Chapter Text
Феофан навсегда запомнит этот день. С самого утра ему казалось, что ничего хорошего сегодня не выйдет, словно даже сама погода Снежной намекала ему спрятаться или сбежать: тучи заволокли небо настолько плотно, что оно казалось практически черным, а мелкий снег, начинающий выпадать с наступлением самых холодных месяцев страны, казался зловещим.
Может, он все гиперболизирует на фоне стресса. В последнее время у него все идет наперекосяк и валится из рук: как бы он не пытался спасти свой бизнес и вытащить его с самого дна — тот все продолжает тонуть, и тонуть так, что Феофан сам идет на дно, пытаясь вызволить его. Он не мог просто позволить бизнесу развалиться и обанкротиться — у него больше нет ни единой лишней моры, чтобы попытать удачу и открыть новый, а долги, в которые он по своей глупости и наивности залез, ждали оплату очень скоро. Феофан практически физически ощущал, что с него потребуют больше, чем просто оплату, узнав о его фиаско с бизнесом. Наверняка банда уже все знает, они всегда все знают. Он даже не будет удивлен, если выяснится, что банда сама сделала все для того, чтобы бизнес обанкротился.
Потушив сигарету о пепельницу, он спешно засобирался. Пачка закончилась, нужно купить новую – так себя пытался успокоить Феофан. На деле же находиться дома ему казалось совсем небезопасно, а особенно после вчерашнего, когда, как ему казалось, его преследовали. Человек выглядел непримечательно, но Феофан, имевший связи с бандой, чувствовал, что с ним что-то не так. Поступь слишком тихая и выточенная, какой у обычного прохожего не бывает, только у специально обученного человека; он держался на достаточном расстоянии, чтобы не вызвать подозрений, но и не потерять жертву из виду, да и одет был так, чтобы его было сложно как либо конкретно описать, чтобы отличить от толпы.
Когда он выскочил на улицу, в лицо ударил холодный ветер. Поморщившись, Феофан попытался раскрыть глаза насколько это возможно, чтобы хоть разглядеть дорогу, и двинулся в сторону площади. Снежноград в это время начинал расцветать: снег валил крупными снежинками, появлялись сосульки, а температура опускалась все ниже. В Снежной всегда был снег — только в разном количестве. Пока в Натлане или пустыне Сумеру наступал самый жаркий сезон, когда выйти на улицу без какого-либо головного убора означало стопроцентный солнечный удар, в Снежной тем временем снег лежал тонким покрывалом на земле. Феофан не жаловался, давно привык к вечному хрусту снежинок под ногами, но нещадные морозы действительно порой раздражали.
Не успел он пройти и километра, как его схватили за шиворот. Это тут же вывело его из транса собственных мыслей о том, что делать дальше с бизнесом и своими проблемами. Феофан громко выругался, проклиная скорее себя за то, что позволил себе быть таким беспечным, наивно полагая, что на улице будет достаточно народу, чтобы кто-то рискнул напасть.
— Феофан, давно не виделись, — прозвучал до боли знакомый голос, с нескрываемой угрозой.
Дальше только удары, боль и потеря сознания.
***
Очнулся Феофан уже на операционном столе. Сначала он услышал неясные голоса, о чем-то переговаривающиеся. Тема ускользала от него, а слух все никак не мог ее уловить. Перед глазами плясали размытые фигуры и отражался свет. В ушах стоял гул и звон, а на периферии зрения мерцал шум, пока он приходил в сознание.
Мерзкое чувство тошноты заставляло закрыть глаза, но стоило ему это сделать — открыть назад не получилось. Его словно охватил паралич, как бы он не пытался подать голос или пошевелить хотя бы единой конечностью — он их просто напросто не чувствовал. Он даже не чувствовал, что дышит полной грудью, словно наблюдал за собой со стороны. Феофан лишь слышал, как гул голосов стал более строгим и серьёзным, словно они стали действовать быстрее. После этого все утихло.
***
Снова звуки. Голоса все еще отдалённые, но по спутанным ощущениям Феофана, их стало меньше. Сквозь ресницы едва прорисовывалась все та же картина: размытые пятна, которые, наверное, были потолком и теми, кому принадлежали голоса, мерцание на периферии зрения да звон. Благо, последний стал более тихим и менее тяжёлым, позволяя расслышать хоть что-то. Он не мог даже себе представить, сколько прошло времени, да и не помнил, что было до этого. Голова словно отказывалась функционировать полноценно, позволяя Феофану лишь дышать, — и то, он не был уверен, что делал это, — да моргать, в попытках прийти в себя.
