Chapter Text
Вообще-то мы договаривались провести интервью в тихом ресторане, но в последний момент, когда Моррисси уже паркуется и выходит из машины, и я машу ему рукой, что-то словно бы пугает его, и он внезапно садится обратно и приглашающе кивает мне головой. Я не уточняю, что случилось и кого именно он увидел; я совсем не возражаю; сидеть в его «Порше», тем более так близко к нему, очень приятно. Он очарователен, отвечает на мои вопросы вдумчиво и подробно, я немного впадаю в транс от его мягкого голоса и синих глаз. Наконец, я выключаю камеру. Мне не хочется выходить из машины, вообще не хотелось уходить от него. Может, просто пригласить его к себе? В худшем случае он усмехнётся и вежливо откажется. Ну и что, это не конец света. Я улыбнусь, извинюсь, а когда вернусь домой – лягу на пол и буду мечтать исчезнуть навсегда. Потом включу запись и буду слушать его снова и снова, пока не усну. Худший вариант не так уж и плох, ничем особо не отличается от моих обычных вечеров. Эти мысли проносятся у меня в голове за долю секунды.
Он смотрит на меня, и по его глазам невозможно догадаться: то ли он ждет, пока я уберусь из его машины, то ли он ... И тут мне кажется, что он бросает взгляд на мои губы, и я решаюсь, и мое сердце начинает бешено колотиться. Я говорю немного севшим голосом:
– Вы остались голодным. И потратили почти час на меня. Я бы хотел пригласить Вас пообедать, – он смотрит в сторону и потирает подбородок; мне кажется, я вижу скуку в его глазах, и меня охватывает отчаяние; я торопливо добавляю: – Не в ресторан. Ко мне домой. Я живу возле университетского кампуса. Ничего особенного, у меня есть вино, если хотите.
Я, кажется, сейчас умру от смущения.
Он спрашивает:
– Вы учитесь в университете?
– Нет, я там работаю. То есть я учусь в аспирантуре и веду семинары – это такое требование, педагогическая практика.
– Что вы преподаете?
– Математику.
– Вам нравятся студенты?
– Некоторые да, – смущенно отвечаю я, и он смеется.
– Это ведь недалеко отсюда? – уточняет он.
– Пять минут.
– Хорошо, говорите, куда ехать, – спокойно отвечает он, и мы трогаемся.
Я так счастлив. До сих пор ясно помню этот момент, когда ещё ничего не произошло, и он просто согласился.
По дороге он расспрашивает меня, почему математик интересуется музыкой семидесятых, и я рассказываю про университетский веб-сайт, за музыкальный контент которого я отвечаю. Я, видимо, неясно объяснил ему перед интервью, кто я такой, и он подумал, что я пишу для какого-то подросткового журнала. Удивительно, что он вообще согласился на эту запись.
Мы подъезжаем, паркуемся, заходим в подъезд и поднимаемся по лестнице. Я иду впереди. В какой-то момент я спотыкаюсь, он по инерции задевает меня сзади, и его рука случайно касается моей. Я чувствую, как поднимаются волоски вдоль моего позвоночника. Он извиняется, и мы, наконец, заходим в квартиру.
– У меня была похожая квартира, – говорит он, оглядываясь.
Он заходит в комнату. Там только книжные шкафы, кровать и компьютер. Он сразу же начинает рассматривать книги.
– Математика... ещё математика... словари, словари, очень хорошо... Альбомы по искусству, прекрасно... Уайльд, Вы читаете Оскара Уайльда? – он удивлён и, кажется, обрадован. Он замечает редкое издание и оглядывается на меня. – Можно посмотреть?
– Конечно. Я принесу вино.
У меня дрожат руки, но я справляюсь со штопором и успешно возвращаюсь с двумя бокалами. Он читает, его ресницы опущены, он делает глоток и облизывает губы. Я осознаю, что таращусь на него, но не могу оторвать взгляд. Он истолковывает это по-своему и извиняющимся тоном говорит:
– Простите, давайте я Вам помогу с обедом.
Это совсем не та причина, по которой я смотрел на него, но не объяснять же ему реальную, я и себе еще не могу ее объяснить. Я прохожу в кухню вслед за ним. Все слова вылетели у меня из головы, и я опять впадаю в отчаяние от перспективы неловкого молчания. Но он улыбается и начинает рассказывать своим мягким голосом, как он был на гастролях в Риме, и жил в гостинице, где на первом этаже был ресторан и столики выставляли прямо на тротуар, и по вечерам, когда его музыканты уходили гулять, он часто сидел на подоконнике, смотрел вниз и вскоре знал почти всё меню. Именно так он подсмотрел салат, который сейчас сделает.
