Work Text:
Стайлз не может уснуть, он слишком накручен. Слишком много адреналина в крови, слишком тихо после бури насилия. Дом пахнет как пыль и старое дерево. И как холодное, пустое пространство. Стайлз к нему не настолько привык, чтобы чувствовать себя уютно, хоть и кажется, что их заносит в эту изломанную оболочку постоянно. Вот и сегодня старый дом оказался просто ближе всего. Стайлз устал за рулем. А отца не будет до завтра. Никто его не ждет.
Стайлз натягивает джинсы и отправляется на разведку. Остановить его некому. Хотя тут и стен-то не так много, чтобы стать нормальной преградой. И все же в помещении достаточно тепло, за исключением легкого сквозняка, который пробирается по плечам и холодит оголенные ключицы.
Стайлз идет к Дереку. К единственному другому живому существу в пустом доме.
Дерек выглядит изможденным, но тоже не спит. Он лежит, невидяще уставившись в потолок, закинув одну руку на подушку над головой и небрежно прикрывшись простыней. Возможно, Стайлзу не следовало бы садиться на край его кровати, как и накрывать ладонью лодыжку, чувствуя, как просачивается сквозь тонкую ткань тепло. Но Дерек не просит его уйти, едва ли голову склоняет в знак того, что заметил, и просто принимает его присутствие. Как будто в том, что Стайлз прокрался в его комнату, когда и солнце-то еще не взошло, нет ничего необычного. Стайлз не уверен потому ли это, что Дерек видит его частью стаи, которой позволительно иногда нарушать границы личного пространства; или же он просто понял, что пытаться избавиться от Стайлза, когда тот вбил себе что-то в голову, просто лишняя трата времени и сил. Но, в любом случае, решает Стайлз, все по-честному, если вспомнить все те разы, когда сам Дерек вваливался в его комнату посреди ночи.
Стайлз не уверен, где теперь его место, с тех самых пор, как Дерек прижал его к стене спальни и вдруг коснулся всех его ссадин, нежно и зло. С тех самых пор, как посмотрел на него так, словно хотел вонзить в него клыки и оставить. Стайлз тогда со всей неловкой решимостью юности попытался потрогать в ответ. Но Дерек сказал «нет», немедленно отстранился, повторил, что Стайлз слишком молод. И да, это было как удар по лицу.
И как ни пытайся, Стайлз ничего не может с этим поделать, он может только ждать, а с ожиданием у него всегда были проблемы. Стайлз не чувствует себя «слишком молодым». Он достаточно взрослый, чтобы убить человека, достаточно взрослый, чтобы пережить похищение, когда избивают так, что каждый вздох больно жжет легкие. Достаточно взрослый, чтобы спасти Дереку жизнь, чтобы пролить за него свою кровь, чтобы защитить его стаю. А все остальное же просто… Бессмысленно.
Все равно один из них погибнет с большой вероятностью прежде, чем Стайлзу вообще исполнится восемнадцать. Он думал о том, чтобы сказать это Дереку. Но вряд ли это поможет. Стайлз ничего не может поделать. Еще и Дерек ведет себя одновременно и мягче, и жестче. С ним теперь проще находиться рядом, но гораздо тяжелее вблизи. Иногда Стайлз почти жалеет о том, что не может забыть. Что не может вернуть свою простую, глупую, недолговечную влюбленность, которая вспыхнула во времена насилия, криков и его тихо разваливающейся на части жизни. Когда это было просто что-то, чему он мог давать волю только глубокой ночью в тайных, сокровенных мыслях, и что никогда, ни при каких чертовых обстоятельствах не могло стать реальностью. Но теперь, зная, что Дерек хочет его в ответ… Это особая пытка.
Стайлз сжимает пальцы на ткани и тянет, следя, как она медленно сползает с груди Дерека, как собирается белыми складками, обнажая его по пояс. И как Дерек поджимает губы и быстро роняет руку, ловя ускользающую материю. Простынь натягивается, когда Дерек сжимает кулак, и Стайлз знает, что у него не осталось ни малейшего шанса, чтобы ее освободить. Но он все равно пытается, вновь дергает ее на себя, глядя, как она натягивается между ними напряженными складками.
— Стайлз, прекрати.
