Archive of Our Own

Мы смотрим друг на друга, а над нами все небо в алмазах.

Лаборатория полностью разгромлена, двери в палаты даже не распахнуты – выдернуты с петель, окна разбиты, а сигнализация надрывается, не переставая. Аомине смотрит на это, испытывая злобную радость, затапливающую его всего. Скоро здание охватит огонь, сожжет всю дрянь, которая осталась внутри, а если повезет, то перекинется на ближайшие здания. 

Аомине ухмыляется, в нем клокочет сила, которую запихнули в него насильно. В нем клокочет ярость, которую взрастил он сам, а вокруг мечутся испуганные люди, пытаясь сделать хоть что-нибудь, но безуспешно. Сами виноваты, создания редко положительно относятся к своим творцам. Особенно если наделили их не только силой, но и умом. 

От лаборатории, в которой его мучили с детства, до стены около получаса быстрого бега. Аомине знает, что доберется быстрее. Рядом с ним опускается Тецу, трется измазанной в чем-то липком щекой о его плечо, глубоко вдыхает запах и жмется еще крепче. Тецу тоже их ненавидит, но в отличие от Аомине он очень слабый, Аомине за него в ответе. От Тецу не пахнет омегой, как это было год назад, от Тецу теперь вообще ничем не пахнет, только дымом и препаратами, которые так настойчиво пихали в него эти ублюдки. 

Аомине треплет Тецу по светлым волосам, ухмыляется ободряюще и пытается поверить в собственную свободу. Впрочем, это пока не свобода, надо выбраться за стену, только там его больше не посмеют трогать против его воли. Аомине ждет, что еще кто-нибудь присоединится к нему, но все уже разбежались в разные стороны. Аомине зло фыркает, встает, глядя на дохляка Тецу, и легко закидывает его себе на спину. Тецу вцепляется в него со всей силы, и Аомине бесшумно разгоняется, двигаясь в сторону стены.

Лаборатория вспыхивает ярко-ярко, Аомине на секунду слепнет, а потом тихо смеется, чувствуя ответный смех Тецу всем своим телом. Они не останавливаются, хотя хочется посмотреть, но времени лучше не терять. Он слышит, как воют сирены приближающихся машин национальной безопасности, и ускоряет бег. Он чувствует погоню, он ощущает ее каждой клеткой своего тела. Может, он и быстр, но безопасники на своих мопедах все равно быстрее. Тецу становится неподъемным грузом, когда они достигают стены. 

Аомине пытается вскарабкаться, с Тецу на спине это почти непосильная задача, но он упрямо продолжает лезть наверх, стараясь выровнять сбитое дыхание. Он сильный, самый-самый сильный, пожалуйста, организм, только не отключайся сейчас. 

Но телу слишком много нагрузки, под стеной кружат безопасники, готовя сеть, и Аомине чувствует себя загнанной мартышкой. Тецу тяжело дышит ему в плечо и что-то шепчет неразборчиво. Аомине подтягивается на руках, переваливается через стену и кулем падает за ней, на землю. Живот и грудь взрываются болью, Тецу тут же скатывается с него и начинает раздеваться. 

Аомине пытается угрожающе оскалиться, но обнаженный Тецу уже вжимается в него всем телом, заставляя организм восстанавливаться непомерно быстро. В голове становится пугающе пусто, Тецу такой горячий и легкий, и Аомине без труда подминает его под себя, собственнически кусая за загривок, и входит в узкую задницу, заставляя Тецу забиться и заскулить. Тело восстанавливается почти мгновенно, запрограммированное учеными жить и размножаться. Тецу хрипит и выблевывает на серую землю желчь. Аомине почти его жаль.




***



Аомине вздрогнул, просыпаясь, чувствуя, как напряжено все тело. Сон-воспоминание был настолько реальным, что присутствие Тецу ощущалось всем телом. Аомине даже оглянулся, чтобы убедиться в том, что все это давно нереально, затерлось, как рисунок на пыльной земле. 

Тецу и правда не было, только уродливые остовы каких-то давно разрушенных зданий, огромные камни и серая пустая земля на мили вокруг. Аомине выдохнул, чувствуя затапливающее его облегчение, и встал, поправляя темную накидку, в которую кутался всю ночь. Рядом лежал полный рюкзак крупных бирюзовых минералов, обеспечащий спокойную сытую жизнь как минимум на четыре месяца. Потом придется снова покидать город и свой просторный уютный трейлер, шляться по серой пустыне и вынюхивать минералы. 

Теперь приходилось уходить все глубже, так как вблизи города минералы успели закончиться, их запасы истощили такие одиночки, как Аомине, и экспедиции из-за стены, видневшейся откуда-то издали, словно памятник человеческому неравенству. Аомине ухмыльнулся, вновь старательно отгоняя воспоминания о событиях почти десятилетней давности. Только идеальная память, созданная гадами-учеными, не давала забыть даже мельчайшую деталь. 

Аомине зло притопнул ногой, закинул рюкзак на плечо и двинулся в сторону города, до которого было часов шесть пути. Аомине не любил свои точные внутренние часы в такие моменты, не любил способность не теряться во времени и пространстве, бредя по пустой серой земле. 

Минералы глухо позвякивали в рюкзаке, а Аомине, отсчитывая про себя неспешный ритм шагов, старался не думать. Выходило ужасно, воспоминания атаковали тысячей поехавших от отчаяния омег. Вроде бы они слабее тебя, но от них не отбиться.

После побега за стену они с Тецу только и делали, что трахались и осушали минералы, украденные из лабораторий. Тецу не жаловался, восстанавливаясь после каждого раза слишком быстро для нормальной омеги. Да и не был Тецу больше омегой, он был каким-то бесполым существом, не нуждающимся в сексе, неспособным к размножению, но способным восстанавливать и себя, и своего партнера. Нет, разумеется, Тецу был мужчиной, но он был пуст, в нем не было приятного омежьего тепла, не было силы альфы. 

У них был симбиоз, как любил говорить Тецу. Аомине - сила, Аомине защищает их обоих, Аомине добывает им минералы, Аомине заботится о безопасном жилье, а Тецу восстанавливает его силы. Правда вскоре Аомине научился не тратить больше, чем было необходимо, и перестал нуждаться в Тецу. Тот, быстро это смекнув, оставил его, найдя себе совершенно дурного, но достаточно сильного альфу по имени Кагами. Аомине он не нравился, но возражать выбору Тецу… Зачем?..

За стеной жизнь оказалась дикой и жуткой. Здесь не было власти. Здесь ничего не было. Развалины какого-то города, почти разрушенная подземка, подвалы, дома, скалящиеся провалами давно разбитых окон. Живи где хочешь и как хочешь. Здесь никто никому не подчинялся. 

Кто сильный, тот и прав. 

Альфы всегда были сильнее омег, поэтому те подчинялись, пусть и нехотя, но вынужденно. Здешние обитатели всегда напоминали Аомине скорее животных, чем людей, привыкших подчиняться инстинктам. Некоторые, особенно дикие, даже не понимали человеческой речи и сами не могли говорить. От таких старались держаться подальше. Те все равно не выдерживали и либо сбегали в пустыню к минералам, либо подыхали. Особенно брезгливые энтузиасты даже соорудили небольшое кладбище за городом и закапывали трупы. 

Чтобы не воняло, цинично объяснил Кагами, опираясь на раздобытую хрен пойми где лопату. Аомине в этом участия не принимал, лишь смотрел с брезгливым недоумением на происходящее. Первые года три. А потом привык и просто стал равнодушно к этому относиться. 

Он и не понял, как вся его жизнь превратилась в замкнутый круг, из которого сбежать – только обратно, за стену, в лаборатории. Или, что вернее, на плаху. 

Город был огражден сетчатым забором, сверкавшим по всему периметру дырами, через которые можно было легко пролезть невысокому гибкому человеку. Аомине, наверное, не смог бы, слишком высоким для этого был. Но он и не пытался. Зачем, если есть ворота? 

Ворота, поставленные непонятно кем и непонятно когда, вызывали у Аомине каждый раз приступ веселья. Тонкие металлические створки, кое-как болтающиеся на петлях и скрипящие от каждого порыва ветра, едва ли могли выполнять защитную функцию. Иногда, в особенно плохие дни, Аомине хотелось снять эти ворота и выбросить от греха подальше - так раздражал их надсадный печальный скрип. 

Сам город временами тоже вызывал нездоровое веселье напополам с диким раздражением. Когда случилось это, и половина мира счастливо была разрушена, города частично сохранились. Не до конца разрушенные здания, не до конца уничтоженная подземка, покореженные временем автомобили… Что интересно, это разрушило города уж очень выборочно, так что Аомине склонялся к версии гнева Господнего хотя бы в своих бредовых размышлениях. 

Аомине толкнул ворота, впитывая в себя их скрип, и зашел в город, не обращая внимания на полупустые серые улицы. Немногочисленные альфы спешили по каким-то своим делам, омеги не спешили высовываться из своих укрытий, а духота вполне объясняла сонное царство, объявшее город. Скоро пойдет дождь, и, может быть, проклюнется чахлая растительность, которая, впрочем, через пару дней превратится в пыль. 

Земля не была способна питать растения. Она создавала чертовы минералы с их невероятными свойствами. Из минералов высасывали энергию для жизни, из минералов синтезировали огонь, который грел, из минералов делали одежду – легкую, удобную, прочную. Делали, конечно, за стеной, но промышлять разбоем никто не запрещал. Сам Аомине предпочитал договариваться с экспедициями. Разумеется, с нелегальными, у таких не было хорошей охраны, и они предпочитали заключать сделки с такими, как Аомине, - ходившими в серую пустошь по одиночке и приносившими много минералов. Так Аомине вытребовал себе отличный просторный трейлер, сделанный за стеной, много разной одежды для Тецу, оружие на всякий случай, да и прочего по мелочам. 

Аомине прошел мимо скорчившегося у какого-то подвала омеги. Тому оставались считанные дни, прежде чем он помрет от истощения. Явно глупый, к тому же одиночка, омеги выживали только хитрые или сбившиеся в свои омежьи стаи. 

Аомине не стал отдавать ему минерал, это только отсрочит его агонию. Если бы хотел жить, нашел бы себе альфу, пусть бы и засранца, но тот бы хоть как-то содержал. Аомине знал, у него самого почти два года жил омега – тощий, вечно извиняющийся, парнишка со слабым запахом и проблемами с течкой. То ли уже залетел однажды и умудрился осуществить выкидыш, то ли по жизни бракованный. Аомине редко его трахал, зато обеспечивал минералами и одеждой. А потом омега куда-то свалил, и Аомине не удерживал, забыв даже имя. 

Какой в имени толк, если больше не пересекутся. А если и встретятся, то обоим будет не до приветствий. Аомине тогда покатал эту мысль на языке и сплюнул – горчило. 

Тецу и Кагами сидели у его трейлера и тихо о чем-то переговаривались. Притащенный когда-то давно навес сорвало, но ни один не позаботился о том, чтобы его вновь закрепить. Аомине пожал плечами, проходя мимо них. От Тецу исходил сильный запах чужого альфы, не Кагами даже, а какого-то достаточно сильного и более наглого, раз попытался отцапать омегу у кого-то другого. И судя по всему, немного не в себе, раз предпочел всем нормальным омегам дефектного Тецу, у которого не то что течек, своего запаха нет! 

Кагами был благородно избит, корочка крови запеклась над бровью, впечатляющий синяк под глазом. Наверное, еще и ребра сломаны. Сразу стало понятно, зачем они притащились к нему. Вернее, Тецу притащил Кагами, тот бы никогда сам не пошел, слишком гордый. 

— Кто это был? — Аомине отпер трейлер, принюхиваясь, но все было чисто, никто на его территорию не покушался. 

— Ханамия, — Кагами сплюнул, заходя следом. Тецу оказался последним и аккуратно прикрыл за собой дверь, привычно скользя в уголок к небольшому пуфику. Откуда Тецу достал этот пуфик еще во время их совместного быта, еще до этого трейлера, Аомине не знал, да и не сильно интересовался. — Его шайка совсем оборзела, меня трое у стены били, а Ханамия лапал Тецу. Правда, быстро понял, что ловить там нечего. 

— Спасибо, Кагами-кун, — Тецу поднял на него равнодушный взгляд, только вот тон стал холодным-холодным. — Мне лестно. 

— Куроко! — Кагами возмущенно выдохнул и, поймав взгляд Аомине, смущенно захлопнул рот. Может, Тецу это никогда и не показывал, но Аомине прекрасно знал, как он сожалеет об утраченном. Аомине все еще прекрасно помнил настоящий запах Тецу, когда его только притащили в лаборатории, тонкого, звонкого, благоухающего своей первой течкой так, что мозги отшибало напрочь. С каждым новым экспериментом, когда Тецу забирали из смежного с Аомине бокса, а после возвращали, его запах становился все глуше и слабее, пока не истаял совсем. 

Кагами принял дефектность Тецу сразу, пожал плечами и ни разу по этому поводу не возмутился. Вот только такта для того, чтобы обходить этот факт у него никогда не хватало, и Тецу это каждый раз обжигало, будто удар плетью.

— Ханамия, значит, — Аомине открыл одну из маленьких комнат трейлера и бросил туда рюкзак. От воспоминаний побаливала голова, и неприятный запах чужого альфы вызывал кровавую дымку перед глазами. — Своих силенок не хватает, да?

