Work Text:
Снаружи завывал ветер.
Протискивался в щели ветхой кровли, громыхал неплотно пригнанными листами железа. Рвал трухлявую деревянную обшивку. Стасу казалось, что ветер гудит не за стенами сарая, а у него в голове.
Сквозь надсадный скрип старых досок и ржавого металла он не сразу услышал рев заглушаемого мотора, хотя знакомый пикап в последние три года издавал невероятно громкие и противные звуки. А услышав, поднялся с перевернутого ящика и погасил бычок о подошву кроссовка. Он никогда не встречал Игоря сидя, - просто не мог.
Спустя две минуты после того, как автомобильный рокот стих, хлопнула кособокая дверь. На секунду в сарай вместе с ветром ворвались уличные звуки: мерный гул скоростных воздушных потоков на открытом пространстве, время от времени врезающихся в одинокое строение на склоне холма.
Стас молча выступил из-за фанерной переборки. Игорь, не глядя на него, прошел к большой металлической коробке, отпер тяжелый навесной замок, и принялся аккуратно укладывать туда рыболовные снасти. Высокая мускулистая фигура, рельефные предплечья под закатанными рукавами фланелевой ковбойки, крепкий зад, широко расставленные ноги. Стас опустил голову. За последние два года он выучился спокойно смотреть на него формальным взглядом во время коротких бессодержательных разговоров, но это все. Он по-прежнему не мог рассматривать его тело, не мог прямо поднимать глаза в ответ на его взгляд, а когда Игорю все же удавалось «поймать» его лицо, он чувствовал себя, словно саранча, распятая препаровальными иглами под лабораторной лампой. Это было хуже всего. Он хотел быть сильнее.
Наконец, Игорь покончил с рыболовными катушками, удилищами и грузилами, аккуратно запер ящик, и повернулся к Стасу. Крупные кисти комкали кусок ветоши, а глаза обшаривали замершую у переборки фигуру. Он отшвырнул тряпку в угол и сказал:
- Снимай рубашку.
Стас снял. Это перестало вызывать панику около года назад. Снял, и снова застыл в той же позе – руки по швам, подбородок опущен. С руками тоже были проблемы, он так и не научился непринужденно складывать их на груди в его присутствии. Или опускать в карманы. Или сплетать кисти перед собой. Когда он стоял перед Игорем, руки становились громоздкими и мешали.
Игорь кивком подозвал его к себе. И это тоже было знакомым и не страшным. Он подошел.
- Поцелуешь меня?
Стас покачал головой.
Игорь пожал плечами, - мышцы двинулись, натягивая клетчатую материю, - и расстегнул молнию джинсов. Чуть приспустив штаны, уселся на один из перевернутых ящиков. Стас молча встал перед ним на коленки. Странно. Он слышал эти два слова уже во второй раз, первый – где-то с месяц назад. Что это? Какой-то новый способ поиздеваться? Если так, то он скоро об этом узнает.
Привычным движением он сжал пальцами наполовину вставший член и облизал головку. Впустил в рот глубже – чтобы губы при каждом движении упирались в собственные пальцы. В первый раз, - это было очень давно, - его едва не стошнило. Перед глазами тогда все смазалось и поплыло из-за выступивших слез и Игорю пришлось самому «работать» его головой, вздергивая-опуская ее за волосы. Он только и мог, что следить, как бы зубы не царапнули кожу, потому что за такое обязательно получил бы. Игорь очень хорошо умел бить людей. А сейчас это было привычно и не страшно – пробежать языком по уздечке, обхватить губами, направляя отвердевший член за щеку. Не забывать ритмично двигать рукой. Глотать стояк целиком до основания он так и не научился, но это было и ни к чему.
Стас едва заметно ускорял темп, прислушиваясь к частому дыханию сверху. Почувствовал, как на макушку ему опустилась тяжелая ладонь.
Он остриг волосы после того самого первого раза, так чтобы не за что было ухватиться. Когда Игорь сдернул с него шапку и увидел короткий мягкий ежик, то разозлился. Синяки сходили с груди и живота целый месяц, и целый месяц Стас с ужасом представлял, как кто-нибудь из домашних заметит разноцветные следы. Но это было очень давно.
С тех пор он всегда стригся очень коротко. За неимением волос, в которые можно было вцепиться, Игорь с силой вдавил пальцы в затылок, обхватил шею. Коротко простонал. Потом, словно очнувшись, одной рукой оттолкнул Стаса, а второй крепко сжал член у основания. Он тяжело дышал и смотрел куда-то в сторону. На лбу блестел пот.