Ткань замерла, перечертив живот Дерека. Стайлз вцепляется в нее обеими руками, чувствуя, как она мнется в его вспотевших ладонях, и жадно смотрит, как натягивается, обрисовывает бедра Дерека, его пах белая простынь, подтверждая то, что Стайлз и так уже знал о привычках Дерека ложиться в постель.
— Я сказал, что не буду этого делать, — напряженно цедит Дерек. И все еще не смотрит на него.
— Ты сказал, — тихо говорит Стайлз, — что не тронешь меня, ну так ты и не трогаешь, — потому что он знает, как играть в эти игры.
— Эти рамки установлены не просто так, Стайлз. Хватит давить.
Но в этом-то все и дело, разве не верно? Стайлз давит, Стайлз толкает вперед, Стайлз выходит за рамки и нарушает границы. Это то, кто он есть. И потом он может сколько угодно чувствовать себя виноватым, как любой другой нормальный человек, но сейчас он просто не может остановиться. Он знает, каково это — хотеть, и знает на что похоже никогда, ни единого раза не получить то, что так хочешь. Стайлз отказывал себе уже слишком давно. Так что да, он будет давить.
— Я просто хочу посмотреть на тебя. Ты даже мне посмотреть не даешь! Я не могу ждать целый год без того, чтобы хоть… Черт побери, Дерек! Ну давай. Ну пожалуйста, — Стайлз не думал, что его голос будет звучать так отчаянно, но видимо что-то в нем все же заставляет Дерека расслабить пальцы — едва заметно, совсем чуть-чуть. Но этого достаточно. И следующим рывком Стайлз стягивает с него всю ткань целиком.
Дерек ничего не делает, просто позволяет Стайлзу смотреть, и никто, будучи полностью обнаженным, не должен выглядеть настолько естественно. Будто нагота — это легко и привычно. И именно так, как это и должно быть. Стайлз бы никогда так не смог. Не психуя и не вспыхивая некрасивыми пятнами по всему телу, просто лежать и позволять другому увидеть себя.
Стайлз врал, нагло врал все это время. Потому что он хочет гораздо больше, чем просто смотреть.
Член Дерека слегка налился тяжестью, стал уже слишком большим, чтобы полностью поместиться в рот. И от этой мысли мгновенно кидает в жар, и становится тесно в собственном теле. Стайлз натыкается взглядом на мягкую кожу на внутренней стороне бедра Дерека и с силой закусывает губу, чтобы не потрогать, чтобы просто не опустить ладони и надавить. Словно так он мог бы раскрыть, увидеть, где Дерек сильный, где хрупкий. Выяснить, какой он на вкус, насколько горяча его кожа, где он окажется мягким под пальцами Стайлза, а где почувствуются мышцы и кость. Он просто настолько гармонично красивый, что не иметь возможности прикоснуться к нему причиняет почти физическую боль.
— Ты думаешь об этом? — слова срываются с языка, и Стайлз пугается правды, которой он требует. — Обо мне?
Дерек перекатывает головой по подушке и прищуривается, глядя на него, словно это тупейший в мире вопрос.
— Скажи «да», — просит Стайлз тихо и немного умоляюще. — Дерек, ты должен это сказать. Ты хоть представляешь, что со мной происходит? Я так с катушек съеду, Дерек!
Дерек стискивает челюсти, играя желваками, и Стайлз замирает, медленно вдыхая и выдыхая.
— Да, — цедит Дерек в итоге. — Думаю.
— О чем? — давит Стайлз, потому что ему нужно услышать, как он это скажет. Скажет вслух.
Дерек растягивает губы, сверкнув тонкой полоской сжатых зубов:
— О том, как трахаю тебя.
И Стайлз даже не подозревал, насколько важно ему было это услышать, узнать, что не только ему тяжело. Он резко, сорвано выдыхает, чувствуя, как становится жарко от облегчения и возбуждения. Но все равно успевает заметить напряженное, виноватое выражение, которое мелькает после этих слов у Дерека на лице. Стайлз ненавидит чувство, которое охватывает его в ответ.