— Запиши, кровотечение образца №3 остановлено, операция завершена.
Феофан пытался понять, откуда звучит голос и кому он принадлежит. Но глаза предавали его, все никак не подчиняясь и не собираясь фокусироваться. Он попытался произнести хоть слово, но язык словно прилип или вовсе отвалился, не собираясь отвечать на намерения владельца.
— Записал, — отозвался голос с другой стороны.
***
Кажется, прошло еще много времени, прежде чем зрение стало более сфокусированным, а звон в ушах стал едва различимым. Теперь он мог расслышать тихий писк аппаратов, шуршание пера и усталые вздохи людей. Его глаза могли уловить слабый свет лампы и то, как к нему подошла какая-то девушка. Черты ее лица все еще были немного смазаны, но различимы.
— Как вы себя чувствуете? — голос был лишен заботы, но в нем были серьезные и обеспокоенные ноты, словно ей было необходимо, чтобы Феофан остался жив.
Сам пациент суть вопроса понял далеко не сразу. Когда его мозг обработал ее слова, язык тоже поддался команде не с первого раза, и даже не со второго.
— Не знаю, — с огромным опозданием и еле волоча языком ответил Феофан. Тело было тяжелым, конечности ватными, его мучила жажда и быстрое сердцебиение, которое он не мог успокоить.
Девушка лишь хмыкнула, осмотрев его нечитаемым взглядом и что-то чиркнув пером в бумаге. Видимо, состояние пациента было слишком очевидным, чтобы задавать дополнительные вопросы.
Постепенно Феофан начал ощущать свое тело. Звон полностью прекратился, сердцебиение немного успокоилось, сознание перестало путаться и картина происходящего наконец-то стала четкой. Конечности перестали быть такими неподъемными, и он сумел даже поднять кисть. Медсестра, которая за это время осталась одна в операционной, заметив это подошла к нему, становясь чуть сбоку.
Он повернул голову и теперь мог рассмотреть ее. Ничем не выделяющаяся форма без единой эмблемы, которая бы означала организацию, медицинская маска, скрывающая добрую половину лица, да завязанные в пучок темные волосы. Ничего примечательного в девушке не было, за что можно было зацепиться.
— Вижу, вы начинаете приходить в себя.
— Что произошло? — слабым голосом спросил ее Феофан, чьи мысли все еще подводили его, не позволяя выстроить логическую цепочку событий.
— На вас напали, — ему показалось, что она усмехнулась, — несколько ножевых ранений, повлекших за собой кровотечение в брюшную полость.
Феофан нахмурился. Кажется, он начинает вспоминать, как его выловили посреди улицы. Но он не ожидал, что все закончится так — кровотечением и реанимацией. Хотя, зная их, все могло кончиться и смертью.
— Мы смогли стабилизировать ваше состояние, кровотечение остановлено.
Он облегченно выдохнул. Тело и сознание накрыла внезапная эйфория радости от того, что он жив. Феофан и подумать бы не мог, что когда-то будет так рад открыть глаза и вдохнуть воздух, пусть и запах его был резким. Он даже поднял руку, чтобы рассмотреть свои пальцы, длинные и худые, удостовериться, что может ими пошевелить, пусть и с небольшим усилием. Он сделал глубокий вдох, закашлявшись от резкого запаха медикаментов, отчего сухость во рту стала более ощутимой чем раньше.
— Похоже, вы почти пришли в себя. Полежите еще пару минут, пока не начнете чувствовать тело полностью, — она расправила маску на лице, вернувшись к записям, — можете подвигать руками, пальцами. А как придете в себя окончательно, попробуйте встать.
Феофан лишь кивнул, пусть она могла этого и не заметить. Он был благодарен, что медсестра все еще находилась здесь и наблюдала за ним, хоть и понимал, что это ее работа. Он был неимоверно счастлив, счастлив настолько, что ему уже хотелось встать. Вдохнуть полной грудью морозный воздух Снежной, взглянуть на это небо с таким привычным северным сиянием... но для этого нужно хотя бы окончательно прийти в себя. А о том, сколько ему придется заплатить за лечение он подумает потом.
