке. Возможно, другой ученик Лань научил его… Лань Ванцзи переключил внимание на объяснения Цзян Ваньиня, чтобы не думать об этом дальше:
— Я был… Я был зол, потому что он продолжал исчезать и беспокоить второго молодого господина Ланя, хотя мы все знаем, что тот его ненавидит, — так что я рявкнул на него. Я… Я просто…
Голос Цзян Ваньиня затих, словно он не смел продолжать. Его лицо покраснело, он смотрел вниз с упрямо нахмуренным лицом, будто ожидал приговора, и у Лань Ванцзи возникло внезапное, ужасное, зловещее чувство. Цзян Ваньинь выглядел виноватым.
— Молодой господин Цзян, — начал Лань Сичэнь, но прежде чем он успел сказать что-то ещё, Цзян Ваньинь взорвался:
— Послушайте, я не знал, что он воспримет это так плохо! Раньше он никогда так не делал, всегда отшучивался, будто не принимал меня всерьёз! Он всегда позорит Орден, а теперь он уходит только потому, что я отчитал его немного резче, чем обычно? Хорошо, хотите знать? Сначала я не знал, что это для кроликов, он просто сказал мне, что ему интересно насчёт этой дурацкой ленты. И я сказал ему: если ему нужно на чём-то повеситься, то не стоит ещё больше беспокоить молодого господина Ланя, я с радостью дам ему свой пояс! Я не думал, что он будет таким чувствительным на этот раз! Я всегда говорю такие вещи, он знает это, и раньше он никогда не возражал. Он даже ничего не сказал, просто объяснил, что это для кроликов, а не для него! И он просто… Он просто…
Он остановился, тяжело и быстро дыша. На мгновение почти показалось, что он не скажет, что именно сделал Вэй Ин после того, как услышал такую ужасную вещь. Лань Сичэнь выглядел потерявшим дар речи, его рот приоткрылся. Лань Ванцзи скрестил руки за спиной, чтобы скрыть, как сильно сжаты его кулаки. Ему было интересно, такое же ли у него бесстрастное лицо, как всегда, или ярость, которую он чувствовал, на этот раз проявилась. Требовалось особого рода самоуверенность, думал он, чтобы прийти с криками обвинений в некомпетентности, в поспешном расследовании, потому что его дядя и брат не смогли найти доказательств третьей стороны, — когда Цзян Ваньинь сказал такое своему собственному старшему боевому брату. Если он действительно всегда говорил подобные вещи, удивительно ли, что Вэй Ин в конце концов с этим покончил?
Между ними двоими — кто действительно опозорил свой Орден?
— Что именно он сделал, Цзян Ваньинь? — спросил Лань Цижэнь. Его лицо осунулось — вероятно, потому что он тоже пришёл к подобному заключению.
— Он посмотрел… на меня. Он… — заикаясь, проговорил Цзян Ваньинь; весь его внезапный гнев исчез. — Он посмотрел на меня так, как всегда смотрит на мою мать.
Никто из них не знал, что на это сказать. Это многое говорило и всё же ничего не говорило. Лань Ванцзи вспомнил несколько шрамов на спине Вэй Усяня, которые мельком увидел, когда они встретились в Холодных Источниках. Их было не так много, но всё же больше, чем можно было ожидать от такого талантливого заклинателя, как Вэй Ин. Тогда, слишком занятый тем, что его раздражали его поддразнивания, Лань Ванцзи не подумал спросить. Позже он решил, что, возможно, это были шрамы, полученные ещё до жизни в Ордене Цзян. Возможно, некоторые из них даже были.
Речь не о том, что физические наказания были неожиданны: многие Ордены применяли их, в зависимости от тяжести проступка. Сам Лань Ванцзи не считал, что они столь же эффективны, как могли бы быть другие наказания, и много раз предпочитал наказывать младших учеников переписыванием правил, а не брать на себя ответственность бить их ферулами. Зачем учить страху, когда можно заставить их понять, где они ошиблись? Тем не менее, иногда переписывание правил не давало эффекта, и тогда либо старейшины, либо наставники настаивали на использовании физических средств.
«Если боль не научит их, то, возможно, научит унижение», — услышал он однажды слова одного старейшины. За самые тяжкие проступки более мстительные даже выступали за использование дисциплинарного кнута, известного своими долгосрочными последствиями, хотя это было настолько суровое наказание, что Лань Ванцзи за свою жизнь ни разу не видел его применения.
Фиолетовая Паучиха была хорошо известна своими успехами в совершенствовании и не в меньшей мере — своим нравом. В этом был какой-то извращённый смысл, полагал он. Мир не добр к более мягким женщинам. Как от жены главы Ордена, от неё можно было ожидать, что она будет обучать их учеников и, если необходимо, наказывать их. Тем не менее, учитывая, насколько потрясённым выглядел Цзян Ваньинь, то, что он имел в виду, говоря о «том, как Вэй Ин смотрит на госпожу Юй», подразумевало нечто большее, чем просто дисциплина.