— Я тоже думаю об этом, — признается Стайлз, — все время. Хотя это, наверное, неудивительно для тинейджера. Мне как бы по статусу положено, — и замолкает, делая пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Хоть рядом на многие мили ни души, его голос все равно кажется слишком громким. — Я постоянно думаю о том, как именно хочу, чтобы ты меня трогал, какие именно вещи хочу, чтобы ты со мной сделал. Мне кажется, что у меня крыша уже едет, потому что ты ко мне не прикасаешься! И ты, наверное, сломал меня или что, потому что я больше и не хочу, чтобы ко мне вообще кто-то другой прикасался.
Глаза Дерека темнеют, и из горла поднимается рокочущий, предупреждающий рык. О нет, Стайл не думает, что Дерек позволит кому-то еще его тронуть. И ему следовало бы разозлиться из-за этого. Потому что, какое право Дерек имеет так себя вести, когда он даже не пытался оставить Стайлза себе? Особенно сейчас, когда Стайлз все еще продолжает совершать глупости из-за неопытности и желания.
Стайлз чуть переползает по кровати, с тихим звуком скользя по простыни коленями, и пристраивается между раздвинутых ног Дерека, где едва ли достаточно места. Стайлз очень осторожно старается не касаться.
— Приподними ногу, — просит он. Это тихая, простая просьба. И Стайлз почти не ожидает, что Дерек подчинится. Но Дерек поднимает колено, медленно отводя ногу в сторону и… Ох. Стайлз никогда не видел никого даже отдаленно похожего. Настолько настоящего, настолько близкого, теплого и беззащитного, какой всегда бывает нагота, но каким он никогда не представлял Дерека. Не представлял, что он может быть таким. Стайлз с силой сжимает руки в кулаки и пытается взглядом охватить каждый изгиб, каждую линию на теле Дерека. Одно то, как он просто лежит здесь. Неподвижно и бесстыдно, несмотря на то, что Стайлз может видеть абсолютно всё. Он почти завидует тому, как комфортно Дерек ощущает себя в собственной коже. И Стайлз гадает, а позволит ли Дерек когда-нибудь раздвинуть эти мощные, тяжелые берда с крепкими мышцами? Провести скользкими пальцами, теплыми и неуклюжими от желания. Нависнуть всем телом и толкнуться, гладко и жадно, отчаянно.
Стайлз представляет, как Дерек бы выглядел, позволь он такое. Если бы дал себя удержать... Или притвориться, что удерживаешь…
— Боже, — Стайлз задушено выдыхает, вытирая ладони о бедра. У него так стоит и так тесно в джинсах... Ему нужно передохнуть, просто подышать. Просто подышать секунду.
— О чем ты думаешь? — хрипло спрашивает Дерек, с какой-то болезненной остротой и голодом в голосе. И Стайлз глухо стонет.
— Я тебе не скажу, — потому что он ни в жизнь не сможет это озвучить. Просто не сможет без того, чтобы окончательно не рехнуться. — Господи, ты хоть представляешь, что я бы позволил тебе сделать со мной? — язык у Стайлза заплетается, как у пьяного. Но у Дерека вместо ногтей лезут когти, и мускулы на одном из бедер даже на вид болезненно, спазмами дергаются. — Да всё… Господи… Всё, что ты только захочешь. И мне, наверное, должно быть стыдно, но мне просто… все равно. Боже. И я ведь даже еще не делал ничего такого, но я просто так хочу, так хочу, Дерек. Ты мог бы попросить что угодно, и я бы не сказал «нет».
Стайлз знает, что Дереку сейчас отлично видно его горящее лицо. Но, вместо того, чтобы намертво перекрыть шлюзы, смущение только еще больше подстегивает поток слов. Всегда так было. Стайлз никогда не мог долго держаться здравого смысла, всегда заходил слишком далеко, говорил слишком много.
Рот Дерека приоткрывается, ноздри подрагивают, и Стайлз понимает, что Дерек может ощущать его запах.
— Хочу попробовать тебя… — резко выдыхает Стайлз. — Чё-ёрт, всего тебя.
— Замолчи! — грубо требует Дерек. Но в приказе нет силы, один только жар и жажда.
— Ты всегда смотришь так, будто хочешь заткнуть меня. Ты бы мог… мог заставить меня. Я думаю… думаю, мне бы понравилось. — Стайлзу хочется к себе прикоснуться, так хочется сжать кулак и толкнуться. — Можно мне… да-а-а, — и он не ждет разрешения, просто не может. Тело выкручивает, в ушах ревет кровь. Стайлз дрожащими от нетерпения пальцами судорожно расстегивает джинсы, и стягивает их вместе с бельем к коленям.
