Chapter Text
— Паа-рам… Па-рам, па-рам, па-рам… Паа-рам, па-рам, па-рам, па-рам… О, вроде бы звучит, — веселым тоном объявил юноша.
— Снова что-то сочиняешь? — поинтересовался другой, подоткнув сосну в костре лежавшей поблизости палкой.
— Да тут идейка одна пришла, пока есть только общий ритм — ну, я его сейчас придумал — да пара строк. Как хоть один куплет будет, и тебе напою, — потянулся он куда-то назад, прикатил рукой одно полено поближе, чтоб потом не тянуться. — Воот, так хоть точно сухой будет. А то дождь недавно был же, причем сильнее, чем обычно летом бывал — дровяник не только понизу залило, но и ветром в щели забивало. Джо потом ходила ворчала, пока их всех выискивала, — он посмеялся с воспоминания.
— Не знаю, что там было в смеси, которой она заставила их замазывать, но до сих пор не все смылось.
— Да брось ты, весело зато было, — рука потянулась потрепать светлые волосы, но от нее быстро уклонились:
— Эй, я все еще помню, что у тебя руки в смоле, — их все же пришлось поймать.
— Ну Люк, не будь занудой, дай потискаю тебя! — несмотря на сопротивление он тянул руки к голове Лукаса.
— И что потом мне с волосами делать? Они ж слипнутся, с утра мало мне забот.
Он на мгновение опешил и задумался:
— Ну, Джо что-нибудь придумает? — неловко предложил вариант.
— Ага, делать ей нечего, кроме как спасать чьи-то волосы на ночь глядя.
Хотя он не слишком хотел показывать, что расстроен, это все равно чувствовалось по жестам, так что Лукас не смог сдержать снисходительного вздоха.
— Ладно, не дуйся, Чарли, сильно они в ней? — Тот сразу воспрял духом, протянул ладони к лицу, повернув их так, чтоб участки со смолой освещались костром.
— Нет, только вот!
Лукас в ответ мягко усмехнулся и, не сдержав порыва, правой ладонью потрепал рыжие от огня пряди. Чарльз сначала неловко застыл, а как отмер, обеими руками стал ерошить волосы, смеясь, чем вызвал волну смеха у обоих. Они и продолжали бы так сидеть, пока руки синицами копошились в волосах друг друга, если бы в какой-то момент бревно, на котором сидели, не наклонилось слишком сильно, из-за чего оба не смогли удержать равновесия и упали. Перепутавшиеся в одежде, иглах, соломе, оставшейся от розжига, земле везде, с запутанными в узел руками, запыхавшиеся, они смотрели друг на друга с застывшими улыбками под тихий перезвон колокольчиков на ветвях.
— Черт, все-таки волосы твои чистыми уберечь не удалось, — тыкнув пальцами куда-то за ухо, на выдохе отметил Чарльз.
— Да у тебя ситуация не лучше, вон, пыли сколько.
— Эй, мы упали одинаково, у тебя столько же! Просто у меня волосы темнее, ее больше видно.
— Да-да, конечно.
Мерный топот копыт, поскрипывают доспехи при ходьбе. Накануне выпал снег, а после холод не стал задерживаться, и теперь под ногами почвякивала грязь, а ткань под экипировкой неприятно липла к телу. Волосы кучерявились от влаги. Вспомнился один день.1 Лукас нахмурился, но продолжил тихо напевать.
— …Пылают шрамы на щеке… Тебя отправлю по волне, мой злейший враг… Зачем ты нужен мне?
Несмотря на приятный легкий ветерок тяжелый вздох. Оставшийся под нависающими соснами снег режет глаза. Тишина, вокруг ни души, и даже костяные колокольчики на деревьях не особо хотят звонить. Дальше петь сил нет. Лукас решил сделать остановку, чтобы дать лошади отдохнуть. Сам он не чувствовал себя выспавшимся уже неделю. Или две. Да и веселья от прошедших праздников тоже. И грусти либо злости от реакции семьи на его решение менее недели назад. Хотя было бы не очень удобно совершать задуманное без должной подготовки, пальца и меча, все же некоторые сбережения у него были. Глава, узнав подробности, жаловал Лукасу коня, а жители его феода постарались по доброй памяти — все же заправлял он всем достаточно хорошо — собрать ему в дорогу съестного.
Из головы никак не выходило только несколько вещей: знак на гербе, несколько лиц и их общее телосложение и глаза, освещаемые лучами солнца, и оттого отливающие золотом. Глаза, порой хмурящиеся, обиженно отводящие взгляд, но все равно следящие за тем, как мозолистые руки вырезают из деревяшки синицу. Глаза, смеющиеся в прищуре от того, что напеваемая песня заставила смутиться. Глаза, заставшие гибель чьей-то собаки в деревне неподалеку, так близко к сердцу это воспринявшие, что потом целый день сил не было на разговоры. И, наконец, глаза уже немного подсохшие, несфокусированные ни на чем, из-за тени, падающей с ветвей, кажущиеся почти черными, особенно на контрасте с белизной снега.