Даже среди учеников Облачных Глубин, где сплетни были запрещены, ходили дикие слухи о несчастливом браке клана Цзян и возможных причинах этого.
Лань Ванцзи не слушал слухов и никогда не встречал саму госпожу, но в голосе Цзян Ваньиня ясно угадывался смысл сказанного, подтверждённый написанными на его лице разочарованием, гневом и, что более важно, виной.
Какой взгляд Вэй Усянь обычно обращал к ней, что быть объектом этого взгляда так потрясло Цзян Ваньиня? Лань Ванцзи попытался представить Вэй Ина испуганным — и не смог. Он отшучивался, принимая все наказания, которые ему назначали в Облачных Глубинах, и едва начал относиться к ним серьёзно только когда Лань Ванцзи сам подчинился порке. Возможно, он прятал это за своими улыбками, но Лань Ванцзи не мог вспомнить ни одного раза, когда видел бы его по-настоящему напуганным, кроме той ночи, когда собака Цзинь Цзысюаня сбежала из своего укрытия в городе и прибежала в Облачные Глубины. Тогда Вэй Ин громко закричал от ужаса, залез на дерево и отказывался покидать его, пока не убедился, что собака ушла. Он не заботился о том, что это означало: его найдут и снова накажут за нарушение правил.
Если не страх, то что? Гнев? Презрение?
Смирение, возможно. Смирение человека, который знает: кто-то причинил тебе боль, они с радостью сделают это снова, и ты ничего не можешь с этим поделать.
Почему-то Лань Ванцзи находил эту мысль ещё хуже.
— Цзян Ваньинь, — наконец вздохнул Лань Цижэнь, — вы читали Стену Правил, когда прибыли в Облачные Глубины?
Цзян Ваньинь покраснел, а затем покачал головой.
— Одно из правил гласит: нужно быть осторожным со своими словами. Ты понимаешь, что это значит и где ты ошибся, сказав нечто подобное своему старшему боевому брату?
— … Да, учитель, — произнёс Цзян Ваньинь. Его лицо всё ещё оставалось немного упрямым, но выглядел он достаточно кающимся.
— Поскольку ты нарушил правила, находясь в Облачных Глубинах, я назначаю тебе наказание: ты перепишешь правила поведения пять раз. Однако это в основном выглядит как внутреннее дело вашего Ордена, так что я поговорю об этом с твоим отцом. Он как глава Ордена решит, что делать дальше.
При этом известии Цзян Ваньинь выглядел совершенно убитым горем, но не возражал — только опустил голову и избегал взглядов всех в комнате. Лань Ванцзи было интересно, стыдно ли ему за свои слова или он боится того, что его отец узнает о них.
— Если хотите, можете идти, молодые господа, — сказал Лань Сичэнь с сострадательным взглядом. — Я уверен, Хуайсан уже рассказал Вам всё, что знает.
Цзян Ваньинь фыркнул, и даже Лань Цижэнь выглядел несколько скептически. Не Хуайсан, мягко говоря, не принадлежал к тем, кто ценит конфликты. Остаться наедине с темпераментом Цзян Ваньиня, вероятно, напугало бы его до того, как он успел бы запинаясь произнести больше пары слов, не говоря уже о чём-то важном.
— Нет, нет, всё в порядке, я останусь.
— Хорошо, — сказал Лань Цижэнь смирившись. — Тогда давайте продолжим. Не Хуайсан, ты был последним, кто действительно видел Вэй Усяня перед его уходом. Тебе есть что добавить?
Не Хуайсан взвизгнул от неожиданного внимания и сжался в комок. Он напомнил Лань Ванцзи одного из кроликов, которых подарил ему Вэй Усянь, — сворачивающегося в клубок, чтобы стать меньше, когда не может убежать. Хотя, конечно, ни один из кроликов не боялся собственной тени так, как, казалось, боялся Не Хуайсан.
— Я… да! То есть, да, я видел, я действительно… — Не Хуайсан сглотнул, его глаза заметались по комнате. — Да, я видел его. Это было э-э довольно поздно. Не то чтобы я собирался нарушать комендантский час или что-то в этом роде, я просто э-э возвращался в свою комнату. Очевидно. В любом случае, я видел его издалека. Я подумал было окликнуть его, но он… Он выглядел немного… Странным.
— Странным? Странным в каком смысле? — спросил Лань Цижэнь, очень явно выбирая пропустить замечание о «не нарушении комендантского часа» на данный момент, судя по его смиренному выражению лица.
