Work Text:
…из ночи в ночь к тебе, из дали в даль
я путь держу - упрямый пилигрим;
моих разъятых век темна печаль,
та, что знакома лишь слепцам одним.
Душа, незрячим зрением причаль
туда, где тень любимая - точь-в-точь
парящий в черном ужасе хрусталь -
волшебно омолаживает ночь.
Такая нам с тобой досталась роль:
дневная суета, ночная боль.
Сонет 27 Уильяма Шекспира в переводе Аркадия Штыпеля
Таймлайн: ЧД, выпуск 22, Рагнар
Настроение: The Rasmus, The Funeral Portrait - Weirdo
Темп: Sandëro, Carl Lazy, Dcoverz – Now You're Gone
Поэт из раза в раз настаивает на том, что они теперь – только Поэт и Кризалис, никаких других личностей. Поэт не отзывается на ласку, и его нельзя целовать – там думает Володя. Поэт кусает губы и нервно курит, когда он рядом. Кризалис к Поэту привык.
Когда Поэт устаёт от одиночества, он находит повод встретиться в «Зазеркалье». «Случайно проходил мимо». «Совершенно не специально узнал у нужных тебе людей информацию и готов ею поделиться». «Приходи один» – это обещание чего-то большего. Чего-то такого, что заставляет Володю нетерпеливо отсчитывать часы до встречи. Он ненавидит это и приходит вовремя.
Когда Евгений зовёт Володю на встречу на нейтральной территории, то выбирает максимально камерный бар. Ему не нужны лишние глаза и уши. Он, как всегда, почти решился продолжить вечер не в одиночестве. Но это не точно.
Володя каждый раз идёт, потому что не может отказаться. Невидимый ошейник сдавливает шею, как будто Поэт дёргает за поводок. Он не мог бы отказаться, даже если бы хотел. Он не хочет отказываться.
Поэт уже достаточно выпил, судя по пустым стопкам, но не пьян. Он выкладывает нужную информацию, уплачивая дань лживому поводу, демонстрируя, что ничего более не хотел. И, пока говорит, курит, несчастливо улыбается, прикрывает глаза, когда смотрит на Кризалиса украдкой. Этот нелепый флирт неизменно попадает Володе в израненное сердце.
Это плохая идея. Нет, они не вместе. Уже давно не вместе.
И Володя пойдёт за Женей, только если тот потащит его за собой. Володя не станет выпрашивать ласку и не будет больше насильно себя предлагать. У него уже нет гордости, но и от сердца ничего не осталось тоже.
Поэт докуривает так нервно, будто этот дым – последний в мире кислород.
В прошлый раз Поэт оставил Кризалиса в баре, где тот и просидел до закрытия, глядя в наполированную столешницу и видя в причудливой игре полумрака прошлое, которое нельзя вернуть.
Сегодня Поэт называет его настоящим именем, потому что волнуется и переживает:
- Володь…
Встретив израненный невзаимностью взгляд, Поэт тут же исправляется и уже другим тоном зовёт:
- Кризалис.
Это не предлог и не разрешение, но Володе надоедает играть в игру, где правила придумываются на ходу и только Поэтом. Сегодня Володя идёт за Поэтом следом, исполняя их совпавшее желание.
Они идут по улице как будто не вместе, поднимаются по лестнице в молчании – Володя на шаг позади Жени.
Когда в замке поворачивается ключ, когда дверь захлопывается за их спинами, неполная темнота, разбавленная огнями города, позволяет им быть теми, кто они есть – осколками прошлого.
- Я так скучаю по тебе, - тихо произносит Володя, поймав Поэта в объятие и прижимая его за спину к своей груди.
Ответа он не услышит. Достаточно прикосновений. Неровный пульс под ладонью – этот пунктир – разрешение.
Поэт поворачивается к нему лицом. Маска безразличия треснула, и он отвечает на объятие.
Губы к губам, шаги вслепую, в голове шумит, как в первый раз.
Здесь, в питерском пьяном полумраке, они могли вернуться в прошлое – назвать друг друга правильными именами, подарить израненным сердцам ласку и разорвать окрепшую нить утром. Но до утра целая жизнь.
Они не говорят вслух, каждый думает: никто никогда не заменит тебя. Никто не знает, как прикоснуться, что сказать и как успокоить. Как взбудоражить. Когда один только взгляд говорит больше, чем признание.
И, когда, наконец, они сближаются, Поэт уступает, поддаётся чувствам, обжигающим поцелуям и бесстыдным рукам Володи. Должно же когда-то им обоим надоесть. Такая рутина – они оба знают, где коснуться, как приласкать. Ничего нового. И каждый раз узнавание прошивает от макушки до кончиков пальцев.
Когда становится невыносимо терпеть мучительно сладкие медленные движения, темп нарастает и этот головокружительный танец прекращается. Тяжёлое дыхание. Смазанные поцелуи. И – ещё раз. Прошу тебя. Позволь мне.
Поэт поддаётся этим рукам и губам, боготворящим его две жизни подряд.
Давно, в прошлой жизни, у Жени на старой квартире, выбравшись на крышу, они целовались между затяжками. Впервые тогда Жене захотелось сбежать, но Володя не отпустил, поймал в крепкое надёжное тёплое объятие и увлёк в нежный поцелуй, пока Женя не вздрогнул от того, что сигарета в его руке догорела и обожгла пальцы. Два года они просыпались в идеальном несовершенном мире, где первым, что видел каждый из них – было лицо человека, которого, наконец, нашёл.