Кагами напрягся, в глазах его вспыхнула мгновенная злость, впрочем, тут же утихшая под прохладной ладонью Тецу. Аомине любил провоцировать Кагами, как далеко тот зайдет в своем желании сохранить гордость… Иногда доходило даже до драк, сдерживаться Кагами не любил, и неизменно оказывался в проигравших. Тецу же, глядя на это, лишь качал головой, безмолвно порицая ублюдков-ученых, наделивших Аомине этой адской силой.

— И что мне с ним сделать? — Аомине зевнул, потирая виски. — Избить? Убить? Трахнуть?

— Что хочешь, только он же не просто насилует омег, он потом отдает их своим дружкам, а после них от омеги мало что остается, — Тецу посмотрел на него мрачно. — Это неправильно. 

— Кто сильный, тот и прав, — огрызнулся Аомине, хмыкая. Это правило вбилось в него, став второй природой. — И что я похож на доктора Добро? Люблю ходить помогать всем вокруг, это ж мое хобби.

— Не паясничай, Аомине-кун, — Тецу зыркнул на него из-под светлой челки. — Хотя бы ради меня.

Аомине выдохнул. Ссориться с Тецу не хотелось, но его просьба бесила. Он-то, как заметил Кагами, интереса для альф не представляет, его не тронут. А какое всем вокруг дело до других? Лично у Аомине его точно нет. Если альфы и омеги не могут дать отпор… Что ж, их проблемы. Может, если бы Тецу все-таки трахнули, Аомине бы и пошевелился, а так…

— Я и так ради тебя все делаю, — мрачно сообщил Аомине. — Для тебя и этого, — он пренебрежительно мотнул головой в сторону Кагами, — больше не для кого. Если я навсегда сбегу в серую пустошь, вы же расстроитесь, за мной пойдете, да и кто вас необходимым будет обеспечивать?

— Я способен обеспечить нас с Куроко! — Кагами стукнул кулаком по стене. Аомине приподнял бровь и иронично хмыкнул. Ну да, как же. Минералы Кагами, может, и достанет, а вот договориться с экспедициями не сможет. 

Тецу печально посмотрел на него, словно понимал всю бессмысленность жизни Аомине, всю его внутреннюю пустоту. Словно хотел помочь, но не знал как. А Аомине и не требовалась помощь, жизнь за стеной не имеет смысла, это лишь выживание, а внутри – еще хуже. Там тупое существование. 

— В общем, я не буду ничего делать. Если Ханамия заявится ко мне, я публично его нагну. А без этого я даже не пошевелюсь.

Аомине ощутил острую, почти болезненную злость на себя и на Кагами с Тецу, которые приперлись к нему и требуют, чтобы он поработал всеобщим добром. 

— Но омеги! — Кагами сжал кулаки и бессильно огляделся. Ну и где твой цинизм, а, Кагами? 

— Их проблемы.

Аомине отвернулся. Это всегда чужие проблемы. Всегда чужие. 



***



Зимой приходилось жечь минералы, чтобы согреться. Тецу всегда кривился, вдыхая едкий дым, от которого мгновенно начинала болеть голова. Зимой весь город затягивало пеленой этого дыма, повсюду жгли минералы, лишь бы не замерзнуть. Редкий снег, больше похожий на серые хлопья пепла, никогда не долетал до земли, истаивая где-то в небе. 

Внутри трейлера зимой было тепло, едкий дым не проникал внутрь, и Аомине чувствовал по этому поводу превосходство. Он не любил высовываться зимой из трейлера, часто бывало, что он впадал в странный анабиоз, засыпая на недели, а то и на месяц. Тецу после этого долго прижимался нему, не обращая внимания на Кагами, который скрежетал зубами в сторонке. Возможно, понимал, что он с Аомине повязан, а, возможно, смирился с тем, что ничего не может с этим поделать.

— Ты зря ревнуешь, Кагами-кун, — Аомине как-то услышал объяснения Тецу. — Аомине-кун никогда не захочет меня, он слишком альфа для этого, а я слишком… пуст. Как стакан, из которого не напиться. Даже ты для него представляешь больший сексуальный интерес, чем я. Его так сделали, понимаешь? Нас так сделали. 

Аомине тоскливо вздохнул, выглядывая в окно трейлера. С разговора о Ханамии прошло уже две недели, и становилось ясно, что Кагами и Тецу его игнорируют, видимо, оскорбившись. Кагами, небось, скоро вновь начнет закапывать трупы за минералы, земля должна уже перестать быть такой жесткой и мерзлой, март подходил к концу, и минералы не жгли уже около месяца. 

Становилось тоскливо и скучно, и Аомине подумывал было дойти до другого конца города и устроить визит вежливости Мидориме и Такао, но быстро понял, что это опять закончится разодранной шеей Такао и почти прибитым Мидоримой. 

Такао был рожден за стеной, и знать не знал другой жизни. Для него всегда было так: полуразрушенный полудикий город, альфы и омеги, жизнь на тонкой грани. Мидорима был из-за стены, один из ученых-врачей, работал в лаборатории (в инкубаторе, так честнее) по воспроизводству потомства. Был альфа- и омега-отрицательным до двадцати четырех лет. А потом его тело взбесилось, и очередной тест выявил омега-положительность. Это было почти смешно. Разумеется, Мидорима никогда не горел желанием присоединиться к альфам и омегам в лаборатории и потому вколол себе что-то, уничтожив способность к деторождению. Его приговорили к ссылке за стену, где он познакомился с Такао и остался с ним жить. Хэппи-энд.

Аомине презирал Мидориму и в то же время веселился, размышляя над его судьбой. Но Мидорима был чуть ли не единственным человеком, чей интеллект и взгляд на мир хоть как-то соотносился с взглядом Аомине.

Подул теплый ветер, швырнув Аомине в лицо множество неразборчивых запахов. Трейлер внезапно показался очень тесным, и Аомине, захлопнув окошко, выскочил на улицу. Ветер мгновенно забрался под просторную синюю рубаху, перетянутую на поясе тонким ремешком. Аомине постоял у трейлера, ежась от весенней прохлады, но возвращаться за плащом не хотелось. Плохая примета. 

Мимо закутка между двумя полуразрушенными домиками, где Аомине поставил свой трейлер, гордо прошествовал омега, за которым, словно драгоценный шлейф, тянулся аромат сильного альфы. Действительно сильного, но все равно не ровня Аомине. Может, с Кагами бы потягался.

Аомине фыркнул, отмахиваясь от настойчивого запаха, забивавшего ноздри. Тецу был прав, но только частично. В нем что-то совсем испортилось в последнее время. Омеги вызывали неожиданное раздражение, а уж в моменты течки или перед ней их хотелось убить с особой жестокостью. Нет, конечно, у Аомине вставало, но это было что-то от глупой механики, даже не физиология, а тупая моторика тела. 

Это было даже обидно. Единственное достойное развлечение, в котором отказать никто не вправе, и такая подлянка! Может, поэтому Аомине и отказал этим двум воинам справедливости. Хотя, Аомине был уверен, что и они бы не почесались, если бы Тецу не тронули. Омег каждый день зажимают и трахают без их согласия, и ничего. Ну, залетают они, ну рожают. Правда большинство детенышей почти тут же умирают, Аомине как-то проявил доброту, притащил в трейлер рожающего омегу. Ребенок умер через два дня, а омега, кажется, только вздохнул с облегчением. Сначала Аомине боялся, что омега снова залетит и интуитивно или по запаху припрется к нему рожать, но Мидорима тогда успокоил: объяснил, что тело омеги восстанавливается после родов медленно и способно к воспроизведению потомства лишь через три года, а за это время ты уже будешь в сознании полудикого омеги обычным альфой.

Сам Мидорима рожать не мог, и явно смаковал эту свою особенность, чем частенько злил Такао, который детей хотел и все надеялся на чудо. Аомине же сам с собой спорил на минералы, когда они разбегутся. Вернее, когда Такао бросит придурка-Мидориму и найдет себе нормальную омегу. Но Такао все не спешил разрывать их странный союз, а Мидорима и подавно не жаждал остаться в одиночестве. Иногда Аомине задумывался о том, что их держит вместе и все равно не понимал. Тецу говорил что-то про любовь, но, кажется, это чувство у Аомине атрофировалось еще в лабораториях. 

В любовь Аомине не верил.

Люди сами уничтожили любовь. Или, может быть, она исчезла, когда произошло это? Когда женщины не смогли рожать, а мужчины их оплодотворять? Когда минералы – единственное, чем погибшая Земля смогла порадовать своих детей после катастрофы, – стали рандомно изменять людей, превращая одних в омег, а других - в альф? Какая вообще может быть любовь между инкубатором на ножках и быком-осеменителем? Какая любовь может быть между бесполезными женщинами – тупиковой ветвью эволюции и такими же бесполезными пустыми мужчинами? 

Аомине судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри него разрастается горячий больной ком, от которого становилось трудно дышать, и отмахнулся от подобных мыслей. Надо все-таки сходить к Тецу и Кагами, мало ли. Если они просто злятся на него, то он переживет, а если у них неприятности, будет намного хуже. 

Аомине не очень понимал, но их с Тецу симбиоз до сих пор работал, заставлял Аомине жить дальше, ходить по пустой, как женское чрево, земле, дышать пустым воздухом, совершать какие-то действия. Он ведь не соврал, ему больше не для кого жить. 

Засунув руки в карманы старых, но удобных и теплых штанов, Аомине вышел из проулка между домами. Пока было почти и тихо и спокойно, омег на окраине, где он жил, обычно было мало, зато много слабых альф, которые не в состоянии были забрать себе более приличную территорию. Ближе к центру, дома сохранились лучше, была обустроенная четырьмя поколениями подземка – маленький город в городе – где размещалось омежье сообщество. Там, как знал Аомине, была своя иерархия, свои управленцы и свои служки. На удивление цивилизованно. Такое же элитарное сообщество альф разместилось немного дальше – складские помещения, обустроенные ими для комфортной жизни, тянулись вплоть до бывших спальных районов. 

Кагами и Тецу жили в другой стороне. Для себя Аомине обзывал это место культурным центром, здесь когда-то были театры, клубы, рестораны и музеи. Тецу и Кагами разместились в небольшом домишке, сохранившимся на удивление целым. Бывшая сторожка перед каким-то полуразрушенным шикарным зданием, может, музеем, может, театром, черт его знает. Все это торжество декаданса было окружено погнутыми прутьями когда-то красивого забора. 

Аомине фыркнул. Декаданс. Он уже перестал задумываться, зачем в него вкладывали такие ненужные знания. Аомине бы преспокойно обошелся бы без половины. Особенно, если вспомнить, как больно было получать эту информацию. Микросмерть каждую секунду и возрождение в агонии. 

Иногда Аомине казалось, что всю свою жизнь он пребывает в затяжной депрессии. Конечно, он не исключал версии того, что он просто пессимист, или, например, того, что радоваться в этой жизни нечему, но вариант с депрессией ему нравился почему-то больше. 

Ветер поутих, став легким ветерком, в котором можно было различить запахи. Среди которых самыми сильными были страха и молодой омеги. Аомине остановился, его повело от этого запаха, который показался почему-то очень вкусным. Омега не был в течке, но запах все равно был таким сильным, что Аомине на пару секунд потерялся в нем. Впрочем, запах тут же ослаб, зато настойчивые ужас и отчаяние, заставили Аомине зло скрипнуть зубами. 

Он свернул с обычного маршрута и двинулся куда-то в дебри хаотично построенных зданий, перебираясь через завалы кирпича. Идти долго не пришлось, Аомине наткнулся на свою цель почти сразу. Ханамия и его банда зажимали омегу. Вернее, варварски сдирали одежду, швыряя его по кругу. Омега был светленький, молодой, больше не рассмотреть, но брыкался он здорово. За сопротивление он получал серьезные оплеухи, но не сдавался, и Аомине неожиданно испытал что-то вроде удовлетворения. Вмешиваться он не планировал, а вот посмотреть, чем все закончится – пожалуй. 

Но все это вылетело из головы, когда с омеги сорвали его футболку и прижали к стене. Кто-то из шайки – самый высокий, омега оказался на удивление немногим ниже – впился в его плечо зубами. Омега зло вскрикнул, сжимаясь от боли, а по светлой коже потекли кровавые капли. Аомине даже не очень понял, что случилось. Все вокруг стало очень нечетким и смазанным.

Очнулся он в тот момент, когда сжимал в руке шею ублюдка, прижав его к той же стене. Альфа был сильным, но явно не сильнее Аомине. Какая-то пара секунд, и ублюдок перестал дергаться. Аомине отпустил его, и тело безжизненно рухнуло к его ногам. Омега тихо охнул, глядя на труп широко открытыми теплыми карими глазами. Аомине оскалился, ведя себя откровенно по-волчьи, даже не замечая этого, и шайка отступила, пряча взгляды, только сам Ханамия оскалился в ответ. Впрочем, и он не горел желанием драться. 

Аомине посмотрел на омегу. Тот морщился, держась за укус, его лицо было бледным, осунувшимся, будто омега не спал по меньшей мере дня три. Впрочем, это не мешало ему быть симпатичным. 

— Пошли, — коротко бросил Аомине, принюхиваясь. От омеги пахло приятно, сладко, но сказать, чем именно, Аомине бы не смог. Этот запах мешался с отголосками запахов альф, и это вызывало раздражение. 

