Work Text:
Шейн Холландер знал об Илье Розанове куда больше, чем следовало знать о человеке, с которым он никогда не встречался лично. По крайней мере, его подруга Роуз уверяла, что это вообще должно было считаться непростительным, а может даже и незаконным. Но Шейн был уверен, что это исключительно издержки его профессии – его хоккейный подкаст это именно то, на чем он зарабатывал. Именно поэтому русскому дьяволу Шейн уделял особенно много внимания, несмотря ни личную неприязнь. Да и в конце концов, Шейн же не был виноват в том, что идиотский Илья Розанов постоянно что-нибудь да отчебучивал, а Шейну приходилось (разумеется, приходилось, не по своему же желанию он это делал) его выходки освещать.
А еще, если уж быть совсем откровенным, Розанов по-прежнему, спустя столько лет, оставался лучшим игроком в Лиге, вытащил одну из бесперспективных команд из задницы (до сих пор люди задавались вопросом, почему он променял Бостон на Оттаву), и все это несмотря на свой отвратительный характер, о котором ходили легенды. И Шейн не мог его заслуг не признавать, именно поэтому – да, в его подкастах Илья Розанов всегда занимал достаточно много времени.
Исключительно по этим причинам.
Сам русский дьявол о существовании Шейна, разумеется, не подозревал. У Шейна была не самая большая, хоть и преданная аудитория. Шейн обожал свою работу, обожал хоккей, обожал свою жизнь. И то, что их пути с Ильей Розановым когда-то пересекутся, Шейн видел лишь в кошмарных снах. Но эта самая жизнь, которую он так любил, сыграла с ним злую шутку.
Однажды вечером Шейн стоял у стойки шумного бара в центре Монреаля, со стаканом пива в руке и смотрел прямо на Илью Розанова. А Илья Розанов смотрел на него в ответ. Взгляд его был спокоен, и он наверняка даже не догадывался, что сейчас прямо перед ним стоял человек, который провел последние несколько лет своей жизни, обсуждая каждую его драку, удаление, подозрительный взгляд, сломанную клюшку и пресс-конференцию, на которой Илья послал журналиста настолько витиевато, что это потом неделю разбирали в медиа.
Шейн отвернулся первым. Потому что инстинкт самосохранения у него пока работал превосходно.
Их жизни разделяли два часа езды, они крутились пусть и не в одних и тех же кругах, но явно где-то неподалеку друг от друга, когда-то же они должны были столкнуться в совершенно случайном месте, верно?
– Ты пялился, – из-за спины сообщил ему знакомый голос с русским акцентом.
Шейн затылком почувствовал, как его обдало горячим воздухом от дыхания.
Нет. Нет-нет-нет. Не разговаривай с ним. Тебе это не надо, Шейн, тебе не нужны неприятности.
Он медленно повернулся.
Розанов стоял очень близко. Намного ближе, чем люди обычно стоят рядом с теми, кого видят первый раз в своей жизни.
– Я… – начал Шейн.
И тут же заткнулся, потому что а что вообще можно было сказать? Привет, Илья Розанов, приятно познакомиться, я ненавижу тебя всеми фибрами своей души, но продолжаю говорить о тебе сутками напролет, потому что ты слишком хороший игрок?
– Расслабься, – сказал Розанов, скользнул взглядом по его лицу и, придвинувшись, облокотился на барную стойку. – Я не кусаюсь.
Шейн невольно подумал, что примерно так и начинаются документалки про людей, которых потом находят в канаве. Ну или его богатое тревожное воображение просто ничего не знало о том, как люди знакомятся в барах. Как знаменитые хоккеисты вроде Ильи Розанова находят себе девушек на одну ночь в барах каждого города, в которых они бывают.
Хотя, если судить по тому, как Розанов сейчас смотрел на него, возможно, не только девушек. Шейн с удивлением понял, что никогда и ничего не слышал об этой его стороне.
– Ты всегда так нервничаешь рядом с незнакомцами? – поинтересовался Розанов.
Так, ладно. Стоило взять себя в руки. В конце концов, у Шейна здесь было преимущество – он разговаривал не с незнакомцем, а прекрасно представлял, с кем имеет дело и чего от этого человека стоит ожидать. Розанов не мог похвастаться тем же. Шейн выдохнул и уже увереннее сказал:
– Только рядом с огромными хоккеистами. Которые к тому же выглядят так, будто могут сломать мне позвоночник голыми руками.
– Могу, – легко согласился Розанов. И тут же улыбнулся уголком рта.
Это было нечестно, просто абсолютно нечестно. Люди с репутацией Ильи Розанова не должны были обладать настолько красивой улыбкой. Это противоречило законам природы и здравому смыслу.
Впрочем, возможно, именно эта улыбка и помогла ему заработать свою репутацию.
– Но сегодня у меня выходной, – добавил Розанов самодовольно и, ударившись о стакан Шейна с пивом, отхлебнул из своего (кажется, пил он водку, потому что вряд ли это была вода).
