Work Text:
0.
После смерти Рубинштейна ловушка, наконец, захлопнулась, и Женя остался наедине с Володей. Причин вроде мести больше не было, и убегать от себя в ближайшие месяцы точно не получится из-за травм, полученных в Доме. Женя и Володя оба теперь относительно свободны и, точно актёры на сцену, помещены в одну квартиру. Им придётся разговаривать – и это только пол-беды. Рано или поздно наступит момент выяснить отношения – все их отношения – и тогда… что останется тогда? Теперь нет Рубинштейна, чтобы обвинить или наказать его за злодеяния. Они получили свой шанс и должны либо упустить его, либо начать всё с начала.
Пока что между ними только бытовые разговоры, обсуждение прочитанного и просмотренного. Это период застоя – пчела, застывшая в янтаре. Иногда Поэт просыпается среди ночи, видит в свете лампы лицо спящего Володи и несколько секунд думает, что это их прошлая жизнь и можно придвинуться ближе, уткнуться лбом в его грудь, ощутить, как тёплые надёжные руки притягивают в объятие даже сквозь сон, и забыться до самого утра. Самообман длится несколько секунд, потом Поэт замечает детали, разом вспоминает, что они оба пережили и вжимается в противоположную сторону дивана, как можно дальше от чужого тепла, норовя свалиться на пол. После того, как они одним хмурым утром просыпаются в подобии объятия – насколько позволили травмы Жени – Володя неловко садится, не торопясь стягивать одеяло и предлагает спать в разных местах.
- Кровать привезут к пятнице и соберут. Приедут двое сборщиков. Наверное, шумновато будет. Если хочешь, могу отвести тебя куда-нибудь, посидишь в каком-нибудь баре или в Зазеркалье. Можно попросить Леру…
- Тут посижу. Я тебе и так много хлопот доставляю, - говорит Женя, отворачиваясь и давая Володе возможность скрыть позорную реакцию нижней половины тела на близость. В прошлой жизни они провели бы утро в объятиях друг друга, целуясь до разноцветных кругов за закрытыми веками.
После обеда к ним в квартиру доставляют высокий матрас средней жёсткости.
Воспоминание 1.
Жене снится прошлое. Сон похож на объятие, долгое и объединяющее в двое-одно.
Во сне у Поэта заходится сердце, гонит кровь по телу всё быстрее, сбивает дыхание. Он бьётся мотыльком в руках Володи и ничего не имеет против этой игры.
За закрытыми веками пламя, телом к телу всё ближе, глубже, быстрее. Потом Володя придавливает Женю к кровати, не в силах пошевелиться. Пот и сперма высыхают и стягивают кожу. Биение сердца и ритм дыхания один на двоих – Женя давно перестал различать, настолько они оба стали похожи.
Во сне Поэт открывает глаза и видит потолок старой квартиры.
Володя говорит:
- Я люблю тебя.
Картинка идёт трещинами, словно подёрнутая кракелюром, и осыпается – только дым и пепел.
Женя просыпается от боли в сломанной руке, на которую он только что лёг. Он переворачивается на спину и часто дышит. Футболка прилипла к вспотевшей коже.
Володя тоже проснулся, он встаёт и делает пару шагов до кухни. Протягивает Поэту стакан воды.
Тем злополучным утром, которое так неудачно приснилось Жене, всё и начало рушиться.
Поэт хочет сказать: «Ты помнишь, как признался мне, а я всё-всё испортил?». Но в горле пересыхает, и Женя пьёт, пьёт эту воду. И ему не становится легче.
Воспоминание 2.
Коллега Жени встретился им в «Книги и кофе», сел за фортепиано, сыграл любимую – как выяснилось – Женину тему из какого-то фильма, на который они ходили в кино, а Володя даже не слышал такого названия. Женя расплылся в улыбке, щебетал с этим выпендрёжником о многогранности смыслов книги, которую Володя не читал. Поэт общался со старым знакомым, позабыв, что пришёл не один, и у них вообще-то свидание. Если бы это был первый такой случай, но – даже не второй.
Володя думал, что имеет право вмешаться. Обозначить границы.
Ситуация в один момент стала напряжённой и неоднозначной.
Женя попрощался, якобы вспомнив о важном деле, и быстрым шагом, игнорируя накрапывающий дождь, выскочил на улицу.
