Work Text:
Они же, вроде как, семья?
Джордж листал соцсети и взгляд цеплялся на слово family чаще, чем стоило бы. Mercedes family, merc fam, тысяча и один пост про «отца» Тото и двух сыновей, где Кими, конечно же, любимый младший сын.
Эти шутки вроде и походили на правду, но не совсем. Все же, в их так называемую семью входили и родители Джорджа, и Кими, и инженеры команды, и даже бывшие пилоты все еще… Все еще были «нашими».
Мерседес был синонимом слова семья. Возможно, не самая благополучная, но все еще семья.
Джордж ставит лайк на пост в инсте от, кажется, mercedesamgf1. Самолюбование и видеть себя со стороны уже и привычно, и вызывает некое чувство дежавю. Все тоже самое, только вместо взгляда в камеру — взгляд от лица этой самой камеры. Он привык. Камеры были вокруг всю жизнь, с каждым годом их только больше — цифровизация, автоматизация и все такое. С каждой прожитым сезоном, гонкой и победой их еще больше. И нужно постоянно думать.
Думать о том, как бы не сделать чего-нибудь лишнего.
Не сказать. Не спиздеть.
Семья не одобрит. Особенно генеральный директор этой семьи.
Семья хочет, чтобы для окружающих это выглядело прилизанной картинкой, где все друг друга любят, уважают и несут в мир только добро и позитив. А еще семья хочет, чтобы они взяли кубок конструктора.
Они возьмут, это даже не обсуждается.
Джордж задерживает взгляд на пост от kimi.antonelli. Кими, конечно же Кими.
Фото где они с Льюисом заняли подиум. Джордж открывает комментарии.
«Семейный портрет о котором мы не знали, но мы нуждались в нем».
«Mercedes Family».
«3 пилота Mercedes, но один красный».
«Все еще наш пилот».
Джордж ставит лайк. Интересно, выложил ли это сам Кими или это работа команды смм-щиков, призванных превратить их лица в бренд — в дочерние компании огромной корпорации.
«Прошлое, настоящее и будущее на одной фотке».
Джордж закрывает комментарии. Даже уход Льюса не сделал его первым. Он был старше Кими, он был опытнее Кими, но Кими вжимал педаль в упор и удивительно точно чувствовал шины, чтобы ехать на софте так долго, будто бы это хард. И брал подиум. Джордж был рад стоять рядом — неважно на первом, втором или третьем. Возможность взять титул каждый год призрачно ускользала в самый неподходящий момент. Но у него был Кими и Кими готов был взять кубок.
Они готовы были взять кубок.
Кими готов был сотрудничать. Иногда. Он не уступал Джорджу на трассе — никогда — но всегда включался, чтобы объединить их в какую-то безумно мощную движущую силу, занимающую лидирующие позиции на трассе. Где-то в его квартире лежит фото, где Шарль обгоняет его. Кажется, гран-при Нидерландов. Абсолютно точно гран-при Нидерландов.
Джорджу нужно подарить Шарлю фото, где Кими подрезает его, и Шарль оказывается в барьере.
Кими и сам, наверное, понимает, что даже лидируя в чемпионате сейчас — до конца сезона еще слишком много времени, чтобы объявлять себя победителем. Джордж тоже понимает, что времени еще достаточно много, чтобы набрать еще очков за титул.
И кубок, конечно же. Всегда кубок.
И, конечно же, Кими ему в этой борьбе не враг. Не соперник. Они же не Макларен.
Они как… Не братья, что-то большее. Или просто другое. Кими не может быть ему младшим братом — он слишком равный. Джордж не хотел кубок, Джордж хотел титул. И стоять рядом с Кими на подиуме.
Кими хотел и кубок, и титул, и подиум, и Джорджа. Особенно последнее. Он такой жадный, на самом то деле.
Любимый младший ребенок, выращенный юниорской программой Mercedes, специально для того, чтобы управлять машинами их инженеров. Не идеал ли?