– А, – как можно более незаинтересованно ответил Шейн и посмотрел в другую сторону, словно кого-то выискивая в толпе. Может, если не обращать на Илью Розанова внимания и просто спокойно попивать свое пиво, он свалит?
– Ты местный? – спросил Розанов.
Ну или абсолютно очевидная тактика с этим твердолобым не работала.
– А что?
– Да вот пытаюсь понять, есть ли у меня шанс еще раз тебя встретить. Или это история на один вечер.
Господи, они не провели вместе еще и десяти минут, а Розанов уже намекал на что-то, что можно было считывать вполне однозначно. Шейн что, был похож на человека, который искал себе развлечений на одну ночь?
– А ты не думал, что вообще никакой «истории» не будет?
– Некоторые так и говорят поначалу, – усмехнулся Розанов, – а потом…
От возмущения Шейн резко повернулся в его сторону. До чего же раздутое эго у этого человека!
– А потом?
Розанов облизал губы и мягко, соблазнительно улыбнулся. Он склонился совсем близко к Шейну и низким голосом пообещал:
– Могу показать, что бывает потом.
Это тоже было нечестно. Все в этом человеке было нечестно. Его голос. Его взгляд. Его запах. То, как уверенно он заполнял собой пространство вокруг. То, как он будто случайно коснулся локтя Шейна.
Было ясно, как день, что происходит. Илья Розанов клеил его. И, наверное, когда Шейн расскажет эту забавную историю Роуз, она не поверит и посмеется, сказав, что Шейн совсем помешался на этом русском хоккеисте.
Сейчас Шейн очень бы хотел оказаться в моменте, где этот вечер в баре остался позади, он сидит в кафе с Роуз и, сам не до конца веря, что это правда произошло, рассказывает подруге, кого он встретил. Чего Шейн точно не хотел, так это находиться в своей нынешней ситуации, потому что пока совершенно не представлял, как из нее выбраться и как в ней себя вести.
Разве что допить свое пиво и быстро рвануть на выход, оставив Розанова в полном недоумении. В целом, звучало как план. Тем более вряд ли когда-то после этого случая Шейну придется смотреть в эти пронзительные глаза и отвечать за свой странный поступок. Может, и правда просто сбежать?
Но Шейн сказал:
– Видишь ли в чем загвоздка. Я, может, и местный, но ты-то нет. И если бы что-то случилось, оно бы точно было на один вечер.
Розанов все продолжал улыбаться, будто получал особое удовольствие от этого разговора.
– А, значит, вариант с «историей» ты все-таки допускаешь.
Шейн возмущенно уставился на него:
– Ты слышишь только то, что хочешь услышать?
– Да.
Господи. С этим человеком невозможно было разговаривать.
– И что, часто это работает?
– Что именно?
– Твоя стратегия. Неужели люди ведутся на это?
Розанов задумчиво покрутил стакан в руке.
– Ну, ты до сих пор со мной разговариваешь.
Шейн фыркнул прежде, чем успел себя остановить. Розанов тут же довольно ухмыльнулся, словно только этой реакции и добивался. Вот же черт.
– Ты меня раздражаешь, – честно признался Шейн.
– Так мне уйти?
Шейн оглядел его с ног до головы, словно всерьез раздумывал над ответом. Вообще, конечно, стоило просто послать его, и дело с концом. Не будет же Розанов в самом деле силой тащить его в свой отель.
– Поздравляю с победой, – сказал Шейн вместо этого и, наверное, в этот самый момент подписал себе приговор.
Ну и ладно, ну и что, что Шейну просто хотелось провести одну ночь с этим невыносимым куском человека, которого высшие силы наградили потрясающим телом и обезоруживающей улыбкой? Шейн не первый и не последний, и вообще не уникальный, что уж тут поделать.
Розанов тихо рассмеялся, а потом вдруг наклонился чуть ближе:
– Спасибо. Отпразднуем у тебя?
Шейн молча допил свое пиво и, не глядя на Розанова, сказал:
– Вызывай такси.
***
Всю дорогу на заднем сидении автомобиля Шейн пытался вспомнить, нет ли в доме беспорядка (как будто это было возможно), не разбросаны ли какие-то вещи, которые укажут на сферу его деятельности, или, что еще хуже, не лежат ли в ванной его секс-игрушки на самом видном месте (Розанову на потеху).
Не то чтобы Шейну никогда не приходилось приводить домой малознакомых парней с определенной целью. Но здесь был другой случай, это был не просто «какой-то малознакомый парень». И Шейн со спокойной душой разрешил себе сегодня немного волнения.
Розанов во время всей поездки ни разу так и не убрал руку с бедра Шейна, и этот собственнический жест возбуждал гораздо сильнее, чем того бы хотелось.
В лифте они ехали молча. Один раз Розанов умудрился скользнуть по талии Шейна и прижаться чуть ближе, но лифт совершенно не вовремя возвестил о том, что они на нужном этаже. До квартиры они дошли почти на приличном расстоянии друг от друга. Почти.
