Work Text:
Данте проснулся от странного шелеста ткани рядом с собой. Открыл глаза и уставился в темноту, пытаясь понять, что происходит. Темнота в его комнате была почти идеальная – сегодня новолуние, да и седзи были задернуты плотно, так что среди ночи даже острое зрение ками было почти бесполезным. Данте это понял быстро, поэтому решил прибегнуть к проверенному средству – прислушаться к собственным ощущениям. Которые тут же сообщили, что никакой угрозы нет.
Данте сонно поморгал и потер глаза: не могло быть так, что ему почудилось. А потом услышал, что кто-то рядом все же шевельнулся, и услышал чужое дыхание. Это не испугало. Он не чувствовал угрозы, как уже говорилось, и значит, это кто-то настолько близкий, что давно вхож в его личное пространство.
- Хорхе? – спросил он в темноту, ожидая в ответ какое-нибудь язвительное замечание. Но потом вспомнил, что родитель на задании, что Хьякки Яко послезавтра, и что вряд ли Хорхе придет к нему сейчас.
Ответа не последовало. Наоборот, таинственный ночной гость затаил дыхание, будто старался скрыть свое присутствие, и Данте не выдержал, щелкнул пальцами, зажигая свечи в фонариках, разгоняя тьму.
- Великая Богиня, и надо было тихариться в углу? – вопросил Данте, когда обнаружил Ебрахия. Он стоял у самого входа и выглядел растерянным. Преступником, которого застигли за кражей, когда как его план был безупречен. Кстати, о кражах. – Тебе внезапно пришло в голову что-то утащить среди ночи? – зевнул Данте. – Ну так тащи, и давай уже спать.
Данте снова улегся в постель и прикрыл глаза, собираясь уснуть снова. Было понятно, отчего угроза не чувствовалась. Даже то, что Ебрахий недавно ранил его, не заставило от него ощущать опасность. Наоборот, теперь Данте с еще большей охотой доверил бы ему спину. Он сам не знал, отчего так. Может, в нем Амако что-то сломала, когда била в детстве. Данте смежил веки, но вдруг осознал, что у Ебрахия может повториться этот его приступ сумасшествия, поэтому тут же сел и поинтересовался:
- Ты как? У тебя не снова… - Ебрахий качнул головой, был он вполне нормальным – уж глаз Данте был натренирован на матери. Он легко мог определить с первого взгляда, когда она не в себе. – Хорошо.
Данте облегченно вздохнул.
- Я могу посмотреть? – спросил Ебрахий. Сделал он это тихо и неуверенно, будто ожидая, что Данте сейчас или раскричится, поднимая на уши всю Академию, или вытолкнет его за порог, на соловьиные полы, и поднимет на уши Комитет по профилактике и дисциплине во главе со своим упрямым братцем.
- Посмотреть что? – нахмурился Данте, не в силах понять, что хочет Ебрахий.
- Рану, которую нанес.
Данте кивнул, прежде чем осознал, на что согласился. Вообще-то он хотел сказать, что с ним все нормально, что рана была неглубокой, медики ее быстро срастили, а в лазарете держали потому, что у него есть дурацкая привычка сбегать, но тело решило по-другому. А Ебрахий воспользовался моментом, возник перед Данте, опустился перед ним на колени, покорно склонил голову. Данте понял, что к йокаям эти слова, пусть посмотрит. Он не любил оголяться перед посторонними, если конечно, это не были девушки, с которыми он спал, но ради Ебрахия он мог сделать и исключение.
Данте зачерпнул горсть мягких вьющихся волос и потянул, заставляя запрокинуть голову. Ебрахий охотно подчинился, посмотрел своими вишневыми глазами, в которых была мольба и неизбывный страх, что оттолкнут. Данте в ответ ободряюще улыбнулся и спросил:
- Что ты хочешь увидеть?
- Все… - выдохнул Ебрахий и замер, снова ожидая ответа. Данте только дернул плечами.
- Хорошо.
Ебрахий не стал медлить. Теперь он боялся, что Данте может передумать, поэтому взялся за пояс, которым Данте подвязывал кимоно, в котором спал, и развязал узел. Он скользнул прохладными от волнения руками под шелковую ткань, провел по груди, добрался до плеч, и скинул кимоно. Данте вздохнул и сел прямее.
Ебрахий скользнул взглядом по следам царапин своих же когтей. Они были нежно-розовыми, не такими, как остальная кожа, более нежными и чувствительными.
- Бывало и хуже. Помнишь, когда мы были Жертвами… - сказал Данте, но замолк, когда увидел, что Ебрахий потянулся к шрамам, но остановился на полпути, не решаясь коснуться, чтобы убедиться, что все нормально. Данте закатил глаза – ох уж этот Футодама, он снова ведет себя так, будто Данте сделан из хрусталя. – Ну давай же. Я не против.
