Work Text:
Завершение цикла
Тильда проснулась оттого, что порвалась серебряная нить от солнечного сплетения к бесконечности. Тильда открыла глаза, встала, подошла к окну: в небе, над крышами и домами серебряные искры превращались в ничто. Тишина в комнате улыбнулась, обнажив зубы, и...
Тильда проснулась оттого, что захлопнулась железная дверь, отрезав прошлое время от настоящего, и стало так легко, что идти больше никуда не хотелось. Тильда открыла глаза, встала, подошла к окну. Монитор загорелся белёсым, мутным светом, и...
Тильда проснулась оттого, что тишина сидела на груди и смотрела жёлтыми равнодушными глазами, а потом не стало и тишины, и...
Тильда проснулась оттого, что рядом никто не храпел. Никого не было. Никогда.
Время ночью
Время бежит слишком быстро, часы стучат, как сердце после быстрого бега. Тильда со второй попытки хватает ржавую минутную стрелку, стрелка противится ей. Вихрь кружит по комнате арабские и римские цифры, темнота испуганно жмётся по углам, тянется без конца заунывный металлический стон. В безвременье Тильда и часы давят в разные стороны, падают на пол ржавые чешуйки; наконец, часы уступают, и время поворачивает вспять. На три часа назад. Цифры опадают на пол, темнота успокаивается и медленно заполняет комнату. Жизнь начинается снова, сердце Тильды бьётся спокойнее и ровнее, в груди тепло, и можно дышать.
За стеной поёт БГ.
Почта
С закатанным рукавом, с лезвием наизготовку Тильда похожа на девочку-эмо. Лезвие царапает кожу, ветер уносит вишнёвые капли в рыжую ночь. Как ещё найти своих братьев?
Мариуш просыпается до полуночи, открывает окно. Ветер цепляется за волосы, снежинки холодят лицо. Юноша облизывает длинные клыки. Почта пришла.
Свобода выбора
У Алины длинные волосы, белые, как снег; Алина любит ночами гулять по крышам. Стоит на краю крыши, снежинки падают на лицо и не тают.
- Меня зовут Герда! - говорит Алина чёрному небу.
Никто не спорит. Никто не соглашается. Никого нет.
Старая история
Игорёша закрывается в комнате, не выходит, когда мама зовёт к столу, рвёт тетрадь по математике. Вот придёт старший брат, он вам покажет.
У старшего брата - нерусское имя Рем, он умеет водить машину и танк, и самолёт умеет водить. Он был в Африке и в Бразилии, он говорит на всех языках мира и лучше всех поёт. У Рема - чёрный пояс по каратэ школы Годзю-рю. Африканский колдун научил Рема превращаться в волка и пантеру, вот Рем приедет и научит Игорёшу обязательно! Игоря.
Конечно, Игоря. Разве станет такой крутой парень называть брата: "Игорё-о-оша!"
...Никакого брата нет. Есть папина книжная полка.
За стенами
Перо еле слышно скрипит; и шелестит бумага, другие звуки в подвале не слышны. Ровно горят свечи, не трещат, не чадят, не колышутся жёлтые язычки.
"В сущности, мы все разделены прозрачными, но очень прочными стенами, и преодолеть их невозможно, - пишет Мариуш. - Иногда кто-то бьётся в эти стены, словно муха в стекло, не понимая, что разрушает естественную границу своего мира. Этот кто-то воспринимает свой мир, как тюрьму, не задумываясь о том, что стена не ограничивает возможности, а ограждает его от чужого, чуждого потока смыслов. Если хотя бы одна стена разрушится, не погибнут ли при столкновении оба мира?
Я никогда..."
Перо замирает в воздухе, на кончике собирается тёмная капля и застывает.
Шаг навстречу
Тильда хочет открыть окно, но рама не подаётся; Тильда злится, кипит гневом, мысленно клянёт намертво сросшиеся рамы. В квартире Тильды нет иголок и нитей для вышивания, зато есть молоток, и вот уже со звоном лопается стекло, осколки летят в подтаявший снег. Но безумный мартовский ветер не приносит письма, только еле слышный запах гнили. Так пахнет лежалый труп, так пахнет тихая и тёплая безнадёжность, которую всё чаще принимают за покой.