— Куда это? — омега не сдвинулся с места, дерзко глядя на Аомине, словно не замечая его давящей ауры и сильного запаха. Кагами как-то сказал, что рядом с Аомине в моменты злости невозможно находиться даже сильному альфе, не то что омеге. 

Аомине оглядел его с ног до головы еще раз, подмечая выпирающие ребра и общую болезненную худобу, которую не заметил в первый раз. Скелет, обтянутый светлой кожей, на которой уже проступали синяки. Темная кровь на губе запеклась, застыв ярким уродливым пятном. Губы у омеги были красивые – не слишком полные, не слишком тонкие. Не яркие и не бледные. Золотая середина, удивительно. 

— Не хочешь, можешь оставаться тут. Они почувствуют и вернутся, — Аомине пнул убитого альфу и нехорошо ухмыльнулся. — Тебя пустят по кругу, а потом прибьют. Мстить мне будут, а подохнешь ты. Так что оставайся, я не настаиваю. 

Омега побледнел еще сильнее, поджал губы и тут же скривился от боли, бережно касаясь тонкими пальцами ранки. Аомине пожал плечами и двинулся прочь, засунув руки в карманы. Однако далеко он не ушел, омега догнал его и остановил, судорожно вцепившись в плечо. Хватка у него оказалась крепкая.

— А ты? Ты что от меня хочешь? — омега пытливо смотрел на него, и Аомине впервые подумалось, что он не отсюда. Скорее всего, из-за стены. 

— Детей, — саркастично отозвался Аомине, и поморщился от усилившейся хватки на плече. Омега его шутку не оценил. — Да нужен ты мне. Просто помочь захотел, понимаешь, придурок? Во мне проснулся борец за добро и справедливость. Скоро он уснет, можешь не переживать. 

Омега еще с минуту смотрел на него, а потом кивнул, принимая объяснение и заметно расслабляясь. Он тут же будто уменьшился, стал еще тоньше и еще бледнее, а синяки проступили особенно четко. Он съежился от холодного ветра и обхватил себя руками, шипя от острой боли в плече.

Аомине не стал больше ничего говорить и быстро зашагал в сторону своего трейлера. Кагами и Тецу он навестит попозже. 



***



— Прими душ, — бросил Аомине, когда они оказались внутри трейлера. — Он уже заправлен минералами, но их немного, так что не затягивай.

Омега понятливо кивнул и шмыгнул в приоткрытую дверь. Аомине огляделся по сторонам и уселся на любимый пуфик Тецу, не зная, что делать дальше. Наверное, нужно отыскать одежду для омеги, потом выделить минералы для пищи. 

Вообще, с этими минералами получалась странная штука. Они были одновременно проклятием и спасением. Все, чем мир жил раньше, было или уничтожено или не работало так, как того требовалось. Все, что осталось – эти минералы. Они заменяли любое топливо, они могли освещать и согревать, их можно было легко трансформировать в воду. И ими можно было питаться! Точнее, впитывать из них энергию. При этом минерал истончался, пока не заканчивался полностью. Аомине много раз пытался понять, как именно при этом заполняется желудок. Но тот, видимо, не заполнялся вообще, потому что, собственно, и опорожнять его не требовалось. 

Сначала люди решили, что мир входит в новую счастливую эру. С этим минералом они смогут все! Вскоре стало понятно, что минерал изменяет тела для более длительной жизни. Люди старели очень медленно, а после примерно сорока-пятидесяти лет процесс и вовсе останавливался. Аомине хмыкнул. Люди и впрямь были идиотами, раз не заподозрили в таком подвох.

Впрочем, этот самый подвох вскрылся сам по себе. Люди перестали размножаться. Женщины не смогли рожать, а мужчины зачать им детей. Конечно, никто не мешал им пытаться и испытывать от этого наслаждение, но дети не рождались. Примерно в это же время минералы стали рандомно изменять мужчин. Одних в омег, вторых в альф. И уж совсем не было ничего забавного в том, что омеги могли рожать, но, к несчастью, только от тех же самых альф. И тех, и других, было мало. Слишком мало. Долгая жизнь – это, конечно, замечательно. Но желание иметь ребенка, желание быть нормальными, знаете, такой семьей, не исчезло. Омег и альф взяло в оборот правительство по всему миру. Их запихнули в лаборатории и использовали как живые инкубаторы, а бесплодные люди получали своих детишек. Люди разводили людей. И это в лучшем случае.

Худший случился с Аомине. Омеги и альфы рождаются обычными, и до гормонального всплеска не определишь, кто перед тобой. Обычно это случается лет в пятнадцать, иногда раньше или позже. У Аомине гормональный всплеск случился в семь лет. Родители, конечно, плакали и не желали отдавать ребенка, но они у него были хорошие, обычно никто не спорит и радостно выдает чад правительству. В этом случае им заменяют «бракованного» ребенка на другого. И всем хорошо. 

Лаборатория, куда забрали Аомине, была экспериментальной. Здесь старались сделать «живые инкубаторы» или лучше, или хуже, искали способ наделить простых людей такой же способностью. Отчасти, благое дело. Но Аомине было плевать. Его выворачивали наизнанку, его резали и сращивали… С ним, кажется, сделали все, что только возможно. Это могло бы продолжаться и по сей день, если бы Аомине не узнал, что за стеной, огораживающей современный Токио, тоже живут альфы и омеги. И там они свободны. И туда сбегают все при первой же возможности. 

Аомине поморщился и встал с пуфика, выискивая что-нибудь подходящее для омеги в своей нехитрой одежде. С омегой, кстати, в общем-то, было все понятно. Жил себе жил, спокойно перерос пятнадцать, а через пару лет получил запоздалый гормональный всплеск. И сбежал, не дав себя запихнуть в лабораторию. К жизни за стеной не приучен, видно, что интеллигент и неженка, небось, занимался чем-то непыльным, в ус не дул… 

Омега вышел из душевой комнаты, стыдливо прикрываясь тряпкой, которую Аомине использовал вместо полотенца. Ха-ха. Ну и что он там прикрывает? Думает, Аомине никогда не видел голых омег? Дважды ха-ха. Ему их хватило еще в лаборатории. Честно, Аомине старался не думать, сколько его отпрысков сейчас воспитывается внутри стен. 

Омега схватил приготовленную для него одежду и юркнул обратно в душевую. Аомине покачал головой – душевая была маленькой и тесной, удобнее было переодеться здесь. Впрочем, это не его проблемы. Хорошо хоть с обувью мудрить не пришлось, ботинки омеги были в отличном состоянии. 

Омега вышел из душевой и неуверенно потоптался, не зная, что делать дальше. Аомине кивнул в сторону мешочка с минералами, и омега жадно кинулся к нему, разве что слюной не капал. Одежда, кстати, пришлась ему как раз, и Аомине с удивлением отметил, что комплекции они примерно одной. Высокий рост он подметил еще в том проулке. Омег высокого роста было обычно немного. Природа будто заранее знала, какими чертами их наделять. Так же было и с альфами – высокие и сильные обычно, в редких случаях - щуплые и низкие. Примером такой перевернутой парочки могли послужить Такао и Мидорима.

Аомине покосился на омегу, судорожно впитывавшего в себя энергию. Минералы таяли в его ладонях, а кожа приобретала здоровый оттенок, синяки постепенно сходили. Интересно, он уже проходил через течку? В принципе, обычно с этого и начинаются гормональные всплески у омег. 

— У тебя была течка? — Аомине зевнул, с ногами забираясь на диванчик, прикрепленный к стене примерно посередине между полом и потолком. Если у него была течка, значит, целкой остаться не мог. О противоположном варианте думать не хотелось. Как и быть нянькой-наставницей при девственной омеге. 

— Нет! — омега дернулся и оскорбленно посмотрел на Аомине. — Конечно, нет!

Аомине пожал плечами. Ну не было, зачем так яростно реагировать? Омега был совсем дикий, вернее наоборот – совсем цивилизованный. Даже на упоминания о течке не мог спокойно реагировать. 

— С чего начался твой гормональный всплеск? — Аомине было в общем-то не нужно это знание, но праздное любопытство удовлетворить хотелось. Да и когда у него будет возможность пообщаться с кем-то из-за стены просто так, не желая мгновенно убить. 

Омега нахмурился, явно стараясь снова не покраснеть и не впасть в истерику. Ясно, перестройка организма все еще идет, вот он и реагирует так остро. Аомине ненавидел эти знания, но игнорировать их не мог. 

— С запаха. Поэтому меня сразу и не схватили, — наконец произнес омега и устало присел на скамейку рядом со столиком, поглядывая на лениво разлегшегося Аомине. — Мой профессор почуял запах, он сам омега…

— Профессор? — Аомине удивленно моргнул и склонил голову на бок. Омега весело хмыкнул. 

— А ты думал, что пожилые омеги тоже рожают беспрерывно? — с легкой ехидцей спросил он. Аомине не стал напоминать про три года после беременности, он был слишком заинтригован. — Они выходят на пенсию, занимаются какими-то делами. Профессор преподавал. У него произошла очень поздняя перестройка, он как раз защищал проект, чтобы получить степень. Потом пятьдесят лет провел в «инкубаторе» и вернулся. Это же не рабство, в конце концов.

Аомине захотелось захохотать ему в лицо.

— Тогда что ж ты сбежал, а? Если там курорт, почему тебя зажимали эти отморозки здесь, за стеной? — Аомине прищурился. — Отпускают они за выслугой лет. Поломанные игрушки выбрасывают, вот что они делают. Не обольщайся, омега.

В трейлере повисла тишина. Аомине смотрел в потолок, пытаясь совладать со вспышкой ярости, а омега… Черт его знает, Аомине на него даже не смотрел, не желая испытывать свою выдержку. Было очень-очень тихо, и от этого становилось легче, омега то ли угадывал его настроение и потому молчал, то ли просто не хотел говорить. Но от этого стало легче.

— Мое имя Кисе Рёта, я не обольщаюсь, и именно поэтому я здесь, а не там, — внезапно произнес омега и, встав, ушел куда-то в заднюю часть трейлера, отгородившись тонкой ширмой. 

Аомине удивленно моргнул и приподнялся на локте. Омега, то есть, Кисе, покопался и затих за ширмой, было слышно только его сердитое сопение, от которого при желании можно было спокойно отгородиться. Но вместо этого Аомине слез с диванчика, ударившись голыми пятками об пол, и решительно прошел к ширме, отодвигая ее. 

Кисе сидел на прочных пустых полках и пялился в окно на остовы небольших домов. Картина была унылая и однообразная, отдававшая тоскливой безысходностью, но Кисе изучал ее с нарочитой заинтересованностью. Аомине переступил с ноги на ногу – стоять на холодном полу не очень-то и приятно – и негромко кашлянул, складывая руки на груди. Кисе перевел на него мрачный взгляд из-под светлой челки и приподнял брови. 

— Родители дали мне имя Аомине Дайки, а мой серийный номер в «инкубаторе» 734ZI2, — Аомине отзеркалил мрачный взгляд. Кисе вздрогнул, и в его глазах появилось что-то виноватое, но злое упрямство и обида на весь мир не ушли.— Пока ты живешь в моем доме, ты выполняешь мои правила. И ты не психуешь, как истеричка, ясно? Если тебя что-то не устраивает, можешь валить на все четыре стороны. 

Кисе сжался, нервно облизал губы и нахмурился. Аомине видел, как ему не хочется подчиняться, его гордость велела убраться, а инстинкт самосохранения нашептывал не уходить от сильного альфы, из теплого и уютного трейлера в неизвестность. И, в общем-то, Аомине его даже понимал, он сам был гордым и обязательно бы ушел. Кисе сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и опустил глаза, признавая право сильного, подчиняясь. Запах омеги стал на пару секунд сильнее, но тут же вновь стал слабым, едва ощутимым. Однако и этой пары секунд Аомине хватило, чтобы в глазах помутнело от похоти. Что же, черт побери, будет, когда у Кисе начнется течка?..

Думать об этом совершенно не хотелось. 



***



Два дня они потратили на старательное избегание друг друга. Кисе облюбовал себе заднюю часть трейлера, отгороженную ширмой, спал он там на стареньком диванчике, притащенном опять же Тецу еще во время их совместной жизни. Вернее, притащил как раз Аомине, но нашел – Тецу. Большую часть дня Кисе сидел на свободной полке и смотрел в окно, иногда дыша на него и выводя на запотевшем стекле какие-то фразы, почти тут же исчезавшие сами или размазанные тонкими пальцами. 

Аомине же остался в своей части, по-прежнему спал на выдвижной широкой кровати, а днем честно не знал, что ему делать. Если бы Кисе был болен, ну или хотя бы носил ребенка, то Аомине мог бы заботиться о нем, уже что-то! Во всяком случае, у пребывания Кисе в трейлере тогда была бы причина, и не было бы этой неловкости. Да даже Сакурай (кажется, так звали того вечно испуганного омегу, с которым Аомине некоторое время путался после Тецу) не доставлял такого стеснения. Они либо трахались, либо спали, либо Сакурай что-то делал, куда-то ходил, а не залипал на одном месте, как статуя самого себя в полный рост. 