Данте не был против, если Ебрахий его коснется и успокоится. Но Ебрахий вместо этого сделал что-то неожиданное: наклонился и проследил шрамы губами. Данте ошеломленно выдохнул. Губы у Ебрахия были тоже прохладными, а молодая кожа на шрамах, оказывается, все время пылала, и это прикосновение едва не заставило ощутить блаженство. У него ресницы невольно затрепетали, а руки сами легли на плечи Ебрахия, не отталкивая, но поощряя. Ебрахий, к счастью, все понял правильно, поэтому, проследив губами один шрам, взялся за другой. А потом высунул язык и кончиком прошелся по чувствительной полоске кожи. Данте закусил губу, чтобы не застонать. Ебрахий тут же почувствовал неладное и отстранился.
- Ты меня с ума сведешь, - все же простонал Данте. – Ради Великой Богини, продолжай.
Ебрахий, хмурясь, поднял голову и заглянул в лицо Данте, чтобы убедиться в том, что слух его не обманул, на что Данте хмыкнул, схватил его за плечи и затащил на кровать, а потом притянул к себе и поцеловал эти прохладные губы. Ебрахий замер, длинно выдохнул, не веря в происходящее, но вскоре нашелся и принялся отвечать с таким пылом, что Данте вскоре оказался распластанным на кровати с Ебрахием поверх себя. Его руки каким-то мистическим образом оказались переплетены с руками Ебрахия, и так надежно зафиксированы, что захоти он, не смог бы оттолкнуть. Данте не хотел. Он просто расслабился, отдался, как умел делать это только он: длинно всхлипнул и выгнулся, когда Ебрахий принялся осыпать его поцелуями, попадая губами, куда придется, да так жадно, будто это его единственный шанс насытиться, и надо пользоваться. Данте казалось, что каждый этот поцелуй оставлял на его коже след и что когда завтра он посмотрит на себя в зеркало, увидит себя раскрашенным засосами.
- Да что же это такое? – выдохнул Данте и выгнулся, расставил ноги, и Ебрахий скользнул между них, накрывая собой целиком. Он не понимал, отчего у него такая реакция на прикосновения, будто он изголодался по ним, но гадать над этим не хотел. Не хотел думать вообще ни о чем сейчас.
- Я не тяжелый? – взволнованно прошептал Ебрахий.
– Продолжай, - ответил Данте с ноткой раздражения в голосе. – Я не женщина, сколько раз говорить!
И Ебрахий вместо того, чтобы продолжить выцеловывать на нем узоры, просто накрыл своими губами недовольный рот Данте. Данте от неожиданности запрокинул голову и выдохнул, чем и воспользовался Ебрахий. Он проник языком в его рот, проник так глубоко и так напористо, что Данте ничего не оставалось, как подчиниться и позорно заскулить, когда от этого поцелуя по всему телу будто прошел электрический заряд. Ебрахий оторвался от его губ.
- Не женщина, вижу, - сказал он с кривой усмешкой на губах. Данте хотел его ударить за это, но Ебрахий чуть приподнялся и скользнул рукой под кимоно: по внутренней стороне бедра - к члену. Пробежался по нему пальцами, и Данте все же всхлипнул и неосознанно развел ноги еще шире, давая лучший доступ к своей дырке. Пальцы Ебрахия добрались и туда. На что Данте вскинул бедра и закатил глаза от удовольствия. Член его совсем закаменел, что было больно.
- Продолжай, - прохрипел Данте.
Ебрахий закивал, полностью распахнул на нем кимоно, наклонился, благоговейно провел губами по шрамам, а потом прикусил губами сосок. Данте отвлекся, принялся кусать губы и мять простыни. Он пропустил тот момент, когда пальцы Ебрахия стали скользкими от смазки, которую он достал неизвестно откуда, а потом начали проникать в него. Данте приготовился к боли, потому что даже во втянутом виде, когти на руках у ками острые, но ее не последовало. Данте удивленно распахнул глаза, и Ебрахий довольно ухмыльнулся:
- Перчатки, - произнес он, и продемонстрировал свою руку. Его рука была затянута в черную кожаную перчатку, и кожа эта блестела от смазки. – Тебе нравится, как это ощущается внутри тебя?
Ебрахий снова вернулся к его дырке, вставил два пальца и принялся двигать ими. Данте бы и ответил бы на вопрос, но ему было не до этого: он с ума сходил от ощущений. Он никогда не думал, что так заведется от Ебрахия в перчатке, и что Ебрахий додумается трахать пальцами в ней. Перчатка была кожаной, немного прохладной и скользила в его заднице так хорошо, что хотелось попросить еще. Хотелось встать на четвереньки, и чтобы Ебрахий вставил ему третий палец, растянул его, как следует.