Через пару разминочных минут, когда ноги перестали казаться такими распухшими и тяжелыми, а руки уже полностью подчинялись, Феофан приподнялся на локтях. Услышав шум, девушка тут же закончила со своими делами, повернувшись к пациенту и поспешно подошла к нему.
— Позвольте вам помочь, — и взяла его под локоть, чтобы помочь устоять на месте. А когда убедилась, что тот стоит устойчиво, отпустила, — попробуйте пройтись.
Феофан сделал несколько шагов. Как оказалось, ему лишь казалось, что он навернется и расшибет себе голову о пол. В реальности же ноги оказались куда послушнее чем он себе представлял. Волновала лишь легкая, едва заметная пульсация в районе брюшной полости, которая иногда отступала.
— Вы отлично справляетесь, — подбодрила его медсестра не особо воодушевленным тоном. Но Феофан не обратил на это особого внимания, довольствуясь тем, что все закончилось.
Он чувствовал себя намного свободнее, пусть его немного и морозило и мучала жажда. С каждым шагом его поступь становилась уверенней и привычней, ноги начинали полностью слушаться и снова принадлежать ему. Феофан снова подумал о том, как же хорошо на самом деле жить.
— Позвольте узнать, сколько мне нужно заплатить? — он повернулся к девушке, оглядев ее теперь в полный рост. Приличная одежда, как и сама операционная — явно не какой-то подвал, пусть Феофан и не мог сказать этого наверняка из-за отсутствия окон.
— Что вы, не торопитесь, вам нужно сначала придти в себя, – она улыбнулась, убирая планшетку и подходя к двери на выход, — пойдёмте, я отведу вас в палату, отдохнете и познакомитесь с соседями. К вам потом заглянет врач на повторное обследование, — и двинулась по коридору.
Феофан лишь вздохнул, понимая, что это наверняка означает, что заплатить ему придётся много, и пошагал следом.
Коридоры были достаточно узкими, но чистыми, довольно короткими и с множеством различных ответвлений и поворотов. Также, как он успел подметить, не было каких-то привычных табличек, обозначающих вход или выход, отделы или даже наименование кабинета. Лишь номера, да порой фамилии, и то в сокращенном варианте. В углу у потолка стояли камеры, плавно качающиеся из стороны в сторону, записывая происходящее, а проходившие мимо сотрудники иногда кивали друг другу, перебрасываясь молчаливым приветствием.
Медсестра остановилась у одной из палат, открывая дверь.
— Проходите, располагайтесь, — и как только Феофан вошел, закрыла за ним дверь.
Он лишь вздохнул, взглянув на место, где он будет находиться. Палата была небольшой, с четырьмя кроватями, три из которых уже были заняты. Белый цвет стен был приятным и не выбивающимся, пусть и света было недостаточно из-за окна, что находилось под самым потолком.
Взгляд Феофана скользнул к кроватям, где сидели его соседи по палате: полный взрослый мужчина, да полный настолько, что Феофан подумал, что у того ожирение; молодой парень, явно старше Феофана, но выглядящий намного здоровее своего соседа; и худенькая взрослая женщина, печально вздохнувшая о том, что последний четвертый сосед оказался не потенциальной подругой.
— Здравствуй, — добродушно поздоровался с ним полный мужчина, махая рукой и улыбаясь, — тоже новенький?
Вопрос наверняка был риторическим, ведь его сюда проводили, да и халат на нем говорил за себя, но Феофан все равно улыбнулся, подходя к единственной опрятно заправленной постели, которая осталась ему.
— Да, надеюсь мы поладим.
— А что с тобой приключилось? — поинтересовалась девушка, смирившись, что ее поселили с парнями.
Чуть позже им принесли ужин. Как оказалось, полный мужчина попал сюда с острым отравлением, едва ли не закончившееся его смертью, девушку также как и самого Феофана выловили и избили, а молодой парень же промолчал. Порой Феофан выпадал из разговора, буквально засыпая на ровном месте, тут же подскакивая, когда голос собеседников становился слишком громким для нежного слуха. Иногда он ловил себя на ощущении, что конечности чувствуются странно, и иногда вздрагивал от внезапного озноба. Соседи лишь беззлобно смеялись над тем, как он приходил в себя после операции.