Аомине не знал, может ли оставить Кисе одного. Ни у одного из них не было зависимости от другого, так что торчать вместе в одном помещении день за днем было необязательно. Кисе бы не смог утащить трейлер с собой, ломать бы его он не стал. Максимум, что он мог сделать - это украсть минералы, оружие и тряпки, но это не было проблемой, Аомине мог добыть себе новые. Могло ли дело быть в том, что Аомине иррационально радовался новому иксу в своем жизненном уравнении? Аомине не знал.

Вся его жизнь, с момента гормонального всплеска и заканчивая сегодняшним днем, была совершенно бессмысленна. Свобода, на которую он так рвался, - оказалась медленным тлением культуры, разложением цивилизации, возведенным в ритм жизни. Аомине и сам тлел, практически полностью сгорев, не зная для чего и зачем. 

Для чего жил Кисе? Наверное, он просто потерялся в жизни, не видит себе места, не знает, где найти новый ориентир. У него была семья: обеспеченные родители, возможно, брат или сестра (больше двух детей одной семье бы все равно не позволили), у него были мечты и стремления. Может, он хотел быть актером или художником. Может, его привлекали точные науки. Возможно, у него был любимый человек, – мужчина или женщина – с которым он планировал свое будущее, несомненно, счастливое. В этом будущем могли быть дети, взятые из инкубатора, рожденные номером, предположим, 2658WR от номера, например, 657SG1, которых никто бы не узнал. А потом все в один момент полетело к чертям, нет теперь мечты, любви, стремлений. Есть только придурок-альфа, которому на тебя как бы и плевать, трейлер, который теперь вместо удобного любимого дома, и удручающий вид за окном. Аомине не знал, только строил мутные расплывчатые теории и ничего-ничего не делал. 

Это было привычно. 

На третий день Аомине не выдержал. От атмосферы неопределенности, от огромного знака вопроса между ними стало невозможно дышать. Аомине обулся, нашарил в шкафчике свой плащ и вышел на улицу, ничего не сказав. За ширмой было тихо, но в проеме между полками и стеной был виден силуэт Кисе, опять глядящего в окно. Аомине нарочито сгорбился и быстро зашагал прочь, минуя привычные развалины двух небольших домов.

В конце концов, он еще в прошлый раз собирался проверить Тецу и Кагами, а потом можно все-таки зайти к Мидориме и Такао и проторчать у них полдня, лишь бы не возвращаться в трейлер. 

Аомине остановился. Замечательно! Чудесно! Он притащил к себе чертову омегу и не хочет из-за этого быть дома. И без того неважное настроение испортилось окончательно, и Аомине побрел вперед, расточая флюиды ярости и злобы. Омеги на пути ему не показывались вообще, тоньше чуя неприятности, а альфы, неосмотрительно оказавшиеся рядом, спешили или убраться, или недружелюбно оскалиться, готовые защищаться. 

Аомине не было до них дела. Серьезно, плевать. Он бы их расшвырял, не очень напрягаясь. Собственная сила рождала ощущение больного всемогущества, от которого тошнило еще сильнее. Серьезно, может, ему ввязаться в какую-нибудь заранее безнадежную стычку с кучей сильных альф и подохнуть? Только где бы найти эту кучу? 

Если задумываться о вариантах самоубийства, то самый простой – забраться на ту башню, шпиль который торчит так высоко, что его почти всегда видно из глубины этой серой пустыни, и спрыгнуть вниз, заранее попросив Кагами прибрать труп. Может, однажды он так и сделает, если все станет совсем невыносимо.

До сторожки Тецу и Кагами Аомине добрел довольно быстро. Желания отвлекаться на окружающую действительность не было, в голове царила самая настоящая пустота. Аомине любил такое состояние – отсутствие мыслей и образов, вещи, на которые падает взгляд не вызывают никаких ассоциаций, которые неизбежно повлекут за собой размышления, как локомотив, идущий под гору, потащит за собой вагоны. Аомине ни разу не видел поезда вживую, - да и откуда бы? Но знание о нем было заложено ублюдками в белых халатах. Зачем?! 

Аомине хрипло рассмеялся и пнул какой-то камень, гулко прокатившийся по пустой улице и ударившийся о погнутые прутья забора. В окнах сторожки горел мутный свет, и Аомине сразу представил, как Тецу пыхтит над минералом, заставляя его отдавать энергию вовне и этим освещать комнату. У самого Аомине это выходило в разы легче, а Кагами подобного вообще не умел. 

Иногда Аомине казалось, что минералы – живые. Такая форма разумной жизни, и ей в кайф издеваться над людьми. Ну, серьезно! Минералы изменили их тела до полного бреда, перевернув весь привычный ритм жизни с ног на голову. Минералы выделяли энергию и трансформировались во что-то, но этого от них тоже надо было добиться путем каких-то необъяснимых манипуляций. Аомине просто напрягался и звал, и ему отвечали. Может, его теория была недалека от истины. 

Он прошел мимо погнутых ворот, заржавевших и застывших в своей рыжеватой броне, как забытые и ненужные стражи пропавшего короля. Аомине бросил на них короткий взгляд и быстро взбежал по низенькими ступенькам, ведущим в сторожку. Дверь была гостеприимно открыта, так что Аомине не стал стучать и по-хозяйски тут же заглянул в зал. И застыл.

У противоположной стены стояла большая кровать на пружинах, которые сейчас отчаянно скрипели, раздражая слух. На этой кровати лежал Кагами, поддерживая под бедра Тецу, бодро скачущего на его члене. Оба тихо стонали, и звук почти пропадал, заглушаемый скрипом пружин. Аомине кашлянул, нервно облизывая губы. 

Тецу обернулся, продолжая двигать бедрами, приподниматься и быстро опускаться, тяжело дыша. На его лице была написана сладкая мука, глаза уже подернулись дымкой, мешавшей адекватно воспринимать весь остальной мир. Кагами, кажется, находившийся в более адекватном состоянии, коротко и зло выругался, нашарил на полу металлический брусок, которым летом обычно подпиралась дверь, и швырнул в Аомине. Тот легко перехватил его и, взвесив в руке, осторожно положил на подоконник. Затем бросил последний взгляд на парочку и вышел за дверь. Оставалось надеяться, что они не будут устраивать вязку. 

Аомине не испытал ни шока, ни возбуждения, ни отвращения. Секс – случка – никогда не был для него чем-то интимным. Сложно, согласитесь, остаться стеснительным, когда в твой первый же гон под тебя кладут текущую омегу. На вас обоих датчики, а куча ученых стоит за стеклом и чуть ли не конспектирует каждое твоей действие. Ублюдки. 

Кровать скрипнула пару раз особенно громко и затихла. Аомине переступил с ноги на ногу, глядя на разрушенное почти до основания когда-то шикарное здание. Солнце медленно садилось, издевательски освещая развалины, будто хотело подчеркнуть тлен происходящего. Аомине было почти весело. 

На пороге показался мрачный Кагами, раздетый по пояс. Или одетый, это как посмотреть. Аомине с равнодушием скользнул взглядом по его прессу, широким плечам и мускулистым рукам. Наверное, Кагами привлекателен для омег, они всегда тянутся к сильным и надежным. К Аомине, правда, не тянулись, от него в ужасе бежали. Переизбыток силы, вот и все. Ублюдки в халатах дали лишку. 

— Ну.

— Мне не жаль, — честно ответил Аомине, и Кагами только тяжело вздохнул, жалуясь заходящему солнцу на него. Королева драмы. 

Кагами посторонился, пропуская его внутрь, а после захлопнул дверь, оглядевшись по сторонам. На улице было пусто, все разбегались по своим убежищам, не желая влипнуть в неприятности. Ночь всегда была временем всякой шушеры, что мелкой, что крупной. 

В комнате пахло случкой, витал острый запах Кагами, особенно сильно им пах Тецу, начисто лишенный своего собственного. Аомине скривился.

— Добрый вечер, Аомине-кун, — Тецу был привычно вежлив. — У тебя что-то случилось? Мы можем помочь?

Тецу старательно соизмерял в голосе издевку. Значит, они еще злятся на него, но хотя бы они в порядке, и то хорошо. 

— Пришел проверить, живы ли вы, — Аомине присел на подоконник в тысячный раз обводя взглядом скудную обстановку. — Вы же перешли в режим гордого игнорирования, мало ли. Подохните, но не придете. 

Тецу пожал плечами, устраиваясь в объятиях Кагами, нежных и надежных. Аомине на секунду тоже захотелось обнять Тецу, но лишь на секунду – желание мелькнуло и пропало. 

— Мы не игнорировали тебя, — Кагами счастливо улыбнулся, потираясь щекой о светлые волосы Тецу. — У нас просто появилось кое-что, о чем надо заботиться, — он погладил живот Тецу. 

Аомине ошарашено кашлянул и нахмурился.

— Тецу, ты залетел? — в ответ на него уставились две пары удивленных глаз. Кагами посмотрел на свою руку, поглаживающую чужой живот, а Тецу, сообразив, что Аомине подумал, вежливо-насмешливо фыркнул. 

— Конечно, нет. Я абсолютно бесплоден, ты же знаешь это не хуже меня, Аомине-кун. У нас кое-что лучше, чем ребенок. 

Аомине приподнял брови, безмолвно прося продолжения. Кагами и Тецу переглянулись, словно решали нужно ли рассказывать об их секрете. Это было почти смешно, они были слишком похожи на детишек, которым досталось много синтетических сладостей, и они вроде и хотят всем растрезвонить, но вроде и боятся, что сладости заберут. 

Тецу, видимо, приняв какое-то решение, выбрался из объятий Кагами и, набросив рубашку на голые плечи, поманил рукой, призывая идти за собой. Заинтригованный Аомине поспешил за Тецу. Они вышли из сторожки, обогнули ее и остановились рядом с ее угловой полуразрушенной пристройкой. У самой стены, прячась от порывов ветра, пробивалось растение. Оно было зеленое, с тоненьким стебельком и узкими резными листьями. Как же дико оно выглядело, одно единственное посреди серой бесплодной почвы! Тецу с Кагами привязали его к палочке, чтобы оно не сломалось, и отгородили камнями, чтобы случайно не затоптать. 

— Это… растение, — растерянно пробормотал Аомине, ущипнув себя. — Настоящее растение. Оно же настоящее?

Он вцепился в руку Тецу, не веря в происходящее. Растение имело бутончик, видимо, собиралось зацвести. Это было невероятно, невероятнее всего на свете, но оно было! 

— Настоящее, — Кагами взобрался на пристройку и уставился на растение сверху вниз. — Оно живое. И растет. 

Не превращается в пыль.

Тецу недовольно посмотрел на Кагами, взглядом пытаясь донести какую-то важную мысль. Но Кагами продолжал завороженно разглядывать растение, опасно балансируя на пристройке. 

— Кагами-кун, слезь, а то упадешь и раздавишь его, — не выдержал Тецу, передернув плечами. Солнце окончательно спряталось, и стало довольно прохладно. На нежной коже Тецу появились мурашки. 

Кагами послушно слез, и они отправились обратно в сторожку. У Тецу счастливо светились глаза, и Аомине чувствовал, что сам невольно заражается этим нехитрым счастьем. А радоваться было чему. 

После того, как случилось это, на земле больше ничего не росло. Она вообще-то должна быть коричневой, но земля была серой и пустой. Аомине видел животных, выведенных учеными, но кроме лабораторий, их не было нигде. Они погибли, как и вся растительность, все полезные ископаемые. На погибшей планете остались только люди - немного, но остались. И минералы. 

Так что увидеть живое растение, здесь, посреди разрушенного города, на обломках догорающей эпохи, растение, которое так упорно стремилось жить, было поразительно. Дико и потрясающе. Невероятно. А еще это давало надежду, на то, что природа восстановится. И если восстановится природа, отпадет надобность впитывать энергию минералов. А это значит, что порочный круг прервется, женщины смогут рожать, деление на альф и омег исчезнет… 

От вспыхнувшей в душе радости стало так легко дышать, так захотелось жить, захотелось что-то немедленно делать. Аомине ощутил дурацкую улыбку на губах, которую совершенно не желал прогонять. Он вновь уселся на подоконник, только теперь его переполняло искристое счастье. Его буквально вело от него, как будто он перебрал с минералами, выпив слишком много энергии. 

— Мы думаем, что стоит рассказать Мидориме, — заметил Кагами. — Он все-таки ученый, может, что-нибудь дельное посоветует. 

Аомине рассеянно кивнул, соглашаясь, и внезапно вспомнил про Кисе. Стоит ли про него рассказывать? Тецу и Кагами сидели блаженно-счастливые, видимо, для хорошего настроения им было достаточно только посмотреть на растение.

— У меня в трейлере живет омега, — заявил Аомине, внезапно даже для себя самого. Кагами медленно отвел взгляд от Тецу и уставился на Аомине с явным сомнением в глазах. 

— Я все не мог понять, чем от тебя так сильно пахнет, — Тецу еще раз принюхался. — Омегой. Вы были вместе?..

Аомине хмыкнул. Благовоспитанный Тецу и его тактичность в словах и поступках. Прошли через одно и то же, но как же они сильно отличаются друг от друга! 

— Нет, мы не трахались. У него даже не было течки еще, — ответил Аомине пренебрежительно. — И я не собираюсь с ним спать. Понятия не имею, что с ним делать. Он из-за стены.