- Мне нравится, Футодама, - произнес Данте, не замечая, что сорвался на имя души. – Но я хочу больше. Вставь в меня еще. Растяни меня больше. Заполни.
- Хорошо, - в конце концов, Ебрахий никогда не мог отказать Данте. Он перевернул Данте на живот, и Данте сразу же приподнял задницу, выставляя ее. Схватился обоими руками за свои половинки, развел их в сторону, чтобы получить, как можно больше. Ебрахий хмыкнул, подтащил под его живот подушку, накрыл другой рукой, тоже облаченной в перчатку и скользкой, член Данте и пару раз прошелся по нему. Данте выгнулся, запрокинул голову и не выдержал, заскулил. А Ебрахий продолжил играться с его задницей, только вместо того, чтобы добавить третий палец, он добавил туда язык.
- М-м… Да, вот так… - простонал Данте и зажмурился от удовольствия. Ему понравилось это ощущение. Язык не входил глубоко, он просто щекотал дырку, заставляя края ее кромки расслабляться и расширяться. – Ох… как тебе это только в голову пришло?
Ебрахий оторвался от его задницы и произнес:
- Пришло. Нравится? Расскажи мне, как тебе нравится…
Он снова присосался к Данте, и Данте едва не задохнулся. Надо было признать, Ебрахий знал толк в плотских удовольствиях.
- Нравится, - пролепетал Данте. Таким тоном он обычно порол горячку, когда валялся с лихорадкой еще человеком; сейчас он тоже был близок к этому состоянию. – Ты представить не можешь, как мне нравится, когда твои пальцы двигаются во мне. И когда твой язык лижет мою дырку. Вечность бы стоял жопой к верху, лишь бы ты лизал меня так.
- Вот как, - голос Ебрахия звучал довольно.
- Да, так. Вставь в меня третий палец. Растяни сильнее. Хочу больше.
Вскоре Данте уже трахали тремя пальцами, и он не мог выдержать этого: всячески крутил задницей и насаживался. Он встал на четвереньки, дотянулся до своих сосков, которые стали невозможно чувствительными, и принялся их теребить, двигая задницей, чтобы насадиться сильнее. Ебрахий теперь оторвал от него свой рот, и Данте почти выпрямился. Его поцеловали в плечо, слегка куснули за шею.
- Вставишь мне? – спросил Данте. – Твой член в мою растраханную пальцами дырку, хорошо растянутую, подготовленную. Вставишь?
- Я… - Ебрахий не знал, что сказать, словно не думал, что Данте пойдет до конца. В этом не было ничего удивительного, Данте умел вынудить доставить ему удовольствие, а потом мог и сбежать.
- Хочу, - сказал Данте капризно. – Мне надоело ощущать, как твой член упирается в мое бедро. Как ты трешься им об меня. Хочу его внутри себя. Хочу, чтобы ты меня им поимел.
Ебрахий со смешком отстранился, но делал он это, чтобы раздеться и сделать то, о чем просил его Данте. Данте понял, перевернулся, лег на спину, широко разводя ноги. Ему хотелось быть лицом к лицу. Ему хотелось видеть его выражение, когда Ебрахий возьмет его.
- И все же ты такая баба, Удзумэ, - произнес Ебрахий. – Баба, которая любит члены.
Данте пожал плечами. Он все любил: и члены, и дырки, и сиськи. У всего была своя прелесть, и отказываться от всего этого в угоду чего-то – глупо.
Ебрахий снял перчатки и отбросил их в сторону, а потом слез с кровати, схватил Данте и подтащил его к краю. Он провел головкой члена по ложбинке между ягодиц, заставляя Данте потерять дыхание и замереть в ожидании. Данте ощущал, как пульсировала и сжималась от нетерпения его дырка, как рот наполнялся слюной от одной только мысли о том, что вскоре этот член окажется внутри него.
- Попросишь меня о том, чтобы я тебя трахнул? – приподнял брови Ебрахий.
- Конечно, - Данте улыбнулся во весь рот, глядя в глаза Ебрахия. Были они у него сейчас, как у хищника, который вот-вот настигнет свою добычу. И ноздри раздувались. – Трахни меня, Футодама. Я прошу тебя. Пожалуйста.
Ебрахий в ответ рассмеялся:
- Желание принцессы для меня – закон, - поддразнил он Данте, и протолкнул свой член в него. На миг дыхание перехватило. Казалось, что члена слишком много для его задницы, что он слишком крупный. Данте просто прикрыл глаза ресницами и куснул себя за губу посильнее, чтобы отвлечься. Он знал, что боль эта будет мимолетна и быстро пройдет, он слишком возбужден, чтобы она длилась долго.