Из Дерека будто разом выкачивают весь воздух, словно он в один миг забывает, как нужно дышать. Он напрягается всем телом, кожа натягивается, обрисовывая мускулы. Стайлз даже не догадывался, что они могут так перекатываться.
— Стайлз!
Стайлз обхватывает себя ладонью, не сдержав рвущийся из горла звук. Шок от прикосновения, давление пальцев, заставляют колени разъехаться, упираясь в бедра Дерека. И Стайлзу уже даже не стыдно, он слишком возбужден. Он чувствует, как жар от кожи Дерека просачивается в него, и все так близко, так по настоящему, все то, о чем он так долго заставлял себя не думать. Как кто-то вообще смог бы остаться равнодушным, когда Дерек лежит перед тобой так отрыто?
— Скажи, что ты хочешь, — задыхаясь, требует Стайлз, но получается как-то совсем беспомощно.
Дерек резко втягивает живот, член уже полностью стоит, и взгляд Стайлза то и дело невольно соскальзывает с лица Дерека ему в пах.
— Нет, Господи, Стайлз ты должен прекратить.
Стайлз бы больше прислушивался к его словам, если бы Дерек вдруг отстранился, спихнул его с кровати и выставил за дверь. Он не особенно-то стесняется таскать Стайлза за шкирку, даже после того, как признал, почему с ним был немного грубее, чем с остальными. Стайлзу иногда кажется, что Дерек его немного боится. И это как-то уже совсем ненормально. Но это они, со всех сторон они.
Вот только Дерек ничего такого не делает, Дерек даже не шевелится, только дергается на горле кадык, и когти глубже впиваются в матрас.
— Ты можешь сказать мне. Просто, чтобы я знал, чтобы мог думать об этом, — Стайлз хрипло, коротко смеется — все, на что способно сейчас его горло, и опять срывается в стон. — Хотя я только и делаю, что думаю об этом. Но я же не знаю, чего хочешь ты. Не знаю, что бы ты хотел сделать со мной. Все еще — черт — все еще девственник, знаешь. И ты должен меня научить. Я просто хочу знать. Просто хочу знать, как себя трог… — последнее слово обрывается, горло слишком пересохло, лицо полыхает, и Стайлз поверить не может, что все еще говорит. Но на лице Дерека сейчас — настоящая буря из обломков эмоций. Стайлз никогда его таким раньше не видел. — Ты же такой… Чего ты ждал, а? Как я могу не думать об этом? Ты не можешь просто сказать, что хочешь меня, а потом ждать, что я все забуду, пока ты не решишь, что я внезапно достаточно взрослый!
— Я не собираюсь этого делать… Я не могу, — последнее Дерек почти хрипит, делая паузы после каждого слова, словно хочет заставить Стайлза понять.
— Но ты хочешь.
Дерек приподнимает в оскале губу, и Стайлза скручивает так, что он на секунду перестает дышать. Приходиться резко отдернуть руку, с силой вонзить ногти в кожу бедра.
— Хочешь меня на руках и коленях? — загнанно дышит Стайлз. Потому что он думал об этом, перестать не мог думать.
Рот Дерека теперь приоткрыт, губы не скрывают острых клыков, и глаза с алыми радужками, прикованы к нему, и ничего вокруг больше не существует.
— Да, — признание звучит так, словно его выдрали, вырвали силой.
— Или на спине? — продолжает Стайлз, голос дрожит. — Хочешь смотреть мне в лицо, пока будешь трахать?
Дерек зажмуривается и шипит что-то, Стайлз не может разобрать. Грубая мешанина из букв и зубов.
— Или я мог бы… мог бы сесть сверху. Не знаю, в порно всегда смотрится круто. Тебе придется показать мне, как правильно.
Стайлз сглатывает, чуть откидывая голову, обнажая шею, и низкий, звериный рык поднимается из горла Дерека. Возбуждение прошивает насквозь, и Стайлз, сам того не желая, внезапно понимает нечто такое, что кажется слишком близким к правде, и о чем он не уверен, что готов сейчас думать.
— Хочешь трахнуть меня, став волком? Потому что ты мог бы… ты бы мог это сделать, — голос Стайлза ломается, падает совсем низко, и уже невозможно притвориться, что он не хочет того же.