Отпирая дверь, Шейн думал, как все будет происходить дальше. Розанов накинется на него, стоит им только оказаться внутри? Или сам Шейн бросится его целовать, потому что слишком долго думал о том, каковы эти губы на вкус и правда ли Розанов так хорош, как о нем говорят?
Но никаких набрасываний не случилось. Они спокойно вошли, сняли обувь, двинулись из коридора в большую комнату с телевизором. Розанов медленно огляделся, задержался взглядом на полках, на столе, на стене с постерами, и вдруг замер.
– О, – протянул он.
Шейн напрягся.
Илья подошел ближе к полке, где наверху стояла серебряная кнопка YouTube.
– Блогер? – спросил он, оглядываясь.
Шейн помедлил.
– Вроде того, – коротко ответил он и решил, что этой информации будет более чем достаточно. Не станет же Розанов после этого искать его канал и интересоваться жизнью того, с кем по-быстро переспал после очередной игры в Монреале.
– Вроде того, – передразнил Розанов. И улыбнулся. – Мы, кстати, так и не познакомились. Илья.
Он протянул руку, на что Шейн изумленно заморгал:
– Я знаю, кто ты.
– В этом месте ты называешь имя.
– Имя?
– Имя, – спокойно уточнил Илья. – У тебя есть имя?
Шейн на секунду даже растерялся. Разумеется, у него было имя, но стоило ли Розанову знать его? Не слишком ли много деталей, по которым Розанов потом, в случае чего, сможет вычислить Шейна? Впрочем, он уже знал адрес его квартиры, так что какая теперь разница.
– Вообще-то да.
– Отлично, – кивнул Илья. – Скажешь мне его? Или хочешь, чтобы я называл тебя малышом или милым? Zaichick ?
Шейн скривился, не до конца понимая, ему ужасно не нравится или ужасно нравится , как звучат из уст Розанова эти слова. И вот это последнее, на русском, оно же тоже значило что-то хорошее? Шейн почти жалел, что за все то время, что он следил за карьерой Розанова, он ни разу даже не подумал погуглить пару полезных фраз и выражений на русском. Не то чтобы они ему пригодились, конечно, но приятно было бы удивить Розанова чем-то вроде «пожалуйста» или «давай быстрее».
– Я Шейн.
– Шейн, – повторил Розанов, пробуя его имя на вкус, смакуя. – Тебе подходит.
Шейн кивнул. Запоздало пришла идея, что можно было выбрать любое другое имя, но ложь ему всегда давалась с большим трудом. Назовись он каким-нибудь Заком или Джейкобом, скорее всего спустя несколько минут точно бы забыл на это имя откликнуться.
– Приятно познакомиться, Шейн, – Розанов снова протянул руку. На мгновение Шейн ощутил подступающий приступ смеха. Они должны бы уже быть в его спальне и самозабвенно трахаться, но никак не узнавать имена друг друга и пожимать ладони, словно эта встреча вообще могла перерасти во что-то кроме поебушек на одну ночь.
Но руку Шейн все же пожал. Розанов пристально его разглядывал и долго не выпускал ладонь. Смотрел еще так выжидающе, словно хищник. Стало самую малость не по себе.
– Не скажешь того же в ответ? – уточнил он.
– Чего?
– «Приятно познакомиться, Илья». А еще хоккеистов называют дикарями.
Шейн хмыкнул и послушно повторил:
– Приятно познакомиться, Илья.
Имя – Илья – странным осадком осталось где-то под ребрам. Неужели его правда кто-то так называл? Родители? Брат? Впрочем, по тем немногочисленным сведениям, что были у Шейна, он знал, что с семьей у Розанова не самые лучшие отношения. Возможно, для них он был просто – «эй, ты». А как называли его друзья? Возможно, просто Розанов или Роз, как парни из его команды. Илья звучало немного инородно.
И все же ему ужасно шло это имя.
– Чай будешь? – спросил Шейн, когда Розанов наконец выпустил его из до невозможности затянувшегося рукопожатия. И тут же мысленно ударил себя по лбу, понимая, что сказал тотальную глупость. Чай. Серьезно, чувак? Чай с Ильей Розановым? В два часа ночи? В контексте, который уже явно не имел никакого отношения к чаю?
Розанов коротко рассмеялся:
– Чай?
– Да.
– Думаешь, я приехал к тебе пить чай?
Шейн почувствовал, как у него начинает гореть шея.
– Я просто…
– Может потом, – перебил Розанов, все еще улыбаясь.Он сделал шаг ближе, почти касаясь носа Шейна своим (Шейн только сейчас с удивлением отметил, что они практически одного роста). – Покажешь мне, где душ?
Шейн указал в сторону коридора:
– Вот та дверь.
Розанов кивнул, задержавшись еще на несколько секунд совсем близко, но потом все-таки направился в сторону ванной.
– В нижнем шкафчике любое полотенце, – докинул Шейн вдогонку и остался один посреди собственной квартиры.