Ебрахий нагнулся, лизнул его в прикушенную губу и прошептал: «Прости», обдавая горячим дыханием. Данте приподнялся, поймал его губы своими, и вскоре почувствовал металлический привкус во рту, и что Ебрахий, точно зверь, пытается зализать ранку на его прокушенной губе, проходясь прохладным языком по ней снова и снова. Данте в ответ зарылся пальцами в волосы Ебрахия, погладил по затылку, и двинулся первым сам – на пробу. Оказалось, что боль прошла, и теперь было хорошо.
- Уверен? – спросил Ебрахий, нависая над Данте, и на пробу двинул бедрами, медленно и осторожно.
- Угу. Можешь побыстрее.
- Хорошо, - Ебрахий нагнулся, куснул Данте за сосок, а потом выпрямился, подхватывая его под коленом, и принялся двигаться. Данте понятия не имел, что его заводило больше: член в заднице, твердый и скользкий, рука с длинными алыми когтями Ебрахия, отросшими от потери контроля, на его бедре, другая рука - на его члене, все с теми же когтями, или то, как натягивались жгутами его мышцы, как жадно смотрел Ебрахий на Данте, когда двигался в нем. Наверное, все вместе.
Данте застонал от этой картины и от того, как член Ебрахия задел простату, выгнулся, свел лопатки, сжал мышцы внутри себя специально, чтобы лучше ощущать, как Ебрахий скользит в нем. Накрыл своей рукой руку Ебрахия на своем члене, огладил головку подушечкой пальца, заскулил и забился от обилия ощущений. Сделал несколько жадных глотков воздуха и произнес:
- Засади мне полностью. По самые яйца, Футодама.
Ебрахий зарычал, перевернул Данте на живот, поставил раком и снова ворвался в него, не особо церемонясь. Он подхватил его рукой под живот, и теперь мало того, что сам толкался бедрами, он еще и насаживал Данте на себя. Было резко и грубо, но Данте от этого млел, скулил и дрочил свой член, тащился от того, как его яйца болтает в разные стороны, как они шлепаются о яйца Ебрахия, когда тот натягивал его до предела. Он теперь почти полностью выпрямился и слышал, как Ебрахий рычит ему на ухо, как пульсирует его член в нем, готовый взорваться.
Данте выгнулся, почти лег на широкую, покрытую потом грудь Ебрахия, и сказал:
- Назови меня принцессой…
Ебрахий вздрогнул всем телом, и Данте сжал свой член, который давно хотел уже кончить.
- Принцесса… - прохрипел Ебрахий, и Данте не выдержал, проскулил что-то невразумительное вроде того, как ему нравится, когда Ебрахий говорит так, и задрожал всем телом, задвигал задницей энергичнее, кончая с ощущением того, как член Ебрахия снова задел простату. Сдержать крика Данте не сумел, слишком яркими были эти ощущения.
Когда волна оргазма схлынула, Данте ощутил, что Ебрахий все еще не вышел и что внутри разливается что-то горячее. Данте весь обессилел от оргазма, обмяк и рухнул на постель. Ебрахий увлекся за ним, и теперь он лежал, придавив Данте собой. Данте не возражал. Он пытался снова научиться дышать, унять выскакивающее из груди сердце и понять, как до этого дошло. Получалось плохо. Тогда Данте прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями и силами, но неугомонный Ебрахий вдруг завозился на нем и спросил:
- Ты как?
- Необъяснимо, - ответил Данте честно. – У меня в голове два вопроса. Что это было? И как ты прошел соловьиные полы?
Ебрахий приподнялся слегка и поцеловал Данте в плечо.
- Ответ на первый вопрос: секс. Ты уже большая принцесса, которая знает это слово, я уверен, - поддразнил он. Данте закатил глаза – сам же тащится от того, когда представляет его девочкой, а пытается дразнить. Ничего, он с этим разберется позже. А вот фантазия с перчатками была хороша, надо будет повторить.
- Действительно. Как насчет второго вопроса?
- Как обошел соловьиные полы? – Да-да, ту самую универсальную сигнализацию, которая препятствовала шляниям в ночное время. Данте почувствовал, как Ебрахий пожал плечами: - А никак.
- Никак… - повторил за ним Данте, а потом вдруг размягченным от недавнего оргазма мозгом понял, что это значило. – Что?!
Он бы вскочил, да Ебрахий все еще лежал на нем. Хотя, вряд ли бы это спасло. Потому что именно в этот момент седзи в комнату Данте распахнулись, являя на пороге главу комитета по профилактике и дисциплине, в народе - Сарумэ Акито…
- Э… - только и вырвалось из Данте, когда он повернул голову, и увидел, что его братик смотрит на тот бутерброд, который они с Ебрахием сейчас представляют. – Э-Э-Э?! – и закричал от ужаса.