Work Text:
Болеть Ипполит ненавидит.
Ему ещё, конечно, с иммунитетом повезло — не ходит круглый год с заложенным носом и не сваливается с температурой 38 от каждого сквозняка, но простужаться умудряется в дни, когда вот этого вообще допускать нельзя. И ладно бы единственной причиной был конец полугодия, контрольные-зачёты-пересдачи какие-нибудь, долги по физкультуре с географией, так нет ведь, не только в учёбе дело, у Ипполита другое, у него личное, дела сердечные, у него Мишка Бестужев.
А ещё 37,5 на ртутном градуснике, заложенный нос, сухой кашель и противное жжение в глазах, и с этим вот букетом симптомов дурацкой простуды с Мишей не погуляешь. Даже читать, чтобы отвлечься, выходит не особо: Поля в строчки усиленно пялится, но смысл уловить не получается никак, только обрывки фраз отдельные оседают где-то на краю сознания, а потом оказываются разогнаны бесформенными и совсем не относящимися к чтению мыслями. Ему и остаётся только с досадой написать утром Бестужеву, что заболел, и полулёжа потолок со стенкой разглядывать, чай с лимоном и мёдом литрами пить, брызгать в нос сосудосуживающим, чтобы хоть немного подышать, и температуру каждые четверть часа мерить — весело, ничего не скажешь.
К полудню становится совсем паршиво, и от болезни, и от обиды на жизнь за вот такой несвоевременный выход из формы — они ещё неделю назад согласовали свои несогласующиеся графики занятости и договорились пойти гулять, играть в снежки и снеговика лепить — и зачем всё это, если лепить Поле остаётся только гирлянду на стену, чтобы смотреть не в пустоту, а на огоньки, и под весёленький новогодний плейлист думать, как хорошо мог проводить время, если бы его организм не оказался таким предателем.
Выясняется, что в учёбе, дополнительных и других делах, горой его заваливающих, Ипполит увяз настолько, что теперь, когда появился день, в который ему никуда не надо, заняться оказывается совершено нечем. От отчаяния даже садится решать алгебру, но успехов добивается приблизительно тех же, что с чтением.
Открывает чат с Бестужевым, чтобы пожаловаться на горькую участь (ну, и ещё вымолить тем самым сердечек ободряющих, но это подтекст) и обнаруживает с двадцать сообщений. Первые три висят с утра, в них сердечки и пожелания выздоровления, следующие несколько — про то, как Мише без него скучно-грустно-одиноко, как сердце кровью и вообще, Поль, лечись активнее, никак без тебя. Когда Муравьёв долистывает до конца, чуть с кровати не падает.
ebstuzhev: к окну подойди польк
Со времени отправки и пяти минут не прошло, Полька подскакивает, даже в одеяло не кутаясь, и в два шага комнату пересекает. И снова едва не падает, на этот раз с ног — потому что прямо во дворе оказывается Бестужев. Стоит около карусельки (сидя на которой они с Мишей однажды целовались, пока их не разогнали какие-то бабушки), ковыряется в телефоне, с ноги на ногу мнётся, а рядом — Ипполиту кажется, что сердечко ему вот-вот жё рёгрэт, мэ жё дуа партир скажет — снеговик самый настоящий, из трёх комов составленный, с выложенными камешками глазами и ртом, к которому на манер сигаретки палочка приставлена, с бестужевским шарфом на месте шеи и маленький, Мишке до пояса не достаёт.
Ипполит смеётся чуть-чуть истерично, тут же чихает и лезет в телефон.
ippolitapostol: ебстужев
миш ты с ума сошел
дурак ты шарф-то снял зачем
Миша поднимает голову, улыбается от уха до уха, ища глазами Полькино окно, и машет.
ebstuzhev: твой дурак поленька
ты мне должен чай плед и обнимашки
пока снеговика тебе лепил замёрз так что теперь наверно тоже заболел
поэтому отмазка «не пущу потому что болею» не принимается :)