Chapter Text
Высокий мужчина в длинном черном пальто выходил из зеленых ворот, окруженных несколькими людьми в форме. Его походка была тяжелой, как у короля, привыкшего к власти. Широкие плечи расслабленны, длина шагов широкая. Надпись над воротами гласила: "Сеульская тюрьма". Пришло время его выхода. Удивительно, что его выпустили всего через пару лет, учитывая сколько преступлений он на себя взял. Но за него поручились и в итоге его выпустили намного раньше срока, хоть и пророчили пожизненное. Полы пальто развевались на холодном ветру, а белая рубашка была застегнута на все пуговицы. Он огляделся, вокруг кроме него и пары дежурных никого не было. Он не знал почему, но почувствовал странный укол в груди. Вздохнув, мужчина поднял голову к небу и прикрыл глаза.
—Ган-оппа.—женский голос вывел его из этого странного оцепенения. Он открыл глаза и опустил голову, заметив рядом с собой девушку. Её темные волосы были немного растрепанны, скорее от ветра чем от неаккуратности. Но белая рубашка больше подтверждала что человек был взволнован от встречи. Пуговицы были застегнуты совершенно случайным образом. Верхняя застегнулась на петельку ниже, чем надо, из-за чего весь ряд оказался смещен вниз. Также пуговицы были расположены справа, что говорило о том что рубашка предназначена для мужчины.
—Хенсок. На тебе моя рубашка, так носи её аккуратно. —Он потянулся к пуговицам чтобы исправить это недоразумение но осекся когда вспомнил что они на улице. Он посмотрел вниз и увидел что она что-то держит. В её левой руке была небольшая коробка. —Что это?
—Это тофу. Бывшие заключённые едят его при выходе из тюрьмы. Это символизирует очищение от прошлого. Я приготовила тебе один, если хочешь, конечно.
—Пф, жалкая.—несмотря на свои слова он осторожно протянул руку чтобы взять его. Остановился, подождал пока Хенсок сама не одобрит его действия. Она подвинула руку поближе и он взял. Мужчина развернул небольшой сверток и повертел свежий белый квадратик в руке. Он был ещё теплым несмотря на холодную погоду.
"Подросток выходил из исправительной колонии для несовершеннолетних, когда его встретил взрослый мужчина. В своей единственной руке он держал черный пакетик, который протягивал парню.
—Чхвэ Донсу, что у тебя в руке?
—Это тофу. В Корее мы его едим при выходе из тюрьмы, у этого глубокое значение. Это значит начать новую жизнь с чистым сердцем, съев тофу. Подходящая еда для нас, да?
—Не нужно лишних любезностей. Если хочешь притвориться другом, исчезни.—Ган прошел мимо мужчины."
Ган очнулся от своих мыслей когда почувствовал шершавую поверхность своей шеей. Она у него точно была открыта когда он выходил. Хенсок окутала его в шарф.
—Становится прохладнее, Ган. Одевайся теплее.
Мужчина поднял руки словно собирался что-то сделать, но резко остановился,так и не решившись. Он мелко вспотел и занервничал, а потому сделал вид что собирался просто поправить складки на одежде. Девушка смотрела на него с спокойным видом и даже небольшим сожалением в глазах. Он не мог этого сделать. Тогда Хенсок сделала шаг первой, сократив расстояние и обняв его. Он уткнулась ему в одежду и крепко обнимала, пока он застыл каменным изваянием. Его мгновенно напряжённое тело постепенно расслаблялось, становясь более мягким и податливым.
—Я знаю, каким маленьким ты себя чувствуешь.
Эти слова Хёнсок, тихие и пронзительные, окончательно разрушили стену, которую Ган годами выстраивал вокруг себя. Человек, чьё имя заставляло дрожать сильнейших бойцов Сеула, сейчас стоял неподвижно, уткнувшись подбородком в макушку девушки. Запах её волос и тепло её тела парализовали его волю сильнее любых тюремных оков.