— Просто… Это глупо, но… Я редко вижу старшего брата Вэя… Не улыбающимся, понимаете? Конечно, иногда он серьёзен! Но в нём всегда есть… Внутренний свет, что ли. Но в ту ночь, даже издалека, я мог видеть… Он выглядел… — Не Хуайсан замолчал, нервно вдохнул и спрятался немного больше за своим веером. — Я не знаю, я не знаю, я, правда, не знаю… Он выглядел печальным, я полагаю? Я был, э-э, рядом, когда у них с Цзян-сюном случился спор, так что я подумал, что он просто пошёл в город Цайи поднять себе настроение. Я не думал, что он просто… уйдёт, клянусь, не думал!
— Конечно, Хуайсан, — заверил его Лань Сичэнь и утешающе положил ладонь на дрожащее плечо Не Хуайсана. — Никто здесь не подумал бы, что ты догадаешься о чём-то столь неожиданном, как уход Вэй Усяня.
Лань Ванцзи кивнул, даже когда Цзян Ваньинь снова насмешливо фыркнул, а Лань Цижэнь издал ещё один вздох.
— Ты уверен, что сначала он пошёл в сторону города Цайи? — наконец спросил Лань Ванцзи. Было бы разумно остановиться там за припасами, если не за чем другим, но он хотел убедиться. Вэй Усянь всегда был непредсказуем.
— Я не знаю… Вероятно? Простите, я не знаю, я, правда, не знаю… — Не Хуайсан покачал головой, выглядел он всё более расстроенным.
— Но с ним никого не было? — спросил Цзян Ваньинь. — Он действительно был один? Даже не собирался встретиться с кем-то?
— Нет, нет, я… Я никого вообще не видел, — жалобно протянул Не Хуайсан.
Стало ясно, что ему больше нечего сказать о случившемся, поэтому они двинулись дальше. Больше нечего было обсуждать — придётся ждать ответа Цзян Фэнмяня, прежде чем решать, как действовать. Лань Ванцзи подавил собственный вздох. Его головная боль всё ещё здесь, пульсирует за висками. Встреча длилась самое большее половину шичэня, но казалось, что прошло гораздо больше времени, и они, похоже, не узнали ничего, что действительно помогло бы им найти Вэй Ина.
Хуже того, Лань Ванцзи чувствовал, что и его брат, и дядя теряют интерес к ситуации. Они захотят исправить положение — по политическим соображениям, если не по каким-либо иным, — но ни у того, ни у другого не было личной заинтересованности в том, чтобы найти Вэй Усяня и убедиться, что он в безопасности. Лань Сичэнь будет продолжать, если Лань Ванцзи попросит его об этом, и, возможно, даже обратится к дяде, чтобы его включили. Но это означало бы признать, как сильно Лань Ванцзи обеспокоен, — означало бы облечь в слова эти чувства внутри него. Означало бы сделать это реальным.
— Давайте закончим на сегодня, — наконец сказал Лань Цижэнь, выглядя таким же уставшим, каким чувствовал себя сам Лань Ванцзи. — Цзян Ваньинь, Сичэнь, я сообщу вам, что скажет Цзян Фэнмянь, и тогда мы продолжим разговор об этом деле.
Больно, что его так легко отстраняют от этого дела. Это имело смысл — он никогда не проявлял большого интереса к внешней политике сверх того, что от него обычно ожидали, и технически теперь это было внешним делом. Его дядя также стремился держать его и Вэй Ина на расстоянии после того месяца, который они провели вместе во время первоначального наказания Вэй Усяня. Но впервые за долгое время Лань Ванцзи хотел, чтобы его дядя подумал спросить, прежде чем просто решать за него.
Он поклонился, затем вышел из комнаты вместе с остальными, решив по наитию, что, возможно, пойдёт на задние холмы, где теперь жили кролики. Он закрыл глаза и позволил ногам вести себя по знакомой тропе. Прежде чем он осознал это, он свернул и оказался перед Домом с горечавками.
Свет медленно угасал вокруг него, день подходил к концу, и солнце исчезало за горой. В сгущающейся тени цветы слегка поникли. Лань Ванцзи задавался вопросом, опечалены ли они исчезновением своего источника света — похож ли он на них, тоскуя по своему собственному личному солнцу.
За цветами хорошо ухаживали, но он всё равно опустился на колени, чтобы проверить их, внимательно осматривая листья и текстуру земли вокруг корней. Даже если он больше не ждал перед Домом с горечавками того, кто уже не мог открыть дверь, он приходил достаточно регулярно, и ученик, отвечающий за сад, учил его, как ухаживать за горечавками. По зрелом размышлении, это было, вероятно, распоряжением его дяди — как способ оправдать его приходы, чтобы он больше не выглядел непослушным, но Лань Ванцзи всё равно был благодарен. Горечавки были одной из немногих вещей, которые любила его мать в своей темнице. Забота о том, чтобы они были здоровы, подобна последней нити, связывающей их. Это также, по большей части, помогало успокоить его и приносило ясность — то, в чём он сейчас отчаянно нуждался.