Кагами невнятно булькнул, а Тецу тяжело вздохнул. Омеги, сбегавшие из-за стены, либо находили себе альфу, либо каким-то чудом прибивались к омегам из подземки, которые были тем еще закрытым клубом, либо становились общественными сучками. Тогда их никто не защищал – ни омежье сообщество, ни альфа. Сами они выжить были не в состоянии, жизнь здесь и жизнь там были похожи примерно так же, как небо и земля. Бывали, конечно, исключения, но очень редко. 

— Лучше трахни его и оставь себе, будет гуманнее, — буркнул Кагами, садясь рядом с Тецу и покрепче его обнимая. — Или найди ему хорошего альфу, если хочешь помочь. 

— Мне он не нужен, — мрачно огрызнулся Аомине. Нет, как они себе представляют это? Он одиночка! Ему хорошо в о-ди-но-че-стве! Омега, тем более из-за стены, в его жизнь не вписывается. — И я ему не дуэнья! 

Тецу и Кагами переглянулись, а Аомине скривился. От радостного настроения вновь не осталось и следа. Сходить, что ли, опять посмотреть на растение? 

— Зачем ты тогда его к себе притащил? — резонно поинтересовался Кагами, а Тецу поддержал его вопросительным взглядом. Как же он временами не любил этот слаженный дуэт! 

— Не знаю. Я спас его от Ханамии и его шайки, ну и… — Аомине безнадежно махнул рукой. 

— Ну, тогда думай, что собрался с ним делать, — Кагами ухмыльнулся и пошло дернул бровью. — Может, ты наконец остепенишься и перестанешь бесить всех вокруг.

Аомине едва сдержал желание съездить ему по носу. 



***



Когда Аомине вернулся в трейлер, Кисе спал, отодвинув ширму, чтобы лучше видеть вход. Видимо, бесцельное сидение у окна себя исчерпало, да и что увидишь в такой темнотище? Черное пустое небо и едва-едва заметная луна – маленькая и бледная. И это еще разошлись вечные тучи, закрывающие небо. Аомине подошел к Кисе и присел на корточки, разглядывая. Спокойное красивое лицо, без видимых недостатков кожа, прямой нос, четкие, но не слишком резкие скулы. Красивый, в общем-то. Даже очень. Породистый. Таких редко можно увидеть среди разлагающегося города. Сколько ему интересно? Хотя бы двадцать пять лет есть? 

Вот ведь забавная штука. С более длинной жизнью люди стали медленнее взрослеть. Люди – медленнее. У альф и омег не было такой роскоши, к сожалению. 

Аомине встал и отошел от диванчика, не сводя с Кисе взгляда. Выставить его теперь рука не поднимется, да и куда такая прелесть пойдет? Такая гордая прелесть? Унижаться перед омегами лишь бы приняли к себе, он не будет, омеги из-за стены это вообще редко делали, только те, что пожили в инкубаторах. Мидорима, вот, не стал просить. А Кисе посимпатичнее Мидоримы будет, к тому же, целка. Какие-нибудь ублюдки будут рады распечатать его дырку. Аомине поморщился от собственных мыслей и, раздевшись, улегся на широкую постель, поглядывая на ютящегося на одном диванчике Кисе. 

На следующее утро Кисе не стал вновь восстанавливать ширму. Вместо этого он наблюдал за Аомине, его привычными утренними ритуалами – зарядкой, питанием, а затем бесцельным шатанием от старой кухоньки трейлера к кровати. Кухонька не использовалась по вполне понятным причинам, и Аомине за ней не следил, лишь иногда прибирался для приличия. 

Наконец, найдя в себе силы для разговора, Аомине остановился рядом с ширмой, заходя на негласную территорию Кисе, и тот едва ощутимо напрягся. 

— Сколько ты уже за стеной? — Аомине задумался, как лучше описать их идиотскую ситуацию. 

— Дней десять. Большую часть времени я прятался в подвалах, а потом меня нашел один парень, омега. Он предложил присоединиться к их общине. Мне было уже плохо от истощения, и я согласился. Он завел меня в ту подворотню, где мы встретились, — Кисе говорил обстоятельно и четко, словно готовил свою речь. А может, и правда – готовил. 

Аомине хмыкнул. Омега – скорее всего одна из сучек Ханамии. Бесплодное растраханное существо, на которое ни у кого не встает уже давно, но для таких вот поручений и держат, бросая редкие подачки – минералы для питания. В такое вот и превращаются омеги типа Кисе, если никого себе не находят. 

Все верно. Кто сильный, тот и прав. 

— У тебя есть три варианта. Первый – ты уходишь к омегам из подземки, но там тебя будут держать в черном теле, лишних минералов у них нет, а ты для них никто. Зато там будет безопасно. Относительно безопасно, конечно, — Аомине сдержал порыв съехидничать. — Второй – ты уходишь и ищешь себе любого другого альфу, который ставит тебе метку и берется тебя содержать. Скорее всего, ты очень быстро залетишь и превратишься в озабоченную своими детишками мамочку. Конечно, если договоришься со своим альфой, то все будет иначе, но инстинкты – это инстинкты. Третий вариант. Ты просто уходишь и пытаешься выжить самостоятельно. И четвертый вариант – ты остаешься со мной. Без метки, но с минералами. Трахаться мы не будем, случки меня не интересуют. Мне интересны разговоры обо всем на свете, надеюсь, ты способен поддержать беседу. Мне ужасно скучно, и ты будешь развлекать меня. 

Кисе кивнул, принимая варианты, а Аомине уселся на высокий диван и перестал обращать на него внимание. Ему нужно будет подумать, Аомине не торопит. У них очень много времени на самом деле. 

Аомине в каком-то смысле даже радовался появлению Кисе. Хоть какое-то разнообразие, хоть какой-то стимул не тупо выживать, зачем-то просыпаясь изо дня в день, а жить. Глупая правда, но ему всегда был нужен кто-то, о ком можно заботиться. Он слишком альфа, точно. Возведенные в абсолют инстинкты, маскируемые под естественные нужды. Ему всегда было проще помогать кому-то, заботиться о ком-то. О Тецу теперь заботится Кагами, хотя между ними и осталось что-то от былого симбиоза, который помогал Аомине жить раньше. 

Но это все не то. 

Иногда Аомине думал, что было бы, если бы его тесты не выявили альфа-положительность. Он бы вырос в любящей его семье, получил образование, сделал бы карьеру безопасника, скорее всего. Потом женился бы на милой бесполезной девушке с завышенным чувством собственной значимости, каждый год, как и положено, проверявшейся бы на способность к зачатию. И каждый год тесты были бы отрицательными, что отмечалось бы синтезированным дорогим вином и бессмысленным сексом. А потом годам к пятидесяти, когда оба уже станут окончательно зрелыми, они взяли бы ребенка из инкубатора, отказавшись от знакомства с биологическими родителями. А лет в двести Аомине умер бы от испортившегося на службе здоровья, а его жена прожила бы еще лет тридцать и умерла от старости.

Эта картина вызывала отвращение. Аомине вообще не особо любил женщин – они бесполезны, не имеют смысла для выживания вида. Впрочем, как и те бесплодные ублюдки, которые их трахают. Имеют смысл лишь альфа и омеги. Имели, пока у Тецу и Кагами под окнами не появилось растение.

Аомине хотел нормальный мир, нормальную семью и нормальную жизнь. И четко понимал, что если мир когда-нибудь и выкарабкается из этой задницы, то сам Аомине этого точно не застанет. 

— Я останусь с тобой, — Кисе встал с полки, на которую, было, умостился по привычке, и встал напротив. Аомине уставился в его глаза, решительные и умные. Кисе мог бы быть альфой, в нем слишком много внутреннего стержня, внутренней непонятной силы. — Я хочу выжить.

Аомине кивнул и резко притянул его к себе за плечи. Пальцы скользнули в светлые волосы, заставляя вскинуть подбородок вверх. Кисе зашипел от боли и попытался вывернуться, но Аомине только крепче сжал почти шелковые пряди. 

— Ты сильный, — Аомине покачал головой и облизал губы. Взгляд Кисе метнулся, следя за его языком, а по щекам расплылся светлый румянец. — Но я сильнее. Если тебе вдруг придет в голову меня предать или как-то мне навредить… 

Аомине не успел договорить. Кисе, до этого будто бы расслабившийся и смирившийся с хваткой, внезапно напрягся, как-то крутанулся, и Аомине от неожиданности выпустил его волосы. Кисе отскочил к противоположной стороне трейлера, его взгляд заметался в поисках оружия или того, что может им послужить. Пальцы, каким-то образом почти сломанные, болели, вены на ладони вспухли, проступили очень четко. 

Выучка у Кисе оказалась военная. 

— … я сломаю тебе хребет, — все-таки закончил Аомине, наблюдая, как рука медленно приходит в норму. Кисе, нашедший алюминиевую кастрюлю, немного успокоился, но смотрел на Аомине все еще враждебно. Тактика запугивания плодов не принесла, Кисе не боялся, Кисе был готов ко многому. — И на каком отделении Академии Национальной безопасности ты учился?

Кисе сглотнул, а Аомине порадовался части впихнутых в его голову знаний.

— Особый отдел, направленный на подавление бунтов альф и омег и охрану стен от попыток захвата извне, — отозвался Кисе, поглаживая затылок там, где Аомине оттягивал ему волосы. — Его создали после происшествия одиннадцатилетней давности. Когда одна из научных лабораторий была полностью уничтожена. 

Аомине мгновенно понял, о чем идет речь. Об их с Тецу побеге.

Он расхохотался. Забавно было смотреть на результат своих трудов. А еще забавнее было то, что его боялись за стенами. Из-за него одного – очень удачного образца – создали целое отделение безопасников. Было почти приятно. 

— Напрасный труд, таких, как я, больше не создадут, — Аомине встал и подошел к Кисе. — А другие подобного устроить не смогут.

А ещё было забавно, что один из будущих бойцов этого отделений оказался омегой. Забавнее было только с Мидоримой. Кисе побледнел, но тут же взял себя в руки и посильнее стиснул в напряженных пальцах кастрюлю. 

— Я не собираюсь с тобой воевать, — Аомине поджал губы. Окей, их совместная жизнь началась не очень хорошо. — Поэтому забудь о своем прошлом, как я пытаюсь забыть о своем, и живи в этом мире. Ты можешь драться, но всех ты победить не сможешь. 

Кисе кивнул, и Аомине, тяжело вздохнув, вышел на улицу.

Ну вот опять. Из всех омег Аомине попался именно парень, собиравшийся стать безопасником, которого наверняка учили ненавидеть альф и омег. Он и себя-то, наверное, терпеть не может. Конечно, можно не усложнять себе жизнь и выставить его, но Аомине чувствовал за него ответственность, и ничего не мог с этим поделать. 

Аомине уставился в серое небо. Солнце появлялось редко, опаляло своими лучами и вновь скрывалось за беспросветной пеленой туч. Все вокруг было серым, уродливым, неправильным. Однажды Аомине видел радугу, и это было так красиво, что щемило сердце. Радуга была яркой, была цветной, словно не из этого тоскливого мирка. 

— Нас не учили ненавидеть альф и омег, — Кисе возник рядом очень тихо. Он кутался в теплую накидку Аомине и не выглядел опасным. Несчастным и потерянным – пожалуй. — Нас учили защищать мирных людей. Потому что тогда многие погибли, когда вырвавшиеся на свободу альфы и омеги громили и убивали, не разбирая, что и кто перед ними. 

— Я всего лишь хотел вырваться из Ада, — оторвался Аомине. Воспоминания – свежие раны заболели, заныли, отозвались дрожью по всему телу. — Это была экспериментальная лаборатория. Нас перекраивали и выворачивали наизнанку. В нас закачивали базы различных знаний, которые отдавались адской болью. Моя альфа-положительность проявилась в семь лет, вот и подумай, почему так вышло. 

Кисе вздохнул и неожиданно коснулся его пальцев своими, делясь теплом, и Аомине почему-то стало легче. Он сжал пальцы Кисе в ответ, наслаждаясь неожиданным, каким-то на редкость правильным спокойствием. 

— Я не осуждаю, — тихо сказал Кисе. И Аомине ему поверил.



***



— Это одуванчик, — объявил Мидорима через пару секунд разглядывания желтого цветка. — Taraxacum. 

Такао выглядывал из-за его спины, любопытно блестя глазами, разве что не приплясывая от нетерпения и желания поближе разглядеть чудесное растение. Вообще, как сказал Мидорима, растение было обычным. 

— И? — Тецу недовольно поджал губы. Аомине весело ухмыльнулся. Тецу был похож на строгую мамашу, устроившую смотрины любимому дитятку. Этот одуванчик они с Кагами берегли и чуть ли не молились на него, поэтому приход Мидоримы с Такао восприняли весьма болезненно. 

— И ничего, — равнодушно ответил Мидорима, разглядывая зеленые резные листья одуванчика. Зеленые, как и волосы самого Мидоримы, кстати. — Я врач, а не ботаник. Так что я понятия не имею, что вам с ним делать и как он тут появился. Может быть, он даст семена, и тут прорастут другие одуванчики. И не надо впадать в истерику, когда он станет белым. 

Аомине в очередной раз вспомнил, что недолюбливает Мидориму за его непомерное высокомерие. Иногда его хотелось хорошенько пнуть, честно. Зато Такао уставился на Мидориму с нежностью, как и всегда, стоило тому начать задирать нос. У каждого свои бзики. 