Прошла пара дней прежде чем его обнаружили возле ручья, но благодаря лесу, недавно выпавшему снегу и растениям в округе внешний вид довольно неплохо сохранился. Лукас не помнит толком, что происходило дальше, да и вспоминать не особо хотелось. Помнит наиболее четко только сострадание на лице Джо при взгляде на него.
Ночь. На небе, порой выглядывающем из-за высоких макушек, текут и переливаются звезды. Отчего-то спорили вороны, периодически перекрикиваясь на ветвях. Безветренно. Хотя и было лето, дождь закончился только недавно, так что на улице стояла прохлада. В хижине горел камин, а возле него, удобно устроившись, полулежа-полусидя расположилась в мягком кресле, покачиваясь, Джо. Где-то за полками сидел незамолкающий сверчок. Иногда звенели колокольчики по-над дверью.
В эту ночь ведьма вспоминала былое, вплетая пряжу в общий узор, а дом помогал тем, что подкидывал воспоминаний. Вот воспоминание о том, как она нашла однажды мальчика в лесу, когда ей самой было не так уж много лет по ведьминским меркам. Вот она его выходила. С тех времен все еще сохранилась его детская посуда, слишком маленькая, чтобы пользоваться ей и дальше. Вот она пыталась заставить его покинуть ее, когда он подрос, а он тем временем назвал ее сестрой. Тогда он сам себе сделал свой первый музыкальный инструмент, флейту, под руководством Джо, и ходил надоедал жителям деревни. Вот она смастерила ему первую лютню ко дню рождения. У нее уже давно пошла трещина по корпусу, да и струны лопнули.
И вот она по этой веренице подошла к более поздним событиям.
— Печаль… — петелька, — По осени и по весне… — снова петелька, — Оставлю я тебе в земле… — и снова, — Моя печаль, зачем нужна ты мне? — еще петля. На этот раз последняя — нить закончилась, и плетение остановилось. Джо вздохнула и в раздумьях выглянула в окно.
Бонус-эпизод.2
Возле стены, пусть и плетеной из ветвей вроде бы ивы — Джо когда-то рассказывала историю этого дома, но Чарльз уже не особо помнит детали, но, по словам Лукаса, было похоже — все равно не пропускающей дождя и ветра, стояло двое. Они старались не шуметь, но все равно периодически повышали голос. А препираться было о чем — кто же будет отвечать перед ведьмой за их внешний вид?
Вдруг откуда-то сбоку послышалось зевание, заставившее их вздрогнуть.
— И долго вы тут спорить будете? Как колокольчики те трещите, — спросила Джо, освещаемая только свечой в руке. Она быстро окинула их не самым веселым взглядом. — М-да, извазюкаться вы успели уже. Заходите только после того, как стряхнете все, что сможете.
Чарльз и Лукас переглянулись: фух, пронесло.
Вот только после, когда они зашли, объясниться все же пришлось. Джо поворчала, пока осматривала масштаб проблемы в виде слипшихся волос и иголок в них, но все же не заставила их все вычесывать вручную, а нашла в кладовой подходящие склянки и смешала на скорую руку, протянув получившееся в миске Лукасу.
— Вот, держи. Тебе еще повезло, что ингредиенты остались и ничего отваривать не пришлось. Намазать, подождать несколько минут — тут где-то часы песочные были, найдете — потом расчесать и смыть.
Она задумчиво потянула его за прядь:
— Учитывая твой тип волос, они будут виться сильнее обычного.
— Ну, это все же лучше окончательно застывшей смолы. Да и барашком ты милый, — заметил Чарльз. — Ладно, я пошел за часами. Жди здесь, я все сделаю, — обратился он уже к Лукасу, потрепав его по голове, отчего тот поморщился.
— Вы тут разбирайтесь, а я спать. Не забудьте потушить лампу, — с этими словами Джо поднялась по лестнице.
Лукас и обычно не слишком доволен был тем, как вьются его волосы по пробуждении или от воды, но в этот раз они даже днем не выпрямлялись ни на градус, так еще помимо этого и пушились, чего раньше не происходило. Перевязывание лентой не слишком помогло — убрались в хвост только те пряди, что были длиннее, по плечи в прямом состоянии, а те, что не дотягивали, все также лезли в лицо при малейшем наклоне головы вперед. Чарльз, конечно, пытался помочь с этой проблемой, но что-то подсказывало, что попытки его были не такими уж и искренними — все-таки это он каждый раз их ерошил.
Эффект зелья держался целую неделю усердного мытья головы раз в два дня, и вот он все-таки сошел. В день, когда это случилось, Лукас как обычно недоверчиво осмотрел с утра свои волосы в отражении, не заметив отличий. А вот уже ближе к полудню наличие более прямых волос отметил Чарльз.
— О боже, ну наконец-то. А то я к ним уже привыкать начал, — прочесывая пальцами, довольным тоном протянул он.
— А что, Люк, тебе даже шло!
— А вот мне не сильно нравилось.
— И так они пушистее были.
— Этим они мне не нравились больше всего. Эй, куда опять руки тянешь!