— Ванцзи.
Лань Ванцзи поднял взгляд от цветов и остановил его на фигуре брата.
— Старший брат, — приветствовал он.
— Ты ушёл так быстро, что я начал волноваться. Ты в порядке?
Честно говоря, Лань Ванцзи не знал. Его головная боль утихала, прохладный воздух снаружи и тишина наконец позволили ему расслабиться. Но эмоционально он был… растерян.
Несмотря на их заслуженную репутацию клана монахов, прославившегося своей сдержанностью, их клан в глубине души был кланом романтиков. Но то, что он чувствовал, — любовь ли это? Как это может быть любовью, когда он едва знал Вэй Ина и когда то, что он о нём знал, находилось на противоположном конце от того, что ему обычно нравилось? Смутьян, громкий и беззаботный, с небольшим уважением к правилам или вообще без него?
Мальчик, достаточно сильный, чтобы быть равным ему. Праведный, умный, красивый и… свободный.
Теперь, когда они подтвердили, что Вэй Ин ушёл по своей воле, какое право имел Лань Ванцзи настаивать на его возвращении? Он мог быть учеником Цзян, но они не владели им. Если Вэй Усянь решил уйти, даже если то, как он это сделал, было странным и скрытным… Лань Ванцзи должен уважать его решение и в остальном предоставить Юньмэн Цзян разбираться с этим. Но как только эта мысль пришла ему в голову, в груди возникла острая боль, и боль в голове усилилась настолько, что он почти поморщился.
Это подтверждало это, значит. Что-то было не так.
Эта головная боль. Эта ужасная, пугающая уверенность, что что-то пойдёт не так, если он оставит его одного, что что-то случится с Вэй Ином.
Это не было работой проклятия, и он не думал, что это высокомерие — полагать, что он достаточно хорошо знает свой собственный разум и тело, чтобы, если не заметить потенциальную метку проклятия, то хотя бы почувствовать его действие на себе. К тому же, Лань Сичэнь и дюжина лекарей, осматривавших его после происшествия с Водной Бездной, несомненно, они заметили бы.
Тогда что-то другое.
— Ванцзи? — Лань Сичэнь подошёл и встал рядом с ним, его рука осторожно зависла возле его плеча, словно он не был уверен, будут ли прикосновения желанны. — Ты выглядишь уставшим.
Должно быть, так и было, потому что редко можно было увидеть, чтобы его брат так явно колебался, предлагая утешение. Ему следовало бы рассказать Лань Сичэню. Ему следовало бы рассказать ему о своих головных болях и об этом зловещем чувстве.
— Мм, — наконец признал он.
Он позволил руке брата осторожно коснуться своей мантии.
— Я вижу, что ты обеспокоен, — сказал брат, мягко похлопывая его по спине. — Из-за Вэй Усяня, верно? Хочешь, я попрошу дядю разрешить тебе помочь с нашими поисками? Я уверен, он позволит. Он больше обеспокоен, чем показывает.
— Есть кое-что ещё, — произнёс Лань Ванцзи. — Я чувствую себя… не в своей тарелке с тех пор, как случилась Водная Бездна. У меня постоянные головные боли, и есть… Это чувство.
Слова, чтобы описать это, ускользали от него.
— Головные боли? О, Ванцзи, тебе следовало пойти к лекарям, а не прятать свою боль. Что, если Бездна добралась до тебя?
— Это было терпимо, — возразил Лань Ванцзи, не уверенный, как выразить, что он уверен: это не имело ничего общего с Бездной. Такое чувство, будто его душа пыталась сказать ему что-то, будто она знала что-то, чего не знал его разум.
— Я знаю, тебя проверили после происшествия, но если ты всё ещё чувствуешь недомогание, значит, что-то могло ускользнуть от их внимания. Это было небрежно с твоей стороны, — укорил его Лань Сичэнь. — Пойдём, я провожу тебя. Возможно, это просто стресс последних дней сказался на тебе, но не будет вреда убедиться.
Лань Ванцзи кивнул. Его брат теперь не уступит, раз обеспокоился, и всё равно не было ничего другого, что он мог бы сделать — не бежать же за Вэй Усянем, не зная, куда он пошёл? Как бы ни была заманчива эта мысль, это было бы безрассудством. Нет, единственное, что он мог сейчас сделать, — позволить лекарям осмотреть его, попытаться понять, что с ним не так, и ждать.
Когда они покинули Дом с горечавками, Лань Ванцзи в последний раз оглянулся на него. К счастью, он очень хорошо умел ждать.