Тильда собирает чемодан. Кто дал этой женщине право беспокоить трупы и судить о безнадёжности? Теперь их две Тильды - одна уже вышла из дома, волоча тяжёлый багаж по мокрому рыже-серому снегу. Вторая всё ещё сидит в комнате над раскрытым чемоданом, посмеиваясь про себя над человеческой суетностью, которую всегда принимали за героизм.
Первая Тильда, чертыхаясь, борется с сопротивлением снега, случайно поднимает голову и видит падающую звезду.
Девочка-звезда, сияющая, белая, летит с крыши высотки, не в силах сопротивляться притяжению земли, не успевая отрастить и расправить крылья, не успевая...
Первая Тильда застывает камнем, цифры и звёзды крутятся в голове.
Вторая Тильда замирает над клетчатой пастью чемодана, и её становится всё меньше и меньше.
Словно во сне, где повторяются события, в соседнем доме лопается стекло, и в окне появляется лохматая детская голова. "Игорё-о-оша!" - кричит кто-то в доме, а в ответ отзывается издалека звериный вой...
И тогда Тильда снова становится одной, отпускает чемодан и выпрямляется. Протянув руку, останавливает время.
Распалась связь...
Мариуш видит, как колёса больших часов прекратили вращение, послушные сковавшей их силе, и в то же время валы и колёса многих малых начинают бешено вращаться, стараясь сохранить равновесие. В одном месте остановилось всякое движение, и самоубийца зависла между этажами, так и не встретившись с землёй, у окна замер лохматый мальчишка, крик его матери всё продолжает отзываться долгим, воющим эхом и не может закончиться, огромный волк застыл статуей на грязном снегу. В других же местах, среди гор и пустынь, мчатся столетия, поколение сменяет поколение, правитель - правителя, словно в танце, перемещаются границы, разделяя, сближая, перемешивая. В третьих время движется скачками, в четвёртых - обращается вспять, сминая и пожирая всю накопившуюся грязь. Фиолетовая капля падает, наконец, на пожелтевший лист, расползаясь странной, вытянутой кляксой по слову: "никогда".
И тут Самые Большие Часы сходят с ума. Их стрелки начинают вращаться в разные стороны, механизм скрипит и грохочет, разваливаясь, звякнув, спираль выпрямляется, разбивая небесный свод. Трещины расползаются по времени и пространству, и звон, треск, грохот наполняет мир.
"Так рушатся стены, - отстранённо думает Мариуш. - Так рушатся стены".
Начало
Они идут по разным сторонам улицы - того, что было улицей, а теперь стало мешаниной кусков асфальта, известняка и комочков земли по краям широкой борозды. Они идут вдоль разрушенных стен - нет больше стен, только тротуары сохранились, серые, сухие. Снега нет, нет метели, нет серых бетонных домов, есть только тротуары, развалины, вечернее яркое небо, воздух и май. Вдалеке перекрикиваются люди, заново собирая из развалившейся головоломки свой человеческий мир.
Они идут к площади по разным сторонам того, что было широкой улицей, не глядя друг на друга, держась остатков стен.
- Она упала? - наконец, спрашивает Мариуш, глядя прямо перед собой.
- А как бы ты написал в своих мемуарах? - отзывается Тильда, глядя себе под ноги - и в никуда. Площади нет, есть луг с нежной, невысокой травой, а по краю его бегут две пантеры - взрослая и совсем, совсем молодая
. - Волки, - говорит Мариуш. - Взрослый и погодок.
Тильда смеётся.
Тротуар обрывается, тротуара нет больше, и можно идти, куда хочешь. Даже в небо, даже в землю. Кажется, это называется: свобода.
- Кажется, это всё очень страшно, - говорит Тильда и улыбается - широко-широко. У неё мелкие и острые треугольные зубы, много острых треугольных зубов. - Но очень, очень весело!