- Может, хватит втирать своим знакомым, что я твой брат? – спрашивает Володя, пока они идут, практически бегут, и выясняют отношения. Володя не скрывает, насколько сильно он возмущён. – Ты что, боишься, что тебя осудят? Что твой величественный облик будет запятнан мной? Да постой ты! – Он дёргает Поэта за рукав пальто. – Красный! – кричит Володя, сигналят машины. Поэт, наконец, фокусируется. На перекрёстке он понимает, что они пробежали целый квартал. Цифры на светофоре отсчитывают бесконечные сто с лишним секунд.
- Да, я боюсь, - сипло говорит Женя.
Володю трясёт от ярости, но он пытается говорить спокойнее:
- Я никогда не позволю никому обидеть тебя.
- Мы не будем больше говорить об этом. Зелёный, - произносит Женя бесцветно и начинает переходить по правилам и уже прогулочным шагом.
Володя идёт за ним следом, как если бы Поэт дёрнул за поводок.
Воспоминание 3.
Они – продолжение друг друга. Поэт никогда не отказывает в поцелуях и объятиях, едва за ними захлопнется дверь. Есть горькое условие: никто никогда не должен узнать, насколько они близки.
Они возвращаются из театра, где смотрели «Женитьбу Фигаро» и много смеялись. По дороге купили бутылку шампанского в крафт-пакете и выпили прямо во дворе театра. Потом возвращались домой, держась за руки и целуясь в тёмных арках.
Фокус смещается, и вот они дома.
В прихожей разбросаны вещи, сброшенные наспех: пальто Поэта, куртка Володи, программка, телефоны, ключи…
- Сначала в душ, - выдыхает Женя между поцелуями и пытается удержать дрожащими от нетерпения пальцами, жадные до касаний ладони Володи. Женя готов наплевать на собственные правила – так он счастлив.
Володя раздевает его и раздевается сам.
В душе они целуются дольше, чем моются.
Забыв вытереться и оставляя за собой лужицы воды, в объятии, они добираются босиком до постели.
У Володи взгляд, не терпящий возражений. Он влюблён настолько, что желания и обожания в нём больше, чем стыда. Он касается, смотрит, зовёт по имени, на каждое действие – вопрос, взгляд, чтобы убедиться, что всё правильно и нравится им обоим. У Жени голова идёт кругом. Невозможно, чтобы кто-то так восторгался им. Он краснеет, кусает губы, закрывает глаза.
Володе приходится быть смелым за двоих.
И на его очередное «люблю», Женя отвечает объятием, выгибается навстречу и выдыхает:
- Глубже…
Поэт не признаётся даже самому себе, что это не просто секс.
Он не признаётся в своих чувствах в первой жизни. Теперь у них есть второй шанс.
4.
Поэт здоровой рукой обнимает Кошку, книгу, подушку, помогает по дому. До Володи он не дотрагивается. Любое прикосновение обусловлено только необходимостью, а необходимости почти не возникает.
Ладно сломанная рука, но вот с ногой вышло совсем уж неудачно. Принимать душ, стоя на одной ноге – небезопасно, с одной стороны, а с другой стороны – ещё и сломанная рука добавляет сложностей, а повязку нельзя намочить.
- Не хватало, чтобы ты ещё и здесь травмировался, - бормочет Володя, заталкивая Поэта в ванную комнату и заходя вместе с ним. – Я тебе помогу, и это не обсуждается.
Женя недовольно тянет здоровой рукой за ворот, намекая, что ему надо помочь раздеться. Водонепроницаемый чехол он уже застегнул на забинтованной руке. Нога заживает, но стоять на ней подолгу всё равно нельзя.
В замкнутом пространстве ванной, и даже без немого свидетельства Кошки, Володя и Женя впервые за много лет оказались действительно наедине.
- Ты только поможешь мне переодеться и вымыться, - полувопросительно говорит Поэт. – И будешь помогать ближайшие недели две, если восстановление и правда будет таким быстрым, как ты думаешь.
- Да, - сухо отвечает Володя и тянет футболку с изображением «шлакоБЛОКуня» вверх, осторожно высвобождая поочерёдно руки Поэта и снимая футболку через голову. Спортивные штаны он стянул с Жени вместе с бельём, Женя, глядя в стену, переступил через одежду и подошёл к душевой кабине. Сзади зашуршала одежда.
- Ты тоже? – не оборачиваясь, спросил Поэт, надеясь, что голос звучит максимально буднично, но по спине побежали мурашки, а сердце забилось чаще. Глупость какая. Женя, сколько тебе лет, что ты так бурно реагируешь. Душевая очень большая, ни у кого из вас не будет необходимости столкнуться.
- А ты как себе представляешь мытьё в душе с тобой в этом состоянии? В одежде я под душ не полезу.