Джордж же ощущал себя товаром по скидке, проданный Вильямс и только в экстренной ситуации принятый в Mercedes — терпение, везение и наглость буквально пропихнули его туда, где он находится. Где его место.
Джордж заблокировал телефон и кинул на кровать. Соцсети задолбали.
Если так задуматься, из всей массы мемов и тем для обсуждения, посреди всех этих див, приколов про волков и аурафарминг была лишь одна, которая и правда задевала. Прикол про то, что Тото хочет Ферстаппена в команду — упущенный вундеркинд и все такое. И, конечно же, раз Кими любимый ребенок, то Макса должны взять на место Джорджа. Хочет ли сам Макс выступать за Mercedes никто, конечно же, не спрашивал. Точно также как не думали и о том, что сам Джордж достаточно ценен для команды.
Он приносит очки, как никак. Очки приносят кубок. Очки приносят победу команде — победа команды приносит деньги.
И продвигает бренд, конечно же. И Джордж, в какой-то степени, тоже стал синонимом слова Mercedes.
В голове бьется счет практики, где четырнадцать сотых и два сектора, а также целый вечер размышлений о скорости собственной машины ударяются о стенки черепной коробки неприятными воспоминаниями. Будто бы четырнадцать сотых стали пропастью и еще там, на практике, он уступил Кими титул.
Между «временем еще много» и «сезон будет долгим» бесконечно маячила одна минута, тринадцать секунд и четыреста две тысячные доли. Сто сорок две тысячные доли разрыва на мягких шинах. Минута, двенадцать секунд и девятьсот шестьдесят пять тысячные доли во время квалификации к спринт гонке и всего лишь шестьдесят восемь тысячных доли разницы.
Наверное, не гоняйся они с таймером, зрители бы даже не поняли, что Рассел был быстрее. На шестьдесят восемь тысячных доли секунды.
Двадцать восемь минут, пятьдесят секунд и шестьсот пятьдесят одна тысячная доля секунды с отрывом в целую секунду и двести семьдесят две тысячных доли. Среднее время круга одна минута, пятнадцать секунд и двести пятьдесят девять тысячных доли секунды. Со средним отрывом пятьдесят пять тысячных за круг от Кими — и это было гораздо, гораздо быстрее, чем на квалификации.
От цифр начинала болеть голова.
Минута, двенадцать секунд и пятьсот семьдесят восемь тысячных доли секунды. С отрывом шестьдесят восемь тысячных. Снова. Доли секунды, буквально выгрызенные с этой трассы, с этих шин и с этой машины, которая, в самый блять ответственный момент не едет и Джордж отправляется в боксы.
Спасибо, что хоть на старте не глохнет. Пока что. Повторять судьбу Макларен в начале сезона совсем не хотелось.
В голове маячит голос Кими: «если нам нужно соревноваться именно так, было бы хорошо знать об этом заранее». Голос полный обиды и стоящий в горле слез. Джордж услышал его только после гонки, когда они пересматривали инцидент.
Кими и правда перед торможением поставил шины перед зеркалом болида Джорджа, Кими и правда действовал по правилам — только вот до этого, на апексе, Джордж поздно начал тормозить и в итоге, буквально за тысячную секунду его шины оказались впереди болида Кими. И Джордж просто защищал свою позицию.
По внутренней траектории, чтобы атакующий пилот имел право требовать место на трассе, передняя ось его болида должна поравняться хотя бы с зеркалом защищающегося болида до или в момент достижения апекса. Обгон по внешней траектории отдает приоритет тому, кто внутри — и его болид должен находиться корпусом впереди в точке апекса.
ФИА не дала расследование, этого было достаточно.
Просто гоночный инцидент, недопонимание и ограниченный вид из машины. И доли секунды на осознание происходящего.
В голове маячит голос Тото: «Я бы предпочел, чтобы такое происходило в спринтерской гонке, где это не стоит больших очков, а не в основной гонке».
«Я хочу, чтобы он продолжал быть агрессивным, потому что нельзя ожидать, что в машине у тебя лев, а снаружи — щенок. Это их характер.»