И тут же понял, что совершенно не представляет, что ему теперь делать. Сесть на диван и включить телевизор? Пойти в спальню и достать все необходимое? Не делать ничего и просто продолжать стоять, как NPC в ожидании основного игрока? Как же все это глупо.
Дурацкий Илья Розанов в его квартире принимает душ, а Шейн понятия не имеет, что ему делать. Он провел ладонью по лицу и, за неимением лучших вариантов, направился на кухню. Там он открыл холодильник. Закрыл его. Снова открыл, как будто за эти две секунды внутри могла материализоваться инструкция «что делать, пока знаменитый хоккеист, на которого у тебя, неожиданно для тебя самого, встает, моется в твоем душе». Инструкции, увы, не было.
В итоге Шейн достал бутылку воды, сделал несколько глотков прямо из горлышка и вернулся в гостиную. Оттуда перешел в спальню и переоделся в домашнюю одежду (потому что уличная начала вдруг слишком сковывать движения и заставляла страдать только больше). Он вытащил лубрикант и презервативы, которые всегда предусмотрительно хранил в гардеробной, и положил на тумбочку возле кровати.
Потом он снова вернулся в гостиную, отметив, что шум воды стих, а значит Розанов появится с минуты на минуту.
Забавно, что в реальности Илья и правда оказался самовлюбленным придурком, каким его всегда описывали. Не то чтобы Шейн сомневался, но он и не подозревал, что ему представится шанс убедиться в этом воочию.
Но еще оказалось, что вживую он куда красивее. И обаятельнее. Чертов Илья Розанов.
Ладно. Шейн приказал себе дышать и, уставившись в телефон, сделал вид, будто все это время был ужасно занят чем-то невероятно важным. Например, уж точно не паниковал.
Илья появился в одном полотенце (оставив, похоже, свою одежду в ванной), что ни в коем случае не вызвало у Шейна приступ обильного слюноотделения. Ну, разве что чуть-чуть. Насладиться шикарным видом сполна, однако, не удалось, потому что в руках у того был…
– Я нашел твой дилдо.
Шейн мысленно убил сначала Розанова, а потом себя. Какого вообще хера? Он хотел было вскочить и выхватить игрушку из наглых русских рук и, возможно, надавать этой самой игрушкой Розанову по лбу. Потому что еще раз – какого вообще хера?
– Тебя не учили, что трогать чужие вещи нехорошо? – выдавил Шейн наконец.
Розанов, все еще в одном лишь полотенце, опустился на диван рядом.
– Я подумал, что нам пригодится.
– Илья, – Шейн понадеялся, что прямо сейчас провалится сквозь землю.
Розанов мягко положил ладонь на бедро Шейна и, придвинувшись, негромко сказал:
– Ты так сексуально говоришь мое имя.
Интересно, он использовал этот прием со всеми своими пассиями на одну ночь? Стоило ли вообще Шейну вестись на это?
– А еще ты говоришь правильно, – выдохнул тот около самого уха. – Ты знаешь русский?
На короткое мгновение Шейна (снова) накрыла паника, но он быстро взял себя в руки. Конечно он знал, как правильно произносить его имя, сколько раз ему приходилось выговаривать этот набор русских звуков на своих подкастах! Сколько видео, на которых Илья произносил свое имя на русском, он пересмотрел, сколько раз пытался скопировать. Слава богу, мозг еще не отключился совсем, и у Шейна быстро нашлось другое объяснение этому:
– Ты сам так его произнес. Я просто повторил.
– Мало кто на этом континенте умеет так. Похоже, ты особенный, Шейн.
– Ты всем это говоришь?
Розанов коснулся губами его скулы, и Шейну ничего не оставалось кроме как задержать дыхание. Илья пах его гелем для душа, и почему-то этот факт отозвался приятным покалыванием в паху.
Шейну нужна была короткая передышка. Он встал.
– Я тоже в душ. Жди здесь. Я быстро.
– Я никуда и не собирался.
Шейн кивнул и скрылся в ванной, оставляя Илью сидеть на диване с, прости господи, его фиолетовым дилдо в руках. К счастью, никаких других игрушек в зоне видимости не обнаружилось. Вряд ли сегодня у Шейна нашлись бы силы использовать их все в присутствии Розанова, если бы тот вдруг настоял. Может, когда-нибудь в другой раз…
Мысленно одернув себя (потому что какой еще, нахуй, другой раз?), Шейн забрался в душ и принялся готовить себя для Ильи Розанова, как бы фантастически и невероятно это ни звучало. Особое внимание он уделил своей заднице – возможно, в ней сегодня побывает не только резиновый хер.
Когда он закончил свои водные процедуры и вернулся в комнату, Розанов по-прежнему оставался ровно там же, где Шейн его оставил. Сидел, развалившись на диване. Одна рука его лежала на спинке, в другой он крутил дилдо, будь эта чертова игрушка неладна.
– Ты правда собираешься его использовать? – спросил Шейн.