— Кстати, — Мидорима поправил очки, которые берег сильнее, чем Кагами и Тецу одуванчик. Он повернулся к стоявшему в сторонке Аомине. — Я слышал у тебя появилась омега. Когда ты представишь его нам? 

— Верно, Аомине-кун, — Тецу блеснул глазами, а Кагами состроил любопытную физиономию. — Мы все хотим познакомиться с твоей парой. 

— Он не моя пара. Он просто омега, который живет со мной, — Аомине поморщился. Не то чтобы он стыдился своих… друзей, что ли, но знакомить с ними Кисе все равно не хотелось. Тецу был фриком с каменным лицом и гормонами шиворот-навыворот, Кагами подрабатывал местным могильщиком на пару с Такао, а Мидорима… это Мидорима, он просто ублюдок и этим все сказано. 

— Я тоже живу с Такао, а Куроко живет с Кагами, — Мидорима приподнял бровь, не поверив. Аомине ненавидел, когда он так делал, в этом было слишком много высокомерного презрения. 

— Я не буду с ним трахаться, мы не будем заводить детей, хотя можем. Мы просто… партнеры. Сожители, это понятно? Я не нуждаюсь в случках, а у Кисе еще даже течки не было, — Аомине внезапно понял, что повысил голос и тут же замолчал, отвернувшись. 

— Значит, ты решил поиграть в благородство? — Мидорима все не опускал свою чертову бровь, вызывая у Аомине нервный тик. — Или он тебе не нравится? 

— Нравится! — рявкнул Аомине. — Но ни мне, ни ему это не нужно. Я его не знаю, он не знает меня. Он просто выживает, а я помогаю в этом. Вот и все. 

— Как знаешь, — Мидорима развернулся на пятках и, не прощаясь, вышел через ржавые ворота. Манера у него такая, понимаете. Бесит.

Тецу и Кагами синхронно пожали плечами. Такао, буркнув что-то на прощание, направился за Мидоримой.

— Его зовут Кисе, — на лице Кагами расплылась его фирменная идиотская ухмылка. Кто-нибудь должен запретить ему ухмыляться, это ужасно. — И у вас ничего нет? Знаешь, я не собирал статистику, но все омеги и альфы, живущие вместе, рано или поздно оказываются в одной постели. Не думаю, что вы отличаетесь. 

— Не думай дальше, — огрызнулся Аомине. Почему-то такие разговоры о Кисе выводили из себя. Будто все вокруг только и думают, что Аомине больше некуда сливать сперму. 

— Аомине-кун, — Тецу коснулся холодными пальцами его запястья. У Кисе руки были теплыми. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. 

Аомине кивнул и слабо улыбнулся.

Злиться на Тецу или Кагами было невозможно. Бессмысленно. Они всегда по-своему заботились о нем, желали ему хорошей жизни. В их, конечно, понимании. Их души не угнетала мысль о том, что творится за стеной, о несправедливости отведенных им природой ролей. Они наслаждались этим, и если бы Тецу мог рожать, они бы уже обзавелись парочкой карапузов. Из Тецу вытравили его сущность, но не инстинкты, и смотреть на его больные глаза каждый раз, как должна была начаться его течка, было мучительно. 

— Я хочу драться, — внезапно заявил Аомине и повел плечами. Кагами напрягся, отгораживая Тецу, и двинулся к нему. Объяснять было не нужно. Иногда они дрались, потому что Аомине было надо. Каждый раз их стычки заканчивались довольно болезненно. Особенно для Кагами, но тот всегда принимал вызовы с энтузиазмом. 

Вот и в этот раз. Аомине позволил себе отвлечься, оказаться утянутым в драку. Позволил разуму оставить его, инстинктам взять верх. Его чудовищная сила, насильно впихнутая в его тело, побежала по венам. Возможно, Мидорима зря ушел, врач бы им пригодился.

Аомине, конечно, мог попросить Кисе о драке. Но тот все равно оставался омегой. Пусть сильным, пусть обученным драться, но омегой. Быть слабее природа заложила в него. Да и сам Аомине не смог бы до конца отпустить себя, боялся бы навредить. 

В ушах привычно зашумело, зрение почти исчезло, и Аомине полагался только на осязание. Он бил и ощущал удары, и это было хорошо. Это было почти правильно. 



***



Раны щипало. Кагами прокусил ему ногу, и Аомине слегка хромал. Регенерация вскоре исправит это, но было неприятно. Впрочем, сам Кагами был не в лучшем состоянии, и эта мысль отдавалась в голове набатом. Это было приятно и неприятно одновременно. В крови еще бежал адреналин, и Аомине слегка потряхивало от энергии, переполняющей его тело.

Он мог бы пойти куда-нибудь и влезть еще в парочку драк, найти омегу и хорошенько её отодрать, может, даже с узлом. Мысль вызвала прилив возбуждения, но почему-то скорее эмоционального, а не физического. Тело было измотано.

В трейлере горел свет. Значит, Кисе сумел управиться с минералами. За четыре дня, прошедшие с момента их разговора, Кисе немного изменился. Перестройка все еще происходила, и Кисе, сначала старавшийся сторониться Аомине, теперь все время искал контакта. Они долго сидели рядом, ощущая тепло друг друга, и Кисе говорил. Для него это вообще не представляло проблемы, он, кажется, любил поболтать.

У него был приятный голос, и Аомине всегда погружался в его рассказы с головой. Полностью. Он видел то, о чем говорил Кисе, слышал чужие разговоры… Рассказывал Кисе о своей жизни. О своей семье, о двух сестрах, – они близняшки, поэтому их не стали разлучать – о человеке, которого любил давно и который не ответил ему взаимностью. О друзьях, которых потерял теперь навсегда. 

Аомине впитывал его, узнавал и проникался непонятным самому теплом. И иногда рассказывал о себе, но редко. В его жизни было мало приятных моментов. Но ему нравилось, что, разговаривая, прижимаясь друг к другу, они были близки на каких-то других уровнях восприятия. Аомине, честно говоря, привязался к Кисе. Привязался как-то очень спонтанно и удивительно быстро.

Кисе был солнечным, теплым ясным деньком. Он не был злым или мрачным, от него не исходило ненависти, как Аомине боялся. Он не ощущался бойцом, и это иногда сбивало с толку. Как, например вчера, когда они прогуливались недалеко от трейлера, и Кисе напитывался энергией, доставая маленькие минералы из мешочка. Какой-то юркий омега решил, что сможет украсть их. Кисе просто сломал ему руку. 

— Не рассчитал силы, — покаялся он тогда, но безобидный образ треснул. 

Аомине покачал головой. Кисе был противоречивым, это привлекало и пугало одновременно. Иногда Аомине даже думал, что поторопился с обещанием о том, что между ними ничего не будет. 

Кисе нахохлено сидел на диванчике, обхватив себя за колени. Взгляд у Кисе был мрачный и какой-то даже обиженный. Все еще не до конца обузданные инстинкты дернулись утешить омегу. 

— Тебя не было целый день, и я торчал тут один, подыхая от скуки, — без вступлений буркнул Кисе. Аомине потянулся и сел на любимый пуфик Тецу, аккуратно закатывая штанину. 

— Ты мог выйти.

— Я не знаю города, а из твоих рассказов я понял, что мне стоит быть на стороже, даже просто выходя на порог, — Кисе поджал губы. От него буквально волнами исходило недовольство, и Аомине поморщился. — Я понимаю, что ты меня держишь как домашнего питомца, но я человек, Аомине-чи!

Кисе замолчал, воинственно сверкнув глазами. Аомине же растерянно замер, не зная на что сперва реагировать: на глупый суффикс или на глупое заявление о том, что он считает Кисе домашним питомцем. В итоге он просто пожал плечами и продолжил закатывать штанину. 

— Это не так, — коротко бросил он и зашипел, когда ткань грубо скользнула по ране. Кисе мгновенно подлетел, с ужасом глядя на острые дырки от зубов. 

— Ты с кем-то дрался? У тебя неприятности? Это не опасно? Я могу зализать рану, слюна омег ускоряет регенерацию, — Кисе серьезно уставился на него. Аомине отрицательно покачал головой. Сама мысль о том, что Кисе будет касаться какой-то части его тела своим языком, отзывалась уже почти физическим возбуждением. Хорошо хоть предложил всего лишь зализать рану, а не переспать. Нет, переспать для восстановления это метод Тецу. 

— Все хорошо, я просто сбрасывал пар. Если ты хочешь, мы можем завтра пойти в центр. Или чего ты хочешь? — Аомине коснулся костяшками пальцев его щеки и тепло улыбнулся, успокаивая. Из Кисе действительно ушла вся нервозность, он облегченно выдохнул и встал, возвращаясь на диванчик. 

— Да, я бы хотел погулять, — он кивнул и улыбнулся. Аомине ощутил, что глупо улыбается в ответ. Он всегда это делает в присутствии Кисе. — Это странно.

Кисе махнул рукой в сторону двери и задумчиво прищурился. Минерал, испускавший свет, мигнул и стал более тусклым и маленьким, скоро совсем истает. Полутьма была приятной, немного интимной даже. 

— Что странно? — Аомине дохромал до диванчика и плюхнулся рядом, задевая плечом Кисе. Тот закатил глаза и добродушно пихнул его, тут же прижавшись. Омега-сущность внутри него требовала оставить побольше собственного запаха на альфе, привязать его к себе, добиться симпатии, укрепить свои позиции. Может, сам Кисе и не очень это понимал, но исправно стремился оказаться как можно ближе к Аомине. Это был знак принятия и доверия. И это заставляло сердце биться быстрее. 

— Этот мир… — Кисе прикрыл глаза и задумался. — Наши сущности, наши тела… Чем мы дышим? Кислорода больше нет, благодаря чему мы стареем медленнее… У нас нет отходов, мы сильнее физически и легко заживляем раны, — пальцы Кисе коснулись кожи рядом с начавшим заживать укусом, и Аомине едва подавил невольную дрожь. — Мужчины могут рожать, над нами то и дело перехватывают власть инстинкты… И где мы живем? В руинах старого города. Разрушенного… чем? Никто не знает, что произошло и почему. Это эволюция или небесная кара? 

Он замолчал, не ожидая ответа.

Минерал стал еще меньше, его свет едва освещал предметы, которые вдруг стали похожи на размытые тени. 

— А за стеной… там все иначе. Люди там лишь пытаются выжить за наш счет. А мы… Мы уже ведь и не люди, верно? Кто мы? Где наше место? Здесь, ведя вечную войну с миром, или там, в лабораториях? Где мое место?

— Я не знаю, — тихо ответил Аомине. Кисе кивнул и, зябко передернув плечами, двинулся в свою сторону трейлера, привычно задвинув за собой ширму. Минерал истаял окончательно.



***



Утро было солнечным. Серая мгла на небе немного разошлась, и солнечные лучи коснулись уставших от мрака людей. 

Кисе пританцовывал у порога, пока Аомине возился с оружием. Два тонких клинка, похожих на иглы, стоили ему два мешка минералов, зато с ними он чувствовал себя спокойнее. Идея показать Кисе город уже не представлялась такой блистательной, скорее опасной и глупой. Самого Аомине бы не посмели тронуть, а вот целку – запросто. 

Он не целка, он Кисе, зло напомнил себе Аомине. Думать так цинично о Кисе было неправильно. 

— Подойди, — Аомине махнул рукой, подзывая, и тяжело вздохнул, когда Кисе сначала закатил глаза, а потом начал что-то недовольно бубнить в сторону, но все-таки подошел. Выглядел он взбудораженным и напряженным, на щеках проступил румянец, который Кисе ужасно шел. Аомине сделал шаг вперед, оказываясь вплотную к нему, и резко накрыл губы Кисе своими. Тот удивленно распахнул глаза, а потом внезапно ответил, послушно приоткрывая рот и наваливаясь на Аомине с неожиданной страстью. — Вот так.

Аомине сильно прикусил чужую губу и отстранился. Кисе недоуменно и почти обиженно моргнул. 

— И что это было?

— Мы целовались, и я ставил на тебя свою временную метку, — деланно безмятежно отозвался Аомине, пытаясь успокоить обезумевшее сердце. — Для надежности, не хочу лишний раз переживать за тебя.

Пару секунд Кисе переваривал услышанное, а потом со всей силы врезал куда-то под ребра. Аомине согнулся, судорожно хватая ртом воздух. Бил Кисе не слабее Кагами.

— За меня не надо переживать, спасибо, — почти выплюнул Кисе ему в лицо, когда Аомине сумел разогнуться. — И целоваться ко мне не лезь больше.

— Ты не сильно возражал, — мрачно отозвался Аомине, щурясь от слишком яркого солнца. Кисе возмущенно выдохнул и сжал кулаки, явно давя в себе желание съездить ему по морде. Потом смутился и опустил голову.

— Я, между прочим, омега, и сущность внутри меня находит тебя вполне привлекательным, я нахожу тебя привлекательным, — тихо заявил он. — Мне трудно это контролировать, а ты ее провоцируешь. Не надо.

Аомине засунул руки в карманы и кивнул. В конце концов, он не должен был забывать, что у Кисе все еще идет перестройка, а он сам единственный альфа, оказывающий прямые знаки внимания. Знаки, блин, внимания. Кажется, у них все слишком сильно запуталось. 

— Извини. Пойдем. 