Он говорит, и я успокаиваюсь. Он рассказывает еще одну историю о том, как они чуть не подрались с соседями-немцами, но за них вступился местный парень, и как они отблагодарили его, напоив в баре, и как всё-таки закончили вечер в полицейском участке. Я смеюсь и понимаю, что я оглушительно и невозможно влюблён.
Мы сидим рядом, он болтает и смешит меня. Мне так не хочется, чтобы он уходил, но я не представляю, как его удержать. Я не могу понять его поведение. Он согласился пообедать просто из дружеского расположения? И сейчас, после десерта, он встанет и уйдёт? Может быть, он ждёт, что я приглашу его остаться? Но под каким предлогом? Мы сидим, как хорошие друзья, всё проходит так невинно. Я не представляю, как перевести смешливое настроение в другое русло.
И тут, видимо, мой ангел вмешался и стал руководить мной, потому что дальше события начанают развиваться стремительно и именно так, как я хочу. Другого объяснения у меня нет, потому что сам я на такое не способен. Я очень стеснительный, правда.
Он сидит, прислонив голову к стене и смотрит на меня из-под ресниц. Меня, наконец, осеняет, что он ждёт, что он ни за что не сделает первого шага, потому что ему нравится быть пассивным – это часть игры. Я осознаю, что сейчас моя очередь проявлять инициативу, вот только что мне делать с этим знанием.
Я замечаю крохотную каплю мороженого в уголке его рта, инстинктивно протягиваю руку и стираю её большим пальцем. Я ясно вижу, как его зрачки расширяются от возбуждения, что объективно указывает на то, что я наконец-то на правильном пути. Он слизывает каплю с моего пальца и слегка удерживает меня за запястье. Ощущение его языка на моей руке напрямую передаётся мне в пах, как будто он коснулся языком моего члена. Я вздрагиваю всем телом и вижу замешательство в его глазах, как будто он озадачен, что он неправильно считал мой сигнал и напугал меня, что, конечно же, неправда.
Он нежно гладит мою руку и отпускает, и тут же как-то опустошённо смотрит в сторону. Я касаюсь его пальцев и чувствую, что мучительно краснею. Надо как-то уверить его, что всё идёт правильно. Он поворачивает руку ладонью вверх, я сжимаю её, и он снова смотрит на мои губы. Кровь отливает от моего лица и устремляется вниз живота.
– Вы хотели посмотреть то издание Уайльда, – хрипло говорю я, и он пару секунд смотрит на меня, словно не может понять, о чём я.
Наконец, самообладание возвращается к нему, он кивает, и мы переходим в спальню. Больше всего я боюсь, что момент разрушен, что он возьмёт чёртову книгу и действительно начнёт читать. Он берёт её и садится на кровать. Я сажусь рядом, наши бёдра соприкасаются.
– Хотите, я прочитаю Вам моё любимое место? – тихо говорю я, почти касаясь губами его уха. Он молча кладет книгу мне на колени. Я переворачиваю страницы в поисках нужной главы, но, честно говоря, всё плывет у меня перед глазами. Я ложусь на бок поперек кровати, опираясь на локоть, и устраиваю книгу между нами, стараясь мыслить ясно или хотя бы выглядеть по возможности нормально. Он ложится напротив и внимательно смотрит на меня. Я начинаю читать, но через несколько секунд мой голос мне отказывает, и я замолкаю.
– Да, я согласен, – отвечает он, и это вроде бы уместно по контексту прочитанного, но также может быть истолковано и по-другому.
Видимо, чтобы у меня больше не было сомнений, он ложится на спину, закидывает руки за голову и отворачивается от меня, словно подставляя мне шею. Я понимаю, что ограничения сняты, и ложусь на него сверху, придавливая его всем своим весом и чувствую, как он тихо выдыхает подо мной. Я закрываю глаза и опускаю голову, провожу губами вниз и вверх по его шее и трусь лицом об его щеку, вдыхая легкий запах дорогой туалетной воды. Я сажусь верхом на его бёдра, глажу его плечи и руки. Он обнимает меня, и его глаза становятся совершенно синими.