Розанов обернулся и, облизнувшись, медленно поднялся со своего места. Похоже, ему нравилось то, что он видел – Шейн последовал его примеру и тоже не стал запариваться с одеждой, оставил ее и явился в одном полотенце.
– Да, – кивнул Илья, приблизившись. – Не могу дождаться.
– Идем, – Шейн схватил его за запястье и потащил в комнату, затыкая все свои мысли и сомнения и не позволяя им завладеть собой. Розанов уже в его квартире, они оба уже почти раздеты, чего теперь отбрыкиваться. Что-то подсказывало, что даже несмотря на бесконечный багаж опыта за плечами Розанова, все же он не так часто бывал с мужчинами, а значит тут они были на равных.
– Ты подготовился.
Розанов кивком указал на тумбочку.
– Чтобы не тратить время на поиски, – пояснил Шейн.
– А ты мне нравишься.
Илья вдруг резко притянул Шейна к себе и обвил руками вокруг талии.
– Это ты тоже всем говоришь? – усмехнулся Шейн. В этот момент, так близко к Илье Розанову, в объятиях Ильи Розанова, он мог думать только о его губах. Да и по правде сказать, поднять глаза и встретиться с ним взглядом он физически не мог. Вот и оставалось, что смотреть на его губы да представлять во всех красках, что они могут сотворить и сколько удовольствия принести.
Илья не ответил и придвинулся еще ближе, лицо его было в паре сантиметров от лица Шейна, но он почему-то медлил. Шейну необходимо было, чтобы Илья его поцеловал, но как, как попросить его об этом? Что сделать и что сказать? Шейн наплевал на все и сам подался вперед, сокращая эти жалкие сантиметры. Они наконец поцеловались.
Осознать эту мысль было тем сложнее, что язык Ильи Розанова, его хриплые стоны, его крепкие руки, его (ох, боже, блять) твердый член, упирающийся в бедро – все это отнимало у Шейна последние остатки разума. Еще утром он даже помыслить не мог о том, что произойдет сегодня. Ни одна жаркая фантазия об Илье не могла сравниться с реальностью (если бы только у Шейна существовали такие фантазии, а их, разумеется, никогда не было и в помине).
Целовался Розанов уверенно, напирал всей своей фонтанирующий сексуальной энергией, которая передавалась и Шейну. Он почти рухнул на колени перед Ильей, почти сдернул единственную преграду, отделяющую его от вожделенного члена, но Илья потянул его в сторону кровати, проворно развернулся и, вместо того, чтобы плюхнуться самому, уложил на спину Шейна.
Шейн посмотрел снизу вверх, распластавшись на покрывале, и залюбовался. Никогда еще не доводилось ему лицезреть Илью Розанова так близко и наблюдать с такого ракурса. Раньше он видел сотни фотографий и видео, знал все его медийные улыбки и подмигивания, и все это было обращено к тысячам, сотням тысяч людей. Сейчас пронизывающий взгляд кристальных глаз предназначался только для Шейна.
Илья погладил его по прессу, бокам, поднялся ладонями выше, запрокинув руки Шейна ему за голову, и придавил запястья к кровати. Глаза его изучающе бегали по всему телу. Он спросил:
– С чего хочешь начать?
Как будто Шейну было не все равно.
– Не знаю. Хочешь мне отсосать?
– О да, – Розанов закусил губу и тут же, словно только и ждал разрешения, одним движением раскрыл полотенце Шейна.
Взгляд Ильи и стояк Шейна наконец встретились.
– Кто это у нас тут, – хмыкнул Розанов, присматриваясь к члену со всех сторон.
– Господи… – Шейн покраснел и до конца так и не понял, как ему реагировать на эту фразу: принять наконец, что его это ужасно заводит (похоже, Розанов вообще все что угодно мог заставить звучать соблазнительно), или сделать вид, что ничего более идиотского в своей жизни он не слышал.
– Он очень рад меня видеть, – сообщил Илья, вскидывая взгляд на Шейна.
– Знаешь, чему еще он будет рад?
Розанов понимающе усмехнулся и боже, наконец-то сомкнул губы вокруг изнывающей головки. Шейн не смог сдержать стона, и на это Розанов одобрительно обхватил его бедра и начал активнее двигать головой. Его горячий, мокрый рот заставил Шейна окончательно отпустить себя, он уже понимал, что никогда в своей жизни не будет жалеть о своих сегодняшних решениях. Розанов, сука такая, оправдывал все, что про него говорили. Он действительно знал, что делает, и действительно был невыносимо сексуален. Шейн застонал, когда в очередной раз почувствовал, как головка упирается в тесную глотку, и вцепился пальцами в его волосы.
Розанов ненадолго оторвался от своего занятия. Выглядел он божественно: раскрасневшееся от усилий лицо, капельки слез в уголках глаз, мокрый от слюны подбородок и кудри, беспорядочно торчащие во все стороны. Шейн бы хотел обладать суперспособностью, которая бы позволяла ему запечатлевать некоторые моменты его жизни со стопроцентной точностью, чтобы потом пересматривать их на повторе в том самом виде, в котором они случились. Сейчас был именно такой момент.
