Work Text:
— Динарочка, прелесть моя, не уходи далеко! — кричит Сергей, прикрывая ладонью глаза от яркого, палящего с неба солнца. Лето в этом году выдалось ужасно жарким, настолько, что народ переживает, как бы не выгорел урожай, а маленькому шустрому волчонку хоть бы хны.
Девчонка, неловко перескакивая корни, бежит меж деревьев и пищит от щекочущей ноги травы — сегодня ей исполняется три года и Серёжа в честь такого важного события впервые разрешил дочери резвиться на полянке босиком, чему Динара очень рада. Она огибает один ствол, второй, ныряет в кусты и затихает.
— Дина? — зовёт Сергей и подходит ближе. Внутри уже что-то звенит в предвкушении — он знает эту таинственную тишину. Она наступает только в особый момент, когда затевается шалость.
Мгновенье ничего не происходит. На губы сама собой лезет улыбка — гордая, довольная. Хоть наружность у Дины один-в-один Олегова, характер точно Сережин, и сейчас он чувствует это как никогда сильно.
— Вааа! — под громкий вопль цепкие, знакомые до каждого пальца, ручонки обхватывают отцовскую ногу, и Сергей притворно охает, хватается за сердце.
— О нет, кто это?! Чудище? Меня схватило чудище!
— Не-ет! — хохочет в ответ “чудище”, обнимая Сергея крепче. — Я же Дина!
— Дина? — удивляется бес. — Точно! Моя любимая Динарочка! — подхватывая кроху на руки, он расплывается в обожающей улыбке и под восторженный визг оставляет на пухлой щеке поцелуй.
***
— А ты эту вешала? — спрашивает одна из баб, хватая непонятный ей сбор трав, перевязанный нитью за стебли.
— Все вешала, клянусь, все! Ничего не помогает, — в отчаянии восклицает молодая девка. Она прижимает руки груди и, кажется, вот-вот расплачется. Высокий голос переходит в шепот: — Она все равно беснуется!..
Баба недовольно хмурится и, откинув травы обратно на стол, упирает руки в бока. Непорядок. Сергей сказал, что его сборы и чудные колдовские вещицы способны сдержать нечисть (всю, кроме него самого, разумеется), но девчонка — маленькая княжна — все равно бегает и шипит на каждый угол. Девки все время ходят к старшей, жалуются и плачутся, чем уже изрядно ей надоели.
Женщина проходится вдоль стены, хмурясь. Сама она ничего не боится, никакая нечисть, ни одна пугалка не лишит ее сна, как молодых; в ней самой силы имеется — будь здоров. Кому хочешь отпор даст и глазом не моргнет. Только вот как спокойно жить, когда все вокруг только и делают, что твердят об “опасной девчонке, на которую даже молитва не действует”? Как мошка над ухом, честное слово.
— Так, значится… — решает наконец женщина. — Ежели по отдельности не помогает, давайте, что-ли, все вместе повесим. Авось что-то сработает и вы перестанете меня донимать!
***
Князь с самого утра собирает семью и уезжает куда-то к реке. Назначает ответственных за терем, за двор, и со спокойной душой покидает дом на несколько часов. Домочадцы к такому привычны — с появлением Сергея в их жизни, помимо регулярной встряски от бесовских проказ, появляются еще и часы умиротворения, когда рыжий бес утаскивает своего ненаглядного “отдохнуть да побездельничать у водички”. Только если до рождения девочки супруги могли отдыхать сутки, а то и дольше, сейчас они уезжают всего на несколько часов, обязательно прихватив Динару с собой.
Обычно все проходит спокойно, но в этот день девки носятся по комнатам, вспоминая подробные объяснения Сергея по пользованию оберегами. На стены — травы, на подоконники и пороги — соль, над дверьми — ветви деревьев, а в какие-то углы — амулеты и камушки.
И вот, когда все сделано, а солнце уже неспеша валится на восток, на крыльце появляются полные тревоги перешептывания:
— Как думаешь, сработает? — наклонившись, спрашивает одна, и перебирает в пальцах край платка.
— Не знаю, ой, не знаю, милая, хоть бы! — отвечает ей вторая. Она стоит на носках, нетерпеливо вглядываясь в исчезающую за горизонтом дорогу, по которой вот-вот должна вернуться причина всеобщего беспокойства.