Кисе шел рядом и молчал, заставляя Аомине чувствовать себя ужасно виноватым. Надо было хотя бы предупредить перед тем, как целовать… Да и не такое уж это преступление. Всего лишь поцеловал, да и для дела ведь! Пережить можно. 

Но разговор не клеился, интересных тем у Аомине в запасе не было, а Кисе продолжал молчать. Между ними повисло напряжение, то и дело колющее слабыми разрядами тока. Почему у них всегда такой быстрый переход от идеальных отношений к вооруженному нейтралитету? 

Пока они шли мимо относительно пустых улиц, Кисе вел себя довольно нервно. Он то старался отойти подальше от Аомине, то, наоборот, почти прижимался к нему и все время вертел головой, впитывая в себя окружающее пространство. Запоминая. Иногда им встречались альфы и омеги. Вторые не проявляли интереса к Кисе, а первые, заметив ранку на губе, отводили взгляд. Аомине это более чем устраивало. 

— Почему нам не попадаются беты? — Кисе остановился на лестнице, крепко сжимая ржавые перила. Сама лестница была бетонная и очень узкая, сейчас непонятно чего ради построенная.

— Беты? — Аомине тоже остановился на одну ступеньку ниже. 

— Люди. За стеной так называют обычных людей. Женщин и мужчин, не способных к репродукции, — Кисе чуть посторонился, давая Аомине возможность встать на одну с ним ступень. Было тесно, между ними оказалось совсем маленькое расстояние, Кисе чуть приоткрыл губы, и в любой другой ситуации Аомине бы расценил это за приглашение… И не подумал бы отказаться. Но не с Кисе. Он понимающе кивнул и поднялся на верхнюю ступеньку. 

— Потому что здесь их нет, — Кисе казался самую малость разочарованным, ну или Аомине хотелось так думать. За недолгое время общения с Кисе он не успел до конца разобраться в его эмоциях. — Здесь сразу рождаются либо альфа-положительные, либо омега-положительные. Сразу. Здесь не происходит перестройки организма, ты сразу все о себе знаешь. 

— Почему?.. — голос у Кисе стал даже как-то глуше от растерянности. 

— Я не знаю. Мы плохо размножаемся в несвободе? В моей голове склад бесполезных знаний, но они мне не могут помочь, Кисе. Но родиться сразу омегой или альфой – намного честнее, чем узнать об этом внезапно. 

Кисе согласно кивнул и вновь замолчал в задумчивости. Но теперь он не стремился отойти подальше, и Аомине не ощущал его нервозности. После разговора он успокоился, перестал напоминать испуганного кролика, готового подорваться и ускакать в ближайшие кусты.

Хотя, какие тут кусты? На весь город один единственный одуванчик. 

Несколько секунд Аомине серьезно размышлял над тем, чтобы познакомить Кисе с Кагами и Тецу, но почти тут же отмел эту идею как бессмысленную. Пока они с Кисе… а кто они друг другу? Пока они никто, он этого делать не будет. А вот когда…

Аомине осекся, поймав себя на мысли о будущем с Кисе. Это было одновременно глупо и страшно, а еще неожиданно. И приятно. Да, мысли об их совместном будущем были приятные. Почему вообще Аомине решил, что ему не понадобится омега, а уж тем более, почему он посчитал, что не хочет и не захочет Кисе? По отношению к нему это быстрое решение было нечестным. Аомине перевел взгляд на разглядывающего сносно сохранившуюся многоэтажку Кисе. Он улыбался, в его глазах горел интерес. Все в нем было необычайно привлекательно. Жесты, мимика, что-то щебечущий голос. И запах… Чудесный запах, манящий, сводящий с ума…

Запах?!

Аомине мгновенно скинул с себя дурман и, в два широких шага оказавшись рядом с Кисе, сжал его плечи и жадно принюхался, заставляя свой мозг работать, а не отдавать контроль инстинктам, требующим немедленно пометить заигрывающую с ним омегу, а затем покрыть её. Кисе изумленно смотрел в его глаза, но не пугался почему-то, а сам придвигался ближе, позволяя себя обнюхивать.

Усилием воли Аомине отстранился и со всей силы врезал кулаком по сломанному пополам столбу. Боль прошила руку, но привела в более адекватное состояние. Кисе непонимающе смотрел на него, и Аомине недолго думая повторил его сегодняшний удар. 

— Аомине-чи! Ты двинулся?! — Кисе согнулся пополам. Манерность ушла из поведения мгновенно, тот и сам скорее всего не заметил, что пытался кого-то соблазнить.

— У тебя начинается течка. Мы, конечно, можем отдаться инстинктам прямо тут, но ты мне не скажешь за это спасибо, умник.

Кисе побледнел и испуганно сглотнул. Видимо, к течке он не был готов. Как и к тому, что станет омегой в принципе... К такому не готовят. 

— И что теперь? Мы пойдем в трейлер и ты меня трахнешь? — он зарылся пальцами в волосы, судорожно соображая. Аомине его не винил. 

— Ну трахнешь – это немного не то слово. Это был бы не один раз. Не один день. И нет, этого не произойдет. 

— Превосходный контроль? — с ехидством и неуверенной надеждой уточнил Кисе.

— Лучше. 



***



Вообще, если говорить честно, то хорошим контролем Аомине никогда не отличался. Поэтому с ним никогда не было проблем во время гона. Он сам просто накидывался на омегу в течке и не отпускал, пока с обоих не сходила горячка. Бывало, что омеги сохраняли разум и пытались ему сопротивляться, но Аомине просто отдавался инстинктам. Жизнь за стеной научила его контролировать себя в достаточной степени, чтобы думать самому. Да и гон больше не беспокоил, он перешел в обычную для альф стадию – ожидания. То есть, течка омеги автоматически вызывала гон. И никак иначе. 

Пока омегой Аомине какое-то время был Сакурай, они придумали разделяться на это время. Для контрацепции. Потому что вязку проконтролировать в такие моменты невозможно. 

Для этого они нашли небольшое пустое здание, к которому Аомине приладил крепкую дверь. Окна там были маленькие, – не пролезть – а запасного входа не было предусмотрено. Там запирался Сакурай, а Аомине проводил неделю рядом, охраняя от охотников до течной омеги. 

Это здание еще было пустым, Аомине недавно видел негостеприимную пустоту внутри, когда проходил мимо. Конечно, первую течку лучше проводить с кем-то, но противозачаточные можно было найти только у Мидоримы… Да и с чего бы Кисе хотеть проводить свою течку с ним?

С того, что ему сейчас безразлично, чей член окажется в его текущей дырке, лишь бы оказался. 

Аомине мотнул головой, высыпая небольшой запас минералов в отдельную сумку. На щеках Кисе начал проступать лихорадочный румянец, а сам он трясся и мучительно кусал губы. Скоро к этому набору странных ощущений добавится еще безумное возбуждение, и Кисе окончательно потеряет голову. Что ж все так сложно?!

Схватив два покрывала, Аомине затолкал их в ту же сумку и поспешно вышел из трейлера, схватив Кисе за руку. Тот был горячий, почти обжигающий. И так приятно-приятно пах… Аомине мотнул головой и прикусил губу, радуясь, что живет на отшибе и не придется кому-то еще, кроме себя вправлять мозги.

— Аомине-чи, — Кисе в ответ цепко сжал его руку. Голос у него стал тягучим, томным. — Мне не очень хорошо. И у меня промокли штаны сзади. И ты пахнешь. Очень вкусно. Ты можешь перестать, Аомине-чи? Это провоцирует.

Аомине посмотрел Кисе в глаза – те стали светлые, почти прозрачные. Остатки разума вытесняли инстинкты. Можно было снова стукнуть его, но у Аомине уже не поднималась рука, Кисе теперь был слишком омегой. Желанной, девственной омегой. 

— Не могу, Кисе. Это твои инстинкты. Ты должен бороться с ними. 

— Инстинкты? — Кисе непонимающе склонил голову на бок и споткнулся. Аомине едва успел поддержать его за локоть. — Не понимаю. Но я хочу быть ближе к тебе. Хочу тебя. Ты такой…

Кисе запнулся, не зная, как описать. Впрочем, от Кисе в нем было сейчас немного. Перед ним был омега, полностью, поддавшийся инстинкту. И Аомине прекрасно знал, что хотел сказать Кисе. Знал, что сейчас видит в нем он. Идеальный партнер для воспроизведения потомства. Идеальный – потому что нет другого в обозримом пространстве. А может, потому, что ДНК альфы усиленно в несколько раз. 

— Потерпи. Сейчас мы дойдем до хорошего места, и все будет, — Аомине лгал, таща Кисе за собой. Он был готов сейчас наобещать, что угодно и кому угодно, лишь бы эта пытка закончилась. 

Мерзкий голосок нашептывал, что не стоит быть таким благородным. Что лучше трахнуть Кисе, повязать его, а после он не сможет уйти. После он будет носить его ребенка, будет полностью принадлежать Аомине. 

И Аомине изо всех сил глушил его. Потому что это неправильно по отношению к обоим, потому что это… Это инстинкты. И даже если у них есть симпатия друг к другу, она будет разрушена этим поступком. 

Когда они все-таки добрались до временного изолятора, Аомине готов был завыть от нестерпимого возбуждения. Бешеное желание нагнуть Кисе и хорошенько трахнуть, заставив сладко стонать и плавиться в его руках, буквально сводило с ума. Аомине затащил старающегося потереться о него возбужденного Кисе внутрь здания и бросил одно покрывало на пол, а на него высыпал горсть минералов. 

— Садись, — Кисе послушно уселся, широко раздвинув ноги и призывно застонав. Аомине заметил как с задней стороны бедер по штанам расползаются мокрые пятна и выскочил за дверь, не став ничего объяснять Кисе. Все равно не поймет в таком состоянии. Дверь он плотно закрыл и поспешно задвинул тонкую железную трубу через ручку, чтобы Кисе не смог выбраться.

Дышать стало немного легче. Но мучительное возбуждение, начавшийся в мгновение ока гон никуда не делись. Сакурай всегда уходил сюда заранее, и Аомине никогда не мучился от желания выломать чертову дверь. У него не было таких ситуаций. 

Сдавленно застонав от злости, Аомине достал второе покрывало и постелил на землю под козырьком здания. Кисе, осознавший, что его обманули, обиженно взвыл и заколотил в дверь со всей дури. А учитывая, что сил у него было немало, Аомине на минуту даже испугался. Но дверь оказалась надежной, и Кисе вскоре устал биться.

Облегченно вздохнув, Аомине закрыл глаза. Солнце уже спряталось, и на небо медленно наползала темнота. Вокруг было пусто, Аомине не чувствовал чужого присутствия, и это слегка успокаивало. Да и дрочить, когда есть возможность попасться кому-то на глаза, не хотелось. Возбуждение захлестывало, накатывало огромными волнами, и Аомине сдался. 

Собственный член был чертовски горячим и мокрым, непривычным в ладони. Не то чтобы у Аомине был большой опыт в дрочке. Потому что ему обычно не было нужно. Судорожно выдохнув, Аомине прислушался – Кисе тихо постанывал, ерзал и тяжело дышал. Он там один, мучается, мокрый от смазки, горячий и податливый. Аомине двинул кулаком по всей длине, сглатывая. Дырка у Кисе сейчас широкая и чувствительная, Аомине бы ему с удовольствием засадил. Натянул бы на себя, на всю длину и хорошенько оттрахал до узла…

Сладкая судорога прошла по всему телу, и Аомине вскинул бедра, толкаясь в свой кулак. Большим пальцем он обвел головку, собирая смазку и представляя, как здорово было бы ощутить рот Кисе вокруг своего члена. 

Сделав еще пару резких движений, Аомине кончил себе в ладонь с мучительным всхлипом. Это было почти физически больно, возбуждение, не подумавшее слабеть после оргазма, стало пыткой. Кисе слабо стукнул в дверь, видимо, ощутив, что альфа рядом кончил, и почти хнычуще застонал. 

Это будет очень трудно.



***



— Спишь, как младенец, — голос Мидоримы мгновенно вырвал Аомине из короткой дремы, в которую он провалился уже под утро. Кисе устроил ночью целый концерт. Со стонов и попыток трахнуть самого себя он перешел на поскуливание и вой, а после на неразборчивый шепот с мольбами. Аомине мог представить его жажду, ломающую непривыкшее к такому возбуждению тело. 

Пару раз появлялись альфы, привлеченные запахом и звуками, но Аомине только скалился на них, и его злобы хватало, чтобы они ушли. Они чувствовали, что хорошим схватка с ним закончиться не может. Инстинкт самосохранения все же полезен.

Кто сильный, тот и прав. 

— Устал, — Аомине даже не стал огрызаться на Мидориму. Тот склонил голову на бок и вздохнул с вселенской скорбью. — Зачем пришел?

Мидорима скрестил руки на груди и прищурился, словно сам задумался, а зачем он, действительно, пришел. Ближе он предусмотрительно не подходил, даже несмотря на то, что от него невероятно сильно несло Такао. Инстинкт самосохранения, опять же.

— Куроко почувствовал, что у тебя начался гон. Кагами взбесился от его чувствительности, забавное было зрелище, — Мидорима ухмыльнулся. И ему надо запретить ухмыляться тоже. На пару с Кагами. 

— Тецу в порядке? — Аомине облизнул губы и, нашарив сумку, извлек один минерал, тут же сжимая его в кулаке и выпивая. Стало немного легче. 