– Horoshiy . Тебе нравится, Шейн?
То, как он произнес его имя и как прохрипел первое слово на русском (блять, да почему же Шейн никогда даже не задумывался над тем, чтобы выучить этот язык?) выбило воздух из легких. Теперь Шейн знал, как Илья Розанов звучал во время секса и, что самое важное, самое, блять, прекрасное, знал, как Илья Розанов произносит имя Шейна во время секса. Какая бесценная информация.
Розанов провел языком вдоль всей длины и оставил короткий чмок на кончике члена. Чтобы не умереть (и не кончить) в эту самую секунду Шейн, не придумав ничего больше своим расплавленным мозгом, сжал бедрами голову Ильи. У того по-звериному хищно заблестели глаза.
– Так хорошо, – коротко выдохнул он и снова взял в рот, не сводя взгляда с Шейна.
Это официально можно было считать лучшим зрелищем на планете. И как будто этого было еще недостаточно, Розанов потянулся к забытому дилдо и, схватив, пару раз шлепнул им Шейна чуть выше колена.
– Хочешь его?
Шейн почувствовал острое желание сказать «для начала». Потому что он все еще надеялся заполучить ту часть Ильи Розанова, о которой тоже ходили легенды. Не то чтобы Шейн им особо верил до сегодняшнего дня, но теперь у него появилась возможность убедиться, и упускать ее он не хотел.
– Для начала, – услышал он свой собственный голос будто со стороны. Что ж, сегодня он превратился в человека, который вообще не способен держать язык за зубами, но похоже Розанову понравился такой ответ. Он выпутался из тисков Шейна и забрался на него сверху, явно специально проходясь по члену Шейна своим до сих пор не отброшенным полотенцем (настоящее преступление!).
– А что будет потом? – выдохнул он в губы.
– Я покажу, что будет потом.
***
На следующее утро Шейн проснулся с полным осознанием того, что произошло ночью.
И, о, осознание это сладким возбуждением перетекло в низ живота и заставило негромко застонать от воспоминаний.
Шейн все еще слышал этот хриплый голос в своих ушах, обещающий, что Илья трахнет Шейна, трахнет так, что тот будет стонать и кричать и метаться по постели. Он помнил ощущение этих рук на своей заднице, как Розанов растягивал его, как потом облизал дилдо, глядя прямо в глаза, обильно полил его смазкой и вставил в Шейна к взаимному удовольствию обоих. Вряд ли Шейн вообще способен был забыть, как Розанов с торжественной серьезностью избавился наконец от своего полотенца и явил свой огромный, потрясающий член, от которого у Шейна мгновенно закружилась голова. И теперь Шейн знал, как этот огромный, потрясающий член ощущался внутри, как Розанов рычал и стонал одновременно около его уха, целовал шею, плечи, грудь, и самозабвенно втрахивал Шейна в его кровать. Боже, неужели это все правда случилось?
Словно в подтверждение реальности всего произошедшего, вышеозначенный Розанов сонно перевернулся лицом к Шейну и нехотя разлепил глаза.
– Ты вообще спал? Или всю ночь думал, как выпроводить меня?
Шейну не хотелось этого признавать, но утренний помятый Розанов вызывал у него не менее сильные чувства. Интересно, позволит ли он Шейну отдать должок и довести его до разрядки до завтрака?
– Так и не придумал, – хмыкнул Шейн.
– Ауч. А вот это было обидно.
Розанов перевернулся на спину, закидывая руки за голову, и демонстративно уставился в потолок.
– А я уже начал строить планы.
– Неужели?
– Конечно. Думал, где мы будем праздновать годовщину нашего знакомства.
– Господи.
– Я человек серьезный.
– Ты познакомился со мной меньше суток назад.
– Именно поэтому нельзя терять время.
Шейн закатил глаза, но не мог не улыбаться. Разумеется, не мог. Шейну правда очень бы хотелось не вестись на этого нелепого человека, если бы только это было возможно.
– И раз уж мы проснулись… – продолжил Розанов, подкатываясь ближе к Шейну. – Не хочешь?..
– Что, утренний секс?
– Отличное начало дня, да?
– Да, – согласился Шейн. Как хорошо, что они с Розановым так идеально сходились в этом вопросе.
В общем, в это утро Шейну не только удалось еще раз поближе во всех деталях рассмотреть член Ильи Розанова при свете дня, но и достаточно быстро заставить этого самого Илью Розанова кончить. Прямо Шейну на лицо. Чудесно вышло. Шейн и не помнил, когда его утро так идеально начиналось.
Спустя двадцать прекрасных минут после пробуждения они перетекли на кухню. Розанов словно и не торопился никуда. Шейн не знал, когда тот должен был возвращаться в Оттаву, но подозревал, что свободного времени у него было немного. Завтра должен был состояться домашний матч Кентавров против Филадельфии. У Шейна была работа, но совсем уж срочных дел не имелось, по крайней не в первой половине дня, поэтому сам он Розанова выгонять тоже не собирался.