Джордж зажмуривается. Фантомно ощущается контакт болидов и небольшой толчок в кабине. Близко.
Опасно?
«Изменятся ли их отношения немного, когда они будут бороться за титул? Абсолютно. Этого и следовало ожидать. Не бывает так, что мы постоянно, знаете, обнимаемся и ходим вечером вместе в караоке.»
Джордж не собирался отдавать титул прямо Кими в руки, Джордж был готов бороться за него — в честной борьбе, без ненужной ярости и граничащего с насилием поведением. А Кими…
Кими простили достаточно ошибок, чтобы он научился правилам. Кими дали достаточно пространства для роста, Кими дали все. И Кими должен научиться играть по правилам.
Не по регламенту, а по тем правилам, которые диктует им Мерседес. Если Кими, конечно, хочет оставаться в этой команде. Кими должен проглотить свои обиды, эмоции, взять себя в руки и думать только о гонке.
На трассе нет ничего, кроме гонки. На подиуме не должно быть гонки — и их соперничество должно оставаться в пределах заявленных километров и тысячных долей секунды.
В голове маячит голос Кими: «Мы обсудили и всё прояснили, и теперь всё в порядке. Мы разобрали ситуацию и поговорили с Тото, и теперь всё хорошо»
В голове маячит собственный голос: «Как сказал Кими, всё в порядке.»
Ни черта, блять, не в порядке.
Джордж помнит, как вылезает из болида и первым тянет пожать руку Кими. Джордж помнит, как притягивает Кими к себе после гонки и Кими отстраняется — и даже Ландо стоит к нему ближе. И на пресс-конференции. И после в паддоке. И вокруг люди, и все шепчутся насчет этого, и нужно идти к Тото получать свои выговоры за то, что они вдвоем рушат семью.
Они же семья, а семья не пытается отправить твою машину в кювет — хотя, одну из машин Джорджа Кими и вовсе расплющил об стену.
Джордж помнит, как отвечает на вопросы журналистов сам — старается, чтобы на все неудобные вопросы не пришлось отвечать Кими. Он выглядит просто ужасно, понуро — и это так непривычно.
Раньше, когда они стояли рядом, Кими всегда был счастлив. И окрыляющая радость победы смешивается с чем-то тоскливым внутри.
И Джордж отбивает все неудобные вопросы, и фотографируется для прессы, принимает поздравления с победой, идет рядом с Кими под прицелом камер в паддоке — и он чувствует, что нихуя не в порядке. Что бы там Кими не говорил.
Кими хотел бороться за первое место и оказался третьим. Не только не смог опередить, но и сдал позиции — не сильно, на тысячные доли секунды, но сдал. Не смог и в квалификации к гран при позже.
Шестьдесят восемь тысячных доли секунды выжжены где-то на обратной стороне черепной коробки. Он запомнит это надолго.
Любой из них.
Час, двадцать восемь минут, пятнадцать секунд и семьсот пятьдесят восемь тысячных доли секунды. И дисквалификация на тридцатом круге. И машина просто.
Просто глохнет блять.
После этих бесконечных йо-йо, тридцати кругов езды колеса в колесо, наконец-то нормально едущей машины она просто.
Блять.
Выключается.
И Джордж аккуратно снимает руль — и бросает подголовник на землю. И только после возвращает руль на место. Было плевать, получит ли он штраф или нет, тогда в голове были только цифры, сплошные цифры и «out» где-то в колонке счета гонки.
«He's out.»Он вылетел
В голове снова маячит голос Тото и в затылке скребется осознания нуля баллов за гран при Канады.
А ведь он взял первое место здесь в прошлом году. И взял бы подиум снова. И первое место снова. Если бы эта сраная машина просто не выключилась.
Сто тридцать одно очко в личном зачете. Восемьдесят восемь очков в личном зачете. Могло бы быть сто двадцать четыре и сто тринадцать. И определенно нужно думать поменьше о цифрах, потому что от них болит голова.