– И часто Вы это делаете? – слышу я свой голос.
– Какая разница? – улыбается он. Конечно, никакой. А чего я ожидал? Что он поведает мне, что я у него первый после многих лет?
– Давайте разденемся, – шёпотом говорю я, – пожалуйста.
Мне ужасно неудобно в джинсах, мне так хочется вытянуться вдоль его тела и прижаться к нему. Он начинает расстегивать рубашку, я стягиваю одежду с себя.
Я улыбаюсь и ложусь на него, он весь такой шелковистый. Я провожу кончиками пальцев по его щеке, наблюдаю, как он реагирует, как взрагивают его длинные ресницы. И наконец, я прикасаюсь к его губам, и подкладываю руку под его голову, а другой рукой перебираю его волосы. Наши языки соприкасаются, и снова электрический разряд отправляется в мой член. Я ощущаю, какой большой у него язык, я чувствую вкус вина и мороженого, ощущаю запах его кожи, и слышу, как бьётся его сердце. Я настолько переполнен нашей близостью, которая, наконец-то, случилась, что на некоторое время вообще выпадаю из реальности.
Он гладит меня по спине и чуть сжимает мои ягодицы, чем приводит меня в чувство. Я привстаю и опускаюсь вниз, скольжу губами по его животу и начинаю снимать его боксеры. Я сдвигаю резинку на пару сантиметров вниз, кожа под ней бледная, я целую её, и его бедра неконтролируемо вздрагивают. Я сдвигаю ещё и целую снова с другой стороны, и он снова выгибается мне навстречу. Он смотрит мне в глаза, приоткрывает губы и слегка раздвигает бедра. Я устраиваюсь между ними поудобней. Его пах выбрит, он абсолютно гладкий, я прижимаюсь к нему лицом. Я касаюсь языком кончика его члена. Мой невозможный гость судорожно вздыхает и кладет руку мне на голову. Я повторяю это медленно, снова и снова, и в его вздохах слышится нетерпение, они почти жалобные. Я провожу языком вокруг головки и понимаю, что и сам больше не могу играть в эти игры.
Я беру его в рот целиком, и он тут же расслабляется и вздыхает с облегчением. Я провожу языком вниз-вверх, и устанавливаю ритм, он слегка двигает бедрами мне в такт. Я продолжаю ласкать его и чувствую, как его расслабленность и спокойствие начинают улетучиваться. Его бедра вновь напрягаются. Я кладу одну ладонь на низ его живота, другую – на его яички, и беру его ещё чуть глубже. Он закрывает лицо руками, согнутыми в локтях, и прикусывает нижнюю губу. Он пока еще молчит, но его голова уже начинает непроизвольно поворачиваться из стороны в сторону. Вот он уже мечется по подушке, стонет в голос. Ещё несколько секунд, и он кончает мне в рот со сдавленным криком, отдалённое эхо которого я так часто слышал в его песнях.
Подсознательно, я ждал этого момента с того самого раза, как впервые услышал его голос в записи несколько лет назад. Я глотаю и держу его во рту, пока он вздрагивает и расслабляется, потом осторожно отпускаю.
Я ложусь рядом с ним. Волосы у него на висках и на лбу мокрые, и грудь у него влажная. Он кладет руку мне на затылок , притягивает к себя и целует, и ему явно нравится вкус его собственной спермы. Он вздыхает и открывает глаза, тихо шепча мне: «Ты удивительный, ты прекрасный». Он целует меня в шею. Потом он приподнимается на локте и, облизав свою ладонь, берет мой член и начинает медленно ласкать его. У меня темнеет в глазах. Он чуть ускоряет движения и шепчет: «Стивен, Стивен, я так хотел тебя, сразу, как только ты сел ко мне в машину». Но я не осознаю до конца, что он говорит, потому что его движения становятся быстрее, и он обхватывает губами мое ухо. Я чувствую его язык внутри, и это невыносимо сладко. Моя спина выгибается, и я кричу и кончаю.
У меня нет сил ни на что: ни сходить в душ, ни даже сказать, как я влюблён в него. Слишком много потрясений за такой короткий промежуток времени, слишком много резких переходов от счастья к отчаянию и обратно. Мы смотрим друг на друга; его глаза немного посветлели. Он целует меня в лоб, я закрываю глаза и засыпаю.