Их также сводили в душ, уточнили состояние, сменили кому-то повязки и отвели обратно в их палату. Через маленькое окно виднелась глубокая ночь, поэтому и свет был выключен, а соседи, решив не нарушать зону комфорта друг друга, легли спокойно спать.
Феофан же лежал на боку, водя пальцами по матрасу. Через время эта радость о том, что он остался жив исчезла, уступив место более тревожным мыслям. Это правда, после такого нападения он остался жив, но проблемы никуда не делись. За операцию и лечение нужно платить, да и банда за пределами больницы тоже никуда не делась – наверняка только и ждет, чтобы его выписали, чтобы закончить начатое. Почему-то Феофана стала пугать мысль о том, что после выписки ему придется спать одному. Больше не будет рядом соседей или врачей, которые заметят шум и поднимут тревогу, если кто-то посторонний проникнет. Он вздрогнул и дернул головой, пытаясь избавиться от этих навязчивых мыслей. Наверное, он все еще восстанавливается. Врачи его предупредили при повторном осмотре, что психика в процессе восстановления может немного подшатать его эмоциональное состояние.
Пролежав так некоторое время, стараясь ни о чем не думать, Феофан наконец уснул.
***
Тяжелая дверь с явной неохотой открылась. Дотторе спокойным шагом вошел внутрь, смахивая с меха снежинки, что успели нападать по пути. Его каблуки и шпоры глухо стучали в тихом коридоре, заглушаемые тем, как дверь позади него снова закрылась.
Выйдя в коридор, его сразу же встретил мужчина, кивнув Предвестнику и вежливо поклонившись.
— Господин Доктор, вы наконец прибыли.
Дотторе угукнул, оглядывая лабораторию. Давненько он здесь не был, действительно. И все как и ожидалось: узкие коридоры с кучей зигзагов, в которых не разбежишься; никаких опознавательных знаков и табличек; множество камер, утыканных в скрытых и не очень местах; даже датчики движения, которые были готовы бить тревогу, если что-то пойдет не так.
— Ваш кабинет в полной готовности, позвольте вас проводить, — он развернулся, направившись к лестнице.
— Я слышал, вы смогли найти пять образцов, — начал Предвестник, решив сразу перейти к делу.
— Все верно, господин Доктор. Как вы и просили, мы еще не составляли досье на испытуемых, за исключением образца под номером пять, просим прощения. Он уже был помещен в свою личную палату.
— Ничего, есть еще четыре.
Второй этаж, в отличие от первого, что был выделен подопытным, был уже для работы. На нем располагались операционные, фармакологические отделы, несколько реанимаций и сам кабинет Дотторе. Все еще не было никаких опознавательных табличек, указывающих на выход, но было больше камер.
— Трое из пяти образцов еще не знают, где оказались. Образец №5 и №2 были проданы в относительно стабильном состоянии, поэтому знают обстоятельства. Образцы один, три и четыре же попали в лабораторию в бессознательном состоянии.
Подчиненный остановился у нужного кабинета, в дверь которого уже были вставлены ключи. Со стороны кабинет выглядел странно: одна единственная дверь посреди длинной голой стены лишь с указателем в какой стороне света лестница.
— Хорошей вам работы, господин Доктор, — мужчина еще раз поклонился, быстро ретируясь подальше от Предвестника.
Дотторе же хмыкнул, проворачивая ключ и открывая дверь. Его встретила стерильная комната с несколькими мониторами, на которых должны будут выводиться записи с камер видеонаблюдения в различных операционных и блоках, чтобы Дотторе мог наблюдать за ходом экспериментов в любой удобный ему момент без необходимости присутствовать лично, да кресло с кушеткой, служившей кроватью, рядом с которой стоял шкаф. Далее был проход в небольшую дополнительную комнату, служащей архивом, пока что не шибко заполненным, поскольку лаборатория возобновила свою работу совсем недавно. С другой же стороны находилась мини–лаборатория, если вдруг подчиненные принесут что-то срочное, что потребует личного опыта Доктора.
Закрыв за собой дверь, Дотторе снял шубу, повесив ее в шкаф к рабочим халатам. Оглядев свою главную комнату, он подметил чайник, стоящий на шкафу, — предусмотрительно со стороны персонала, что Второй определенно оценил, — и несколько ящиков в столе, над которым располагались мониторы. Внутри уже было все необходимое: бумага, дырокол с нитками, канцелярия и пару папок. Впрочем, самостоятельно сшивать досье он не собирался, но то, что здесь присутствует все что могло бы в теории пригодиться – хорошо.