Поднявшись, отпихнул ящик и стащил джинсы до колен. Стас взялся вспотевшими пальцами за болты на ширинке. Не глядя Игорю в лицо, протянул ему небольшой тюбик. Пару недель назад он стащил у сестры ее крем для рук. А до этого был какой-то непонятный густой лосьон, который он, краснея, и думая, что все понимают, зачем он ему, купил в городе. Лосьона хватило на два месяца. Крем уже кончался, его приходилось тратить много за один заход. Сладкий запах забивал ноздри и оседал в висках головной болью.
Раньше не было ничего. Игорь щедро плевал на ладонь и несколько раз проводил ею вдоль члена, потом на пальцы, прежде чем нагнуть Стаса над облезлым верстаком, или прижать к стене. А поначалу он вообще ничего не делал, просто въезжал в него на всю длину, и Стас изо всех сил сжимал зубы и зажмуривал глаза, чтобы не заорать от боли. Словно Игорь вбивал ему в задницу огромный пучок острых игл. Стас прижимался лбом к пахнущим пылью поверхностям, и ждал, когда это закончится. А после, переодеваясь у себя в комнате, обязательно находил на одежде засохшие бурые пятна – кровь. Потом он где-то вычитал, что можно намазать чем-нибудь скользким и будет не так больно.
Когда Игорь взял тюбик, Стас торопливо расстегнул штаны и отвернулся. На его член он тоже не мог смотреть. А когда отсасывал, всегда закрывал глаза.
Прижав ладони к стене, Стас затаил дыхание, стараясь как можно дольше не чувствовать тошнотворного цветочного запаха. Ему казалось, что так должно пахнуть в комнате, где лежит покойник – цветы, венки и душный чад свечей. Даже если дышать ртом, он все равно просочится в нос, а оттуда – в голову.
Игорь погрузил в него один палец, подвигал им, втолкнул на всю длину. И наклонился, утыкаясь лбом в Стасову шею.
Стас точно не мог сказать, когда вся эта гадость сделалась терпимой. Ему уже почти не бывало больно, только иногда в самом начале, и то, если Игорь спешил и двигался слишком резко.
А однажды он забылся, прислушиваясь к странным, обжигающим ощущениям, и очнулся, почувствовав, что рука Игоря стиснула его собственный вставший член. Он не смог помешать. Грубоватые пальцы ритмично сжимали его, двигая тонкую кожицу, подстраиваясь под толчки сзади, и Стас со всхлипом кончил, закусив ладонь с тыльной стороны. Ему еще никогда не было так скверно, как после того раза. Даже когда он тайком, боясь то и дело быть застуканным, застирывал белье или джинсы, и боролся с подступающей к горлу тошнотой. Игорь уехал, а он сидел в сарае еще часа два, уставившись в дощатую стену прямо перед собой. С тех пор он, стиснув зубы, приказывал себе представлять что угодно – гниющую коровью тушу, разорванных дворовым псом цыплят, змеиное гнездо под свернутым в сторону трухлявым пнем, - все, что угодно, только бы такого больше не повторилось. Лучше бы ему по-прежнему было больно. Лучше бы Игорь не трогал его губами, не проводил языком по разгоряченной шее сзади, по выпирающему сквозь кожу верхнему позвонку, и не утыкался лицом в его волосы. Но помешать он ему не мог.
Пальцы сменились членом. Резко и сразу, но больно не было. Игорь подхватил Стаса под живот, заставляя прогнуться ниже, впустить его в себя до основания. И принялся вколачиваться, быстро, размеренно, коротко.
Толчок. Толчок. Еще. Рука – на животе Стаса, пальцы горячие, тяжелые, вторая ладонь упиралась в потемневшие доски стены. Расслабленные мышцы теперь впускали член свободно, Игорь принялся выходить почти полностью, тут же врубаясь обратно, – глубоко, тесно, липко.
Стас пригнулся к неровным деревяшкам вплотную. Колени дрожали. Из живота по телу с каждым толчком растекалась густая терпкая слабость, напряженные плечи обжигала пленка испарины и свистящее дыхание Игоря. Впиваясь пальцами в сухую стену, Стас стиснул зубы так, что они противно скрипнули.
Лягушка. Дохлая лягушка на дороге, перекрученная, смятая автомобильными шинами. Тонкая серая оболочка с выдавленными в пыль внутренностями.
Губы Игоря оставляли ожоги на взмокшей шее, пальцы с живота сползли к напрягшемуся члену. Невыносимо. Собственное тело не слушалось, предавало, вздрагивало.
Выпотрошенная свиная туша. Подвешенная за ноги к перекладине. Влажное алое брюхо, заплывшие рваным жиром ребра.
Стас зажмурился так, что перед глазами запрыгали колючие искры, а между плотно сжатых век просочились слезы.
Оскаленная окровавленная пасть, случайно сорванный неаккуратным мясником пятачок.