Женя перешагивает через бортик, за ним заходит Володя. Женя, стараясь не поскользнуться, садится на заранее предусмотренную в душе скамейку и смотрит в пол, выстеленный плиткой. Володя снимает лейку душа, регулирует температуру воды, вспенивает мочалку и старается не залить защитный чехол на травмированной руке. Женя делает вид, что он не здесь. Володя садится напротив на специально закупленный стул для душевой. Здорового плеча касается мочалка, ароматная пена вместе с тёплыми струйками воды стекает по плечам, по животу и вниз, вниз. Тёплый поток воды смывает пену.
Они друг на друга не смотрят. Душевая кабинка довольно просторная, явно рассчитана на двоих, но между их телами всё равно остаётся только жалкий сантиметр пространства.
Когда Володя случайно касается пальцами голой кожи Жени, тот вздрагивает и пытается уйти от прикосновения, едва не стукнувшись головой о кафельную стену. Володя обхватывает его затылок ладонью, предотвращая удар.
- Осторожнее, - говорит Володя, разглядывая конденсат на запотевшей двери душевой.
Женя просит, словно той пытки, что происходит сейчас, недостаточно:
- Вымой мне голову. С этим я точно не справлюсь одной рукой.
Володя тянется к полке с разноцветными флакончиками. На одном из флаконов нарисован кудрявый локон.
- По скидке был, - оправдываясь, произносит Володя.
- Да, конечно, - глухо произносит Женя, соглашаясь.
Пальцы Володи осторожно распределяют шампунь по Жениным волосам. Тот же аромат, что и несколько лет назад.
- Закрой глаза, а то пена попадёт, - говорит Володя очевидную вещь.
Женя держит глаза закрытыми с тех пор, как почувствовал прикосновение к волосам. В прошлой жизни они иногда помогали друг другу вымыться – если не могли наболтаться за ужином и не могли не касаться друг друга – так сильно они были влюблены.
Пальцы Володи путются в чужих кудрях, скользят к шее, заставляя вспоминать другие ситуации, похожие на эту – от этого прикосновения Поэт дрожит и, столкнувшеись с Володей руками, забирает лейку душа, позволяя тёплой воде смыть шампунь и прикосновения, которых не должно было быть.
Когда с мытьём головы покончено, Володя закрепляет лейку душа, включает контрастный режим и встаёт по упругие струи воды. Моется он быстро.
Поэт здоровой рукой стирает капли воды с лица и открывает глаза.
Володя близко, и он не плод воображения, не сон. К нему можно прикоснуться, можно поцеловать, и тогда он снова вплетёт свои пальцы в чужие волосы, привлекая к себе. Но он так не поступит с человеком, у которого за раз две физические травмы и не сосчитать, сколько душевных. Женя знает это, и это знание одновременно радует и злит. Когда по спине Володи стекают струйки воды, Женя открыто смотрит на него, заново вспоминая тело, на котором теперь было слишком много шрамов, которые Поэт никогда не видел.
Володя чувствует его взгляд, оборачивается и вопросительно смотрит, на его ресницах повисают капли воды и стекают по щекам, точно слёзы. Женя хочет его поцеловать. Он не может его поцеловать ни сейчас, ни в других обстоятельствах.
- Что я там не видел? – хмыкает Поэт, уже нарочито разглядывая Володю.
Володя отвечает ему тем же и, после его цепкого взгляда, Поэт, наконец, чувствует себя незащищённым и понимает, что не готов к этой игре.
- И правда, что нового мы оба можем увидеть, - отвечает Володя и выключает душ.
Он отодвигает дверцу душевой, и холодный воздух неприятно ощущается на влажной горячей коже.
Володя встаёт на смешной резиновый коврик с выпуклыми розовыми цветами, вытирается, оборачивает полотенце вокруг бёдер. Его живот пересекает чудовищный шрам. Женя не может не смотреть.
Володя протягивает к Жене руки и помогает выбраться из душевой, он держит его за талию, и это такая пытка, что они прикладывают все усилия, чтобы не поддаться порыву – это ни к чему, они и так с трудом находят нейтральные темы для разговоров.
Володя достаёт из сушилки два мятых, зато чистых, комплекта одежды.
Наконец, с мытьём, вытиранием и переодеванием покончено.
Кошка недовольно скребёт в дверь, требуя, чтобы её впустили.
В дверь звонят.
Володя идёт открывать, а Поэт ковыляет до кровати, берёт первую попавшуюся книгу и делает вид, что читает. Кошка пристраивается рядом и сворачивается клубком.