Именно поэтому вышло так, что Илья Розанов остался на завтрак. Кажется, пора было привыкнуть к тем жизненным поворотам, что выпадали на долю Шейна за последние несколько часов.
Шейн достал из холодильника большую банку греческого йогурта, насыпал в две миски гранолу, нарезал банан и поставил вариться кофе. Почти каждое его утро выглядело именно так. Шейн любил предсказуемость, особенно по утрам. Все это время Розанов (в футболке Шейна, на минуточку!) подозрительно тихо наблюдал за каждым его действием.
Когда перед ним на столе оказалась миска с йогуртом и гранолой, Розанов неверяще уставился на Шейна.
– Это что?
– Завтрак.
– А. И за что ты себя ненавидишь?
Шейн закатил глаза.
– Нормальная еда.
– Это выглядит как наказание. Тебе так не понравилась прошлая ночь?
– Не хочешь – не ешь.
Через пару минут Илья уплетал «наказание» за обе щеки. На насмешливый взгляд Шейна он ответил:
– Я жертва обстоятельств.
– Каких именно?
– Проснулся голодным. Ночью было много физический нагрузки.
– Бедняга.
Они поели в тишине некоторое время, но очевидно, что долго молчать Розанов не умел. Он указал ложкой на миску Шейна:
– Ты правда ешь это каждый день?
– В основном.
– И тебя это устраивает?
– Да.
– Невероятно.
– Что именно?
– Ты.
Шейн сделал над собой огромное усилие, чтобы не воспринять это как комплимент. И все же в желудке что-то предательски заволновалось. Оставалось надеяться, что это всего лишь съеденный йогурт.
Честно говоря, Шейн ожидал совсем другого начала дня. Не то чтобы он вообще строил надежды, что Розанов останется здесь так надолго, и все же он думал, что если это случится, то в этом утре будет куда больше неловких разговоров и поспешных сборов. Вместо этого Илья преспокойно сидел напротив, в его, Шейна, футболке, пил его кофе, ел его гранолу и вел себя так, будто они знакомы уже несколько месяцев. Шейн поймал себя на том, что почти перестал думать об одном важном факте. О том, что напротив него сидит Илья Розанов . На несколько минут, на этот короткий завтрак, он стал просто Ильей .
– О чем задумался? – спросил Илья.
– Пытаюсь понять, как тебе удается одновременно быть невыносимым и довольно приятным.
– Просто талант.
– А скромность явно в твои таланты не входит.
– Нет. Скромность мешает карьере.
Шейн покачал головой. Илья усмехнулся и неожиданно добавил, уже чуть тише:
– Спасибо за завтрак, кстати.
Шейн определенно переместился в какую-то параллельную вселенную.
– Не за что, – ответил он, все еще не до конца веря, что все это правда с ним происходит.
После завтрака Илья все-таки сообщил, что ему пора уходить, потому что скоро они должны возвращаться в Оттаву и, как ответственный капитан, он не хочет давать парням повод дожидаться его.
– Когда следующая игра? – спросил Шейн так, будто не знал ответа на вопрос. Он стоял, оперевшись о дверной косяк и наблюдал, как Илья переодевается (одежду из ванной Шейн перетащил в комнату еще ночью, иначе он бы просто не уснул).
– Я думал, ты фанат, – усмехнулся Илья. Он избавился от футболки Шейна, которую, наверное, Шейн больше никогда не будет стирать, и начал натягивать свое.
Шейн судорожно соображал, как бы ответить на это, в общем-то, не лишенное правды утверждение. Разумеется, он никогда не был фанатом персонально Ильи Розанова, но он родился в Оттаве и все детство следил за этой командой, и когда они приобрели одного из лучших игроков в Лиге, он не мог не следить за ними с особым интересом. Особенно, если учитывать тот факт, что с приходом Ильи там правда многое изменилось. И все же взять и признаться, что Шейн на самом деле тесно связан с хоккеем, он не мог. Их пути вот-вот разойдутся, и Розанову незачем было вообще хоть что-то знать о Шейне.
– Моя мама обожает хоккей, – в итоге сказал он. Это было правдой и в какой-то степени отвечало на вопрос, почему Шейн мог знать Илью, но не перегружало их общение ненужными фактами (например тем, что в своей сводке за неделю Шейну придется прокомментировать вчерашнюю игру Кентавров, в том числе и хет-трик Ильи, и при этом делать вид, что сегодняшней ночи не было).
– Оставить твоей маме автограф? А, и скажи ей спасибо за потрясающе горячего сына.
Шейн почти пошутил в ответ, что для мамы Ильи похожей благодарности у него нет, но вовремя вспомнил, что она была мертва. Подробностями он, разумеется не располагал, но мысленно похвалил себя из прошлого, который тщательно изучил всю имеющуюся информацию на Илью Розанова, иначе вышло бы ужасно неловко.
– Ты не опаздываешь? – вместо этого спросил Шейн.