Но твердая штуковина врывалась сзади, выколачивая из головы мутные картинки, делала их слабыми, расплывчатыми, ненастоящими. Стас до режущей боли в пальцах вцепился в стену. Игорь рвано дышал за спиной, орудуя кулаком вдоль его члена, прокладывал языком кислотно-обжигающие дорожки, давил, разрывал, не оставлял ни единого чертова шанса.
Плотный жар, пропитанный запахом крема, укутывал лицо, кожа сделалась болезненно чувствительной. Стас изо всех сил прикусил нижнюю губу, боль полыхнула даже где-то за глазными яблоками, но все было бесполезно. Он стонал. Толчок-стон-выдох. Игорь впился зубами в Стасово плечо, коротко рыкнув, качнулся в последний раз. Кончил, прижимаясь грудью к влажной спине, одновременно теребя пальцами его закаменевший член. Стас надсадно заскулил, царапая обкусанными ногтями стену.
- С-ссука… - И тут же кончил сам, - первые белесые струи повисли липкими нитками на серых досках.
Стасу хотелось заорать, но горло перехватило. Хотелось приложиться лбом о занозистые деревяшки, но Игорь легко удерживал его поперек груди, не давая даже двинуться. Колени подламывались.
Лягушки, свиньи, змеи. Будь оно все проклято.
Игорь дернул его за плечи, разворачивая к себе лицом. Стас не открывал глаза. И вдруг почувствовал на своих губах чужое влажное дыхание, а следом – поцелуй-укус. «Все равно. Пусть», - шелестнуло в голове сквозь цветочную тошноту, - «Без разницы». Игорь торопливо терзал его рот, стараясь успеть как можно больше, до того, как это кончится. Руки Стаса безвольно болтались вдоль тела, джинсы сползли до самых щиколоток. Остывающая влага на коже превращалась в мурашки. Похоже, настало время возненавидеть себя на полную. Сил не осталось. Воли не осталось. Мыслей не осталось.
Прошло много долгих минут, прежде чем Игорь отстранился. Натянул штаны, поглядывая на Стаса. Тот стоял в той же позе, не открывая глаз.
- Прекрати, - бросил Игорь, швыряя ему рубашку, - не прикидывайся.
Ветер завывал в щелях, громыхая крышей.
Стас не двигался. Но глаза открыл.
Глядя, как в ответ на его «не прикидывайся», деревенеет Стасово лицо, Игорь ухмыльнулся. Медленно ступая по скрипучим доскам, снова приблизился к нему вплотную.
- Еще пара таких «рож», и я подумаю, что ты взаправду идиот. Такой, как про тебя говорят.
Стас, не отвечая, нащупывал пальцами пуговицы. Припухшие губы – единственное яркое пятно на бледном лице – расползлись в улыбку. Улыбка никак не сочеталась с пустым взглядом, зацепившимся за что-то над плечом Игоря. Это должно было его разозлить, как пить дать, - Игорь ненавидел дрожащие губы и остекленевшие взгляды, но Стасу было все равно. Даже если он его снова ударит. Наверное, он выдохся.
Игорь резко шагнул к нему и встряхнул за плечи. Вот, сейчас ударит, точно. Стас по-прежнему смотрел сквозь него. Но вместо удара последовал вопрос:
- За каким же чертом ты все еще сюда таскаешься?..
Стас склонил голову на бок. Точно. Это задел на новое издевательство, не иначе. И вдруг подумал, что уже около полугода Игорь не поднимал на него руку.
Молчание на фоне бьющихся о стены порывов ветра звучало угрожающе. Игорь крепко сжал пальцы на его плечах.
- Погоди-ка, - заговорил снова. Хлипкое окошко под самым потолком время от времени противно дребезжало. Голос, как и молчание, звучал отвратительно. – Только не надо мне, что ты ничего не знаешь, ладно? Они же сказали тебе.
- Что? – Все-таки выдавил из себя Стас. Просто, чтобы этот никчемный диалог скорее окончился, и Игорь, наконец, убрался.
- Документы на дом. Я отдал их твоей сестре полгода назад.
Стас с усилием отодрал взгляд от несуществующей точки над плечом Игоря и заставил себя глянуть ему в лицо. Высоко приподнятые темные брови недоверчиво хмурились, губы были тонко сжаты. Стасу захотелось, чтобы он больше ничего не говорил. Просто не произносил ни слова. Он всерьез собрался вскинуть руку, попросить Игоря молчать, заткнуться, не открывать рта. Впрочем, Стас просто не хотел понять, что Игорь уже все сказал. И что бы он еще ни произнес, не сделало бы дело хуже, чем оно и так было.
- Дом теперь ваш. Я специально приходил, когда тебя не было, но мне казалось, ты узнаешь от них. Они не могли не сообщить тебе, так?
Стас тяжело опустился на тот же перевернутый ящик, где полчаса назад сидел Игорь, когда он отсасывал ему.