Утром Володя просыпается один. Он знает, что дверь можно просто захлопнуть за собой. Звонить и писать сообщения не нужно. Володе опротивело играть в эту игру, и он остаётся на мансарде. Наводит порядок от нечего делать. Ждёт, когда Поэту надоест гулять.
Женя возвращается через полтора часа и совершенно не ожидает, что в его жилище всё ещё кто-то есть.
Он замирает на пороге со стаканом кофе и пакетом трдельников.
- Ты забыл, где дверь? Ты хочешь слишком многого. – недовольно язвит Поэт и декламирует отрывок из сонета Шекспира: - Жаль этих дней: не дай им зря упасть // в твой алчный зев, как в земляную пасть.
- Для тебя вообще не имеет значения то, что между нами происходит? Жень, я так больше не могу.
- Поэтому решил прибраться? Трогательно.
- Я не буду с тобой ругаться, - рычит, противореча самому себе, Кризалис.
Поэт смеётся.
Хрупкое перемирие, выстроенное за ночь, идёт осколками, как трескается тонкий лёд на осенних лужах.
- Если ты думаешь, что, кроме секса, мне нужно от тебя что-то ещё – то ты безнадёжный идиот, - холодно говорит Поэт.
- Ночью ты говорил иначе.
В темноте, прижавшись щекой к пылающей щеке, Женя тихо умолял Володю не останавливаться, шептал признания в губы, повторявшие в ответ «люблю», как молитву.
- Кто-то ещё верит ночным признаниям, особенно, когда между нами не оставалось ни сантиметра пространства? – глаза у Поэта злые, уязвлённые. Он говорит откровенно, чтобы пристыдить Володю, но в итоге смущается сам, пока декламирует: - Увы, ты видишь выгоревший жар, // золу на месте бывшего огня, // и все, что было - жизни лучший дар - // все это пеплом сделало меня. // Знай, ничего не повторится вновь - // тем и сильна последняя любовь..
- Зачем ты делаешь это с нами? Если для тебя важен только секс, найди другого партнёра. Жень, для меня это больше, чем просто секс. Я давно выбрал человека на всю оставшуюся жизнь. Если ты не чувствуешь того же… Лучше загипнотизируй, кого хочешь, хотя ты и без этих штучек справился бы отлично, - говорит Володя, горло у него саднит от одной только мысли, что всё напрасно. – С меня хватит.
Володя обувается, надевает куртку. Женя хватает его за руку.
- Подожди. Я не прав. Погоди минутку.
Володя ждёт. Его терзают противоречия, и от этого он тоже устал. Кризалис одновременно хочет ударить Поэта, сойтись с ним в схваетке и – прижать Женю к стене и горячим поцелуем стереть все недоразумения между ними. Женя никогда не отталкивает. Любое прикосновение одного к другому становится лишь продолжением движения.
- Я не могу вернуть прошлое.
Володя поворачивается. Женя закрывает глаза и продолжает, зажмурившись и не размыкая рук:
- Я вернул тебя, заплатил огромную цену. И мы не будем прежними. Но и с другими я не могу.
- И сколько раз ты пытался? – спрашивает Володя.
- Нисколько, - отвечает Поэт, открывая глаза.
- А я почти построил новую жизнь.
- В атавизме «Зазеркалья»? – хмыкнул Поэт.
- Ты тоже там бываешь.
Поэт отводит взгляд.
- Из-за тебя.
Руки размыкаются.
- Это признание? – спрашивает Кризалис, скрестив руки на груди.
Поэт смотрит на него и не может вымолвить ни слова. Его молчание – пристыжённое, униженное и побеждённое. Лучше бы Кризалис и правда стёр глупый разговор поцелуем. Поэт не был бы против, но слишком горд для того, чтобы сделать первый шаг.
- Нам придётся поговорить. Сейчас или когда-нибудь ещё – если это будет нам нужно. Если всё не изменится настолько, что последствия станут необратимыми, - отрезвляюще говорит Володя.
- Я понимаю. Я хочу быть с тобой снова, но не понимаю, как. – Это не похоже на признание, но Поэт в этот раз хотя бы пытается найти верный путь в череде неверных решений.
Володя долго смотрит на него, выдыхает, разувается и раздевается, забирает у Поэта трдельники и говорит:
- Предлагаю поехать на море.
- Что?.. – переспрашивает Поэт, удивляясь сменой темы.
- Нам надо что-то поменять. Поездка – самая лучшая встряска, - говорит Володя, в последний момент заменяя слово «терапия» на безобиную «встряску».
- Я… у меня даже плавок нет, - произносит Поэт, усаживаясь рядом с Володей на диван.
Володя улыбается и говорит:
- Это точно не проблема. Нужно только твоё желание.
Женя притягивает его к себе и долго нежно целует.
- Тебе правда нужно спрашивать? Ты до сих пор не знаешь ответ? – спрашивает он.
Володя расстёгивает мелкие пуговицы на рубашке Жени и, спускаясь поцелуями всё ниже, выдыхает:
- Я возьму билеты на самолёт.
- Да, - отвечает Поэт.
- Мы полетим вместе. Я так хочу.
- Я тоже хочу, - произносит Поэт и притягивает Володю к себе, чтобы целовать долго и заменить этим действием необходимость словесных признаний.