Звук, который издает Дерек одновременно и возбуждает еще больше, и пугает до синевы, Дерек впивается когтями в сбитую материю джинсов Сайлза, в опасной близости от кожи на бедрах, и дергает на себя, пока Стайлз не падает сверху, оседлывая одно из его колен. Дерек тянет его за запястье, и Стайлз сопротивляется, потому что он не хочет, чтобы это прекратилось, Господи, он не хочет прекращать. Но Дерек лишь подтягивает его руку к своему лицу. И проводит горячим, мокрым языком по его ладони и пальцам, и… О боже всемогущий!
— Давай! — рычит Дерек, и Стайлз не смог бы ослушаться, даже если бы захотел. Отняв руку, он обхватывает себя ладонью. И это влажное, гладкое прикосновение лишает его последней воли. Стайлз падает в невозможные ощущения, кусая губу, работая рукой все быстрее и жестче, жадно, мучительно и совсем не красиво. Стайлз не пытается как-то сдержаться, просто тянется бездумно и отчаянно к коже Дерека. И едва ли успевает почувствовать подушечками пальцев это шокирующее, теплое прикосновение, как все оказывается кончено. Не остается даже обрывков слов, только жаркие быстрые выдохи, потрясенные и экзальтированные, и он кончает, мокро и неопрятно, пачкая Дереку весь живот, бедра и весь его большой, тяжелый член. И оргазм такой силы, что Стайлзу остается только беспомощно вздрагивать в посторгазменных судорогах и глухо постанывать, цепляясь свободной рукой за талию Дерека.
Стайлз устало обвисает. Он оказывается к Дереку так близко, что может почувствовать его запах. Почувствовать свой запах на нем. И Стайлз целует Дерека, не успев даже понять, что делает. Но Дерек даже не пытается ему помешать, хотя поцелуй совершенно неуклюжий, мокрый и неумелый. Стайлз тяжело, загнанно дышит ему в рот, и Дерек просто молча это принимает. Стайлз думает все потому, что это они могут, это им позволительно. Но на протяжении всего поцелуя он слышит и чувствует низкое, тихое рычание, которое никак не затихает, и которое заставляет ошарашенного и разомлевшего после оргазма Стайлза каждый раз коротко вздрагивать, ловя его у Дерека с губ.
— Дерек, — убито зовет Стайлз.
— Тебе пора, — перебивает Дерек, и в голосе звенят отголоски насилия и острые грани растянутого до точки невозврата терпения.
И было бы так легко раздвинуть сейчас его мощные бедра, скользнуть чуть ниже, накрывая ртом болезненно напряженный, обжигающий пальцы член. Дерек не скажет «нет», он не сможет. Стайлз мог бы медленно забраться на него, поднимаясь от бедер к груди, мог бы умолять Дерека раскрыть его пальцами, а затем толкнуться, заполнить собой, растеряв весь контроль, забыв про всякую осторожность. Но Стайлз и не хочет, чтобы Дерек был осторожен. Он хочет жестко, хочет всего, чего Дерек так ужасно боится. Стайлз хочет, чтобы Дерек навсегда разрушил его, уничтожил для всех остальных. Но еще Стайлз знает, что потом Дерек обязательно будет казнить себя. Потому что Стайлзу семнадцать, и просто нельзя. А Дерек и так уже взвалил на себя достаточно вины за все на свете, Стайлз не хочет быть чем-то «неправильным», не хочет стать тем, чего Дерек потом будет стыдиться. Одна только мысль об этом заставляет расползаться внутри холодную пустоту и оседать в животе свинцовой тяжестью.
— Стайлз. Блядь… Может ты уже — пожалуйста — просто уйдешь? — в этот раз голос Дерека звучит совсем тихо, и Стайлз понимает, что Дерек хочет поддаться. Что, если Стайлз сейчас все же попросит, то Дерек уступит. И от знания этого начинает кружиться голова. Потому что у Стайлза не должно быть такого права. Он не может иметь над Дереком такой власти…
Но она у него есть.
Стайлз сползает с кровати, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги, и с тихим шипением заправляет член обратно в джинсы.
Стайлз не оглядывается, уходя.
Стайлз закрывает за собой дверь.