Лицо перед ним менялось: из удивленно-недоверчивого делалось злым и разочарованным.
- Я думал, ты все знаешь, - повторил он, - и приходишь, потому что я… потому что мы…
Не договорил. Стас кивнул – медленно, вяло, по-стариковски. Больше Игорь не произнес ни слова. Стас был ему за это благодарен.
* * *
Ночь он провел в сарае.
Ему казалось, что после двух лет, в течение которых его жизнь вращалась вокруг этого старого рассохшегося строения, он знает его насквозь. И нет ничего, чем сарай мог бы еще его удивить или напугать. Конечно, он ошибался. Сегодня им всем удалось его удивить.
Сарай. Стас и не подозревал, как страшно тут может быть ночью. Ветер и не думал стихать, напротив, становился сильнее. В ветхом деревянном теле сарая нашелся миллион косточек, которые могли скрипеть, стонать, лязгать, трещать, подыгрывая свирепым порывам. Стасу казалось, что сарай сейчас обрушится ему на голову не только пыльными досками, но и всей густой темнотой, которую он в себя вмещал. И было холодно. И в углах кто-то шуршал. Он сидел на том же ящике, привалившись к вибрирующей стене, обхватив колени руками, и думал, что здесь много отвратительнее, чем он успел узнать.
Еще он думал о сестре. Она рыдала тогда, два года назад. Когда явился Игорь и сообщил, что после смерти деда никакого завещания не осталось, и по закону дом принадлежит ему. Ради нее ли он пошел тогда в сарай? Нет. Просто у него был дом, и невыносимо было понимать, что теперь его не станет. А вышло все нихера не так.
Стас вспомнил заодно, что иногда просыпался от кошмаров. Кричал что-то. Случалось, когда он распахивал глаза, глотая ртом воздух и отдирая от груди прилипшую простыню, Аня стояла рядом. Протягивала ему полотенце, стакан воды, тихо сидела на краешке кровати, пока Стас успокаивался. Он говорил во сне, кричал, а она слушала? Кто знает. Но то, что полгода назад она взяла у Игоря документы на дом и ничего ему не сказала, он теперь знал. А зачем? Ведь она ни о чем не подозревала. Про сарай, про крем для рук. Она не знала, чем все это для него было. Не знала. Не знала. Утирала полотенцем его потный лоб, выпутывала из мокрых простыней, слушала. Не знала.
Он пошел в сарай ради дома.
«А, я понял. Ты явился, чтобы договориться со мной, но не знаешь, с чего начать? Ладно, давай…». Это – два года назад.
Вышло так, что сарай, наоборот, лишил его дома. И в сухом остатке он имел только усталость, высохшие лягушачьи оболочки, свиные туши, дохлых цыплят и сарай.
Снаружи никак не унимался ветер, по углам по-прежнему скреблись невидимые зубастики. В грязное оконце под потолком просочились первые серые тени. Теперь он был на сотню лет дальше от дома, чем несколько часов назад.
* * *
Ровно через неделю ветер не сокрушал изъеденные жучками стены. Вместо него из низких плотных туч сыпалась мелкая морось, покрывая все вокруг душной влагой. Казалось, строение разбухло, увеличилось в размерах, напитавшись мокрым воздухом.
Игорь привычно заглушил мотор на склоне холма. Эта поездка была последней – только, чтобы забрать рыболовные снасти. И никогда сюда больше не возвращаться. Теперь он будет хранить катушки, поплавки и удилища дома. Все закончилось.
Голова ощущалась тяжелой бадьей, такой же разбухшей как и сарай, - всю неделю, запершись в доме, Игорь пил. Только привычка подняла его утром с постели и вытолкнула со двора.
Он взялся за ручку двери, деревяшки едко скрипнули. Внутри уличная влага совсем не ощущалась: та же пыль, труха и рассохшиеся ящики. Теперь он мог честно сказать себе, что всегда ненавидел этот сарай. Сжечь его, что ли? Игорь шагнул к жестяному ящику. За дальней переборкой раздался шорох. Сердце на секунду замерло, висок запульсировал настырной болью. Точно. Сарай следовало сжечь.
Шорох повторился. Игорь поворачивался медленно, нехотя, думая, что зря он приехал. Черт бы с ними, с удочками. И что по дороге домой обязательно нужно купить еще бутылку.
У фанерной переборки стоял Стас. На этот раз он смотрел на него. Исподлобья, развернув шею чуть в сторону, но смотрел.
Игорь резко выпрямился, позабыв про незапертый ящик.
- Мне снять рубашку? – Пробормотал Стас, теребя верхнюю пуговицу.
Игорь шагнул к нему, и, схватив за плечо, с силой притиснул к себе.
Вечером они уехали вместе, оставив позади бесформенную дымящуюся кучу в круге жирного серого пепла.