***
Утром их подняли. От вчерашних переживаний не осталось и следа, и Феофан чувствовал себя относительно хорошо. Его больше не трусило от озноба и не клонило в сон посреди разговора, а аппетит был вполне хороший. Кажется, его полный сосед, несмотря на отравление, тоже был воодушевлен завтраком, хоть и относился к этому с опаской, как и к вчерашнему ужину. Женщина лишь вздохнула, надеясь, что еда в больнице будет сытной.
В столовой они пересеклись с другой группой пациентов. Они выглядели понуро, но в целом здорово. Глядя на них Феофан вздохнул, разглядывая проступающие синяки на руках от избиения. Рано или поздно сойдут, но касание к ним все еще отзывается болью. Он удивлен, как банда ему не сломала руки, с его то худощавым и слабым телосложением, но не смел жаловаться. Его спасли от верной смерти – уже спасибо.
Столовая была достаточно просторной, словно сюда водят много пациентов одновременно, и снова окна у самого потолка. Хоть лампы обеспечивали должное освещение, да персонал приветливо улыбался, когда раздавал завтрак. Столы стояли на достаточном расстоянии друг от друга, имея при себя четыре стула, потому компания соседей по палате смогли расположиться вместе.
В качестве еды им предоставили какую-то смесь, содержащую много полезных веществ, сбалансированных специально для более быстрого восстановления. Так по крайней мере им сказали, во что никто особо и не поверил. Увы, вместо адекватной ложки или вилки пришлось довольствоваться каким-то подобие трубочки, словно пациентам боялись выдавать столовые приборы. Вкус конечно был не из лучших, но и явно не из худших: съедобно, сытно и относительно вкусно. Лишь молодой мужчина был таким же понурым, завтракая едва ли не через силу. Когда же его спросили о чем он задумался, тот лишь отмахнулся.
А после завтрака настало время повторного обследования. Всех отправили по палатам и попросили дождаться своей очереди, чтобы не создавать балаган в коридоре и не мешать остальным сотрудникам работать. Так, за шутками о том, что еда на удивление не сделала из них овощей, забрали первого мужчину на осмотр. Они понимали, что у того проблемы со здоровьем на лицо, и тот явно задержится в кабинете надолго. Впрочем, спешить им особо некуда, выписывание сегодня точно не планируется.
Но, на удивление, через несколько минут позвали второго мужчину. Тот нервно поднялся и пошел за медсестрой, теребя пальцы.
— Странный какой, — отозвалась женщина, пожав плечами, — он еще так осматривался по пути в столовую, словно искал, как сбежать.
Она хихикнула и Феофан улыбнулся. Больница конечно была со странностями: слишком много разветвлений, камер, мизерное количество табличек, не особо общительный персонал. Но кто знает, в какую из больниц Снежнограда их могли закинуть. Хотя, отсутствие каких-либо намеков на конкретную организацию немного настораживало. И эти запутанные коридоры, слишком маленькие и узкие...
Через некоторое время пришла очередь Феофана. Попрощавшись ненадолго с соседкой, он пошел за медсестрой. В этот раз им пришлось подняться на третий этаж, и Феофан удивился тому, как филигранно спрятана лестница за стеной: если не знаешь, что там она есть, можно пройти дальше по коридору и не заметить, что она просто по какой-то причине скрыта.
— Проходите, пожалуйста, — она остановилась у кабинета с номером шесть. Не было ни таблички о том, что это за кабинет, ни намека, какой врач там сидит. Даже людей у него не было, только проходящие мимо хмурые пациенты и персонал.
Вздохнув, Феофан открыл дверь и зашел. Это был обычный кабинет, достаточно маленький и скромно обставленный. Стояло лишь два стеклянных шкафа у стены справа, стол с двумя стульями по разные стороны, да разные мелочи в стиле папок и инструментов. Куда сильнее привлекал внимание сам врач – мужчина в маске, с голубыми волосами и в полупрозрачном медицинском халате, накинутым поверх синей рубашки. Он сидел сложив ногу на ногу, а на коленях покоилась тонкая папка, неясно для чего.
— Присаживайтесь, — мужчина кивнул на стул напротив.
