Work Text:
Елку опрокинул Славик. Скакал вокруг в колпаке Санта-Клауса, вертелся, кривлялся, как клоун, и опрокинул. Елка напоследок засияла глянцевыми шарами, витками мишуры, мигнула звездой на макушке и с треском рухнула на паркет.
Колька сидел злой возле стола, наливался шампанским — другой выпивки у них не было. А тут и вовсе озверел — вскочил, едва не смахнув на пол тарелки и бокалы, повалил стул, и рванул к Сережке. Все поначалу бросились врассыпную, не поняли ничего: во-первых, елка, во-вторых, сбесившийся Колян — вместе это напоминало полноценный мини-апокалипсис. И никто не подумал, причем тут Сережка, ведь начало бедламу положил Славик — Славик и его дурацкий колпак с белым помпоном.
Колька сгреб Сережку за ворот толстовки, встряхнул, и без шуток занес кулак для удара, а тот только отвернулся, зажмурившись, и не делал ни единой попытки вырваться.
— Ты, сука, меня достал! — взревел Колька и еще раз встряхнул Серегу, легко, словно тот ничего не весил.
Народ опомнился.
Славик лихо сбил свой колпак к затылку и перехватил Колькин кулак, а остальные кое-как разжали сведенные на Сережкиной толстовке пальцы.
Сережка ничего не сказал. Только встряхнулся, как помятый кот, поправил перекрученный ворот, провел рукой по волосам и вышел на балкон. Все наперебой принялись урезонивать Коляна, но необходимости в этом не было — тот больше не пытался дурить. Вернулся за стол к своей бутылке и на людей не кидался.
Славик поднял почти не пострадавшую елку, поправил покосившуюся звезду, расправил примявшиеся гирлянды. Веселье очень быстро вошло в прежнюю колею: кто-то обнимался, кто-то танцевал, кто-то пил, а про Коляна и его припадок все попросту забыли.
Тот помусолил кусок ананаса, морщась, влил в себя еще пару бокалов шампанского, потом встал и пошел на балкон. Сережка стоял там — дымил, высунувшись в раскрытое окно, и даже не обернулся на скрип двери.
Квартирное окно со стороны балкона переливалось праздничными огнями, в форточку неслись взрывы хохота и новогодние ритмы.
Колька нарочито громко шаркнул подошвами о бетонный пол, кашлянул, потом замер, сунув руки в карманы. Сережка не оборачивался. Только сплюнул вниз и туда же щелчком отправил сигарету.
Колян сделал шаг к нему, остановился почти вплотную — вроде бы хотел что-то сказать, потом передумал, потом облизнул пересохшие на холоде губы и дернул плечом, словно сам с собой боролся.
Но тут балконная дверь распахнулась, впустив в морозную синеву шум веселья. В проеме стоял Славик:
— Вы чего тут? Колян?.. Колян, покажи, где бенгальские сложил. — Боялся, что Колька снова начнет чудить.
Но тот не начал. Буркнул только едва слышно: "Прибью когда-нибудь заразу" и вернулся в комнату следом за Славкой.
— Чо ты к нему весь вечер цепляешься, а? — спросил тот, пока искали по тумбочкам бенгальские огни. — Чего не поделили? Ну в шутку он со Светкой, непонятно, что ли? Новый год, когда еще подурить.
Колька злобно дернул шеей, пресекая дальнейший треп. Огни отыскались в коробке из-под елочных игрушек. В комнату, зябко отворачивая рукава толстовки, вернулся Сережка.
...Расходиться начали часов в шесть: кто-то вызвал такси, кто-то поплелся на своих двоих — спать у Кольки народ почему-то не любил, какой бы праздник не отмечали, всегда разъезжались в положенное время. Светка тоже не осталась, вместе со всеми оделась в прихожей и демонстративно вызвала мотор.
Сережка, странно молчаливый и бледный, разыскал на вешалке свою куртку, обмотал шарф вокруг шеи и привычно провел пятерней по волосам.
К стекляшке шли втроем, ежась на ветру и засунув руки в карманы.
Славик кивнул на сияющую гирляндами "круглосутку":
— На посошок?
— Чо, у Коляна не налакался? — весело отозвался зубоскал Мартынов.
Славик ответил что-то веселое и матерное.
Сережка закурил, прикрывая ладонью огонек сигареты, и ничего не добавил — ни да, ни нет.
Обмениваясь шуточками и подталкивая друг друга, Мартынов и Славик протиснулись в узкую дверь павильона. Сережка постоял с минуту, уворачиваясь от снежных порывов, потом втоптал окурок в снег и решительно зашагал обратно к Колькиному дому.
Тот открыл через пару секунд после звонка, словно ждал. Молча развернулся и пошел в спальню — не произнес ни слова, не улыбнулся, даже не посмотрел почти. Плечи его были прямыми, лицо — серьезным, Колян выглядел странно протрезвевшим и ничуть не агрессивным. Славик бы изрядно удивился, доведись ему наблюдать эту пантомиму.
Сережка быстро стащил ботинки, свалил куртку прямо на тумбочку и пошел следом.
Через пять минут Колька порвал ему рубашку — случайно, дернул слишком сильно, так что шов на плече не выдержал и разошелся с сухим треском. Сережка вдавил короткие ногти ему в спину и шумно задышал в ухо.
Сквозь стену от соседей доносился звон посуды и запоздалые звуки новогодних гимнов.
Еще через полчаса Сережка натянул одеяло на голый живот и нашарил у кровати пепельницу. Колька сидел на краю, ссутулившись и опустив на пол босые ступни. Закуривая, Сережка высунул ногу из-под одеяла и спихнул Кольку с кровати.
— Выпить осталось?
Тот послушно натянул треники и вышел из спальни.
...Наблюдая, как Сережка, сжав зубами сигарету, сам сливает в бокал остатки шампанского, Колька не выдержал:
— И долго еще... так?
Сережка непонимающе уставился на него над краем бокала. Притворялся. Всегда — притворялся.
— А?..
— Продолжать все это еще долго будем, говорю? — И не было в нем ничего общего с Колькой, который несколько часов назад сверлил злобным взглядом Сережкину спину, а перед этим — бросался на него с кулаками. Словно подменили. Теперь он нерешительно мялся, вздыхал, отводил глаза.
Сережка смотрел на него долго, целую минуту, потом глубоко затянулся, по привычке прихватив зубами фильтр, и медленно поставил пустой бокал на пол. Откинул одеяло, расправил голые плечи, бесстыже раскинулся на подушках.
— А продолжать будем... продолжать будем сколько захочешь, Коля. — И, сглотнув, прикрыл глаза. — Завтра же выходной, спешить некуда. Так?
Колька страдальчески сморщился и шагнул к кровати. Он никогда не мог сдержаться, уже было проверено сто раз — и ни единого чертова раза не получилось сдержаться.
Сережка играл словами, делал вид, что ничего не понимает, ухитрялся сводить на нет любые попытки серьезного разговора. И, склоняясь к нему, Колька с ужасом понял, что Сережка прав — если бы он сам не хотел, не продолжали бы.
За окном кто-то принялся бомбить утреннюю тишину хлопушками, взвизгнули шины на заледеневшей дороге, и когда Сережка надрывно простонал что-то в скомканное одеяло, Колька понял, что покончить с этим по-хорошему у него не получится никогда.