Двести девятнадцать очков кубка конструкторов. У Феррари сто сорок семь и семьдесят два очка разницы, на самом то деле, не так уж и много, если Шарль и Льюис продолжат брать подиумы и находиться в десятке вдвоем.
Один технический сход против тридцати восьми гонок до финиша. Джордж уже и забыл, какого это. Видеть цифру ноль около своего имени.
Джордж снова открывает ленту телефона. Соцсети задолбали, но и без них в голове было насрано этими цифрами, и пара постов в ленте точно не сделают ситуацию хуже.
Официальные соцсети Мерседес полнились постами поздравлений с победой и в голове отдавался голос Кими с трансляции: «Я не хотел эту победу так».
И Рассел не знает, ложь ли это.
Им бы поговорить, на самом деле. Без камер, под камерами, с Тото или без, но Джордж чувствовал, как Кими ускользал от него, отдалялся и терялся где-то. Может, Кими и говорит, что это всего лишь гонки, что они все соревнуются и конечно же это важно, но его стратегия в том, чтобы просто ехать и получать удовольствие, но…
Но Джордж чувствовал, как это напряжение внутри и вокруг команды Мерседес растет. И внутри него тоже растет этот ком неопределенности, где судьба подкидывает ему испытания на прочность машины и психики.
Каждый год был непростым, но этот — особенно.
Он не хотел отдавать победу, но с языка само слетает: «Отобрать у Кими титул могут только его собственные ошибки». Или сурок, который внезапно решит выехать под колеса.
Рассел взрослее и опытнее, он знает, что не всегда все зависит от пилота. Что другие пилоты, погодные обстоятельства и воля случая тоже влияют. Что невозможно предсказать, не снесет ли тебя потоком ветра от другого болида, и, пока ты переворачиваешься и вылетаешь на середину трассы под красные флаги, а другому пилоту дают штраф и расследование, в голове орет только:"red flag, red flag, I'm in the middle of the track, red, RED, fucking hell».красный флаг, красный флаг, я в середине дороги, красный, КРАСНЫЙ, ебучий ад
И Джордж не хочет, чтобы такое повторилось с Кими, но сезон и правда долгий, и впереди еще семнадцать непредсказуемых гонок.
Джордж блокирует телефон снова и кидает его куда-то под подушку. Что в медиа, что в его голове, абсолютно везде эта ебаная Канада две тысячи двадцать шестого года.
Может, его спасет Монако — хотя домашняя трасса Шарля никогда не была его сильной стороной, но и Кими не делал на ней успехов. Может, судьба повернется к нему лицом в Испании или Австрии, или в родной Великобритании. Бельгия, Венгрия, Нидерланды, Италия, снова Испания, Азербайджан, Сингапур, США, Мексика, Бразилия, снова США, Катар и Абу-Даби. Всего семнадцать гонок, не считая спринтов. Семнадцать гран при.
И сложные трассы, без длинных прямых и жестких торможений, внушали некий страх и трепет. И сезон будет еще долгим, достаточно долгим, чтобы предстоящее Монако продолжило разводить их в разные стороны.
Завтра улетать из Канады домой, в Великобританию. Завтра продолжать бороться за этот титул, кубок, за свое место в команде и этом мире, доказывая в первую очередь самому себе свою ценность. Все будет завтра и цифры продолжат пожирать его мысли еще, наверное, достаточно продолжительно время, прежде чем ноль целых шестьдесят восемь тысячных покинут его голову.
За дверью слышится неловкий стук, дверь приоткрывается и за ней Кими. Он выглядит…
Как тогда, когда вылез из болида на гран при. Улыбка еще не успела натянуться на его лицо, и искренняя растерянность вперемешку с неловкостью. Будто бы без Джорджа он даже не знает, куда встать, как себя вести и что ему делать, если Рассела нет рядом. Или хотя бы Макса — любого близкого, за кого можно ухватиться и разделить эту ношу очков.
Им стоило бы поговорить. Без камер и Тото. И с камерами и Тото. И выложить какой-нибудь пост, где они счастливо играют в боулинг с подписью «mercedes family».
Завтра.