- Поэта нет дома? – слышит он голос Леры Макаровой.
Настроение у Жени ни к чёрту, и он недовольно здоровается:
- Добрый вечер, Чумной Доктор.
Лера проходит в комнату.
- Да, добрый вечер. Володя, я, наверное, потом лучше зайду. – Её взгляд стремительно переместился с мокрых волос Володи к растрёпанным влажным кудрям Жени, в глазах промелькнуло понимание. Если бы они разобрались во всём, так и было бы, но нет, Лера, не этим вечером.
- Вы привыкли к неловким ситуациям у Разумовского? – ядовито замечает Поэт, захлопывая книгу.
- Не ваше дело, - съязвила Лера.
- Прекратите ругаться на пустом месте, - попытался успокоить их Володя. – Лер, что случилось? Где Тома?
- У Томы всё нормально. Я просто хотела спросить, не нужно ли чем-нибудь помочь.
- Нет, спасибо, мы справляемся сами, - улыбнулся Володя. – Мыться, правда, как видишь, приходится вдвоём, - неловко добавил он, поясняя неправильно понятую Лерой ситуацию.
Поэт ничего не говорит, просто ожидая, когда, наконец, до Леры дойдёт, что он ей не рад.
Лера говорит ещё несколько дежурных фраз и уходит.
- Мог быть повежливее, - говорит Володя будничным тоном и ставит на стол пакет. – Лера принесла тебе лекарства.
- Я её не просил.
- Жень, - начал было возмущаться Володя.
- У меня есть ты, - говорит Поэт, и разговор прерывается. Это не «люблю», не «я был не прав», но Володе пока достаточно этого.
- Поможешь с ужином? – спрашивает Володя. У них снова не получилось поговорить по душам. В смелости не уличить их обоих.
- Да, - отвечает Поэт. Всему, что ты хочешь – тысячу раз «да».
5.
Рука заживает две недели спустя, а вот нога даёт о себе знать. Женя всё чаще уходит бродить по городу, потому что дальше молчать становится сложнее.
В очередной раз он возвращается с ужасно бледным от боли лицом и говорит:
- Зря я сегодня столько ходил. Нога ноет. У нас ещё остались те таблетки от спазмов мышц?
Володя залезает в шкафчик с лекарствами.
- Повезло. Последние две, - меньше давать бессмысленно. – И сколько ты проковылял и почему не позвонил мне?
- Я же пришёл.
- Прекрасно. Ужасно рад, что ты не заночевал на улице, - саркастично проговорил Володя, протягивая Поэту таблетки и стакан воды.
- Сочту за проявление заботы, - тихо ответил Женя, проглотив таблетки и зажмурившись.
Неделю назад Поэт застал Володю за просмотром серии обучающих роликов от массажиста с медицинским образованием. И теперь каждый вечер Володя оттачивал навыки массажа пострадавших конечностей Поэта.
- Снимай брюки, - без подтекста сказал Володя, разминая руки и распределяя между ладонями массажное масло.
Поэт, морщась от боли, встал с дивана, снял брюки, оставшись в чёрных боксерах. Володя помог ему лечь поудобнее, потянул больную Женину ногу на себя и принялся привычными движениями массировать.
- Да расслабься ты уже, - буркнул Володя, хлопнув по натянутой, как струна, мышце и зажимая пальцем нужную точку. Женя закусил губу, чтобы не закричать от пульсирующей боли. Володя зажимал точку боли, пока Женя не попросил прекратить. Володя принялся растирать его ногу, нанося охлаждающе-разогревающую мазь, а после принёс домашнюю одежду, чтобы Поэт мог переодеться.
- Я хочу поговорить, но не знаю, с чего начать, - говорит Женя.
- Я тоже не знаю, что говорить, - честно признаётся Володя. – Прокручиваю в голове варианты, но ничего толкового придумать не могу. Кажется, что мы уже всё тысячу раз обсуждали и пережили вместе. Но мне тяжело с тобой рядом и… не рядом. – В его улыбке понятная Жене печаль.
Поэт садится совсем близко к Володе. Пульсирующая боль в ноге стала больше похожа на онемение, значит, мышцы начали расслабляться.
- Может, нужно не говорить?.. – спрашивает Женя и делает то, что они оба хотели сделать много дней подряд – целует Володю.
- Это капитуляция? – спрашивает Володя, немного отстранившись.
- Считай это признанием, - отвечает Поэт и опускает взгляд.
- Что? – удивлённо переспрашивает Володя.
Женя устало трёт переносицу и говорит:
- Я тебя люблю.