Вскоре в поле видимости появляется княжеский конь, за ним — второй. Динара, крепко поддерживаемая нежной рукой, сидит впереди Сергея на его коне, и мажет усталым, разморенным от долгой прогулки взглядом по округе и что-то тихо бормочет. Копыта останавливаются у самого крыльца. Олег одним слитным движением соскакивает на землю, передает поводья подоспевшему слуге и, коротким махом ладони пресекая приветственный гул, тянется к мужу.
— Серенький, давай её сюда, я пойду уложу. Спать, маленькая, хочет.
Сергей осторожно спускает Динару за подмышки вниз, давая Олегу удобно ее перехватить. Девочка устраивается на отцовском плече, прикрывая глаза, и князь быстрым шагом скрывается в дверях своего жилища.
Женщины же, сжавшиеся в кучу, провожают их взглядами и, кажется, почти не дышат.
Сергей, успевший в это время соскочить с лошади, хочет пойти следом, но вдруг его взгляд цепляется за тонкие веточки березы, висящие над входной дверью. Бес узнает собственные узлы на веревках, стягивающие их, а еще прекрасно помнит, что утром здесь ничего не было.
— Эт чего? — не оглядываясь на застывших позади женщин, хмурится он. — Донимает, что-ль, кто-то? Зачем прицепили?
Тишина. Сергей все таки оборачивается через плечо, ожидая ответа.
— Ну?
— Сергей… мы сами не понимаем, что творится! — начинает наконец самая бойкая из всех, запинаясь в словах. И тут же, словно осмелев, подхватывают наперебой подружки:
— Да! Все уже перепробовали делать, как вы говорили, а толку нет!
— И травы раскладывали, и вещицы ваши прятали, даже святой водой брызгали, ничего, ничего не помогает!
Сережа вскидывает брови. Святая вода? Травы? Его амулеты?
— Сейчас только все вместе пробуем, не знаем, поможет ли! Ой, не знаем…
— Тихо! — окрикивает Сергей, и шум голосов стихает. — Я спрашиваю: зачем это все нужно?
— Да как же! Княжна беснуется!
На пару секунд бес замирает. А потом, к ужасу и без того напуганных женщин, начинает смеяться. Громко, незло совсем, но смех у него — как всегда — выходит жуткий и немного скрипучий.
— Дина? — спрашивает через пару секунд, отсмеявшись. — Да как она может-то, скажите мне? Три года ей только, и те недавно стукнули.
— Но… она на углы шипит, — слышится в ответ неловкое оправдание.
— И на кувшин со святой водой тоже, между прочим!
— Да играется она так, дурочки! — улыбка все ещё не слезает с его лица, а золотые глаза лучатся весельем. Это ж надо было подумать, что ребёнок в таком возрасте будет магией баловаться! — В Динаре если что-то и есть, то покажется лет, может, после пяти. Рано вы страшитесь, девоньки, ой, рано.
Сережа хватается за ручку двери, качая головой. Чего только не выдумает мнимый люд! Но дверь не открывает. Он замирает на месте, позволяя губам на этот раз растянуться в хищной гримасе.
— Но вы смотрите мне, — голова медленно поворачивается в сторону. Лицо скрывается волосами, оставляя на виду только нос, совсем по-человечески тронутый веснушками. На коже пляшут золотые блики от сверкающих в сумерках глаз. — Если Динара из-за вас расстроится, что у неё не получается “колдовать”, заберу все безделушки, нечем будет нечисть бить!
Напоследок вспыхивают огнем волосы, бес резво ныряет за дверь и вместе с быстрым топотом ног слышится удаляющийся в глубине коридора хохот, от которого несчастные свидетельницы Сергеевых игр покрываются мурашками. Кто-то вскрикивает и прячется за другого, а кто-то крестится.
И почему-то, даже спустя столько лет, ни одна из девочек так и не смогла понять, что Олегов избранник… просто балуется.
— Ты опять за свое? — спрашивает Олег, когда их покои запираются вслед за мужем. Голос его, однако, не выражает ни капли раздражения — привык. — Распугаешь мне всех девок!
— Волч, ты полжизни мне об этом ворчишь, — лениво тянет в ответ Сережа и обнимает князя со спины. Его тело, гибкое и тёплое, осторожно жмется ближе. — И что-то никто еще не испугался до того, чтобы от тебя сбежать.
Олег честно хочет что-то сказать, возможно, даже наругать беса, но какой там, когда шаловливые руки гладят по груди, а губы прячут поцелуи за ухом. Слова сбегают из головы и Волков может только отдаться волне любви и маленькой хитрости.