– У тебя планы?
– Работа.
– А. Скучно.
– Такой вот я скучный.
Эта фраза, даже не шутка, точно не стоила того смеха, которым отреагировал на нее Илья. Накидывая куртку, он подошел вплотную к Шейну. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, и у Шейна закралась мысль, что если сейчас Илья поцелует его, прижмет к стене, нырнет рукой в его штаны, он даже не станет протестовать. Планы точно могли подождать, если это означало еще несколько лишних минут с Розановым.
– У тебя есть телефон? – неожиданно спросил тот.
– Есть, – растерянно отозвался Шейн.
– Дай.
Возможно, замешательство слишком очевидно читалось на лице Шейна, потому что Розанов снова рассмеялся и пояснил:
– Оставлю тебе свой номер.
– Зачем?
Не то чтобы Шейна отпугивала возможность заиметь номер Ильи Розанова в своем телефоне, но было в этом что-то слишком уж нереальное. Что он вообще будет с этим номером делать? Написывать Илье по вечерам и скидывать дикпики?
Илья смотрел на него так, словно ответ был очевиден.
– Хочу пригласить тебя на матч.
– На матч? – Шейн моргнул. На секунду ему показалось, что он ослышался.
– Да, Шейн. На матчах играют в хоккей.
– Я знаю, что такое матч.
– Отлично. Одной проблемой меньше.
– Ты раздаешь приглашения всем, с кем проводишь ночь?
– Нет.
Возможно, это было ложью, но Шейн ужасно хотел спросить, чем же тогда он заслужил такую привилегию. Но этот вопрос означал бы, что Розанову он поверил, а верить Розанову он не хотел. Он знал, что ничем не отличался от всех его женщин (и, видимо, мужчин), и не собирался обманываться. Они провели отличную ночь, им обоим, он надеялся, было хорошо, и на этом их пути расходились. Именно на это они негласно и договорились с самого начала.
– Отдашь билеты маме, – предложил Розанов. – Или пригласишь свою девушку.
– У меня нет… никого.
– Что, даже друзей?
– Пошел ты. Мои друзья не любят хоккей.
– Шейн.
– Что?
– Телефон.
Он снова звучал настолько уверенно, как и вчера в баре, будто вопрос уже был решен. И самое раздражающее заключалось в том, что, вероятно, так оно и было.
Через минуту Илья уже набирал себе с номера Шейна, чтобы позже сохранить его контакт.
– Отлично, – заключил он, возвращая Шейну его девайс.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Что-то висело между ними в воздухе, но Шейн никак не мог уловить, что именно. Все это было очень странно. Он только что обменялся контактами с Ильей Розановым, и звучало это как бред. И все же это было правдой.
– Проводишь меня?
Шейн кивнул, закидывая телефон в карман домашних штанов, и последовал за Ильей в коридор. Он следил, как тот надевает свою обувь, как распрямляется и поправляет на себе куртку, а потом разворачивается к Шейну и подзывает к себе. Шейн, ни секунды не раздумывая, подошел к нему.
– Ну, пока. Шейн.
– Пока.
Илья медленно приблизился к его лицу и задержался в миллиметре от губ. У Шейна было время уйти от этого поцелуя, но он не мог придумать ни одной причины, почему бы он это сделал. Он позволил Илье Розанову поцеловать себя на прощание, что бы это ни значило. К счастью для собственного достоинства, он не застонал от того, какими особенно мягкими и нежными в это мгновение показались ему губы самого невыносимого человека на планете.
– Увидимся, – улыбнулся Илья после, напоследок проведя большим пальцем по щеке Шейна.
– Ты даже не знаешь, соглашусь ли я прийти на матч.
Улыбка Ильи стала еще шире.
– У меня есть твой номер и твой адрес.
И прежде чем Шейн придумал достойный ответ, дверь закрылась.
Он еще несколько минут стоял в прихожей, глядя на пустое место, где только что был Илья Розанов, и с пугающей ясностью понимал: если этот самоуверенный придурок действительно пригласит его на матч, то Шейн согласится. Что было особенно нелепо, учитывая, что Розанов наверняка забудет о нем еще до того, как доедет до Оттавы.
В кармане вдруг завибрировал телефон, чуть позже второй раз, и Шейн вытащил его. Это были сообщения. От Ильи Розанова.
Даже не думал, что скучный Шейн Холландер с его скучным подкастом окажется таким забавным.
Приятно было наконец с тобой познакомиться. В жизни твой голос еще горячее.
Шейн перечитал сообщения. Потом снова. А потом его мозг наконец перестал цепляться за фразу про горячий голос и добрался до сути. Илья Розанов написал его фамилию.
Блядский Илья Розанов написал его блядскую фамилию.
Что ж, Роуз точно будет в восторге. Потому что, похоже, Илья Розанов знал о Шейне Холландере куда больше, чем полагалось человеку, который якобы видел его впервые в жизни.
Сука ты такая. Розанов!
Жду тебя в Оттаве, Холландер.