Феофан лишь поздоровался и последовал совету врача.
— Ваше имя? — он прокрутил перо в руке, поднося к листу в этой папке.
— Феофан Сергеевич Вексель, — отозвался он, осматривая врача внимательно. Он казался знакомым, образ буквально вертелся в голове, но сама личность ускользала.
— Отлично. Ваш возраст?
— Двадцать лет, — ответом ему послужило многозначительное хмыкание и шорох пера.
— Один из самых молодых образцов, должен признаться, — врач поднял голову на Феофана, заинтересованно склонив ее в бок, чем неосознанно напомнил второму воро́ну, — что же вы успели натворить?
Феофан непонимающе моргнул. Один из самых молодых образцов? Образцов чего? Кажется, так его назвали один раз во время операции, когда он ненадолго пришел в себя. Но что это конкретно значит?
— О, так вы один из тех, кто не знает, куда попал, — он что-то черканул в бумаге, — тогда позвольте объяснить вам ситуацию, господин Феофан.
Тот неосознанно напрягся, и протянутое мужчиной окончание в его имени сделало только хуже. Да и этот сумерский акцент... Внезапно образ наконец сложился.
— Банда, к которой вы имели отношение, продала вас в эту лабораторию за некоторую сумму, — в голосе Дотторе, – как наконец осознал Феофан, — не было насмешки или издевки, а лишь простая констатация факта.
Теперь подопытный, а не пациент, не нашел слов. Конечно... Вот оно что. Убить Феофана было не столь выгодно, сколько продать его. Теперь все стало на свои места: узкие короткие коридоры с множеством ответвлений – чтобы подопытные не могли как следует разбежаться и разбить себе голову о стены; камеры везде и всюду — чтобы следить за каждым шагом и побегом; маленькие окна под самым потолком — чтобы не смогли вылезти через них; отсутствие каких-либо табличек, указывающих на что либо — чтобы подопытные не смогли в полной мере ориентироваться; отсутствие столовых приборов — чтобы подопытные не убили сами себя, да даже отсутствие зеркал в санузлах... конечно, все было очевидно. Теперь даже зашуганное поведение того мужчины имело смысл. Но кто вообще мог подумать, что такие лаборатории существуют?
— Похоже, вы и подумать о таком не могли, — задумчиво произнес Предвестник, продолжая что-то писать в листе.
Феофан смотрел на него с неверием. Но конечно, Предвестник Фатуи шутить не будет, это вне сомнений. Кажется, он еще не до конца понял, что значит быть проданным в лабораторию, буквально стать рабом Второго Предвестника, о котором ходят самые страшные и порой совсем абсурдные слухи, в которые иногда начинаешь верить: он ставил эксперименты над детьми, убивал архонтов, натравливал тигров на людей, заражал Сумеру увяданием, и вообще он сам и есть Небесный Порядок. О его злодеяниях наслышаны все, кто хотя бы раз выходил из дома — и теперь Феофан тут, прямо перед ним. В его лаборатории.
— Вижу, ваша реакция такая же, как у ваших соседей, — он снова что-то написал в листе, – вам стоит немного уложить это в своей голове.
Феофон нервно усмехнулся. Вот же черт. Это все выглядит как шутка, но Феофан знал — это не так. Банде ничего не стоило продать его, а Второй Предвестник перед ним точно был настоящим. Да, одет он был иначе, но маска, волосы и сумерский акцент точно не позволяли ему ошибиться. Да никто в здравом уме бы не ошибся.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул мужчина. Дотторе коротко кивнул ему, и тот подошел к подопытному.
— У него сейчас шок, но если вздумает нападать, ты знаешь что делать.
Медбрат лишь кивнул Предвестнику, беря едва ли сопротивляющегося Феофана, что буравил отстраненным взглядом воздух в попытках уложить в голове осознание своей ситуации, за плечо и выводя из кабинета.
Дотторе лишь постучал пальцем по первому листу в папке.
Образец №3: Феофан Сергеевич Вексель
Пол: Мужской
Возраст: 20 лет
Характеристика образца: худощавое телосложение, со слов персонала спокойное и непроблемное поведение, вызванное отсутствием уведомленности о месте пребывания.
Следует понаблюдать за дальнейшим поведением образца, уменьшить факторы, способные усилить стресс и психическое состояние образца.
Направление: тест на острую токсичность.