— А что с ним будет? Кагами давно растерял последние мозги на почве обожания, — насмешливый взгляд Мидоримы мгновенно стал серьезным. — Тебе лучше пойти к своему омеге. И сделать вам обоим хорошо.

Аомине скривил губы. Посылать Мидориму будет, конечно, не очень красиво, но и без его советов тошно. 

— Лови, — пока Аомине собирался с мыслями, Мидорима бросил ему баночку, топорно сделанную из минерала. Внутри лежало две таблетки. 

— Ну и что это? — Аомине прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки за дверью. Кажется, Кисе начал приходить в себя. 

— То, что не даст сделать вам детей. Съешь сразу две, и твои сперматозоиды станут совершенно бесполезны где-то на неделю. В лабораториях изучают не только таких, как мы, но и простых людей. Наслаждайся результатом.

Мидорима развернулся и быстро скрылся между остовов зданий. Постепенно светало, но тучи на небе и не думали исчезать, клубясь пепельной чернотой над миром. Аомине покрутил в руках баночку. Угомонившееся было возбуждение вновь вспыхнуло с новой силой. Аомине не хотел терзаться идиотским моральным выбором (какая к черту мораль?!), он хотел просто зайти и пометить Кисе, сделать его своим. 

О, как же сильно, он ненавидит свою природу. 

— Аомине-чи, — голос Кисе был глухим и слегка сорванным, еще бы столько вопить. Но он был… адекватным. Вполне себе адекватным, как для его печального состояния. — Это жестоко, вообще-то, так меня мучить. Я скоро подохну здесь.

Аомине сжал через штаны собственный член, стараясь не кончить от одного голоса. Это будет совсем унизительно. 

— Прошел всего день. Даже меньше.

— А у меня дырка пульсирует, из нее течет. Зудит все. И болит голова. И живот подводит. Мне уже члена больно касаться, — Кисе говорил отрывисто и так несчастно, что Аомине тут же захотелось его утешить. — Пожалуйста, не мучай меня. 

— Ты так говоришь, потому что у тебя течка, а потом пожалеешь, — Аомине сглотнул. Он такой идиот. Брал бы, пока предлагают.

Кисе выругался и стукнул по чему-то кулаком, болезненно зашипев. Аомине представил, как Кисе устало убирает челку за ухо и недовольно сверлит взглядом противоположную стену, потом закусывает губу и смущенно прижимается к двери, стараясь быть ближе к нему, Аомине. От этих мыслей стало тепло и очень приятно. 

И когда он так влип?..

— Я так говорю, потому что да, у меня течка. И ты альфа, который мне нравится. Который кажется мне надежным и интересным. И нет, я не пожалею. Ни за что, — голос Кисе дрогнул, и Аомине подумал, что тот, наверное, смутился. 

— Даже, если залетишь? Потому что я бы хотел этого, — Аомине резко оборвал свои слова и мысли о беременном его детьми Кисе. О том, что все вокруг будут видеть и знать, что Кисе был с ним, был под ним и разрешил себя повязать. 

Кисе откашлялся и как-то испуганно хмыкнул. 

— Не то чтобы я это планировал, — он издал неуверенный смешок. — Но я бы все равно не пожалел. Пожалуйста, раздели со мной течку, Аомине-чи. 

— Кисе… — предупреждающе начал Аомине, но не смог ничего сказать. 

— Черт, почему я вообще должен тебя уговаривать меня трахнуть?! — неожиданно зло рявкнул Кисе из-за двери. Аомине подавился смешком. 

— Извини, я сейчас, — он слишком часто стал извиняться совершенно не к месту. Разбив баночку, он проглотил таблетки.

Аомине убрал трубу и распахнул дверь, заходя внутрь. В помещении царила полутьма, Кисе сидел на подстилке совершенно голый, а его вещи валялись поодаль. Поспешно прикрыв за собой дверь, Аомине прошел вперед и остановился, жадно разглядывая Кисе. 

Кожа на бедрах, руках, плечах и груди покраснела – наверняка Кисе терся о стены и пол в надежде получить хоть какой-нибудь контакт. Соски распухли и кровоточили, видимо, Кисе не особенно себя щадил, пытаясь погасить возбуждение. На внутренних сторонах бедер расплылись подсохшие мутноватые разводы – смазка и сперма. Покрывало, на котором он сидел, тоже было влажным.

Глаза у Кисе покраснели, ресницы были мокрыми от слез. Губы опухли и покраснели от укусов. 

— Аомине-чи, — он улыбнулся неожиданно солнечно, с явным облегчением, и у Аомине перехватило дыхание. Даже в таком состоянии он был хорош. Вообще-то, он вызывал дикую похоть напополам с невозможной нежностью. 

— Я здесь, здесь, — Аомине стащил с себя рубаху и стал быстро снимать штаны. Кисе облизнул губы, наблюдая за ним с жарким желанием в светлых глазах. У Тецу во время его псевдотечки глаза становились похожими на лед.

— Хорошо, — выдохнул Кисе, и Аомине притянул его к себе, целуя. По коже пробежали мурашки от прикосновения к чужой горячей коже. Аомине осторожно провел языком по губам Кисе, зализывая ранки, и услышал счастливый одобрительный стон. — Хорошо. 

Коротко выдохнув, Аомине отстранился и спустился к соскам, ласково их облизывая. Кисе зашипел и чуть выгнулся, то ли пытаясь уйти от почти болезненной ласки, то ли, наоборот, подставляясь. Аомине полностью вобрал сосок в рот, представляя, что их ребенок так же когда-нибудь будет сосать его грудь, пока Кисе будет сидеть у ширмы и морщиться. 

Не отрываясь от сосков, Аомине опустил руку ниже, погладил возбужденный член, и Кисе забился под ним, вскрикнув. Не обращая внимания на столь бурную реакцию, Аомине второй рукой заставил Кисе лечь на спину, а коленом развел ему ноги. Кисе тяжело дышал и смотрел на него шальными глазами. 

— Я не остановлюсь, Кисе. Я повяжу тебя и помечу. 

Кисе внимательно посмотрел на него, а потом расслабился, прикрыв глаза, и согнул ноги в коленях, расставляя их еще шире. Безмолвно прося о сказанном, приглашая. 

Кое-как усмирив желание натянуть Кисе без подготовки, Аомине скользнул пальцами между ягодиц. Дырка была вся влажная и судорожно сокращалась. Кисе тихонечко охнул, когда Аомине обвел подушечками пальцев припухшие края, а затем резко вставил сразу два. Дырка была уже растянутая, Кисе явно пытался помочь себе пальцами.

— Тебе понравилось? Трахать себя самого? — Аомине выдохнул ему на ухо и вставил третий палец, медленно проталкивая все три еще глубже. Кисе с присвистом выдохнул и кивнул. — О чем ты думал? Обо мне? О том, как я тебя трахну? 

— Заткнись, — Кисе попытался отвернуться и одновременно насадиться на пальцы. Он весь дрожал, зажимая их в себе. Аомине с удовольствием смотрел, как растягиваются мышцы, когда он стал вытаскивать пальцы лишь затем, чтобы вновь толкнуться внутрь. — И трахни. 

Аомине ухмыльнулся, и Кисе закатил глаза. Член Кисе был влажный от выступившей на нем смазки, его дырка пошло хлюпала, а ноздри Аомине забивал его запах, все сильнее и сильнее сводящий с ума. Если бы он не был так возбужден, если бы они оба не сходили с ума от желания, он бы с удовольствием помучил Кисе, пошептал всякую пошлятину ему на ухо, но сейчас он едва мог дышать. 

Вытащив пальцы, Аомине слизал с них часть светлой ароматной смазки, а часть размазал по члену. Кисе одобрительно заворчал и притянул к себе для быстрого поцелуя. Они неловко столкнулись зубами, но Аомине было наплевать. Его идиотский мир замедлял свое безумное вращение ради этого мига.

Приставив член к дырке, Аомине толкнулся, сжимая ладони у Кисе на бедрах. Его тут же охватил волшебный влажный жар. Кисе под ним выгнулся и сорвано закричал, мешая удовольствие и облегчение в этом крике. Аомине замер, удерживая вес на правой руке, а левой аккуратно стер выступившие на глазах Кисе слезы.

— Так хорошо, так правильно, — Кисе слабо улыбнулся, беспорядочно оглаживая его спину и плечи. Аомине ощущал это самое правильно всей своей сущностью. 

Он почти полностью вышел, заставив Кисе разочарованно застонать и сжаться, а затем толкнулся внутрь. Было намного лучше, чем хорошо. Аомине двигался, быстро и жестко входил, а Кисе лежал под ним, сгорающий от удовольствия, беспомощный, доверяющий… 

Не выдержав долго, Аомине склонился к его шее и прижался губами к местечку за ухом. Сначала ласково, он даже замедлился, делая короткие слабые толчки, а потом неожиданно сжал зубы почти до крови, толкаясь особенно сильно и глубоко и кончая. Кисе забился под ним, кончая следом. 

Выдохнув, Аомине устроился поудобнее, ощущая, как растет узел, давя на стенки, запирая сперму внутри. Кисе слегка ошарашенно и расфокусировано моргал. Он слегка поерзал, проверяя узел, а потом довольно выдохнул и счастливо взглянул на Аомине. Так открыто и бесстыдно счастливо. Аомине был готов смотреть на него такого вечность. Он склонился и нежно коснулся губами его щеки.

— Значит, я теперь буду беременным? — Кисе слегка нахмурился и потерся лбом о плечо Аомине. 

— Нет, — Аомине ощутил сожаление, но быстро затолкал его поглубже.— Я кое-что принял, и… Ты будешь беременным только тогда, когда решишь сам. И, я надеюсь, что от меня.

Кисе весело подмигнул ему, прижавшись еще ближе. Аомине тонул в каком-то непонятном спокойном счастье. 



***



Они выбрались спустя четыре дня. 

Аомине чувствовал ужасное истощение, да и Кисе казался еле живым. Но весьма и весьма довольным. И от этого самому хотелось улыбаться. Привычных туч на небе не было, и Аомине с удовольствием впитывал солнечный свет в себя. 

— От меня воняет тобой, — Кисе тяжело вздохнул, кутаясь в накидку Аомине и стараясь спрятать грязную одежду. Вообще, они оба имели тот еще вид – мыться все это время им было негде. Какой-то части Аомине – разумной и цивилизованной – было стыдно, но другая его часть наслаждалась тем, что Кисе помечен, пахнет им, и это могут понять другие.

— Тебе нравится мой запах, — Аомине нагло пожал плечами. — Не жалуйся. 

Кисе солнечно ему улыбнулся. 

В трейлере обнаружились Тецу и Кагами, вызвавшиеся, судя по всему, поохранять жилье Аомине от незваных гостей. Кисе, заметив гостей, смущенно замер на пороге, а после стал почти бордовым, когда Кагами и Тецу одновременно принюхались. 

— Заправь душ минералами и помойся, — Аомине подтолкнул Кисе к душевой и поманил Кагами с Тецу на улицу. Те переглянулись, но поспешно вышли, вежливо кивнув Кисе. 

Аомине сидел на старой бетонной плите, наслаждаясь порывами ветра, ласкавшими его волосы и лицо. Тецу не стал привычно садиться рядом, но его едва заметная понимающая улыбка была лучше любых объятий и слов. 

— Я рад за тебя, Аомине-кун. Ты познакомишь нас с твоей парой? — Аомине не смог сдержать улыбки. Пара. 

— Может, немного позже. Нам надо придти в себя, — он смотрел на стоящих близко друг к другу Тецу и Кагами и впервые ему не было трудно. Впервые он был по-настоящему за них рад. — Как там ваш одуванчик?

Тецу и Кагами переглянулись, как заговорщики и одновременно ухмыльнулись. Так, третий, кому стоит запретить ухмыляться, это Тецу. 

— Отцвел, — Кагами пожал плечами. — Но Мидорима обнаружил одну интересную вещь. 

Он присел на корточки и пальцами начал копать небольшую ямку в земле. Аомине недоуменно смотрел за ним, а Тецу продолжал довольно ухмыляться. Между тем, Кагами встал и протянул руку с раскрытой ладонью, на которой лежала земля. Темная насыщенная земля, а не серый пепел. 

— Она восстанавливается, — Тецу прижался к Кагами. — Мир возвращается в свою колею. Что-то изменится. 

Аомине кивнул. Обязательно изменится, уже меняется. И, кажется, к лучшему.



***



На небе горели звезды. Они были похожи на алмазы, а луна была такая полная и такая яркая, что уснуть было невозможно. Кисе пытался сосчитать эти алмазы на небе, но каждый раз сбивался и начинал заново. 

Аомине, сидевший рядом с ним, просто безмолвно любовался и самим Кисе, и звездным небом. Небом, которого раньше никогда не видел. А если подумать, где раньше были звезды? Да и звезды ли это? Как есть алмазы – те самые очень твердые и очень красивые.

— Помнишь, я однажды сказал, что не знаю, где мое место? — внезапно спросил Кисе, поерзав. Крыша трейлера была ребристой и не очень удобной, но им здесь нравилось. Аомине кивнул, бросив на него обеспокоенный взгляд. — Теперь я знаю. 

— И где же? — Аомине накрыл его теплую ладонь своей, захлебнувшись очередной волной любви.

— Здесь. Мое место рядом с тобой.